Глава 28: По местам. Часть вторая

      Гарри Поттер шёл вглубь Запретного леса, не оглядываясь. За его спиной остались разрушенные стены Хогвартса, крики, вспышки заклинаний и люди, ради которых он прожил всю эту жизнь. Теперь же всё это казалось далёким и почти нереальным. В голове было пусто.       Он пытался поймать хоть одну мысль: о Роне, о Гермионе, о тех, кто сейчас остался в замке, но мысли ускользали. Да и о чём было думать, когда идёшь на собственную смерть? Решение уже принято, а дорога выбрана. Оставалось лишь пройти её до конца.       Лес постепенно поглощал его: высокие тёмные стволы смыкались всё плотнее, ветви закрывали небо, и лунный свет становился всё тусклее. Шагов Гарри почти не было слышно на влажной земле.       Через некоторое время он вдруг заметил, что лес изменился. Стало тише. Настолько тише, что это ощущалось почти физически. Ни шороха существ, ни треска веток, ни даже обычного ночного шёпота листвы. Воздух стал тяжелее, и дышать вдруг оказалось немного труднее.       Гарри остановился. Всего на секунду. Он прислушался. Где-то впереди послышались негромкие шаги. Поттер снова двинулся вперёд.       Ещё несколько десятков шагов, и деревья расступились. Он вышел на небольшую поляну. Лунный свет едва пробивался сквозь густые ветви, но его оказалось достаточно, чтобы увидеть фигуры между деревьями. Пожиратели смерти.       Чёрные мантии почти полностью сливались с темнотой, но серебристые маски отражали холодный свет луны. Они стояли полукругом, неподвижно, словно тени. Их было много, и все они ждали его.       Гарри остановился на краю поляны. Никто не атаковал. Ни одно заклинание не сорвалось с палочек. Никто даже не сделал шага вперёд. Казалось, сама сцена была заранее поставлена, и каждый здесь знал свою роль. Но главного действующего лица этой трагедии не было видно.       Поттер медленно опустил взгляд на землю поляны. Только сейчас он заметил, что трава здесь почти полностью выжжена, а на земле вычерчен странный рисунок. Тонкие линии, уходящие в разные стороны, пересекались и замыкались в сложный символ. Он скользнул взглядом по рисунку лишь на мгновение. Это было любопытно. Но не настолько, чтобы задерживаться на этом.       Где-то ближе к центру поляны лежало несколько предметов. Слабый свет луны позволял различить их очертания, но Гарри не стал всматриваться. Они не имели значения. Он ждал.       И наконец фигуры в чёрных мантиях немного расступились. Из тени между деревьями медленно вышел Волан-де-Морт. Он выглядел иначе, чем в их последнюю встречу.       Гарри невольно усмехнулся про себя. Он искренне надеялся, что уничтожение нескольких крестражей всё-таки потрепало Тёмного Лорда сильнее, чем тот хотел показать.       Красные глаза Волан-де-Морта впились в него. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Гарри Поттер, — тихо произнёс Волан-де-Морт. Его голос прозвучал почти спокойно, но по спине пробежал холодок. — Мальчик, который выжил… пришёл умереть.       Гарри ничего не ответил. Он вдруг почувствовал, как внутри поднимается странное спокойствие. Будто всё встало на свои места. — Наконец-то ты понял свою роль в этой истории, — продолжил Волан-де-Морт.       Пожиратели смерти тихо зашевелились вокруг, наблюдая за происходящим. Кто-то чуть наклонился вперёд, кто-то крепче сжал палочку, но никто не вмешивался. Это была сцена только для двоих. Гарри сделал шаг вперёд. — Я пришёл закончить это. На лице Волан-де-Морта появилась тонкая усмешка. Он медленно поднял палочку. — Тогда закончим, — властно произнёс он. Древко взметнулось в воздухе. — Авада Кедавра. Зелёная вспышка разорвала тьму леса.       В тот же миг, почти не делая паузы, Волан-де-Морт начал произносить быстро и резко слова на латыни. Его голос становился всё громче, а интонации — всё холоднее и жёстче. Рисунок на земле начал медленно загораться. Сначала тускло. Потом всё ярче. Тонкие линии вспыхивали одна за другой, наливаясь густым красным светом. Тело Гарри Поттера упало на землю.       И в тот самый момент, когда оно коснулось выжженной травы, земля содрогнулась. По поляне прошла волна дрожи, будто что-то под ней раскололось. А стоящая подле ног Волан-де-Морта небольшая склянка внезапно засветилась. Ярким, холодным голубым светом.

