Глава 23: Голос в темноте

— Кажется, ты искал меня? — голос был тихим, но отозвался в Драко так, будто его произнесли прямо внутри груди. И мир застыл.       Малфой смотрел на неё и не верил своим глазам. Три года. Целых три года он ждал этого мига. Иногда ему казалось, что воспоминания о ней — лишь сон: расплывчатый, ускользающий, почти забытый. Но сейчас она стояла перед ним — живая, настоящая, и от этого всё в нём оборвалось. — Грейнджер… — выдохнул он, и в этом шёпоте смешалось всё: облегчение, злость, тоска. — Где ты была?       Она не отвела взгляда. Только смотрела на него: спокойно, слишком спокойно для их встречи. Чёрные потоки магии вокруг неё колыхались, будто дышали вместе с ней. Гермиона казалась частью этой тьмы и в то же время единственной её хозяйкой. — Слишком близко, — тихо произнесла она и улыбнулась. — А ты даже не заметил.       Драко едва сдержался, чтобы не шагнуть вперёд. Слишком долго он ждал этой встречи, слишком много раз прокручивал её в голове. — Почему ты исчезла? — спросил он.       Гермиона замолчала. Несколько секунд они стояли напротив друг друга, и лишь тогда он впервые позволил себе рассмотреть её по-настоящему.       Девушка была одета просто, почти буднично: чёрные джинсы, подчёркнутые ремнём, чёрная водолазка с высоким горлом. Волосы стали длиннее, кудри спадали тяжёлыми прядями, а несколько прядок около лица были аккуратно убраны назад, открывая сосредоточенный взгляд. Её глаза — тёплые, карие — больше не были той чернотой, что преследовала его в кошмарах. Они смотрели прямо, внимательно, с решимостью и с тенью усталости.       Взгляд Драко задержался на её губах. Чуть пухлые, мягкие, цвета спелой вишни. Слишком живые, слишком настоящие, чтобы смириться с мыслью, что она всё это время была лишь фантомом. — Это время мне было нужно, — наконец сказала она. — Если я хочу спасти своих друзей… а не уничтожить их.       Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что у него в груди неприятно сжалось. — И что теперь? — голос сорвался почти на шёпот. — Что ты намерена делать сейчас?       Гриффиндорка вдохнула, будто собираясь сказать что-то важное, но в этот миг лес сам оборвал их разговор. Сбоку раздался резкий треск. Драко резко повернул голову. На траве, по камням, по корням деревьев расползался иней. Серебристая корка бежала всё дальше, мгновенно подчиняя себе пространство. Воздух стал тяжелее, холоднее, как перед разломом. Ветки деревьев сгибались под тяжестью тонкого, но острого льда, и лес больше походил на хрустальный лабиринт.       Драко перехватил взглядом Гермиону. Она посмотрела на него так, будто этот взгляд был последним подарком. Тёплый, почти нежный, и от этого ещё более невыносимый. — Мне пора, — сказала она. Он шагнул вперёд, не думая. Подожди. Не уходи. Ещё хоть слово. Хоть ответ.       Гермиона задержала лишь на миг. И тьма вокруг неё ожила: поднялась, закрутилась спиралью, слегка скрывая её силуэт. — Ты слишком долго искал меня, Малфой, — её слова прозвучали, как шёпот ветра. — Но иногда искать — значит только терять.       Грейнджер шагнула назад и растворилась в тёмных потоках магии, как будто её и не было. — Стой! — вырвалось у него.       Драко рванулся вперёд, но пальцы лишь рассекли воздух. В следующую секунду тьма рассеялась, растаяла в воздухе, будто никогда и не существовала. Солнечные лучи вновь пробились сквозь редкую листву, разгоняя остатки мрака. Они упали на поляну, освещая молодую зелень и заставляя хрустальные иглы инея таять, превращаясь в тонкие прозрачные капли.       Малфой остался один посреди леса. Тишина резала слух, каждый вдох отдавался в груди болью. Всё вокруг возвращалось к прежней жизни, но в нём самом всё изменилось. Теперь он знал: она рядом, ближе, чем когда-либо. И всё равно — недосягаема.       Слизеринец стоял на поляне, глядя в пустоту, где секунду назад растворилась Гермиона. В груди зияла пустота, но мысли, наоборот, были переполнены. Каждая её черта, каждое слово отпечатались в сознании. «Слишком близко…» — эхом звучало у него в голове. Солнечные лучи пробивались сквозь туман и листья, мягко освещая землю. Иней полностья расстаял, оставляя за собой блеск влаги на траве, будто ничего и не было. Лес возвращался к жизни: осторожные трели птиц, лёгкий шум ветра в ветвях. Всё вокруг снова выглядело обыденным, но Драко чувствовал: полянка всё ещё хранит её след, и этот след остался теперь и в нём.       Он задержался ещё на минуту. Словно надеялся, что если выстоит молча, она снова появится. Но лес был пуст. Только его собственная тень вытягивалась на траве.       Парень глубоко вдохнул, выровнял плечи и закрыл глаза. На секунду позволил себе тишину, заставил разум очиститься от обрывков её голоса и взгляда. Когда снова открыл глаза, выражение лица было таким же каменным, как и всегда. Щёлк. Воздух разорвался, и полянка опустела.

