Глава 24: Мгновение
21 ноября 2025, 18:00Местоположение: поместье Малфой-Мэнор
Импровизированный тронный зал Малфой-Мэнора тянулся длинным сводчатым пространством, где каждый звук эхом отражался от холодных стен. Потолок терялся в тенях, и казалось, что мрак сочится оттуда вниз, наполняя помещение вязкой, давящей тьмой. Факелы горели неравномерно, отбрасывая неровные отсветы, словно свет тоже боялся быть здесь слишком ярким. Воздух был густым: пахло гарью и сыростью. Тяжёлая атмосфера пропитала всё — даже каменные колонны. Алёна стояла в тени у дальней стены, где свет почти не доставал. Её руки были сложены за спиной, подбородок приподнят. Лицо спокойное, но внутри — натянутый канат. Она не позволяла себе ни лишнего взгляда, ни лишнего движения, будто любое неверное дыхание могло вызвать гнев Тёмного Лорда. Беллатриса не знала покоя. Она металась по залу, как загнанный зверь, и её каблуки стучали по камню, нарушая тишину. — Где он? — голос её был высоким, надломленным. — Сколько ещё ждать? Мантия кружилась за ней, как чёрное облако, а глаза сверкали безумным блеском. Её улыбка то появлялась, то исчезала — нервный тик, вызванный нетерпением и предвкушением. Пожирателей стояли полукругом ближе к центру зала. Их позы казались расслабленными, но руки были наготове: каждый из них держал палочку под плащом. Один тихо кашлянул, другой нервно переступил с ноги на ногу, и оба мгновенно замолкли, когда Лестрейндж обернулась. В кресле у высокого окна, где сквозь мутное стекло пробивался бледный утренний свет, сидел Люциус Малфой. В его облике сквозила утомлённая сдержанность. С прямой спиной и холодным лицом он глядел куда-то вдаль, за пределы поместья, будто сам хотел быть в другом месте. Он долго молчал, а потом, не поворачивая головы, сдержанно произнёс: — Белла, прошу, перестань метаться. Это не облегчает ожидание. Сестра Нарциссы остановилась как вкопанная. Её губы скривились, глаза метнули ядовитую искру. — Не тебе меня одёргивать, Люциус, — прошипела она, как раненая змея. — Сиди и смотри в своё окно. Люциус закатил глаза, отпустил короткий смешок — усталый и почти безразличный. — Как скажешь. Тишина снова накрыла зал. Беллатриса мерила Люциуса взглядом, как будто в любой момент готова была вцепиться когтями. Где-то капнула вода. Сквозняк пробежал между колонн. Алёна всё ещё стояла неподвижно, ощущая, как напряжение нарастает, превращаясь в физическую тяжесть. И мгновение спустя воздух изменился. Потемнел, задрожал, как будто в самом пространстве треснула тонкая грань. Двери зала распахнулись с гулом, и холодная волна прокатилась по полу, заставив пламя факелов вздрогнуть. Волан-де-Морт вошёл, не спеша, и все затаили дыхание. Тёмный Лорд двигался плавно, почти скользил. Его чёрная мантия словно текла по полу. Кожа, мертвенно-бледная, отливала голубоватым оттенком. Красные глаза мерцали в полумраке, как два уголька. Беллатриса первой склонилась в поклоне перед Хозяином. — Мой Лорд, — её голос дрожал от восторга, — вы вернулись! Она подняла голову, глаза блестели, как у преданной собачки, впервые увидевшей хозяина. Пожиратели склонили головы, Люциус медленно встал, пригладил рукав, и вежливо поклонился. Алёна чуть склонила голову, но не опустила взгляд. Волан-де-Морт остановился в центра зала. Его взгляд скользнул по собравшимся. Казалось, он видит каждого насквозь, видит не тела — души. Он не произнёс ни слова, тишина стала такой плотной, что даже треск факелов будто задохнулся. И лишь Беллатриса, не выдержав этого молчания, подалась вперёд и почти шепнула, задыхаясь от нетерпения: — Мой Лорд?.. Тишина дрогнула. И в ней — затаённое ожидание, как перед бурей. — Ключ у меня, — произнёс Волан-де-Морт, и его тихий и холодный голос разнёсся по залу. Никто не двинулся. Никто не осмелился вдохнуть громче. — Долгие годы, — продолжил он, делая плавный шаг вперёд, — мы искали то, что ускользало даже от самых проницательных. Но теперь… всё закончится. — Лорд поднял руку, и воздух вокруг неё дрогнул, потемнел, словно сама магия склонилась перед ним. — Ещё мгновение, — глаза Лорда сверкнули алым, — и весь мир склонится перед моей силой. Беллатриса всхлипнула от восторга. Остальные пожиратели замерли в благоговейном ужасе, а Люциус опустил голову чуть ниже, скрывая выражение лица. Только Алёна стояла неподвижно — в её глазах отражался не страх, а холодный восторг. Волан-де-Морт перевёл взгляд на неё. — Скоро, — сказал он мягко, — всё закончится. И ты, Алёна, узнаешь, что значит быть поистине великой. Чернова склонила голову, шепнув с замиранием в голосе: — Мой Лорд, — и только теперь позволила себе короткий вдох. Тёмный маг ещё мгновение смотрел на неё, затем резко повернулся и вышел. Его шаги затихли, но напряжение в зале не рассеялось. Губы Лестрейндж что-то ещё шептали: слова благодарности, мольбы, клятвы. Люциус устало выпрямился, бросил короткий взгляд на Алёну у стены и вышел вслед за Лордом.***
Коридоры Малфой-Мэнора были ещё погружены в полумрак. Сквозь витражи пробивался ранний свет, окрашивая стены в холодное серебро. Алёна шла молча, задумчиво, чувствуя, как сердце всё ещё откликается на слова Волан-де-Морта. Осталось совсем немного. Совсем. Повернув за угол, она едва не столкнулась с Драко. Малфой выглядел не как обычно: помятый, с тенью усталости под глазами, волосы взъерошены, маггловский свитер сидел неровно. Он вздрогнул от внезапной встречи, словно не ожидал увидеть кого-то в это утро. — Алёна, — выдохнул Драко, чуть насмешливо, но голос прозвучал хрипло. — Слишком рано для твоих прогулок. Девушка ничего не ответила. Она сделала шаг ближе, не отводя взгляда, и её глаза сверкнули так, будто в них отражался тот самый огонь, что так пугал и притягивал одновременно. Ещё шаг — и она уже была совсем рядом. Тёплые пальцы скользнули к его шее, обвили её легко, будто по привычке. — Осталось совсем немного, — прошептала она так близко, что её дыхание коснулось его губ. — Пара мгновений, и настанет наше «долго и счастливо». Драко не успел даже моргнуть. Алёна потянулась вперёд и оставила на его губах короткий влажный поцелуй, обладающий каким-то пугающим обещанием. Алёна отстранилась с мягкой улыбкой, глядя прямо в глаза парня. — До скорого, Драко, — прошептала она, отвернулась и пошла дальше по коридору. Её шаги эхом разнеслись по коридору. Малфой остался стоять с непроницаемым лицом и сжатыми кулаками.***
~ Несколько часов назад ~
Местоположение: дом родителей Грейнджер