***

      Тьма у кромки Запретного леса шевельнулась и медленно двинулась вперёд. Сначала — едва различимое движение между стволами, будто сами тени отделялись от земли. Затем из глубины леса один за другим вышли силуэты в чёрных мантиях, и только спустя мгновение лунный свет поймал холодные отблески серебряных масок. Стройная и зловещая процессия Пожирателей смерти направлялась прямо к внутреннему дворику Хогвартса. Они двигались уверенно и спокойно, будто победа уже была окончательно решена. Впереди шёл Волан-де-Морт.       Его шаги были неторопливыми, почти ленивыми, но в них чувствовалась тяжёлая власть. За ним шёл ещё один Пожиратель, неся что-то на руках. Когда они остановились посреди разрушенного двора, Пожиратель сделал шаг вперёд. Он наклонился и осторожно положил тело на землю.       В этот момент взгляд Гермионы зацепился за мелочь, которую, возможно, никто другой и не заметил. Из-под края маски выбивалась светлая, почти белая прядь волос. Белобрысая макушка. Сердце Гермионы непроизвольно сжалось.       Мысль мелькнула быстро и почти бессознательно — слишком знакомый цвет волос, слишком знакомая осанка. Но уже через секунду её глаза скользнули ниже, и мир вокруг неё резко потерял форму. На земле неподвижно лежал Гарри Поттер.       Его мантия была перепачкана грязью. Руки безвольно раскинулись в стороны. Тёмные волосы упали на лицо, закрывая часть лба и глаз. Он не двигался. На несколько секунд воцарилась тишина. Глухая. Тяжёлая.       А затем эту тишину прорезал крик, полный отчаяния и боли. Кто-то из защитников замка не выдержал. Этот крик ударил по каменным стенам двора и отразился эхом. Но даже он не смог вырвать Гермиону из оцепенения. — Вот он, — тихо произнёс Волан-де-Морт. — Ваш герой.       Его голос прозвучал почти спокойно. Но для Грейнджер слова не имели значения. Всё вокруг потеряло какой-либо смысл. Одно дело — знать, что твой друг идёт на смерть. Готовить себя к этому, убеждать себя, что так нужно, что это единственный путь. И совсем другое — видеть его тело на земле. Неподвижное. Холодное. Реальность ударила слишком резко. Внутри всё рухнуло.       Гермиона чувствовала, как поднимается тёмная, тяжёлая, почти удушающая волна. Она поднималась из самой глубины, разливалась внутри, заполняя всё пространство, где раньше были мысли и разум. Это была не просто боль. Это была глухая и разрушительная ярость.       Пустота внутри откликнулась на эти яркие эмоции мгновенно. Она словно проснулась. Медленно, но неумолимо она растеклась по венам вместо крови. С каждым ударом сердца Пустота внутри росла. Руки девушки начали едва заметно дрожать. По спине медленно скатилась капля пота. Воздух вокруг вдруг стал слишком горячим, слишком плотным.       Но всё это уже не имело значения. Где-то на краю сознания вспыхнула мысль. Ритуал. Она должна закончить ритуал. Слова, формулы — девушка знала их. Она повторяла их десятки раз. Она была готова. Но в этот момент тихий и властный голос внутри начал шептать. Он убил твоего друга. Гермиона не моргнула. А ты знаешь, на что ты способна. Пустота внутри будто улыбнулась. Ты знаешь, насколько мы с тобой опасны.       Гермиона подняла взгляд. Она смотрела прямо на Волан-де-Морта. Она пыталась сосредоточиться. Пыталась взять себя в руки. Пыталась вернуть контроль. Но каждый раз, когда ей казалось, что разум вот-вот соберётся воедино, перед глазами снова возникало тело Гарри: его неподвижные руки, пятна грязи на мантии, его безжизненное тело.       Убийца её друга что-то говорил. Губы Волан-де-Морта двигались, и вокруг него слегка колыхались Пожиратели смерти. Но Гермиона не слышала ни слова. В ушах звенело. Мир вокруг будто отдалился. А голос Пустоты всё никак не унимался. — …вы можете преклонить головы, — донёсся до Гермионы обрывок голоса Волан-де-Морта, как сквозь воду. — И я закрою глаза на ваши… ошибки.       Слова прошли мимо, не задевая сознания. Пустота внутри уже не просто шевелилась — она пульсировала. Сильнее. Глубже. Жаднее. Она вытесняла всё: страх, боль, разум. Оставляя только одно. Силу.       Гермиона стояла и не шевелилась. Глаза были закрыты, а её пальцы почти незаметно дрожали. Но внутри неё уже не осталось ничего, что могло бы остановить это.       Елисавета же стояла чуть поодаль. Её взгляд метался от Волан-де-Морта к Гермионе и обратно. Она пыталась поймать её взгляд, зацепиться, дать знак. Начать, пока еще не поздно.       Но когда глаза Грейнджер открылись… Елисавета замерла. Зрачки исчезли. Чернота поглотила всё: радужку, свет, саму суть взгляда. Дьявол.       Мысль мелькнула холодно и отчётливо. Она резко перевела взгляд в сторону. Из замка один за другим выходили люди. Всё больше. Они спешили, почти бежали — каждый хотел увидеть своими глазами, убедиться. Герой мёртв.       Морозова быстро скользила взглядом по лицам: напряжённые, растерянные, кто-то был на грани, а кто-то уже сломался. Готовы ли они склониться? Или ещё есть шанс? Ей нужен был хотя бы один. Хотя бы один, кто даст толчок. — Мы никогда не примкнём к тебе! — вдруг раздался яростный и резкий крик, прорезающий напряжение. Елисавета нашла говорящего взглядом. Есть. — Что ж… — медленно протянул Волан-де-Морт, чуть склонив голову. — Вам же хуже. — Посмотрим! — выкрикнул тот же голос.       И в следующее мгновение воздух разорвался. Заклинания вспыхнули одно за другим: яркие, беспорядочные, полные отчаянной ярости. Несколько человек поддержали атаку, бросившись вперёд.       