***

      Драко аппарировал у кованых ворот Малфой-Мэнора. Воздух разорвался со щелчком, и знакомые переплетения ограды выросли перед ним. Металл дрогнул, откликаясь на магию молодого хозяина, и створки медленно распахнулись, пропуская его внутрь.       Малфой шагнул на гравийную дорожку и пошёл вперёд. Ноги казались налитыми свинцом. Туман уже рассеялся, и утреннее солнце било прямо в глаза, слепя, будто насмехаясь. Камни под ногами блестели, как полированные, а воздух был наполнен прохладой после ночной сырости. Всё вокруг выглядело слишком спокойным, слишком правильным, будто само поместье издевалось над ним своей тишиной.       С обеих сторон дорожку обрамляли идеально подстриженные кусты роз. На их листья сверкали капли росы, лепестки были ещё сомкнуты в плотные бутоны. И лишь один — единственный — раскрылся. Алый, насыщенный, он горел в солнечном свете, и его цвет был слишком похож на её губы. На те самые, на которых Драко задержал взгляд в лесу, не сумев отвести глаза.       Он остановился. В груди вспыхнула злость, как искра, брошенная в сухую траву. Захотелось выхватить палочку, поджечь этот куст, стереть с лица земли то, что напоминало о ней. О Грейнджер. О том, что он только что видел. Но Драко сжал пальцы так сильно, что костяшки побелели, и стиснул зубы до боли. Нет. Не здесь. Не так.       Слизеринец резко вдохнул, наполняя лёгкие запахом росы и цветов, и от этого стало только хуже. Казалось, весь воздух вокруг хранит её след: насмешку, память, обещание, которое она никогда не давала.       Малфой снова двинулся вперёд. Шёл быстро, почти стремительно, будто хотел убежать от самого себя. Мраморные ступени у входа в Мэнор встретили его холодом, а тяжёлые двери впустили внутрь без малейшего сопротивления.       Теперь он хотел только одного: добраться до своей комнаты. Захлопнуть за собой дверь. Смыть с себя это утро, этот проклятый лес, этот взгляд и этот голос, который всё ещё звенел в висках.       Как только тяжёлые двери за его спиной захлопнулись, звук эхом прокатился по просторному холлу. Драко шагнул внутрь, намереваясь сразу подняться в свою комнату, но на верхней площадке лестницы появилась знакомая фигура. — Драко! — Теодор Нотт, опершись о перила, всматривался в него из-под нахмуренных бровей. Увидев, что Драко вернулся один, он быстро спустился вниз, перескакивая через ступени. — Ты где пропадал так долго? — в голосе звучала и злость, и облегчение. — Мы ждали, думали, тебя уже… — он осёкся, не договорив, и резко спросил, — Что случилось? — Ничего, — коротко бросил он. — Купол был слишком большим. Я скрылся в лесу, чтобы сбить преследователей со следа. Пробовал аппарировать — не вышло. Пришлось долго плутать, пока не смог переместиться обратно.       Драко говорил ровно, будто заученный отчёт. Тео прищурился, не веря такому лаконичному объяснению. — Всё это время? — спросил он медленнее, словно проверяя реакцию. — Да, всё это время. — Драко встретил его ледяной и непроницаемый взгляд. — Но я вернулся и со мной всё в порядке.       Между ними повисла короткая пауза. Тео хотел что-то сказать ещё, но в итоге лишь сжал губы, бросил быстрый взгляд на дверь за его спиной и тихо выдохнул: — Ладно.       Он отступил в сторону, пропуская Драко к лестнице. Тот уже поставил ногу на ступеньку, когда за спиной снова раздался голос Тео. — Мы потеряли двоих, — сказал он негромко, но так, что каждое слово отдалось в груди тяжёлым гулом.       