Драко чувствовал, как стены комнаты будто приближались, как воздух сгущался и становился наэлектризованным. Дыхание Грейнджер било ему в шею: горячее, сбивчивое, каждое прикосновение было борьбой с самой собой. Драко опустил девушку на ноги и быстрым рывком стянул с неё водолазку, открыв полный доступ к её груди. Мгновенно парень втянул сосок и слегка прикусил его зубами. Грейнджер больше не сопротивлялась. Драко чувствовал, как дрожали её пальцы, когда она снимала его свитшот. Малфой чувствовал, как она воевала сама с собой, когда расстёгивала пряжку его ремня. Он провёл рукой по её спине, ощущая под ладонью напряжённые мышцы, и остановился, не зная, что сильнее — желание или страх. В груди сжалось что-то острое, болезненное. Так же, как три года назад. Он уткнулся лбом в её плечо, и голос его прозвучал хрипло, почти с надрывом: — Ты — яд, Грейнджер. Но, чёрт возьми, я не могу от тебя оторваться… Она ничего не ответила, только глубоко вдохнула, и этот вдох прозвучал громче любого слова. Между ними не осталось ни расстояния, ни защиты — только жар кожи и ритм сердец, которые стучали в унисон. Остатки одежды полетели на пол. В комнате царила темнота, покой которой нарушали короткие вздохи и протяжные стоны. Драко вновь подхватил под ягодицы Грейнджер и направился к её столу. Одной рукой он смахнул всё на пол и усадил девушку. Обрушившись ещё одним поцелуем на губы девушки и скользнув рукой по её бедру, Драко устремился к последней преграде. Лёгким движением он отодвинул тонкую ткань трусиков, которые уже давно промокли насквозь. Пальцем сделал несколько круговых движении по половым губам, попутно слегка надавливая на середину. Гермиона содрогалась от нетерпения, шире раздвигая свои ноги в стороны. Малфой чуть сильнее надавил на клитор девушки, и та протяжно застонала прямо ему губы. Парень собрал еще немного её смазки и вошёл в неё пальцем. Он входил и выходил из неё, попутно оставляя грубые поцелуи на шее Грейнджер, которые завтра превратятся в засосы. Гриффиндорка стонала, выгибалась, её глаза закатывались от наслаждения. Драко вынул свой палец из лона, и они столкнулись лбами и прерывисто задышали. — Заканчивай свою пытку, — нарушила их молчание Гермиона. — Совсем не понимаю, о чем ты, — ухмыльнулся ей Малфой. В его глазах плясали дьявольские искры. Грейнджер рыкнула и своей рукой быстро нырнула за резинку его боксеров. Её тонкие пальчики обхватили основание члена и сделали нескольких рваных скользящих движений. Драко раскрыл свои глаза и втянул в себя воздух. — Малфой, я тоже умею играть по твоим правилам. — Я, конечно, не святой Поттер, но ты точно дьяволица, Грейнджер. Гермиона прикрыла глаза, словно в последний раз позволяя себе забыть обо всём, что разделяло их. Малфой резким движением стянул с себя боксеры и, не колебавшись, вошёл в неё. Всё вокруг будто стёрлось: стены, тьма, прошлое. Остались лишь двое, и это странное пламя между ними, где боль и влечение сплелись воедино. Каждое движение и каждый взгляд были как признание, которое они не могли произнести вслух. Драко провёл ладонью по её лицу, кончиками пальцев по линии подбородка, и в его взгляде читалось то, чего он никогда бы не сказал словами. Она ответила тем же взглядом. Каждый толчок, каждый стон сопровождался взглядом глаза в глаза. И в этом оба пытались найти подтверждение, понять, что происходит между ними. Темп усиливался, шлепки двух тел становились громче, но ни один не мог отвести своего взгляда. Драко рукой закинул одну ногу девушки себе на плечо, немного поменяв угол проникновения, и увеличил амплитуду. Грейнджер первая прекратила игру в гляделки и запрокинула голову от удовольствия. Драко мгновенно приник к груди девушки, кусая и целуя каждый её миллиметр. Гермиона еще больше выгнулась, опираясь руками на стол сзади себя. Парень ускорил свой темп, тело девушки начало содрогаться от накатывающей волны оргазма. Драко вернулся к губам Грейнджер, а рукой продолжил сжимать грудь. Несколько сильных толчков, и гриффиндорка, отстранившись от губ Драко, громко застонала от блаженства. Стенки влагалища сильно сокращались и давили на возбужденный член. Малфой секунду спустя излился с глухим стоном, продолжая свои толчки. Всё вокруг будто потеряло форму. Комната расплылась, дыхание стало звуком, а прикосновения — эхом. Ни мыслей, ни времени, ни прошлых лет — лишь пульс, сливающийся в единый ритм. Их ритм. За окном, где уже давно тихо шумел дождь, капли стекали по стеклу вниз, оставляя за собой длинные серебристые следы. Парень и девушка поймали взгляд друг друга, но никто не решался сказать что-то вслух. Они замерли — словно поняли, что дальше не будет слов. Только дыхание, которое смешалось в одно. Её ладонь легла на его грудь, под пальцами билось сердце: беспорядочно, неровно. Слизеринец хотел что-то сказать, но не смог. Слова были лишними. Всё, что они могли сказать друг другу, уже происходило — в каждом взгляде, в каждой искре между ними, в каждом вдохе. И в этот короткий момент, как вспышка, всё обрело смысл. Мир рухнул где-то за стенами. Остались только они. Малфой и Грейнджер. В мгновении, которое нельзя ни забыть, ни повторить. Тишина стояла такая плотная, будто сам воздух боялся шелохнуться. Гермиона отстранилась первая. Её дыхание почти пришло в норму, но спутанные волосы, взгляд, в котором металось столько несказанного — всё это было свидетелем точки невозврата. Она провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть не только следы поцелуев, но и сам момент. — Грейнджер…. — Это больше не повторится, — перебила Гермиона тихо. — Это ошибка. Драко стоял напротив, опершись руками о край стола, и молчал. В груди ещё горел жар, в висках гудела кровь, но всё это уже казалось чужим, как будто происходило с кем-то другим. Что это было? Подростковая одержимость? Конец чему-то, что и не должно было начаться? Мысли мелькали в голове парня, но не одна не могла описать то, что он сейчас чувствовал. Всё это походило больше на безумие, что пекло изнутри, пока не сожгло всё дотла. Когда-то он думал, что если увидит её снова, то всё станет проще: Малфой поймёт, что она просто призрак прошлой жизни. Драко надеялся, что время смоет его одержимость. Но вот они встретились, и всё полетело в огонь и сгорело. Они стояли на пепелище. Гермиона слегка оттолкнула Драко, слезла со стола и направилась собирать по комнате свои разбросанные вещи. Слизеринец тем временем лишь смог обратно натянуть на себя боксеры. Вот она натянула обратно свои трусики, застегнула свой лиф. Грейнджер застегнула пуговицу на джинсах, поправила волосы всё ещё слегка дрожащими пальцами. Девушка вела себя спокойно и будто ему назло медленно