Но Пожиратели не ответили. Они лишь подняли палочки и выставили холодные и безупречные щиты. Ни одного шага вперёд. Ни одной попытки контратаки. Елисавета нахмурилась. Не так… что-то не так…       И в эту же секунду Волан-де-Морт едва заметно взмахнул палочкой. Заклинание вырвалось почти бесшумно. Но его сила…       Удар был не просто мощным — он был абсолютным. Волна магии смела атакующих, отбросив их назад. Камень треснул. Тела ударились о стены. А двоих… Их просто не стало. Разорвало — мгновенно и без шанса. Двор накрыла паника. Крики. Шум. Хаос.       Кто-то отступал, кто-то пытался поднять палочку. Кто-то застыл, не в силах даже пошевелиться. Елисавета резко повернула голову. Гермиона стояла неподвижно, как статуя. Значит, ещё борется. Ещё не потеряна. У меня есть время.       Её пальцы сжались на палочке. Дыхание стало ровным. Холодным. И в следующее мгновение она сделала шаг вперёд. Но воздух вокруг отозвался мгновенно. Температура рухнула, дыхание стало паром. На камнях побежал иней. Внезапно поднялся резкий, колющий и чужой этому месту ветер. Он закружил пепел, пыль и обломки. И вместе с ним пришёл снег.       Буран рождался прямо в центре двора, подчиняясь её воле. Белая стена закручивалась, отрезая Пожирателей от остального мира, сбивая их строй и ломая идеальную линию. Холод вгрызался в кожу, в кости, в саму магию. Елисавета не отрывала взгляда от Гермионы. Держись. Ещё немного.       Потому что если она сорвётся сейчас… Буран покажется лишь слабым дуновением.       Резкая смена погоды ударила по двору, как пощечина. Даже Волан-де-Морт на мгновение замер, не сразу поверил тому, что видит. Снег в конце весны?! Вихрь, рождающийся из ниоткуда. Белая стена, которая не просто закрывала обзор — она давила, сковывала и ломала привычный порядок боя. Пожиратели тоже растерялись: их строй дрогнул, движения на секунду сбились, а заклинания начали уходить в пустоту.       А вот для Ордена этот буран стал союзником. Снег будто узнавал своих. Он не мешал им, а наоборот, расступался, открывая короткие и чёткие коридоры. Ветер подхватывал их заклинания, усиливал, направлял. Вьюга гасила вспышки чужой магии и словно шептала, куда бить. Каждый удар становился точнее, холоднее и смертоноснее.       Волан-де-Морт всмотрелся в это явление чуть дольше, чем следовало бы. В его красных глазах мелькнуло нечто, похожее на холодное любопытство. Красота разрушения. Дикая, чуждая, но… впечатляющая.       Однако это длилось всего секунды. Едва заметное движение палочки, даже ленивое и небрежное. И этого оказалось достаточно. Воздух дрогнул, давление изменилось. Буран, ещё мгновение назад казавшийся неукротимым, натолкнулся на силу, которая не собиралась уступать. Пожиратели словно очнулись от наваждения: их движения стали слаженными, резкими, отточенными. Они перестали защищаться и начали отвечать. Бой вспыхнул по-настоящему.       Солнце медленно поднималось над горизонтом, окрашивая вихрь снега мягким золотом. Свет преломлялся в ледяных кристаллах, превращая поле боя в нечто почти нереальное — прекрасное и ужасное одновременно. Даже поднимающиеся из-под земли глыбы льда, вздымающиеся, как стены, не смогли остановить наступление Пожирателей. Они шли вперёд, шаг за шагом, подчиняясь воле своего лидера. Волан-де-Морт двигался сквозь бурю, как её центр.       Его заклинания были точными, тяжёлыми и безупречными. Каждый взмах палочки — и кто-то падал. Каждое слово — и чья-то защита рушилась. Он не спешил. Ему не нужно было спешить. Остальные лишь следовали за ним, усиливая натиск, подстраиваясь под его ритм, под его силу. Победа снова начинала склоняться на его сторону.       Но в этой суматохе один из Пожирателей вдруг сорвался с места. Он не смотрел по сторонам. Не реагировал на крики, на вспышки заклинаний, на ледяные вихри, которые могли в любой момент сбить с ног. Его взгляд был прикован только к одной точке. К ней.       С каждым шагом расстояние сокращалось. Когда Пожиратель оказался достаточно близко, он снова увидел это. Чёрные глаза. Пустые. И в тот момент все сомнения исчезли. — Грейнджер… — выдох сорвался почти беззвучно.       Малфой сделал последний шаг и резко схватил её за руку. Пальцы сжались на её холодной коже, чувствуя едва заметную дрожь. Другой рукой он коснулся её лица, пытаясь вернуть её в реальность, зацепиться хоть за что-то. — Посмотри на меня. Я здесь. Очнись!       Его голос дрогнул, теряя привычную уверенность. Глаза Малфоя метались по её лицу, выискивая хоть малейший отклик. Но ничего не происходило. Ни один мускул не дрогнул. Будто перед ним стояла не она. А оболочка.       И в следующее мгновение всё оборвалось. Луч заклинания ударил внезапно, со стороны. Слишком быстро, чтобы уклониться. Удар был сильным. Драко отшвырнуло в сторону, как куклу. Его тело с глухим звуком врезалось в груду камней. Голова резко ударилась о выступающий обломок, и мир для него погас. Тишина. На долю секунды.       И в этот момент что-то внутри Гермионы треснуло. Резкий вдох сорвался с её губ, будто она вынырнула из глубины, где не было ни воздуха, ни света. Её глаза расширились, зрачки дрогнули, возвращая себе форму. Чернота отступила, оставляя после себя жгучую пустоту. Она увидела его. Драко. Кровь тонкой струйкой стекала по его виску, теряясь в светлых волосах. — Нет… — едва слышно. Ноги сами сделали шаг вперёд. Ещё один. Но она не успела. — Ну что, соскучилась по мне, Грейнджер? Голос. Знакомый до боли.       Гермиона замерла и медленно повернулась. Алёна стояла в нескольких шагах, а её палочка уже была направлена прямо на неё. На губах играла безумная, почти хищная улыбка. Её глаза блестели. — Всё идёт даже хуже, чем я ожидала, — тихо добавила она, чуть склонив голову.       И в этот момент стало окончательно ясно. Всё идёт по одному месту, и что будет дальше, не знал уже никто.

