Глава 28: По местам. Часть первая

Хогвартс встретил их не величием — хаосом.       Коридоры, ещё недавно наполненные эхом шагов учеников, теперь гудели голосами, вспышками заклинаний и тяжёлым, металлическим напряжением. По лестницам торопливо поднимались и спускались члены Ордена, доспехи оживали с глухим лязгом под командованием МакГонагалл, портреты переговаривались вполголоса и тут же скрывались подальше от надвигающейся бури.       В Большом зале всё уже было решено. Пожиратели, которые решили поиграть в преподавателей лежали связанные в полной отключке. Их по очереди левитировали в подвалы замка, в темницы. Они так и не узнали, кто напал на них со спины. Жителям замка не нужно было выбирать сторону, они просто ждали своего часа.       На фоне этой суматохи четверо двигались решительно, прокручивая в своей голове варианты правильного ответа. Но какой конкретно предмет был их искомым крестражем, они так и не могли понять. Их разговор тонул в общем шуме, но для них он звучал громче любой битвы. — Скажите мне, — сказала Елисавета, не сбавляя шага, — какие вообще были крестражи. Рон резко повернулся к ней. — Откуда ты… Гермиона резко его перебила: — Она в курсе. Всего. Рон открыл рот, но Гарри заговорил прежде, чем тот успел что-то сказать. — Времени у нас в обрез, — бросил он резко. — Так что либо мы думаем вместе, либо не думаем вообще.       Он остановился на секунду, собирая в голове цепочку, которую уже прокручивал сотни раз. — Их вообще шесть, — сказал он. — Четыре уже уничтожены. Он загнул пальцы. — Дневник. Его первые годы, память о том, кем он был. Медальон Слизерина, как символ его прямой связи с Салазаром Слизерин. Чаша Пенелопы Пуффендуй. Кольцо Маркса… — он на секунду запнулся. — Как символ его рода, семьи. И остаются ещё два. Нагайна — живое воплощение преданности и орудие убийства. И что-то ещё.       Елисавета внимательно слушала, не перебивая, раскладывая всё в собственной голове. Затем медленно произнесла: — Значит, всё довольно логично. Факультеты. Символы. Следующий крестраж должен быть связан либо с Гриффиндором… либо с Когтевраном. Хотя это скорее Когтевран, потому что… Рон фыркнул. — Спасибо, без тебя бы мы не справились.       Елисавета остановилась и медленно повернулась к нему. Её взгляд был тяжёлым, почти давящим. — Тогда, — произнесла она ровно, — раз ты такой умный, ты, конечно, уже знаешь всё, что связано с Когтевраном. И тебе не составит труда вспомнить, что в твоём замке обитает призрак дочери Кандиды Когтевран. Рон замер. На мгновение — абсолютно растерянный. — Я… — он замялся. — Ну… да. То есть… чёрт. Гермиона шагнула вперёд, перехватывая разговор. — Гарри, — сказала она быстро. — Найди Полумну. Она знает, где можно найти призрака её факультета. Гарри кивнул без лишних слов. — Пошли, — бросил он Рону.       И они сорвались с места, растворяясь в толпе и коридорах, где стены будто сжимались, подгоняя время. Елисавета проводила их взглядом, затем повернулась к Гермионе. — А теперь скажи мне, — спокойно спросила она, — где самый короткий путь из Запретного леса к замку.       Гермиона несколько секунд молчала. В её голове вспыхнула карта Хогвартса, которую она крутила, пока не нашла идеальное подходящее место. — Иди за мной, — наконец сказала она.       Они свернули в боковой коридор, прочь от шума, прочь от света факелов. А за их спинами Хогвартс продолжал готовиться к ночи, которая должна была либо всё закончить, либо стереть замок с лица истории.