собиралась. Она не смотрела на него, но он точно знал — чувствует его взгляд. Как ощущается конец их истории? Так? Драко попытался собраться с мыслями, но вместо этого перед глазами мелькали образы: изгиб её тела, запах её желания, её стоны удовольствия. Это то, что не должно было случиться? И вдруг Драко понял — нет, его не отпустило. Не стало легче. Гермиона — больше не наваждение, не иллюзия из юности. Она — та самая боль, которая становится частью дыхания. Боль, без которой сама жизнь становится иллюзией. Запах, который Грейнджер оставляла после себя, был повсюду. Свежесть зелёного яблока, сладость белого жасмина и тёплая, тягучая нота мёда. Этот аромат будто пропитал воздух, кожу, мысли — всё, чего он касался. Так пахнет не вина, не грех. Так пахнет невозможность забыть. Если это — ошибка, то почему от неё не хочется избавиться? — Гермиона, — выдохнул Малфой. Она застыла, словно заклинание оборвало движение. От звука своего имени, произнесённого им, по коже прошёл ток. Мир на миг потускнел — остался только этот голос, этот хрипловатый оттенок, от которого сжималось дыхание. Грейнджер медленно обернулась. Взгляд Драко был прямым, слишком живым, слишком проницательным. И в нём было всё, от чего она пыталась бежать — пламя, что не угасло даже спустя годы. — Не смотри так, — прошептала Гермиона, но взгляд не отвела. Он чуть усмехнулся, криво, почти устало: — А как? По-твоему, после всего я должен просто сделать вид, что тебя нет? — Ты должен… — её голос дрогнул, но она сразу выпрямилась. — Это безумие, Малфой. — Может быть, — тихо ответил он. — Но только в этом безумии я хоть что-то чувствую. Она шагнула назад, к двери. — Всё это… не должно было случиться, — сказала Гермиона, словно убеждая саму себя. — Мы оба знаем. — Может быть, — повторил он, делая к ней шаг. — Но случилось. — Ты не понимаешь, — прошептала она, стараясь не смотреть в его глаза. — Если я останусь… я не смогу уйти. А я должна. — Тогда не уходи, — спокойно сказал он. — Останься. Гермиона замерла. Между ними повисла тишина, слишком плотная, чтобы дышать. — Это разрушит нас, — наконец выдавила она. — И тебя, и меня. Драко усмехнулся едва заметно. — Поздно, Грейнджер. Мы давно сломаны. Просто ты только сейчас это заметила. Её губы дрогнули, будто она хотела что-то ответить, но слов не нашлось.Она отвернулась, открыла дверь и тихо сказала — уже почти беззвучно: — Что бы это ни было между нами… оно не может выжить. Дверь закрылась. И только когда шаги стихли, Малфой опустил голову и глухо выдохнул с болью: — А я, кажется, уже не умею без этого жить.***
Вечером следующего дня в комнате Малфоя воцарилась вязкая тишина. Ливень барабанил по стеклу, словно отмеряя время, которое тянулось невыносимо медленно. Драко лежал на кровати, глядя в потолок. Он не помнил, когда в последний раз чувствовал такую пустоту — не боль, не усталость, а именно пустоту, в которой даже мысли звучали глухо. Треск раздался неожиданно: с хлопком перед кроватью появился домовик. — Мистер Малфой, — пискляво проговорил он, низко кланяясь. — Хозяин Блейз просил передать, что сегодня у него… небольшое собрание. Для своих. Он ждёт вас. Драко моргнул, словно возвращаясь издалека. — Передай, что я буду, — произнёс он ровно. Домовик исчез так же быстро, как появился. Комната вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шумом дождя. Малфой ещё несколько минут лежал неподвижно, глядя в темноту, пока не заставил себя подняться. Он подошёл к шкафу и медленно открыл его, достал одежду. Чёрные брюки, белая рубашка, тёмный пиджак — привычная броня, за которой можно спрятать всё, что внутри. Перекинув пиджак через плечо, он закрыл дверцу. Зеркало качнуло отражением, и на него взглянул человек, которого он едва узнавал. Тот же Малфой, но взгляд стал другим: уставшим, потухшим. Волосы в беспорядке, кожа бледная, под глазами тень бессонной ночи. Он провёл рукой по волосам, и в этот момент воздух будто сдвинулся. Тонкий аромат жасмина с каплей мёда ударили по его обонянию. Её запах. Малфой застыл. Сколько он так стоял? Секунду, минуту, вечность — он не знал. В груди что-то дрогнуло, но мгновение прошло, и наваждение спало, словно и не было вовсе. Слизеринец сделал глубокий вдох, выпрямился. На лице застыло холодное спокойствие, тщательно отрепетированное годами. Щёлк — звук, короткий, как вздох. И его не стало. Драко появился у ворот особняка Забини под тихий шелест дождя. Камни дорожки блестели от влаги, а за коваными прутьями уже мерцал тёплый свет из окон. Он поправил ворот рубашки, снял пиджак с плеча и наконец надел его. Малфой пересёк двор, толкнул тяжёлые двери и вошёл в дом. Воздух внутри пах вином, табаком и лёгким ароматом маггловских свечей, которые Блейз любил за их «атмосферу». Пройдя холл с витражами и гобеленами, Драко направился к западной гостиной. Оттуда доносилась плавная музыка с джазовой хрипотцой, вперемешку со смехом и гулом голосов. Когда он вошёл, Блейз сидел в кресле у камина с бокалом вина в руке и рассказывал что-то с явным удовольствием. Судя по тому, как Пэнси и Тео улыбались, история была забавной. Паркинсон, изящная, как всегда, полулежала на диване, облокотившись на Теодора. А тот рассеянно слушал, лениво обняв её за талию и улыбаясь уголками губ. На девушке были короткие широкие шорты с высокой талией и свитер свободного кроя без горла — оба чёрные, как и её колготки, и шпильки. Её холодная красота словно контрастировали с лёгкой небрежностью в позе. Она первой заметила Драко. — А вот и ты, — сказала Пэнси с полуулыбкой, скользнув по нему взглядом. Блейз повернулся в кресле, приподнял бокал. — Вино? — предложил он с ленивым интересом. Драко покачал головой, шагнул ближе к камину. — Огневиски, — произнёс он коротко. И в комнате на миг стало чуть тише, будто все почувствовали, что с его приходом вечер сменил тон. Домовик, возникший почти беззвучно, поставил на столик у камина хрустальный бокал и ловко наполнил его янтарной жидкостью. Тонкий аромат обжёг воздух. Едва заметно кивнув, он отлевитировал напиток к Малфою. Драко поймал бокал на лету, даже не глядя, и направился к окну. Снаружи дождь всё ещё моросил, капли сбегали по стеклу, ломая отражение его лица. Он сделал короткий глоток, обжигающее тепло расползлось по груди, но не принесло облегчения. Позади вновь зазвучал голос Блейза. Тот продолжил свою историю, оживлённо размахивая рукой. Тео время от времени усмехался, лениво поддакивая, и атмосфера в комнате снова потеплела. Только Драко оставался в стороне, будто в другом мире. Пэнси, облокотившись на