***

      Гермиона смотрела в глаза Алёны и не находила в них ни капли сомнения. Ни колебания. Ни тени того человека, которого она когда-то знала. Только холодное, звенящее безумие, от которого по коже пробегал неприятный холодок.       Где-то за спиной гремела война. Крики, вспышки заклинаний, треск камня — всё сливалось в единый гул, будто происходило в другом мире. Слишком далеко, чтобы зацепить сознание. Слишком неважно по сравнению с тем, что происходило прямо сейчас. Она упустила момент. Ритуал.       Мысль ударила резко и болезненно. Нужно было начинать раньше. А теперь… Теперь за её спиной лежал Драко без движения, с кровью на виске. И каждая секунда могла стоить ему слишком дорого. — Твою мать… — почти беззвучно сорвалось с губ.       Мысли метались в голове, как стая обезумевших птиц, сталкиваясь, путаясь, не давая ухватиться ни за одну из них. Решение ускользало, время уходило, а Алёна — нет. Она была здесь: собранная, чёткая и опасная.       Чернова уже начала движение. Первая вспышка заклинания разрезала воздух без предупреждения. Гермиона среагировала почти инстинктивно. Палочка взметнулась вверх, щит вспыхнул, отразив удар. Следом — контратака.       Пустота, ещё недавно поглощавшая её, теперь стала топливом. Сырым, опасным, но невероятно мощным. Магия текла быстрее и сильнее. Каждое заклинание было почти идеальным, точным до миллиметра, выверенным до доли секунды. Алёна не защищалась. Она беспрерывно и жёстко нападала, давя своим напором.       Гермиона едва успевала ставить щиты и искать крошечные окна для ответных ударов. Каждый её шаг каждое движение были на грани — чуть медленнее, и всё закончится.       Очередной луч прорезал воздух, и Гермиона резко оттолкнулась в сторону. И это спасло ей жизнь. Заклинание ударило в груду камней позади, и в следующее мгновение раздался взрыв. Камни разлетелись во все стороны, осколки с силой ударили в стены, в землю и в воздух. Несколько пронеслись в опасной близости, едва не задев её.       Этот взрыв не остался незамеченным. Волан-де-Морт обернулся. Его взгляд сразу нашёл источник. На мгновение он замер, наблюдая. Его бывшая правая рука, его лучшая ученица. И… подруга Поттера.       Ярость, с которой Алёна атаковала, была почти осязаемой. Она не играла, она уничтожала. — Хм… — едва слышно сказал Тёмный Лорд.       Это действительно было интересно. Гораздо интереснее, чем хаотичная бойня вокруг. Лёгкое движение палочки, и пространство дрогнуло. Прозрачная, но плотная магическая преграда выросла вокруг них, отсекая шум, крики и вспышки. Мир словно сжался до этой небольшой арены. Дуэль.       Елисавета тоже обернулась на взрыв. И для неё это стало ошибкой. Заклинание ударило её в грудь с силой, от которой перехватило дыхание. Тело отбросило назад, и она врезалась в уцелевшую колонну. Воздух выбило из лёгких полностью, перед глазами вспыхнули искры. Она сползла вниз, почти не чувствуя ног, и на мгновение замерла, пытаясь просто вдохнуть. Хоть немного. Хоть как-то.       Грудь судорожно дернулась. Потом ещё раз. Воздух вернулся резко, болезненно, словно её лёгкие разрезало изнутри ножом. Не теряя времени, она поднялась на четвереньки и, стиснув зубы, поползла вперёд. К Гермионе. — Инкарцеро! — выкрикнула Гермиона, поймав короткое окно.       Верёвки сорвались с кончика палочки, устремляясь к цели. Но Алёна даже не дрогнула. Лёгкий взмах, и заклинание рассыпалось в воздухе, будто его и не было. Её улыбка стала шире. — Бомбарда максима!       Ответ пришёл мгновенно. Мощь заклинания была такой, что воздух перед ней буквально исказился. — Это всё, на что ты способна? — голос Алёны звенел от презрения. — Какая же ты жалкая, Грейнджер.       Но Чернова совершенно не подозревала, что поле, на котором она и Гермиона сошлись в дуэли, давно было подготовлено для ритуала. Каждый их удар, каждая вспышка магии, каждая ярость и страх, что вырывались наружу, не просто сталкивались — они питали нарисованные символы. Заставляли их светиться и вибрировать, собирая воедино энергию, предназначенную совсем для другого. Аккумуляторы магии, расставленные по строгому порядку вокруг ритуального круга, начали поглощать поток, который они никогда не должны были принимать, и с каждой секундой ситуация превращалась в катастрофу.       Краем глаза Гермиона заметила, что на поле дуэли появился наблюдатель, один конкретный человек, который медленно и уверенно двигался к ним. Внутри Грейнджер забилась мысль: Главное продержаться, не дать ему подойти слишком близко.       Решимость в её взгляде была сразу замечена, и это насторожило Алёну, но боль, которую та носила внутри, была настолько яркой и свежей, что девушка бросилась на Гермиону с ещё большей яростью, каждый удар был воплощением всего её внутреннего хаоса.       Гермиона выставляла щиты почти непрерывно, оставляя попытки контратак лишь для самых редких моментов. Ещё несколько атак Алёны были отражены с безупречной точностью, а сама Грейнджер тихо начала шептать заклинание ритуала, управляя магией, что переполняла поле. Ей казалось невозможным, как она умудрялась не сбиться с ритма, одновременно отбиваясь от атак обезумевшей однокурсницы и удерживая поток энергии под контролем.       Наконец, последние слова ритуального заклинания сорвались с её губ. Она не поставила щит, лишь ловко уклонилась в сторону. — Экспеллиармус! — произнесла гриффиндорка, и заклинание попало точно в цель. Палочка вылетела из рук Черновой, и дуэль была выиграна. — Что… нет… — выдавила Алёна, потрясённая поражением. — Уходи сейчас же, — тихо сказала Гермиона, почти не обращая внимания на крик однокурсницы. — Да что же ты творишь, тупая ты сука! Ты забрала у меня всё! ВСЁ! — орала Алёна, но Грейнджер не слушала.       Вокруг всё начало меняться: земля задрожала, символы светились, и древняя магия ритуала оживала, требуя своей жертвы. — Просто убей уже меня! — раздался полный отчаянной боли крик Черновой, разорвавший пространство. — Я не хочу убивать тебя, Алёна. Ты уже и так слишком много потеряла, — тихо ответила Гермиона.       Эти слова пробили девушку сильнее любого заклинания. Она застыла, слёзы и ярость смешались в хаосе, который сковал её тело.       Тем временем ритуальный рисунок под ногами Гермионы начал трескаться. Всё, что она пыталась держать под контролем, уже уходило на второй план. Пустота внутри пыталась пробиться наружу, Алёна кричала, а сзади приближался Тёмный Лорд. — Ты думаешь, что ты лучше меня, а, Грейнджер? — выкрикнула Алёна в отчаянной попытке задеть Гермиону. — Уйди… Ты не понимаешь, что сейчас будет, — тихо повторила Гермиона, сосредоточившись на том, что действительно имело значение.       Поднявшийся ветер, энергия символов и пульсирующая Пустота слились в одно целое, готовое к последнему шагу, от которого зависела судьба всего вокруг.       Гермиона лихорадочно пыталась соображать, что делать дальше, её мысли метались между страхом и долгом, между гневом и необходимостью действовать.       