Малфой замер на полпути. Пальцы его сжали перила, суставы побелели. Он не повернулся, лишь спросил глухо: — Кто? — Карроу и Селвин, — ответил Тео после короткой паузы. — Никто не успел даже понять, откуда прилетело. Всё было слишком быстро.       Холод прошёлся по позвоночнику. Драко молчал, стиснув зубы, а в голове снова всплывали глаза, волосы, голос — всё то, что он только что пытался вытеснить из памяти. — Значит, — он выдохнул медленно, ровно, — они были не так сильны.       Сбоку с тихим скрипом распахнулась дверь, и в холл шагнула Алёна. Она двигалась мягко и целеустремлённо, её светлые волосы блеснули в лучах солнца, пробившихся в окна. — Тёмный Лорд будет недоволен, что вы потеряли двоих, Теодор, — произнесла она, почти ласково, но в её словах сквозил холод.       У Тео резко задвигались жевательные мышцы. Он сжал губы в тонкую линию, но промолчал, лишь коротко взглянув на девушку. Алёна же, словно и не заметив его реакции, подошла вплотную к Драко. Подняла руку и кончиками пальцев коснулась его щеки. — Но я рада, что ты цел и невредим, Драко, — её голос стал мягче, почти шёлковым. — Мне бы не хотелось побывать на твоих похоронах… по крайней мере до нашей свадьбы.       Малфой резко убрал её руку, словно она обожгла. Его серые глаза метнули в неё ледяной взгляд. — Мне совершенно неинтересно разговаривать с тобой, Алёна, — произнёс он жёстко. — А уж тем более поддерживать твои бредни.       Тишина повисла в воздухе, тяжёлая и острая, как клинок. Тео скрестил руки на груди, наблюдая за ними из-под бровей, но не вмешался.       Алёна чуть склонила голову. На губах появилась странная и фанатичная улыбка. В её глазах загорелся опасный блеск, будто она слышала совсем не то, что он сказал. — Ты можешь называть это бредом, — голос Алёны звучал тихо, но вкрадчиво, — но однажды сам убедишься, что я права.       Драко сжал челюсти так сильно, что в висках зазвенело, но промолчал. Тео, стоявший в стороне, едва заметно усмехнулся уголком губ, хотя в его взгляде читалась усталость. Алёна, будто наслаждаясь напряжением, добавила уже мягче, почти шепотом: — И как бы ты ни сопротивлялся… я всё равно дождусь, — её голос прозвучал мягко, почти ласково, но за этой лаской скрывалось железо. — Наша свадьба не за горами. Она ближе, чем ты думаешь. Лорд стоит на пороге своего величия: последний ключ почти у него в руках. И тогда придёт конец всем неверным. Тяжёлые слова повисли в воздухе, как камни.       Тео, до этого стоявший чуть в стороне, опустил взгляд, но едва заметно приподнял бровь. Скулы у него дрогнули, словно он что-то отметил про себя. Его глаза задержались на Алёне дольше, чем обычно, и в этом молчаливом внимании чувствовалось нечто большее, чем равнодушие. Словно каждое слово он положил в копилку для собственных нужд. Алёна же, не заметив его реакции, плавно развернулась и пошла прочь, её шаги эхом отдавались в холле.       Драко остался неподвижен, с каменным лицом, хотя внутри бушевало раздражение, перемешанное с недоверием. Он не повернулся к Тео, ощущая его пристальный взгляд. Нотт чуть сузил глаза. В них не было ни осуждения, ни одобрения — только холодное любопытство, будто пазл в его голове начал складываться.       Парни стояли некоторое время молча. И это молчание оказалось красноречивее любых слов. Драко развернулся и начал подниматься по лестнице, шаги его гулко отдавались по мрамору. Тео остался внизу, глядя вслед. В его глазах мелькнуло что-то похожее на тень усмешки — или, может, предупреждение самому себе.       Впереди всех троих ждали события, от которых не отвернуться. У судьбы были на них свои планы и делиться ими она не собиралась.