плечо Тео, лениво скользнула губами по его щеке и, не сказав ни слова, встала. Её шпильки мягко стукнули по мрамору пола. Девушка направилась к окну — к нему. Некоторое время они просто стояли рядом. Он — неподвижный, с бокалом в руке, она — чуть позади, изучая его молчание. Затем её холодные и тонкие пальцы легко коснулись его шеи, прямо под воротником рубашки. — Только не говори, что это оставила Алёна, — тихо произнесла она, и в голосе прозвучала усмешка с ноткой яда. — Не понимаю, что в ней нашёл Блейз. — Нет, — ответил Драко хрипло, не оборачиваясь. — Это не она. Пэнси на секунду замолчала, и он почувствовал, как её взгляд медленно скользит по его спине. — Значит, ты наконец-то решил выпустить пар с кем-то? — её слова прозвучали легко, почти насмешливо. Драко молчал. Только сделал ещё один глоток, и янтарная жидкость обожгла горло. Пауза затянулась. И вдруг за его спиной раздался тихий и изумлённый выдох: — Не может быть… — прошептала Пэнси, пошатнувшись. Её глаза расширились: в них мелькнуло потрясение. Драко медленно обернулся. Пальцы всё ещё держали бокал, но взгляд оставался холодным и напряжённым. В воздухе повисла тишина, лишь разговор Блейза и Тео нарушали покой. Пэнси прикрыла рот ладонью, будто не веря собственным догадкам. — Грейнджер, — прошептала она почти неслышно. Бокал дрогнул в руке Драко, но он не ответил. Пауза между ними была такой густой, что казалось, воздух вот-вот треснет. — Не смей говорить, что я права, — прошипела Пэнси. — Только не это, Драко. Он чуть усмехнулся уголком губ, но усмешка была пустой. — А если да? — Тогда ты окончательно свихнулся, — прошептала она резко, шагнув ближе. — Если Лорд хоть что-то заподозрит… — Я знаю, — коротко бросил он, глядя в сторону. — И всё равно не могу… — Не можешь что? — Пэнси сжала кулаки. — Держать свой член в штанах? Это же не шутка, Драко! Война всё ещё идёт! — её голос дрогнул, — а ты… Паркинсон прервали Блейз и Тео, которые заливались громким смехом. Малфой криво усмехнулся и опустил взгляд в бокал. — Может, я просто устал от войны. Может, я хочу жить и делать то, что мне хочется? А не бездумно следовать приказам. Пэнси покачала головой, шагнула ближе и сказала тихо, но с уколом яда в голосе: — Ты тронулся умом. Если думаешь, что тебя не поймают. Чего стоит твоя безумная подружка из России. Она помешана на тебе и первая поймёт, что у тебя кто-то есть. И как только всё пронюхает — тебе конец. Драко резко выдохнул, поставил бокал на подоконник и обернулся. — Да хватит, Пэнси! — рявкнул тихо он, и в голосе впервые за вечер прорезался гнев. — Тебе хоть раз приходило в голову, что я не собираюсь ни перед кем оправдываться?! Ни перед ней, ни перед Лордом, ни перед тобой! Пэнси отпрянула, но быстро собралась и холодно ответила: — Значит, это правда. Она? — Да, она. Хочешь ещё раз спросить, не ослышалась ли ты? — Ты — идиот, — процедила Пэнси. — А мне плевать! — перебил он резко, шагнув к ней. — Потому что, если в этом аду ещё осталось хоть что-то настоящее… то это — она. Он говорил почти шёпотом, но каждое слово резало воздух. В груди что-то гулко стучало, не давая отдышаться. Пэнси смотрела на него, ошеломлённая, сжимая пальцы в кулаки. — Ты не понимаешь, Драко, — тихо прошептала она. — Это не любовь. Это безумие. Он горько усмехнулся. — Может быть. Но без неё всё остальное — просто пустота. Малфой развернулся и пошёл прочь, не дожидаясь ответа. Пэнси осталась стоять, глядя в тёмное окно. За стеклом гремел дождь, отражая редкие вспышки молний, и свет на миг выхватывал её лицо — бледное и неподвижное. Она не двинулась, только медленно подняла бокал с подоконника, сделала глоток и опустила взгляд, словно пыталась разглядеть в янтарной глубине стекла хоть какой-то смысл. Снаружи гром ударил ближе, и тонкие трещины света на стекле дрогнули. Музыка сменилась на песню о неразделенной любви, и Пэнси усмехнулась, продолжая стоять в полумраке: неподвижная, чужая и странно одинокая.***
В зале Малфой-Мэнора царила глухая, вязкая тишина. Тусклый свет огня из камина плясал на стенах, выхватывая из тьмы очертания колонн и картин. Воздух был неподвижен, пропитан запахом гари и чего-то металлического, похожего на предвестие беды. У подножия высокого кресла, сливаясь с полом, покоилась Нагайна. Её чешуя мерцали в свете пламени: зелёная, густая, как расплавленный изумруд. Едва заметные волны проходили по её телу. Она не шипела и не пыталась двигаться, только дышала в унисон с хозяином. Время от времени она приподнимала голову, скользя взглядом по залу, словно предостерегая каждого, кто осмелился бы нарушить покой Тёмного Лорда. У подоконника массивного окна, стоял Волан-де-Морт. Худые пальцы сжимали край рамы, а взгляд, устремлённый в серую дымку за стеклом, был холоден и неподвижен. Слабые лучи рассвета отражались в его красных глазах, придавая им нереальный потусторонний блеск. И вот прозвучал короткий, осторожный стук в дверь. Один. Второй. — Войдите, — произнёс Лорд, не оборачиваясь. Двери распахнулись, впуская внутрь слабый поток прохладного воздуха. В зал лёгкой поступью вошла Алёна. Её маленькое чёрное платье из плотной ткани мерцало в отсветах огня. Она остановилась на расстоянии нескольких шагов и склонила голову. — Вы меня звали, Милорд, — её голос прозвучал тихо, но в нём слышались напряжение и почтение. Нагайна, будто реагируя на интонацию, приподняла голову и повернула взгляд к девушке. Медленно, с мягким, едва слышным звуком чешуи, она отползла чуть в сторону, оставляя пространство между ними, но не отвела своего взгляда от девушки. — Проходи, — негромко произнёс Волан-де-Морт. Алёна подошла ближе и остановилась. Несколько мгновений Тёмный Лорд молчал, глядя в окно, словно обдумывал свои слова. Наконец он медленно повернулся, и отражение света в его глазах вспыхнуло, как отблеск клинка. — Мне предстоит отлучиться, — сказал он ровно. — Ненадолго, но на достаточное время, чтобы враг решил, будто у него есть шанс на победу. Он подошёл к столу, где лежала карта, и лёгким движением пальцев провёл по меткам. — Орден Феникса. Они слишком долго чувствовали себя в безопасности. Пришло время напомнить им, кто скоро будет управлять этим миром. Алёна выпрямилась, в глазах мелькнул огонёк гордости. — Я всё сделаю, Милорд. — Не спеши, — он поднял руку, будто обрывая её порыв. — Я хочу, чтобы ты возглавила вылазку. Долохов расскажет тебе всё необходимое. Нападение должно быть внушительным. Разрушительным. Он сделал шаг вперёд, и тень от его фигуры упала на девушку. — Пусть Орден почувствует отчаяние. Пусть они поймут, что надежда — это ложь. Нагайна тихо зашипела, будто подтверждая каждое его слово. Лорд даже не взглянул на неё, но его уголки губ изогнулись в довольной и холодной улыбке. — Всё, что ты сочтёшь нужным, — делай, — продолжил он. — Любые методы, любые жертвы. Я доверяю тебе, Алёна. Она склонила голову, не в силах скрыть удовлетворения. — Вы не пожалеете, Милорд. Волан-де-Морт отвернулся, глядя в окно. Нагайна обвилась вокруг его ног и подняла голову, глядя в ту же сторону, где из-за облаков пробивались первые холодные и мертвенно-серые лучи рассвета. — Я никогда не жалею, — произнёс Лорд тихо. Алёна поклонилась и вышла. Дверь закрылась, и зал вновь погрузился в тишину. Лишь Нагайна медленно заскользила по полу, поднимая голову к плечу хозяина и шепча на своём змеиным языке: «Совсем скоро…».***