Алёна же стояла перед гриффиндоркой с горящими глазами, в которых плескались безумие, боль и отчаяние. Она шагнула вперёд, голос её дрожал, но был полон решимости. — Ты думаешь, что можешь меня спасти, Грейнджер? — с жестким вызовом сказал Чернова. — Ты пришла сюда, как всегда… правильная, ты — героиня… а я? Я сломана, я уничтожена твоей «светлой стороной», твоей добротой! Гермиона замерла, но Алёна не позволила ей отдышаться. — Ты боишься сделать выбор? Ты боишься взять ответственность за то, что должно быть сделано? Сделай это уже наконец! — Глаза её вспыхнули яростью и горечью. — Убей меня, Грейнджер! Раз меня никто не спас, пусть хоть одно твоё решение станет справедливым! Гермиона чувствовала, как сердце сжимается, эмоции бушевали всё сильнее. — Ты… ты хочешь, чтобы я убила тебя? — голос Гермионы дрожал, но взгляд её стал твёрдым. — Да! — крикнула Алёна. — Дошло наконец!       Слова Черновой разорвали Грейнджер изнутри, но в них звучала абсолютная боль. И вдруг, между этими ударами слов, Гермиона увидела то, чего раньше не замечала: перед ней стоял не враг, а человек, сломанный своими решениями и обстоятельствами. Алёна не была монстром — она была пленницей собственного выбора и боли, которые её преследовали с самого начала.       Но Волан-де-Морт уже был слишком близко. Удача или воля случая, но стена, выставленная им для контроля пространства, рухнула, и волна ожесточённого боя ударила по троим, оглушая и приводя в чувства. Лорд обернулся, оценивая последствия, а Гермиона едва успела заметить, как Елисавета, стоя за камнями на четвереньках, бросилась к ней. Морозова прихрамывала, одежда её была в пыли и крови, но это уже не имело значения — решимость важнее всего. — Гермиона, я готова. Давай положим этому конец раз и навсегда. Я умру, а ты остановишь всё это, — сказала Елисавета, глаза её горели решимостью. Алёна закатила глаза, полные презрения и сарказма. — И ты тут, ну конечно. Куда же мы без вездесущей холодной принцессы. Елисавета бросила быстрый взгляд на Алёну, но тут же вернула своё внимание к Гермионе. — Посмотри, это идеальный момент. Другого такого больше не будет. Ты не бог, ты не обязана всех спасать. Ты просто человек… как и я. Дай мне поступить правильно. — Да посмотрите, у нас тут клуб по интересам образовался. Интерес один — сдохнуть, — с издёвкой вырвалось у Алёны. — Да заткнись ты уже и убирайся, — рявкнула на неё Елисавета.       Алёна на мгновение замерла, словно ударившись о невидимую стену. Её взгляд наткнулся на измученную, но неподвижно стоящую на грани самопожертвования Елисавету. В этих глазах было всё: решимость, страх, готовность умереть ради чужой победы. И Алёна вдруг ощутила всю тяжесть своей собственной жизни, все годы, проведённые в подчинении чужой силе, все моменты, когда выбор был не её.       Внутри вспыхнули одновременно противоречивые чувства: боль потери семьи, ярость на Волан-де-Морта за изгнание, желание вернуть хоть частичку утраченной свободы и силы. И, самое странное, необходимость оставить свой след, показать, что даже в хаосе, даже в боли, её решение остаётся её собственным. Этот миг — момент истины, когда прошлое и будущее сталкивались в её глазах, а каждый вздох напоминал о цене свободы. — Я готова, дав… — Гермиона не успела закончить мысль. Алёна перебила её, голос дрожал от решимости и отчаяния: — Он уничтожил меня, забил последний гвоздь, сделав меня ничем. Пусть хоть одно моё решение будет моим по праву! Смотрела она вдаль, сквозь девушек, в спину своего некогда «божества». — Убей хотя бы его, Грейнджер, раз меня не смогла…       Не дожидаясь разрешения, не давая сомнениям ни шанса, она прыгнула в разлом. Земля содрогнулась, магия ритуала поглотила Алёну. Добровольная жертва была принята, окончательно активировав силу, от которой зависела судьба всех вокруг.       Секунду ничего не происходило. Мир просто замер, задержал дыхание, сжался в одну точку — в ту самую трещину, где только что исчезла Алёна. Ни звука. Ни движения. Даже бой где-то позади словно отступил, утонул в вязкой тишине.       А потом разлом взорвался. Из земли вырвался ослепительно яркий и живой столб магии. Он рванул вверх с такой силой, что воздух вокруг задрожал, камни заскрипели, а сама реальность на мгновение дала трещину. Свет был слишком ярким, слишком чистым, почти невыносимым. И в тот же миг Пустота внутри Гермионы откликнулась, но не мягко и осторожно. Жадно.       Тёмные потоки сорвались с места, заструились из неё, как если бы это была не магия, а кровь, и потянулись к столбу. Чёрные нити оплели свет, вцепились в него, начали вплетаться, смешиваться, и от этого контраста становилось только страшнее. Свет и тьма не боролись — они соединялись.       Гермиона согнулась, едва удерживаясь на ногах. Сила хлынула в неё потоком. Слишком много. Слишком резко. Казалось, что кровь в венах закипает, бурлит, пытается разорвать тело изнутри. Каждая клетка горела, каждая мысль распадалась, не выдерживая давления. Её трясло, дыхание сбилось, пальцы судорожно сжались, будто пытаясь ухватиться за реальность. Я не готова…       Эта мысль вспыхнула отчётливо, болезненно ясно. Она не готова быть проводником для этого. — Это… ах… это выше моих сил, Лис… — прошептала Гермиона, с трудом удерживая сознание.       Елисавета стояла рядом, глаза её были широко раскрыты. Она смотрела на столб магии, на переплетающиеся потоки, на Гермиону — и впервые за всё время в её взгляде мелькнуло нечто похожее на страх. — Не правда… ты сильная… ты сможешь! — выдохнула она.       Но в её голосе не было прежней уверенности. Она сама не верила в эти слова. Просто других у неё не было.       Гермиона это почувствовала, и от этого стало только хуже. Ещё минута. Максимум. И она не выдержит.       Сознание уже начинало ускользать, растворяться в этом ослепительном, давящем потоке. Всё, к чему они шли… всё, что было потеряно… Смерть Гарри. Жертва Алёны.       Всё окажется напрасным. Так глупо. Готовиться к этому, идти к этому… и в итоге сломаться в последний момент. Это было похоже на экзамен, к которому ты выучил девяносто девять билетов из ста. И вытянул тот самый. Пустота в голове. Ничего. И никто не поможет.       Тьма подступала всё ближе. Гермиона уже начала медленно и неотвратимо проваливаться в это вязкое, бездонное забытье.       Но она не упала. Чьи-то руки резко сжали её за плечи, удерживая, возвращая её в реальность. И сквозь хаос магии, сквозь треск силы и гул в ушах до неё вдруг донёсся запах. Чёрный чай и цитрус.       Слабый, почти нереальный запах. Оставленный в тесной нише Хогвартса и навсегда забытый в доме её родителей. — Я без понятия, что за хрень вы тут создали, — тихий шёпот у самого уха прозвучал громче любого взрыва. Гермиона даже не видела его лица, но ей не нужно было. — Но если ты этим закончишь войну… — голос чуть дрогнул, но тут же вернулся в привычную насмешливую интонацию, — я осыплю тебя розовыми герберами.       И несмотря на всё — на боль, на хаос, на надвигающуюся тьму — Гермиона точно знала: на его лице сейчас та самая ухмылка.