***

      Драко толкнул дверь своей комнаты с такой силой, что та отозвалась гулким стуком о стену. Он шагнул внутрь и стянул с себя одежду. Тренч упал на пол, рубашку он сорвал и отправил в том же направлении, будто отталкивая от себя всё, что напоминало о прошедших часах. Ботинки и штаны полетели следом. Каждое движение было резким, неровным, словно в них выходила сдержанная злость.       В ванной его встретило собственное отражение в зеркале — растрёпанные волосы, бледная кожа, губы сжаты в тонкую линию. Серые глаза горели глухим раздражением. Малфой задержал взгляд лишь на миг, а потом резко отвернулся. Смотреть на себя было невыносимо.       Он шагнул к крану и повернул его до упора. Сначала ударила ледяная струя, но уже через секунду горячая вода хлынула с шумом, превращаясь в плотный поток. Влажный пар окутал комнату, оседая на стенах, замутняя отражение.       Драко шагнул под душ. Струи обрушились на плечи и голову. Вода стекала по его телу, обжигая кожу, а он стоял неподвижно, запрокинув голову и позволяя ей заливать лицо. Веки сомкнулись, дыхание стало тяжёлым. Казалось, вода бьёт прямо в грудь, вымывая всё: фанатичную улыбку Алёны, холодный взгляд Тео и её карие глаза.       Слизеринец провёл ладонями по лицу, вдавливая пальцы в виски. Вода смывала пот, усталость, пепел утренних разговоров, но не могла вымыть мысли. Грудь поднималась рывками, будто воздух застревал внутри. Его тёмные от влаги волосы прилипли к вискам. Капли стекали по линии челюсти и падали вниз, смешиваясь с потоками, что скользили по голому торсу. Вода, раскалённая почти до боли, окрасила кожу розовыми пятнами, но Драко не шелохнулся.       Малфой задержал дыхание и шагнул ближе, так что струя ударила прямо по макушке. Вода потекла по лицу, накрыла рот и нос, и на секунду он позволил себе остаться в этом гулком вакууме. В груди всё сжималось, будто он тонул, а горячая вода только сильнее топила. Он зажмурился, и в темноте под веками вспыхнул её образ. Карие глаза. Кудри. И губы. Чуть пухлые, цвета спелой вишни. Он рвано вдохнул, словно вынырнул из глубины.       Даже вкус её помнил. Будто память издевалась, подсовывая призрак того, чего он лишён. Три года… И всё это время я живу, будто без воздуха. Она рядом и далеко, ближе, чем кажется, и всё равно недосягаема.       Драко провёл ладонью по губам, но там — только вода. И всё же в голове вспыхнуло: сладость вишни, смешанная с её цветочным дыханием. Он сам себе казался утопающим, который не борется, а цепляется за один единственный глоток памяти. Вода шумела, заглушая всё вокруг. Я держусь за неё… Потому что она — единственное, что осталось настоящим в моей жизни.       Малфой открыл глаза. Потоки обжигали кожу, стекали вниз, унося с собой слабость. Лицо вновь стало каменным. Но внутри, там, где никто не мог добраться, жил её след — сладкий, как вишня, и такой же невыносимо горький.       Когда кожа уже горела от жара, а пар заполнил всё вокруг, Драко наконец перекрыл воду. Некоторое время он стоял неподвижно, слушая, как капли тяжело падали с его волос и стучали о кафель. Он глубоко вдохнул и выдохнул — ровно, спокойно. Решение созрело.       Слизеринец накинул халат, запахнув его на груди, и вышел из ванной. Комната встретила тишиной. Он почти бездумно рухнул на кровать, позволив телу утонуть в мягкой ткани. Глаза сомкнулись сами собой, и впервые за этот день в нём воцарилась спокойствие. Он проспал так до самого вечера.