***

      Запретный лес не шелестел. Ветер не трепал кроны деревьев, лесные жители не показывались из своих укромных уголков. Абсолютно все затихли и притаились в ожидании судного дня. На самой границе тьмы, где корни деревьев сплетались в чёрные узлы, а воздух становился вязким и тяжёлым, стояла группа Пожирателей. Они держались плотнее обычного — не из дисциплины, а потому что даже им было не по себе.       В нескольких ярдах от них темнел вход в логово акромантулов. Изнутри доносился сухой скрежет хитина, едва различимый, но от этого ещё более тревожный. Маленькие паучки, размером с ладонь, шныряли между корней, пересекали тропу, иногда пробегали по краю мантии, будто проверяя границу дозволенного. Один из Пожирателей резко дёрнулся, когда рядом с его сапогом что-то пробежало. — Инсендио!       Оранжевая вспышка разорвала полумрак. Запах палёного хитина мгновенно смешался с сыростью леса. Маленькое существо даже не успело скрыться — оно вспыхнуло и осело тлеющим пятном. Несколько фигур отшатнулись. — О да, — протянул холодный голос. — Он бы тебя точно съел. И ничего бы не оставил.       Драко Малфой стоял чуть впереди остальных, маска скрывала лицо, но в его голосе отчётливо звучало презрение. — Давай ещё Адское Пламя вызови. Ну чтоб наверняка.       Пожиратель резко обернулся. Даже через прорези маски чувствовался его взгляд — злой и униженный. — Ещё я не выслушивал замечаний от мальчи…       Но Пожиратель не успел договорить. Слова оборвались, а лес будто сам втянул в себя воздух. Холод стал осязаемым. Он появился без вспышек и звука, просто оказался там, где секунду назад было пусто. Волан-де-Морт.       Все головы склонились одновременно. Даже пауки скрылись с глаз подальше. Лорд медленно обвёл присутствующих взглядом. Его красные глаза задержались на обугленном пятне у корней дерева, затем — на Драко.       Лорд не обронил ни слова и резко направился на север, словно ориентируясь по невидимому компасу, который вёл его точнее любой карты. Остальные в молчании двинулись за своим господином. Но не пройдя и десяти шагов, сзади раздался хриплый голос. — Мой господин… — Что? — не оборачиваясь, произнёс Лорд.       Фенрир Сивый приблизился быстрым, почти звериным шагом и склонился ниже. Его шёпот был низким, срывающимся, но слов было не разобрать. Оборотень отошел на шаг от Тёмного Лорда и застыл в ожидании решения. Прошло несколько секунд тишины. — Сколько? — ровно спросил Волан-де-Морт. — Как минимум двадцать.       Пауки в глубине логова зашевелились громче, будто почувствовали перемену в воздухе. Лорд слегка склонил голову, обдумывая услышанное. На его лице не было ни тревоги, ни раздражения — лишь легкая тень интереса. — Ну что ж… — лениво проговорил он. Его губы растянулись в тонкой, почти безжизненной улыбке. — Тем интересней.       Он поднял взгляд в сторону, где за плотной стеной деревьев скрывался замок, и произнёс негромко, но так, что каждый звук лег на лес тяжёлым грузом: — Господа, у нас гости.       Волан-де-Морт больше ни сказал ни слова — он лишь едва заметно кивнул. И этого оказалось достаточно. Фенрир Сивый выпрямился, втянул воздух глубже обычного. Его ноздри дрогнули, зрачки расширились. В эту секунду он стал не солдатом — он стал ищейкой. — Там, — прохрипел он, указывая чуть восточнее, туда, где лес становился гуще.       Сивый двинулся первым, почти пригнувшись к земле. Двое его приближённых повторяли движения, показывая остальным направление. Пожиратели рассыпались полукругом, медленно сжимая пространство. Слишком быстро.       Орденовцы не ожидали, что их вычислят так скоро. Они ещё не успели занять выгодные позиции, не успели подготовить ловушки. Их было чуть больше двадцати — тёмные силуэты, между стволами скрытые под чарами, напряжённые, но абсолютно не готовые к внезапному столкновению. Все началось стремительно.       