Через несколько дней Пожиратели были готовы к нападению. Всё держалось в строгой секретности, лишь Алёна, Долохов и ещё пара Пожирателей были в курсе плана. За день было объявлено остальным, кого Алёна выбрала себе в отряд. Рассвет только начинал окрашивать небо в бледно-розовые тона, когда двадцать фигур в чёрных мантиях возникли из клубов тумана на опушке леса. Воздух был холодным, колким, а трава под ногами покрыта тонкой коркой инея. Впереди шла Чернова — уверенно, без малейшего колебания. Её лицо скрывал капюшон, но в движениях читалась решимость. Они прибыли в районе Бертсмортона, среди редких холмов и заросших елью оврагов. Место было глухое, но идеально подходило для укрытия штаба Ордена Феникса. Алёна остановилась и резким движением подняла руку. — Рассредоточиться, — тихо приказала она. — Не шуметь. Пожиратели послушно разошлись, каждый в свой сектор. Они двигались бесшумно, как тени, растворяясь в слабом свете рассвета. Туман ложился на землю, скрывая чёрные силуэты. Пройдя вперёд около ста метров, Алёна первой заметила домик, едва видимый сквозь ветви деревьев. Маленький, с покосившейся крышей и струйкой дыма, поднимавшейся из трубы. На скамье перед ним сидели двое мужчин в потёртых плащах. Один курил трубку, другой, расстелив тряпицу, бросал на неё карты. Всё выглядело до отвращения спокойно, почти обыденно. Алёна прищурилась, взгляд стал острым, как клинок. — Стой, — скомандовала она шёпотом, вскинув руку. Пожиратели замерли, послушно затаив дыхание. Она закрыла глаза, вытянула руки вперёд. Внизу под её ладонями зашевелилась земля. Сначала тихо, будто кто-то провёл по ней рукой, затем сильнее — по поверхности пошла рябь, пробегая кольцами, как от камня, брошенного в воду. Трава задрожала. Воздух наполнился сухим треском, и через мгновение из-под земли рванули толстые и тёмные корни. Они ползли, сплетаясь, извиваясь, намеренно огибая полянку перед домиком. Через пару минут, если присмотреться, то за штабом выросла плотная высокая живая изгородь. Переплетение древесных жил и колючих лоз вытянулось на три метра вверх и создало полукруг, отрезая путь назад. — Теперь, — коротко сказала она и махнула рукой вперёд. Пожиратели рванули с места. Из-под их мантии вырывались вспышки заклятий — пурпурные, изумрудные, серебристые. Земля под ногами дрожала, воздух наполнился запахом гари и мокрой травы. Домик впереди взорвался ослепительным хаосом. Крики, пламя, выбитые окна, осыпающаяся крыша. Один из мужчин у двери не успел даже подняться — его отбросило волной взрыва. Второй, спотыкаясь, метнулся внутрь. Алёна шагнула вперёд последней. Там, где ступала она, корни вновь оживали, сама земля слушалась её, разворачиваясь против врагов. И где-то в глубине сознания, под звоном магии и гулом боя, шептались слова Волан-де-Морта: «Сделай это внушительным. Разрушительным». Она улыбнулась. — С удовольствием, Милорд, — прошептала и подняла палочку. Изнутри домика донёсся резкий грохот, будто что-то рухнуло, а затем вспыхнуло красное пламя. Через несколько секунд дверь выбило изнутри, и на крыльцо вылетели члены Ордена Феникса. Вперёд выбежал Невилл, следом за ним двое молодых волшебников в пыльных мантиях. На лицах читалась растерянность, но она мгновенно сменилась решимостью. — В укрытие! — крикнул кто-то изнутри. Но было поздно. С неба сорвался поток заклятий и домик дрогнул, окна разлетелись в щепки. Над крышей взметнулась чёрная дымка, и протяжный, гулкий звук магической сирены пронзило утро. Её эхом подхватили холмы, и уже через несколько секунд крик тревоги разнёсся на мили вокруг. Но Орден был застигнут врасплох. Пожирателей было слишком много, они двигались слаженно, точно охотничья стая. Первые защитные щиты Ордена рассыпались под шквалом атак, а в воздухе запахло озоном и пеплом. Алёна стояла посреди поляны, словно дирижёр в центре хаоса. Её пальцы двигались плавно и точно, каждая дуга руки вызывала вспышку силы. Из земли рвались корни, хлестали врагов и сбивали их с ног. Крики боли и лязг заклятий слились в оглушительный хор. — Протего! — крикнул один из орденцев, но едва поднял палочку, как его отбросило в сторону взрывной волной. Пожилой мужчина с седыми висками успел увернуться от Авады, но следующее заклинание срезало его с ног. Кто-то из ордена метнулся за дом, но живая изгородь, созданная Алёной, сомкнулась плотнее, как тюрьма, не выпуская никого. — Никто не уйдёт, — прошептала она, чувствуя, как её сила растёт с каждым заклятием, с каждым ударом. Взметнулись клубы дыма, запах гари стал густым. Над полем боя летали искры, крики мешались с гулом магии, и казалось, сам воздух дрожал. Где-то справа один из Пожирателей рухнул, за ним второй. Орден всё же начал отбиваться, несмотря на внезапность нападения. — Держать строй! — закричал Римус, появившись сбоку и поднимая щит перед собой. Он отражал заклятия, отбрасывая нападавших назад. Его движения были точны, но силы явно не хватало, слишком неравные условия, слишком внезапно. Из-за спины Люпина выбежала Нимфадора, волосы горели ярко-алым, как пламя, она метнула ослепляющее заклятие, и несколько Пожирателей рухнули, ослеплённые вспышкой света. Глаза Алёны вспыхнули, губы тронула едва заметная улыбка. — Вот и началось, — прошептала она. — Как же долго я ждала этого. Её пальцы вновь описали дугу, и земля дрогнула. По полю, как змея, скользнула волна силы, разметая пепел и тела, отбрасывая всё живое прочь. Силы были явно неравны. Орден сражался отчаянно, но Алёна вела бой с хищным восторгом. Каждое заклятие с её стороны было не просто атакой — это было наслаждением властью, её стихия пела под её руками. Но где-то вдалеке, на границе поля боя, воздух дрогнул. Тонкий свет пробился сквозь туман. Сначала один, потом