***

Местоположение: штаб Ордена Феникса

      В старом доме было тихо, почти по-домашнему. На кухне, освещённой мягким жёлтым светом ламп и пылающим в очаге огнём, царила усталое, но спокойное движение.       У раковины стояла Молли Уизли: тонким взмахом палочки она направляла потоки воды, посуда сама мылась и складывалась стопками, а на плите что-то булькало, наполняя воздух блаженным запахом еды.       Фред и Джордж сидели за столом бок о бок, перебрасываясь короткими, почти шёпотом сказанными фразами, в которых сквозили то ли шутки, то ли обрывки идей для новых вредилок.       В углу, ближе к двери, Нимфадора наклонилась к Невиллу. Тонкс говорила негромко, проверяя у него записи о запасах зелий и провизии, время от времени хмурилась, отмечая недостатки, но старалась не поднимать голос.       За столом, ближе к очагу, сидели Иван Мельников и Римус Люпин. Оба склонились над картами, переговаривались негромко, то и дело поправляя заметки о патрулях и усилении охраны других штабов. Римус выглядел сосредоточенным, Иван — напряжённым, но спокойным, каждое его слово было тщательно взвешено.       Дверь тихо скрипнула, и в кухню вошла Елисавета. Она шла чуть медленнее обычного, шаги её звучали тяжело. Иван сразу поднял глаза. — Ну как? — коротко спросил он.       Девушка лишь покачала головой, не произнеся ни слова. Усталость читалась в её лице слишком ясно. Она опустилась на стул во главе стола и потерла виски. Минуту спустя в дверях появилась Гермиона. Её волосы чуть выбились из причёски, на лице виднелась усталость, но голос звучал ровно, когда она села рядом с Елисаветой: — Симус и Парвати пострадали, но не сильно. Я сделала всё необходимое для их восстановления. Через пару дней они будут вновь в строю.       На миг в кухне воцарилась тишина: даже Фред и Джордж притихли, переглянувшись. Усталость и тревога висели в воздухе, но в словах Гермионы звучала уверенность, и это стало маленьким облегчением для всех.       Иван откинулся на спинку стула и потянулся рукой в карман. Он медленно достал из кармана монету. Тусклый свет лампы отразился на её потёртой поверхности. Римус чуть напрягся, его глаза стали внимательнее. Елисавета тоже подняла взгляд, следя за каждым движением Ивана. — Время на исходе, — произнёс Мельников тихо и твёрдо. — Лорд близок к последнему ключу.       На кухне словно потянуло холодом. Фред и Джордж замолкли окончательно, Невилл поднял голову от своих записей. — Всё ваши действия слишком мягкие, — ровно сказала Елисавета. — Мы тянем, думаем, советуемся, а они действуют. С ними не разговаривать надо, а бить жёстко. Решительно. — Мы не станем подобием этих людей, — резко вмешалась Молли, поворачиваясь к ней. На её лице было возмущение, но в голосе звучала тревога. — Даже не думай предлагать непростительные! Одно то, что ты вытворяла со своей магией над пленными… этого уже слишком.       Елисавета посмотрела прямо в глаза Молли, и в её взгляде была холодная решимость. — Мне всё равно, на кого я буду похожа, если это принесёт результат, — сказала она отчётливо. — Кто-то должен выбить всё из этих двоих. Если никто не в состоянии взять на себя такую ношу, возьму её я. И мне абсолютно плевать. — Нет, — вмешался Римус, поднимаясь из-за стола. — Молли права. Мы не можем уподобляться им. Мы не можем переступать эту черту. Если сделаем это, то уже не будем отличаться от тех, с кем боремся.       Тишина повисла тяжёлым грузом. Гермиона сидела молча, скрестив руки на груди. Она явно боролась сама с собой, но наконец заговорила, её голос был спокойным, без лишней эмоции: — Я согласна с Елисаветой.       Эти слова упали, как камень в воду. На лицах Фреда и Джорджа мелькнуло удивление, Невилл уставился на Гермиону, а Молли резко вздохнула. Елисавета слегка улыбнулась — коротко, почти незаметно. Она поднялась со стула и направилась к выходу. Молли только покачала головой и отвернулась к плите, где запах еды теперь казался слишком резким, чтобы быть уютным. В воздухе повис привкус напряжения, и никто не решился нарушить тишину. Как только шаги Елисаветы стихли, Молли, сжав губы, резко повернула голову к Гермионе. — Я не узнаю тебя, — сказала она с горечью. — Совсем не видно той маленькой девчонки, что когда-то стояла рядом с Гарри и Роном. Гермиона выпрямилась, её взгляд был твёрдым, голос ровным. — Я выросла, Молли. И война сама вносит свои правки в каждого из нас. — Нет, — перебила её Молли, и в её голосе звенело отчаяние, будто она пыталась удержать не только девушку, но и саму память о прошлом. — Это не война. Это магия, которой ты коснулась. И виновата Елисавета, которую ты привела с собой, после трехлетнего молчания. Она изменила тебя, и я вижу это. Гермиона выслушала спокойно, ни на миг не дрогнув. — Ну и пусть, думайте как хотите, — ответила она твёрдо. — Но я вернулась, чтобы помочь. И помощь Елисаветы — неоценима. Мы с ней намерены пойти до конца и выиграть эту проклятую войну. Тут не обойтись без жертв. Нужно быть сильнее и принимать тяжесть некоторых выборов.       Её слова прозвучали сухо, словно холодный приговор. Гермиона поднялась из-за стола, её стул тихо скрипнул по полу. На миг её карие глаза задержались на лицах собравшихся — усталых, тревожных, недоумевающих. Но ни одного признака сомнения в её взгляде не было. Грейнджер вышла из кухни, оставив за собой только тяжёлую тишину.       Молли тяжело вздохнула, пальцы её нервно сцепились, словно в молитве. Она уткнулась взглядом в столешницу, где отражались огоньки от висящих над плитой ламп, и прошептала едва слышно: — Я не узнаю её…       Нимфадора, всё это время сидевшая молча, скрестила руки и обвела кухню внимательным взглядом. В её глазах не было растерянности, только твёрдость. — Я согласна с Елисаветой и Гермионой, — сказала она спокойно, но в этой спокойности ощущалась внутренняя сталь. — В прошлый раз все действовали благородно. И что вышло? Кто остался после той войны?       Её слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Даже близнецы, обычно не упускавшие шанса вставить шутку, обменявшись быстрым и тревожным взглядом, промолчали. В их глазах впервые мелькнула серьёзность, чуждая их привычному задорному огоньку. Иван, до этого сидевший рядом с Римусом, едва заметно наклонился вперёд, словно хотел что-то добавить. Но, встретившись взглядом с Люпином, лишь сжал губы и промолчал. Римус, наоборот, слегка нахмурился, глядя на дверь, за которой скрылась Гермиона. Его глаза выражали смесь тревоги и недоверия, как к Елисавете, так и к переменам в самой Гермионе.       Тишина растянулась. Только посуда продолжала сама собой двигаться в раковине под чарами Молли. Тонкс вернулась к прежнему тону и наклонилась к Невиллу, продолжая разговор о зельях и припасах, словно ничего не произошло. Но сказанное уже висело в воздухе, как заклинание, которое невозможно отменить. Каждый в этой кухне понимал: в Ордене начинается раскол. И если раньше Гермиона была для них символом надежды, то теперь её решимость и союз с Елисаветой могли оказаться силой… и опасностью одновременно.