***

      Волан-де-Морт наслаждался боем. Не столько самой схваткой, сколько ощущением собственной силы, разливающейся по телу. Он чувствовал, как магия подчиняется ему без малейшего сопротивления, как пространство изгибается под его волей. Он мог закончить всё это одним точным взмахом, одним коротким заклинанием, после которого двор опустеет. Но в этом не было удовольствия.       Пусть сражаются. Пусть тратят последние силы, захлёбываются страхом, цепляются за бессмысленную надежду. Так проще. Так чище. Не придётся возиться с пленными, тратить время, ресурсы, внимание. Они сами доведут себя до конца.       Его мысли уже уходили дальше. Гораздо дальше этого двора. Он видел, как после победы магическая Англия склонится перед ним, как старые порядки рухнут, уступая место новому миру. Его миру.       Видел, как один за другим падут остальные страны, как страх и сила проложат ему путь там, где раньше были границы и сопротивление. Маглы… недостойные, слабые, слепые — наконец займут своё место. Всё было почти решено. Почти.       Резкая вспышка света ударила в спину, разрезав поле боя. Не мягкий свет восходящего солнца, а холодный, чужой, ослепляющий. Он будто вырвался из самой земли, не имея ничего общего с привычной магией.       Волан-де-Морт обернулся. Он ожидал увидеть завершение дуэли. Очередную победу. Падение. Но увидел другое: чуждый, слишком мощный, неправильный столб магии.       На долю секунды он замер, оценивая происходящее. В его взгляде мелькнуло нечто похожее на замешательство, но оно исчезло так же быстро, как и появилось. Мысль вспыхнула ясно и холодно: Это опасно, это нужно остановить.       Палочка едва заметно двинулась. Заклинание сорвалось мгновенно: тяжёлое, разрушительное и рассчитанное не на защиту, а на полное подавление. Оно ударило точно в центр потока, в самое сердце этого странного явления. И исчезло. Без следа.       Магия была поглощена, словно её никогда не существовало. Ничего не изменилось. Столб продолжал расти, пульсировать, смешивая свет и тьму в нечто новое, не поддающееся привычным законам.       Глаза Волан-де-Морта сузились. Теперь это уже не было просто странным явлением. Это было угрозой.       Елисавета заметила это сразу. Она обернулась, и их взгляды встретились через пространство, наполненное магией и холодом. Лорд узнал её. Вспышкой, мгновением память выдала всё: девчонка с необычной магией, с потенциалом, который редко встречается даже среди его последователей.       На секунду в его голове мелькнула мысль. Она могла бы быть полезной. Сильной и верной — при правильном подходе. Но эта мысль тут же угасла. Девушка стояла рядом с источником, а значит, она причастна. Значит, она — помеха. И этого было достаточно. Он ударил, без предупреждения.       Заклинание стремительно полетело прямо в неё. Но Елисавета уже двигалась. Её магия откликнулась мгновенно: щит вспыхнул, перехватывая удар, и в ту же секунду она ответила. Лёд и ветер. Чистая, жёсткая сила.       Они обменялись несколькими атаками, быстрыми, точными, почти без пауз. Каждый удар был проверкой, каждый ответ — оценкой. Ни один из них не уступал, ни один не давал слабину. И вдруг вокруг Волан-де-Морта снова поднялся снег: сначала лёгкий, почти незаметный, а затем — резкий порыв ветра. Буран вернулся.       В вихре магического снежного бурана мысли Волан-де-Морта невольно устремились к Нагайне. Он ощутил резкую необходимость знать, что она рядом. Что его последний крестраж рядом с ним. И змея не подвела: почувствовав его опасения, она мгновенно показала, что рядом, извиваясь сквозь снежные вихри, выпуская из пасти лёгкое шипение. — Пора с ними заканчивать, Нагайна, — прошипел Тёмный Лорд.