второй. Подкрепление. Девушка почувствовала это раньше, чем увидела знакомую магическую вибрацию, знакомый холодок по коже. Её улыбка исчезла. — Ну вот и ты, — тихо сказала она, сжимая палочку. — Добро пожаловать. И земля снова взорвалась, встречая новый виток сражения. По воздуху заскользили снежинки, всё вокруг быстро покрывалось инеем. Один из Пожирателей стоял ближе всего к точке наступления зимы, и он мгновенно превратился в ледяную скульптуру. Через секунду показалась сама Елисавета и точным движением руки пронзила замороженного Пожирателя хрустальным копьём. Он распался на миллион ледяных осколков. Чернова, видя произошедшее, сильно разозлилась. Девушка первой шагнула вперёд, сжимая ладони. Земля под её ногами вспухла, и из-под неё вырвались корни — тёмные, толстые, как змея. Они рванулись к Елисавете, извиваясь и шипя, рассекая воздух. Морозова ответила мгновенно: ударила ладонями вниз, и из её рук вылетел ледяной поток. Холодный вихрь взвился вокруг неё, замораживая корни, ломая их в хрустящий прах. — Ты стала сильнее, — прохрипела Елисавета, глаза её сверкнули, как осколки льда. — Я и была сильной, — отозвалась Алёна, в голосе звучали гордость и презрение. — Просто никто этого не признавал. С каждым движением Елисаветы воздух вокруг сжимался и звенел от холода: листья деревьев покрывались инеем, земля трескалась от перепадов температуры. Но Алёна не уступала: вся почва вокруг неё ожила, поднималась, словно дышала, выстреливая из-под земли всё новыми лозами и каменными шипами. Две стихии столкнулись — лёд и земля, мороз и пульс живой силы. И каждый удар отзывался в телах обеих девушек. Они шли на пределе, выжимая всё, что могли. Алёна перехватила инициативу и выдохнула, корни моментально под ногами Елисаветы сжались кольцом, сбивая её. Морозова рухнула на землю, лёд вокруг мгновенно треснул, не выдержав давления. Алёна подошла ближе, пальцы её дрожали от перенапряжения, но глаза горели. — На колени, — тихо сказала она, и земля отозвалась гулом. Корни потянулись выше, обвили ноги Елисаветы, затягивая всё плотнее. Один из них, извиваясь, как живая змея, полз к её шее, оставляя за собой след влажной земли. Елисавета подняла взгляд — холодный, упрямый. — Давай… — выдохнула она. — Попробуй то, о чём мы говорили. Голос Елисаветы сорвался, но в нём звучала сила. Алёна нахмурилась, непонимающе заморгала. — Что ты несёшь? — произнесла она, но в тот же миг почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Краем глаза она уловила движение: лёгкую тень, скользнувшую по краю поляны. Повернув голову, Алёна на мгновение потеряла дыхание. Из темноты, шаг за шагом, появилась Гермиона. Воздух вокруг неё густел, как перед бурей. Волосы развевались от невидимого ветра, а под ногами медленно растекались тёмные, живые потоки магии, похожие на дым. — Давно не виделись, Алёна, — сказала Гермиона ровно, её голос звучал спокойно несмотря на всё, что происходило вокруг. Корни, державшие Елисавету, дрогнули, будто испугались. Алёна стояла неподвижно, не в силах отвести взгляд. В груди всё похолодело: она не ожидала увидеть Грейнджер, не здесь и не сейчас. Про неё говорили, что она исчезла. Что, возможно, мертва. А теперь она стояла перед ней живая, опасная, и земля будто замерла, чувствуя, что настоящая буря только начинается. Алёна зарычала от злости, повела рукой, и корни отбросили Елисавету на несколько метров от неё. Тут же девушка направила свою силу в сторону Грейнджер. Поляна содрогалась. Корни земли рвались из-под ног Алёны, живые и острые, как клинки. Они взмывали в воздух, оплетали стволы деревьев, хлестали, как кнуты, направляясь прямо на Гермиону. Грейнджер же стояла неподвижно, вокруг неё струилась тьма. Потоки темной материи скользили вдоль её тела, поднимались вверх, будто ветер, и при каждом движении пальцев срывались с неё тонкими лентами. Они встретились. Корни ударили, хлестнули, вонзились в землю рядом, но не смогли достать до Гермионы. Каждый раз, когда корень приближался, тёмные потоки рассекали его, как лезвия, и тот, изогнувшись, рассыпался пеплом. Алёна не отступала. Она бросала новые заклинания: волны шли одна за другой. Каждый раз земля дрожала, воздух гудел от напряжения, но Грейнджер стояла в центре шторма, неуязвимая. Вокруг запахло сыростью и железом. От столкновения двух стихий воздух стал вязким и тяжёлым. Гермиона подняла взгляд, и Алёна на мгновение почувствовала, что в этих глазах нет ни гнева, ни жалости — только бездна. Они обе взмахнули руками. Взрыв. Всё ослепило. Земля взметнулась, деревья затрещали, их кроны осыпались инеем. Из клубов дыма Алёна вышла первой, тяжело дыша. Её ладони дрожали. Но Гермиона стояла неподвижно. Лишь чёрные потоки вокруг неё начали уплотняться, закручиваться в спирали, будто готовясь сорваться с цепи. Елисавета, стоявшая в стороне, подняла голову и крикнула: — Давай! И тьма взорвалась. Она двинулась вперёд, не как ветер — как шторм. Потоки сгустились, набрали форму, понеслись прямо на Алёну, сталкиваясь с её силой земли. Корни выстрелили из-под земли навстречу, закрутились, ударили, но в тот же миг начали исчезать. Не сгорать. Не разрушаться. Исчезать. Растворяться, как будто их стирали из самого пространства. Алёна сделала шаг назад. — Что… что это? — прошептала она, чувствуя, как паника впивается в грудь. Чернова попыталась поднять руки, снова вызвать силу, но тьма уже была слишком близко. Мир поглотила тишина, и в следующую секунду темные потоки пронзили её насквозь. Алёна беззвучно вскрикнула. Воздух вырвало из лёгких. Холод, пустота, ломота во всём теле. Сила, всегда откликавшаяся на зов, молчала. Она упала на колени, хватаясь рукой за горло, будто пытаясь поймать хоть каплю магии внутри себя. Но ничего не откликалось. Ничего. Тьма осела, рассыпалась, и Алёна увидела, как к ней медленно приближались Гермиона и Елисавета. Вокруг всё ещё бушевал бой, но теперь его исход был очевиден: Орден побеждал. Пожирателей почти не осталось. Алёна стиснула зубы, пытаясь снова вызвать силу. Подняла руку, но земля под ней осталась неподвижна. Ни одного отклика. Ни шороха. — Можешь не стараться, — произнесла Гермиона тихо. — Твоей силы больше нет. Алёна с трудом подняла глаза, губы дрожали. — Что ты… что ты со мной сделала? Она переводила взгляд с Гермионы на Елисавету, в её глазах были отчаяние, ярость и страх. Елисавета склонила голову набок и холодно сказала: — Кажется, ты когда-то мечтала быть обычной. Поздравляю. Мечты сбываются. Алёна вскинула руку, дрожащими пальцами выхватила палочку — единственное, что теперь оставалось. Грейнджер и Морозова даже не успели сделать шаг. Раздался щелчок, и Чернова исчезла, оставив за собой лишь запах гари и пепла. А лес ещё долго гудел, пропитанный их магией — следами битвы, где земля впервые уступила Пустоте.***