***

      Вечером штаб погрузился в тишину. Большинство уже разошлись по своим комнатам, только из кухни доносились последние звуки: Молли прибирала посуду. Елисавета поднималась по лестнице, устало опершись ладонью о холодные перила. Её движения были размеренными, будто каждая ступень давалась с усилием. Всё же заклятие Круцио давалось ей сложнее, чем просто морозить пленников до комотозного состояния. Девушка выбила из них немало сведений, которые нужно будет обсудить завтра.       На полпути вниз спускалась Гермиона. Свет ламп выхватывал её лицо из полумрака: чёрная водолазка, длинные кудри, выбившиеся пряди у висков. В её глазах отражалась решимость, но и нечто ещё — что-то личное, сокрытое глубоко. — Ты куда? — спросила Елисавета негромко. — Хочу подышать свежим воздухом, — коротко ответила Гермиона. — А тебе его здесь мало? — Елисавета прищурилась, задержав взгляд чуть дольше, чем следовало. В её голосе скользнула жёсткая усмешка. — Зря ты решила встретиться с ним в лесу. Гермиона вздрогнула, но быстро восстановила самообладание. — Не тебе судить что я сделала зря, а что нет. — Да, не мне. Но я хочу тебя уберечь, — Елисавета медленно качнула головой. — И поэтому говорю тебе прямо: этот мальчишка погубит тебя.       Молчание повисло между ними, густое, как туман. Гермиона смотрела на неё напряжённо, но ничего не ответила. Елисавета шагнула ближе, её голос стал холоднее: — Ты можешь представлять его кем угодно. Но для моего отца он не больше чем пешка. Обычная фигура, которую двигают туда, куда нужно. Пешка, которую при первом же случае можно будет пожертвовать во имя победы над теми, кто тебе так дорог. Ты так рвалась сюда. Говорила, что хочешь помочь. Признайся, что хотела увидеть его!       Карие глаза Гермионы блеснули в полумраке, но она так и не произнесла ни слова. Елисавета задержала на ней взгляд, и в этом взгляде сквозила едва заметная тень — то ли сожаления, то ли чего-то большего, чего она сама себе не позволяла сказать вслух. — Подумай об этом, прежде чем идти дальше, — тихо добавила Морозова и, не дожидаясь ответа, продолжила подниматься вверх по лестнице.       Гермиона осталась стоять в пролёте. В груди теснились слова, но ни одно не сорвалось с губ. Я сказала ему то, что хотела и не желаю больше встрети…. Или всё таки хочу? Нет, я просто скучаю по родителям…              Девушка спустила по лестнице, накинула на себя чары дезиллюминационные чары и вышла из дома. Несколько ступенек крыльца были быстро пройдены. Еще несколько метров, и антиаппарационный купол остался позади. Щелк, и девушка растворилась в ночи.