***

      Елисавета стиснула ладони так, что пальцы едва не свело судорогой, и направила всю свою силу в буран. Ветер завыл громче, снег закрутился плотнее, превращаясь в почти непробиваемую стену. Лёд хрустел под ногами, холод пронизывал до костей, но она сама понимала — этого недостаточно. Не против него. Не сейчас. — У нас есть секунд десять, максимум двадцать, до того как он кинется на меня, — бросила она, обернувшись на Гермиону и Малфоя. — Ну и на вас тоже, между прочим.       Её взгляд скользнул на руки Малфоя, всё ещё сжимающие плечи Гермионы. Морозова зло стрельнула глазами. Драко поймал этот взгляд, на секунду замер, сделал максимально равнодушное лицо… но всё же руки убрал, отступив на полшага. Гермиона тяжело дышала, всё ещё удерживая поток. — Вся стабилизация полетела к чертям… — тихо, сквозь зубы. — Я её держу… только … да хрен знает как, молитвами если только, — она на секунду зажмурилась, — …а направить я это не смогу.       Грейнджер поджала губы, и этого было достаточно. Елисавета поняла. Глаза Морозовой быстро забегали по её лицу, выискивая хоть какой-то намёк, хоть малейший шанс. Но вместо ответа — только напряжение, только борьба на грани. — Агрх… долбанная Чернова… — процедила она, сжав зубы. — Убить её мало…       От неё в стороны начали расходиться тонкие ледяные нити, почти незаметные, похожие на корни, прорастающие по камню. Они ползли по земле, цеплялись за трещины, за остатки ритуального рисунка, будто сами искали, за что зацепиться в этом хаосе. И вдруг Гермиона резко подняла голову. — Точно! — выдохнула она, будто вынырнула из глубины. — Как я раньше не додумалась… Она повернулась к Елисавете, глаза горели ясным светом надежды. — Лис, помнишь, как в первый раз… в Нижнем зале… когда я узнала о Пустоте? И как она вела себя вместе с твоей силой? Елисавета моргнула. Секунда. И её глаза расширились. — Да… да, точно! — она резко вдохнула. — И как я сама не вспомнила?       И в этот самый момент буран рухнул. Не постепенно, а сразу. Как будто его просто не стало. Снежная стена рассыпалась, ветер стих, и пространство перед ними открылось. А вместе с ним — он. Волан-де-Морт.       Он двигался быстро, пугающе быстро. Без лишних движений, без пауз, как хищник, который уже принял решение и не собирается его менять. И расстояние между ними стремительно сокращалось.       Елисавета резко отвернулась от надвигающейся угрозы и, стиснув зубы, собрала последние остатки сил. Ни секунды на сомнения. Ни мгновения на страх. Всё, что у неё было — холод, лёд, сама суть её магии — рвануло вперёд, вплелось в поток, наполнило его до предела. Тяжелая, древняя и беспощадная зима обрушилась в центр ритуала.       Гермиона в тот же миг почувствовала это. Контроль. Не хрупкий, не ускользающий — абсолютный. Пустота внутри больше не рвала её изнутри, не тянула в бездну. Она… подчинилась. Слилась с холодом, приняла его, стала частью единого потока.       Не раздумывая ни секунды, Грейнджер направила поток на Него. Магия, закованная в ледяные доспехи, устремилась прямо в сердце Волан-де-Морта. Всё произошло одновременно.       Ответное заклинание, сорвавшееся с палочки Тёмного Лорда, ударило навстречу, но ледяной поток даже не замедлился. Он поглотил его, как будто это была лишь слабая искра, и продолжил движение, не теряя ни силы, ни формы. За мгновение до столкновения Елисавета едва слышно прошептала: — Прощай, отец…       И в следующую секунду магия достигла цели. Она не взорвалась и не разорвала пространство, она просто прошла сквозь него.       Волан-де-Морт замер. Сначала — ничего: ни боли, ни реакции. Он стоял, как стоял всегда: высокий, неподвижный, уверенный в собственной неприкосновенности. А потом что-то изменилось. Он моргнул, взгляд дрогнул. И до него дошло: магии больше в нём не было. Пустота. Настоящая. Холодная. Чужая. — АВАДА КЕДАВРА! — закричал он, резко взмахнув палочкой. Ничего. — АВАДА КЕДАВРА! И снова мимо.       Голос сорвался на крик, движения стали резкими, почти судорожными. Он бил заклинаниями в пустоту, направо, налево, но магия больше не отвечала.       Вокруг всё замерло. Бой остановился сам собой. И Орденовцы, и Пожиратели смотрели, и никто не понимал, что происходит.       А потом начался последний этап. Кожа Волан-де-Морта начала стареть. Сначала едва заметно: тонкие морщины, сухость, потеря цвета. Затем быстрее, как будто время, удерживаемое им годами, вдруг сорвалось с цепи и обрушилось на него разом.       Лицо исказилось, тело согнулось — он старел на глазах. Секунды, и от него осталась лишь тень того, кем он был. Ещё мгновение — и она исчезла. Осталась лишь серая и неприметная пыль.       Солнце нового дня спокойно осветило место, где только что стоял один из самых могущественных тёмных волшебников. Ветер подхватил пыль, закружил её и унёс куда-то вдаль, в сторону, понятную только ему одному.       Гермиона стояла, не в силах пошевелиться. Смотрела и не верила, что они… действительно это сделали. Мысль не укладывалась, но всё и правда закончилось.       Она поверила не сразу, лишь когда заметила движение. Кто-то поднялся на ноги. До боли знакомый силуэт: растрепанные волосы, худощавое тело. И в этот момент всё остальное перестало иметь значение. Гермиона сорвалась с места и просто побежала к нему.       Грейнджер летела, а всё остальное, казалось, закончилось: её друг, её родной Гарри, был жив. Абсолютно жив. Это ли не победа?       Елисавета же стояла, оцепенев. Её грудь поднималась и опускалась, дыхание с трудом вырывалось наружу. Она не понимала, что чувствует. Свободу? Но ведь и раньше я была свободна… Так что же сейчас…?       Мысли ускользали, отступая на задний план, когда её подруга, пробегая место, где отец Елисаветы превратился в пыль, была сбита с ног. — НЕТ! — пыталась крикнуть Елисавета, уверенная, что её голос сорвался в крик, но на самом деле ничего не вышло. Лишь ветер обдавал лицо, заставляя волосы прилично взметнуться.       Лишь Малфой заорал сбоку резким и пронзительным криком и бросился вслед за Гермионой. Неужели… в нём есть что-то человеческое? Он… он действительно бежит к Гермионе? Но это невозможно… Он пожиратель… недостойный… Что она в нём нашла?       Мысли метались со скоростью звука, сталкиваясь друг с другом, когда перед глазами разворачивалась ужасающая сцена.       