В холле Малфой-Мэнора раздался громкий щелчок трансгрессии, и пространство будто содрогнулось. Алёна рухнула прямо на мраморный пол. Гулкий звук её падения разнёсся по пустому залу, эхом ударив о стены. Тяжёлое дыхание, рваное, сбивчивое. По лицу струились грязные потёки, на руках — следы земли, будто она пыталась вырваться из самой почвы. Глаза блестели, но не от магии, а от слёз. На лестнице послышались шаги. Спускаясь вниз, Драко застегнул пуговицу на рубашке и бросил на неё равнодушный, почти усталый взгляд. — Что с тобой случилось? — спросил он ровно, с лёгкой насмешкой. Алёна подняла голову, открывшись в полосе света от канделябра. Губы дрожали, дыхание хрипло рвалось наружу. — Я… я… — попыталась выговорить она, но голос предательски сорвался. Секунда. Потом она рывком поднялась на ноги, встряхнула головой, сбрасывая прилипшие пряди волос, и встретилась с ним взглядом. В этих глазах было всё: боль, ярость, отчаяние и то дикое, едва контролируемое безумие, которое раньше подпитывала её сила. Теперь оно сжигало изнутри. — Я убью её, — прохрипела Алёна, и в голосе прорезалась сталь. — Что? — Драко прищурился. — Я убью эту грязнокровку Грейнджер! — почти выкрикнула она, сорвавшись, и звук её голоса ударил по пустому залу. Не дожидаясь реакции, Чернова резко развернулась, ткань её мантии свистнула по мрамору. Она сорвалась с места и побежала по лестнице вверх. Её шаги гулко отдавались в холле, становясь всё тише, пока не стихли совсем. Драко остался стоять на месте, глядя в пустоту. На его лице не дрогнуло ни одной мышцы, но внутри кольнуло неприятное предчувствие. Мысль мелькнула, как искра. Она догадалась. Но он тут же отбросил её. Алёна не из тех, кто догадывается. Она действует. Если бы знала, то уже бы обрушила на него весь свой гнев. Малфой провёл рукой по волосам, бросил короткий взгляд на следы грязи, оставленные ею на полу. Всё это выглядело как предвестие чего-то большего. И, не желая больше об этом думать, он коротко выдохнул, раздался тихий щелчок, и в следующую секунду Драко исчез, растворившись в воздухе.***
На следующий день приближённые собрались в большом зале Малфой-Мэнора, который утопал в полумраке. По стенам дрожали отсветы от факелов, отражаясь в позолоченных зеркалах. В центре стоял длинный стол, за которым уже собрались Пожиратели. Воздух был пропитан густым и холодным напряжением, будто сама магия комнаты чувствовала — грядёт буря. Волан-де-Морт стоял у камина, его тонкие пальцы медленно скользили по палочке. Когда он обернулся, в зале стало тихо, как в склепе. — Пока меня не было, — произнёс он, и голос его был спокоен, но в этом спокойствии таился яд, — один отряд выполнял мой приказ. Тонкие губы скривились в нечто похожее на улыбку. — Они напали на штаб Ордена Феникса. Он сделал паузу, обвёл присутствующих взглядом. Несколько человек опустили глаза. — И как всё прошло… Алёна? — последнее слово он выделил особенно, словно вытянул его, чтобы оно обожгло воздух. Все взгляды повернулись к ней. Чернова сидела неподвижно, спина была напряжена, руки сжаты на коленях. — Провально, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. — Провально, — повторил Волан-де-Морт, и в этом эхе слышалось не любопытство, а угроза. — Что ты сказала? Я, возможно, ослышался? Алёна поднялась, стул с грохотом отодвинулся назад. В следующее мгновение она рухнула на колени, почти бросилась к нему, опуская голову. — Милорд, всё было под контролем! — её голос сорвался. — Мы застали Орден врасплох, они отступали… пока не появились две ведьмы. Морозову я почти победила, но потом появилась Грейнджер. С её… с её пламенем. И она… она лишила меня сил! Тишина рухнула, как свод. Тёмный Лорд замер. Его красные глаза вспыхнули, и в следующую секунду он поднял палочку. — Круцио. Воздух взвился, Алёна изогнулась в дугу, но ни звука не вырвалось из её рта. Только судорога, только тень боли, которая проскользнула по лицу. Пол под ней задрожал от исходящей от неё магии — или того, что от неё осталось. Через несколько секунд Волан-де-Морт опустил руку. Алёна рухнула на мрамор, дыхание сбилось, тело дрожало, но она всё ещё стояла на коленях. — Так, — произнёс Лорд холодно. — Ты хочешь сказать, что больше не владеешь своей силой? Алёна едва слышно прошептала: — Нет, Милорд… Он медленно подошёл ближе. — Тогда зачем… ты мне нужна? Она подняла глаза: в них стояли слёзы, отчаяние и неверие. — Милорд, прошу… я… я могу быть полезна… — ВОН! — рявкнул Волан-де-Морт так, что факелы дрогнули. — Но, Милорд… — начала она, но договорить не успела. — Я сказал ВОН! Его голос был уже не голосом, а змеиным шипением, рвущее воздух: — Если ты больше не способна приносить пользу — ты не достойна быть рядом. Алёна вскрикнула тихо, но не от страха — от осознания. Слёзы блеснули на щеках, и она судорожно выдохнула: — Да, Милорд. Поднялась, шатаясь, и трансгрессировала, не оглядываясь. Факелы мигнули, свет упал на лицо Волан-де-Морта. Он стоял неподвижно, глядя в пустоту, где секунду назад была Чернова. — Слабость, — произнёс он почти шёпотом. — Уничтожает быстрее, чем смерть. Нагайна, свернувшаяся у его ног, подняла голову и зашипела в ответ.***
Снаружи шёл дождь. Мелкий, холодный, безжизненный. Небо висело низко, давило, будто хотело прижать к земле всё живое. Алёна аппарировала прямо в лужу на краю безымянной улицы. Мгновение стояла, покачиваясь, потом рухнула на колени. Грязная вода забрызгала подол её мантии, но ей было всё равно. Мир вдруг стал глухим. Звуки: шорох дождя, шум далёких улиц — доходили будто сквозь толщу воды. Она дышала рвано, едва удерживая равновесие. Руки дрожали. Слёзы снова потекли, но не от страха, не от боли. От пустоты. Её сила, что всегда гудела под кожей, словно вторая кровь — умолкла. В груди стояла тишина. Больше никакого отклика, никакой стихии, ни даже слабого импульса. — Почему?.. — прошептала она, не понимая, кому задаёт вопрос. Дождь ответил лишь тихим шипением по камням. Алёна поднялась на ноги, шатаясь. С каждой секундой осознание становилось чётче: она никому не нужна. Ни Лорду. Ни Драко. Ни себе. Мимо прошёл какой-то мужчина, кутаясь в плащ. Он бросил на неё короткий взгляд и отвернулся, приняв за сумасшедшую. Впервые в жизни она почувствовала, что действительно невидима. Алёна пошла вдоль улицы. Шаг. Ещё. Ещё. Каждый удар каблуков отдавался