***

Местоположение: Малфой-Мэнор

      Драко проснулся вечером, на часах было около десяти. Веки ещё наливались тяжестью сна, но мысли уже сыпались в голову, как горькие искры. Он позвал домовика, велев принести лёгкий ужин. Тот появился бесшумно, оставил поднос и исчез. Комнату наполнил тонкий аромат свежего хлеба и лёгкого бульона с пряными травами — простого на вид, но приготовленного так, как умели только в Мэноре.       Парень ел молча, не чувствуя вкуса. Лишь механика движений: поднять ложку, проглотить, снова поднять. Закончив, отставил поднос и медленно подошёл к шкафу. Натянул чёрные брюки и чёрный свитшот, словно сам хотел стать тенью, и подошёл к окну. Лунный свет пробивался сквозь туман, серебряные полосы ложились на пол, и в этом свете ему снова слышался её голос. Ты слишком долго искал меня, Малфой.       Фраза звучала, как шёпот ветра, как напоминание, что все его поиски — три года ожидания, надежды, сомнений — могли быть лишь потерей. Иногда искать — значит только терять.       Драко сжал ладони, уткнувшись ими в холодное стекло. Нет. Он не терял. Он жил этим поиском. Жил воспоминанием о её глазах, о её губах — слишком близких, почти ощутимых, но всё же недосягаемых. Она была его запретной сладостью, вкусом, который обжигает и тянет к себе, даже если знаешь, что никогда не насытишься.       Но чем дольше слизеринец стоял у окна, тем яснее чувствовал: её образ меняется. Воспоминание о горечи и огне, о тоске и жгучем ожидании, постепенно растворялось, уступая место чему-то иному. Она становилась мягче, почти невесомее, как лёгкая ткань, скользящая по коже. Её нельзя было удержать силой. Нельзя было поймать — только чувствовать. Она была как шёлк: хрупкая, прозрачная, но в то же время дающая силу. Её прикосновение к его памяти не резало, а успокаивало, обволакивало. Грейнджер была для него и слабостью, и укрытием.       Драко резко отстранился от окна, словно испугавшись собственной мысли. Сделал пару шагов по комнате, и сердце заколотилось быстрее. Щёлк. Пространство сомкнулось, и в следующую секунду его в Мэноре уже не было.