Упав спиной на холодную и жесткую землю, Грейнджер не сразу открыла глаза. А когда это сделала, то сильно пожалела о своём решении. Прямо над ней нависла Нагайна. Змеиные глаза сверкали, губы слизывали воздух, язык колебался в воздухе, будто предвкушая удар.       Палочка откатилась куда-то прочь, и толку от неё уже не было. Все магические резервы Гермионы были полностью опустошены. Умереть от змеи… Минуту назад — уничтожив самого опасного волшебника… И теперь это?       Гермиона почти смирилась с неизбежным. Змеиная голова медленно опускалась, холодный воздух от дыхания Нагайны обдавал лицо и шею, заставляя мурашки пробегать по коже.       И внезапно из Гермионы вырвались темные потоки магии. Они кружились вокруг неё, искрились и обвивали тело Нагайны, разрывая её в клочья. Кусочки змеи на глазах загорались темным огнем, источая едкий запах горящей плоти и магии, и превращались в пыль, которая медленно оседала на землю.       Воздух затрещал, наполнился запахом гари, и на мгновение всё замерло. Через пару секунд к Гермионе подбежали Малфой и Поттер. Их глаза, как и её, не отрывались от дымящихся останков змеи.       Грейнджер до конца своей жизни так и не узнает, почему это произошло и как. Но с того момента всё изменилось.       Через мгновение к ним подтянулись Рон, Джинни и остальные. Малфой, не желая быть в центре внимания, тихо пошёл дальше от гриффиндорцев. Толпа собрала вокруг себя ощущение живого мира после ужасного кошмара. Смех, шёпоты и лёгкие вздохи облегчения наполняли воздух. Гермиона стояла в центре, среди этих людей, сердце ещё стучало, а в голове гремел ураган из мыслей. Слишком много внимания…Надо уйти… просто на минуту…       Незаметно, почти как тень, она прокралась мимо смеха и разговоров, лавируя между ребятами, и направилась к Драко, который всё ещё стоял в стороне, наблюдая за происходящим с холодным взглядом.       Она подошла к нему, тихо, почти незаметно. Встав сбоку, спиной к её друзьям, девушка оглядела масштабы прошедшего сражения. — Почему всё так сложно? — прошептала Грейнджер, едва дыша.       Драко наклонил голову, в его серых глазах мелькнула та самая привычная насмешка. — Потому что мы сами слишком сложные, — ответил он спокойно, холодно, будто ничего не изменилось. Гермиона вздохнула, закатив глаза: — Драко… ты… о Мерлин…       Гермиона тяжело вздохнула, закрыла глаза и провела рукой по лицу, попутно убирая упавшие пряди волос назад. Почувствовав пристальный взгляд собеседника, Грейнджер резко повернула голову в сторону слизеринца и прищурилась. — Не пялься на меня, Малфой! — прошипела она, но сердце предательски застучало быстрее. — Это невозможно! — усмехнулся он с лёгким наклоном головы. — Ты зовешь меня по имени и бормочешь что-то невнятное. Это впечатляющее комбо. Гермиона с шутливым раздражением ударила его в плечо: — Идиот!       Взгляды снова встретились. Теплота её карих глаз столкнулась с холодом серых. — Я.. я хочу тоже узнать тебя, — тихо сказала она, — ты позволишь мне это сделать? — Если позволишь себя поцеловать сейчас… — тихо ответил Драко, — я готов сделать что угодно. — С тебя причитаются герберы. Очень много гербер, — усмехнулась Гермиона. — Ты не позволишь мне об этом забыть, — сказал он и наклонился, чтобы поцеловать.              Но гриффиндорка ловко увернулась, едва заметно качнув головой, и вновь перевела взгляд на разрушенный двор школы. Камни, обугленные остатки, пыль — всё вокруг напоминало о только что пережитом кошмаре. — Для начала… давай разберёмся с последствиями, — тихо сказала она, в её голосе звучала усталость.       Драко нахмурился, явно недовольный тем, что момент ускользнул, но настаивать не стал. Он лишь чуть отвёл взгляд и снова надел привычную маску безразличия. В этот момент его руки коснулась маленькая тёплая ладонь. Он замер.       Гермиона осторожно переплела свои пальцы с его, но сжала их неожиданно крепко, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей ослабить хватку. — Я сделаю всё, чтобы ты остался на свободе, — тихо сказала она, не глядя на него. — А пока… это единственное, что я могу.       На мгновение всё вокруг словно отступило: шум, голоса, движение — всё стало неважным. Осталось только это прикосновение. И он не отнял руки.

***

      Елисавета нашла Гермиону не сразу. Толпа уже начинала редеть: кто-то смеялся сквозь слёзы, кто-то просто сидел на холодной земле не в силах подняться. Запах гари всё ещё держался в воздухе, но теперь в нём чувствовалось что-то новое — жизнь.       Она остановилась в нескольких шагах от Гермионы. Та стояла рядом с Малфоем, в стороне от остальных. На них никто особо не обращал внимание, а их пальцы рук едва-едва касались друг друга. Елисавета замерла. Вот оно… Вот, значит, как это выглядит… Не больно. Странно. Пусто… и спокойно. Она сделала шаг вперёд: — Гермиона.       Грейнджер обернулась сразу на звук её имени. Их взгляды встретились, и в этом взгляде было слишком много всего, чтобы пытаться это разобрать. Гриффиндорка подошла к Морозовой ближе, а Драко всё ещё стоял на своем месте, но отвёл взгляд от девушек. — Я… — начала Гермиона. Елисавета чуть качнула головой: — Не надо. Пауза повисла между ними, тихая, почти прозрачная. — Ты его любишь? — спросила Елисавета прямо, не отводя взгляда. Гермиона на мгновение отвела глаза в сторону, не ожидав такого вопроса. — Это… слишком громкое слово для того, что есть сейчас, — тихо ответила она. — Но возможно когда-нибудь… в общем не загадываю ничего.       Елисавета внимательно посмотрела на неё, словно проверяя, есть ли в этих словах сомнение. Но его не было. Она кивнула. — Ясно. На мгновение её взгляд скользнул к Драко. — Малфой. Он поднял глаза, чуть нахмурившись, не ожидая, что она обратится к нему. — Береги её.       Елисавета сказала это без какой-либо угрозы или насмешки, просто спокойно и серьёзно. Драко ничего не ответил, но он почувствовал, как важно это для Морозовой. И он едва заметно кивнул. Елисавета снова посмотрела на Гермиону. — А ты… береги себя.       Слова были сказаны так мягко, так тепло, что глаза гриффиндорки защипало. Она сделала шаг вперёд, хотела сказать что-то, но остановилась. Сейчас они были не нужны. Елисавета развернулась. Вот и всё.       Никаких криков. Никаких слёз. Только странная лёгкость, будто внутри что-то наконец встало на своё место. И, может быть, именно поэтому никто не заметил, как она ушла.