гулом в голове. Когда-то ей казалось, что этот звук — ритм власти. Теперь — ритм падения. Она остановилась под навесом старого здания. Сняла с себя тяжёлую и промокшую мантию и отбросила её в сторону. Капли с волос стекали на лицо, смешиваясь со слезами. — Я всё делала правильно, — прошептала она в пустоту. — Всё ради него. Ради Лорда. Ради будущего. Губы дрогнули. — Ради тебя, Драко… Имя сорвалось случайно. Её плечи вздрогнули. Она посмотрела на свои ладони — пустые, грязные, бледные. Когда-то из них вырастала сила, способная поднять землю, разрушить всё вокруг. Теперь в них не было ничего. Алёна закрыла глаза. Дождь всё ещё стучал — настойчиво, равномерно. И где-то под этим стуком ей послышался шёпот. Не человеческий, не магический, а просто эхо того, кем она была. Она подняла голову к небу. Губы дрогнули в беззвучной усмешке. — Похоже, ты победила, Грейнджер, — сказала она еле слышно. — Но это ещё не конец. Ветер взъерошил волосы, сорвал с плеч остатки ткани. И в этот миг она выглядела не как Пожиратель, не как солдат, а как разбитая девчонка, потерявшая дом, силу и смысл. Алёна сделала шаг в темноту улицы и исчезла в потоке дождя, растворяясь среди теней.***
Ночь висела тяжёлой короной над пригородом. Фонари бросали по мокрому асфальту полосы света, в окнах чужих домов были редкие огни. Дом Грейнджеров стоял тихо. В одном из верхних окон здания едва пробивался жёлтый свет. Они шли быстро, будто боясь, что промедление перечеркнёт всё. Парень держал руку на рукояти палочки, девушка шагала рядом, плечи её были напряжены. От его слов в воздухе повисла сухая уверенность: — Маячок сработал верно. Она точно там. Девушка хмыкнула, не скрывая раздражения. — Не думала, что всё обернётся именно так, — прошептала она. Они тихо шли к крыльцу, толкнули дверь и, как тени, пробрались по лестнице вверх. Коридор был освещён одним ламповым пятном из комнаты. Дверь была приоткрыта, в комнате был заметный беспорядок: бумаги, раскрытые тетради, разбросанные вещи. За столом стояла она — Гермиона. Пальцы её бегали по краю стола. Но когда они вошли, она резко обернулась, выступила вперёд и, не колеблясь, выставила палочку. — Не двигайтесь, — твёрдо сказала она. Они остановились. Дыхание на секунду притихло, только часы где-то вдалеке тикнули громче. Парень первым нарушил тишину, голос его был ровен, без угрозы: — Мы пришли не воевать, а кое-что передать. Гермиона хмуро прищурилась, не опуская палочки. — Продолжай, — коротко сказала она. Он приблизился на пару шагов, и в его голосе прозвучало то, что не удастся скрыть и за дверью из стали: — Лорд готовится к ритуалу. Он собрал все ключи. Эти слова звучали как холодная стрела. Гермиона вслушивалась, лицо её не дрогнуло, но глаза стали острее. — Книга находится в Запретном лесу, — продолжил парень. — Там он собирается провести ритуал и усилить свою магию. Она молча кивнула, будто проверяя картину в уме, и спросила тихо: — И зачем ты мне сейчас это говоришь, Нотт? Теодор недолго смотрел на неё, затем улыбнулся слишком устало: — Знаешь, если мы учились на Слизерине, это совсем не значит, что мы хотим участвовать в этой войне по первому щелчку. Иногда у человека просто нет выбора… но иногда выбор можно вернуть. — Он говорил тихо, как будто повторял себе. — Просто знай: никого нельзя судить за то, что ему пришлось пережить. А иногда… выборы уже не принадлежат тебе. Гермиона вспомнила их разговор с Драко на поле для Квиддича. Он сказал ей точно так же, и это осознание больно кольнуло в груди. — Я… мы не хотим в этом участвовать больше, — продолжил Тео. — Думаю, тебе известно слово Крестражи. Грейнджер отогнала от себя образ Драко и лишь кивнула. Нотт вынул из кармана небольшую ампулу: мутное свечение переливалось внутри, как будто в ней заключён был чей-то отблеск памяти. — Наш профессор просил передать это, — сказал он, показывая ампулу. — Сказал, что это воспоминание должно с этим помочь. Информация иногда может быть сильнее любой магии. Гермиона не опустила палочку. Она махнула палочкой, и ампула притянулась к её руке, словно невидимая нить связала их. — И что вы намерены делать дальше? — спросила она. Парень нахмурился, и в его голосе прозвучало то, что не поддаётся торгу: — Исчезнуть, — повел плечами слизеринец. — И кстати, будь осторожна. Я не знаю, что ты сделала с Алёной, но сегодня Лорд её вышвырнул. Гермиона вскинула бровь, но не стала расспрашивать. Она понимала цену слов. — А теперь, если ты не против, то нам пора. — Спасибо, — коротко кивнула Грейнджер. Теодор повернулся, начал отходить к двери, а девушка же, как будто колеблясь, задержалась на шаг. Она посмотрела прямо в глаза Гермионе. В её взгляде горела простая, несдержанная тревога: — Драко — полный идиот, — сказала она тихо, но так, чтобы слова дошли. — И он пойдёт на всё ради тебя. Если он тебе также не безразличен…, то пожалуйста не дай ему себя погубить. В комнате на мгновение повисла ослепительная тишина: острая, как лезвие, правда проскользнула между ними. Гермиона стояла неподвижно, но внутри всё вспыхнуло, словно кто-то сорвал с неё тонкую защитную оболочку. Не безразличен ли? Это отозвалось где-то под рёбрами. Она сжала пальцы, будто хотела удержать этот вопрос, не дать ему расползтись дальше, не позволить памяти подняться из глубин. Перед глазами вспыхнули обрывки: взгляд, дыхание, прикосновение, его голос, глухой, почти хриплый: «Назови хоть одну причину, почему мы должны остановиться…» Сердце болезненно толкнулось. Она выдохнула, пытаясь заглушить всё это холодной логикой. Он — враг?! Он — Пожиратель?! Он —… Но разум предательски молчал, потому что в глубине души всё было иначе. Не враг. Не союзник. Что-то третье, не поддающееся объяснению. Что-то, что горело, пока она пыталась убедить себя, что это пепел. Гермиона подняла взгляд, но Паркинсон уже отвернулась. На мгновение гриффиндорке захотелось позвать, сказать хоть слово, но язык не слушался. И она лишь стояла в неподвижной тишине, чувствуя, как в груди стучит не мысль, а имя. Тео бросил Пэнси едва заметный жест в сторону: «Пора». И они вместе направились к выходу. На крыльце девушка остановилась, ещё раз оглянулась на дом, потом, не медля, шагнула вслед за парнем. Сквозь дверь в небо взметнулся сырой воздух, и над улицей раздался слабый шорох плаща. Когда фонари потянули их тени, они уже были далеко от дома: через пару мгновений они стали лишь точкой, растворяющейся в ночи. А позже, тихо и деликатно, словно исполняя чужую волю, они исчезли и из самой Англии.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!