***

      Драко шагнул в темноту переулка, воздух сжался вокруг него и снова распахнулся — он оказался там, где уже бывал прежде. Всё тот же спальный район Лондона: узкая улочка, ряды одинаковых домов с низкими заборами и редкие уличные фонари, бросающие длинные тени на асфальт. Было тихо, слишком тихо. Даже ветер казался чужим гостем здесь.       Он двинулся вперёд, сунув руки в карманы. С каждым шагом знакомые очертания всё сильнее давили воспоминаниями. Камни мостовой, покосившийся забор, запах сырости в воздухе — всё тянуло назад, к тому самому дню, когда он вместе с другими Пожирателями впервые ворвались в этот дом.       Через пару домов он уже различал очертания нужного здания. И замер. В окнах плясал тёплый свет. Сердце Драко отозвалось толчком. Значит, она здесь.       Малфой стиснул зубы. В этот раз он не позволит ей раствориться в темноте, как прежде. Не даст исчезнуть. Ускорив шаг, он пересёк двор, почти не слыша собственных шагов. Рука сама легла на дверную ручку. Дверь поддалась удивительно легко. Она не скрипнула, не сопротивлялась, словно ждала именно его. Малфой скользнул внутрь и прикрыл за собой. Шум улицы оборвался в ту же секунду. Дом встретил его тишиной, густой и настороженной, как затяжной вдох перед словами.       Драко ступал на каждую ступень лестницы предельно осторожно, но сердце билось так, что ему казалось — оно заглушает тишину всего дома. Он знал, чьё это окно горело светом, знал слишком отчётливо. Эта уверенность жгла его изнутри, подгоняя вперёд.       Коридор второго этажа встретил его полумраком. От приоткрытой двери вытекала тонкая полоска света, ложилась на пол и звала его дальше. Слизеринец сделал шаг, ещё один. Оставалось всего несколько шагов, и в ту же секунду свет погас.       Мир сократился до пары метров в коридоре дома, стоявшего в спальном районе Лондона. Тишина давила сильнее, чем любая угроза. Драко не остановился, а напротив, ускорил шаг, как будто боялся, что в этот миг она вновь ускользнёт. Он подошёл вплотную, и дверь вдруг приоткрылась шире. В проёме стояла она.       Они столкнулись взглядами почти нос к носу. Тёплое дыхание Гермионы коснулось его кожи, и в этот миг весь мир сжался до её глаз, до этого внезапного, обжигающего близкого расстояния. — Малфой… — выдохнула Гермиона.       Драко смотрел на неё, и время будто сжалось в одну точку. Утренний лес, её тёмная магия, годы ожидания — всё вспыхнуло разом. Его взгляд скользнул по длинным волосам, задержался на карих глазах, на линии губ. Такая живая. Настоящая. Совсем рядом. Тот самый день, которого он ждал. Гермиона чуть опомнилась и спросила ровнее: — Что ты здесь делаешь? Его губы тронула знакомая ухмылка. — Пришёл за тобой. — За мной? — в её голосе прозвучало и удивление, и настороженность. — Три года я ждал. Искал. — Он говорил глухо, но каждое слово было обнажённым. — Но знаешь, чего я точно не делал? Я ничего не терял.       Гермиона скользнула по нему взглядом, словно пытаясь разгадать, что стоит за этими словами. Но, когда он сделал шаг вперёд, она машинально отступила на два назад. — Малфой… я хочу уйти. — Пожалуйста, — он едва заметно усмехнулся, — иди. Но никто не двинулся. Их взгляды сцепились, и тишина стала тяжелее любых слов. — Как и всегда, Грейнджер, — произнёс он холодно, — ты говоришь одно, а делаешь совершенно другое.       Её глаза сверкнули злостью. Она резко отвела взгляд и попыталась обойти его, но Драко перехватил её за плечи. Пальцы Драко сжались крепко и решительно. Гермиона подняла голову и прямо встретила его глаза. — Тогда чего ты хочешь от меня? Он наклонился ближе, и голос его стал хриплым шёпотом: — Я не знаю. И в тот же миг его губы обрушились на её губы.       Гермиона не отстранилась, а наоборот, её руки сами потянулись к нему, цепляясь за плечи, за ворот свитшота, притягивая ближе, словно боясь, что он исчезнет. Драко рыкнул — низко, сдержанно, и в этом звуке было больше ярости и жажды, чем нежности. Он резко подхватил её за бёдра, поднял, и Гермиона тут же обвила его торс ногами, прижимаясь крепче.       Сквозь гул крови в висках он почти не слышал, как их дыхание слилось в один рваный ритм. Гермиона будто растворялась в его руках, а он держал её так, словно никогда больше не собирался отпускать.       Малфой сделал шаг, потом ещё, и рывком прижал её к дверце шкафа. Дерево глухо отозвалось, от удара по комнате прокатилось эхо. Гермиона дёрнулась, слегка вскрикнула, но не оттолкнула его — только впилась в него взглядом, полным одновременно вызова и желания.       Драко обрушился поцелуями на её шею. Но он скорее кусал, чем целовал. Гермиона отвернула голову, давай тем самым простор для его действий. Малфой кусал и всасывал нежную кожу девушки, завтра точно появятся синячки, но это совершенно никого не волновало. Из уст Гермионы раздался протяжный стон удовольствия и Драко провел дорожку легких поцелуев до губ девушки и яростно смял их, вкушая звуки удовольствия. В это время одной рукой парень достал край водолазки Грейнджер и скользнул под неё рукой.       Рука скользила по шелковистой коже девушке, попутно выводя на ней узоры, пока не достигла конечной остановки. Драко сжал грудь, обрамленную в тонкий кружевной лифчик. Наградой для него стал стон и укус Грейнджер. Во рту почувствовался привкус железа. Малфой, недолго думая, оттянул ткань и пальцами ущипнул за сосок. Гермиона оттянула парня за волосы от себя и рвано задышала. — Нам надо… остановится, — тяжело проговорила девушка. — Тебе надо ты и останавливайся, — парировал Малфой, попутно крутя сосок пальцами. — Мммм… остановись…. пожалуйста… — протянула Гермиона. — Назови хотя бы одну причину, почему мы должны остановиться. Скажи вслух, что ты не чувствуешь это странный огонь между нами. Скажи, что за три года ни разу не думала обо мне.       Драко смотрел на неё решительным взглядом, все также оставляя руку на её груди и выводя линии нежным касанием. Он приблизился к её лицу и ухватил зубами её верхнюю губу. Гермиона не закрывала свои глаза, смотрела прямо в его холодные серые омуты. — Я не думала о тебе все эти три года. — В твоем предложение не лишнее, маленькая лгунья. Не надейся уйти. Теперь когда ты передо мной, я тебя больше не отпущу.       Драко сильнее вжался в девичье тело и обрушился ещё более яростным поцелуем. Гермиона в ответ прильнула к нему ближе, её дыхание сбилось, руки судорожно пытались нырнуть под ткань его свитера. В этом поцелуе не было нежности — только жажда, отчаяние и три года сдержанных эмоций, прорвавшихся одним мгновением.