Вместо атаки — оборона. Щиты вспыхнули почти одновременно. Во главе отряда стоял Иван. Он не оглядывался, не отдавал длинных приказов. Просто шагнул вперёд и ударил первым.       Заклинания срывались с его рук без слов. Чисто, точно, без колебаний. Один Пожиратель рухнул, отброшенный силовой волной. Второй не успел поднять щит — оглушающее заклятие отбросило его к корням деревьев.       Ответный огонь был яростным, но Иван двигался быстро. Его защитные чары вспыхивали плотной, почти непробиваемой сферой. Проклятия рассыпались об неё искрами. Он ждал именно этого момента.На долю секунды бой словно расступился вокруг него. Мельников поднял руки и начал движение, похожее на странный, ломаный танец. Пальцы чертили в воздухе сложные фигуры, запястья ломали привычную геометрию заклинаний. Небо откликнулось на его зов.       Небо над лесом, еще подсвеченное закатным светом, мгновенно затянулось тяжёлыми тучами. Гром разорвал пространство так резко, что даже Пожиратели вздрогнули. Из почвы начали подниматься капли воды. Сначала — медленно, потом быстрее. А затем — с яростью пуль.       Водяные снаряды вырывались из земли и устремлялись вперёд, пробивая воздух с оглушительным свистом. Они били точно, с невероятной силой. Чей-то Протего выдерживал, щит дрожал, но не сдавался. Чей-то — разлетался, и тогда вода проходила насквозь, оставляя кровоточащие раны, разрывая ткань мантии и плоть под ней. Крики смешались с раскатами грома. Силы были почти равны. Почти.       Волан-де-Морт наблюдал за боем с холодным раздражением. Время уходило. Ритуал ждал. Его терпение — нет. Он шагнул вперёд.       Магия вокруг него изменилась — словно лес сам отшатнулся. Малфой, всё ещё скрытый маской, отчаянно держал оборону против Мельникова. Он не атаковал — только отражал удары мага воды, шаг за шагом отступая. Лорд скользнул взглядом к земле. Корни.       Пара едва заметных движений палочки и толстые, извивающиеся корни взметнулись вверх. Они обвили ноги Ивана и рванули его вниз. Щит погас.       И в ту же секунду рядом, почти ликуя, закружилась в своём безумном танце Беллатриса. Её глаза горели безумным восторгом, а губы мгновенно проговорили лишь два слова: — Авада Кедавра!       Зелёная вспышка рассекла вечер. Голубые глаза, ещё мгновение назад полные яростной решимости, опустели. Свет в них погас мгновенно, без борьбы. Иван падал медленно — почти неестественно медленно — прямо к ногам ошеломлённого Малфоя. Удар о землю был глухим. Драко остановился, как вкопанный. — Заканчивайте, — холодно бросил Волан-де-Морт. И бой мгновенно превратился в резню.       Без командира Орден дрогнул. Щиты начали падать один за другим. Пожиратели действовали быстро, слаженно, без лишних слов. Пять минут и ни минуты больше.       Гром стихал, тучи начали постепенно редеть, и луна вновь осветила полянку. Она была полностью устлана телами. Лес впитал кровь беззвучно, как будто так и должно было быть. Лишь несколько фигур, раненых и обожжённых, сумели прорваться сквозь строй и исчезнуть в темноте.       Остальные навсегда остались в недрах Запретного леса. И тишина, наступившая после боя, была куда страшнее самого сражения.       Гром уходил вглубь неба, тучи медленно расползались, открывая чистое звездное небо. Запах озона смешивался с кровью и сырой землёй. Где-то в стороне вновь послышался осторожный шорох — акромантулы возвращались к своим границам, проверяя можно ли снова владеть этим участком леса.       Лестрейндж склонилась к телу Ивана, почти с любопытством разглядывая неподвижное лицо, и едва слышно, коротко и удовлетворённо рассмеялась.. Её мантия была запятнана, волосы растрепались, но в глазах сиял тот самый безумный восторг, который появлялся у неё только после убийства.       Драко стоял неподвижно. Маска скрывала выражение его лица, но плечи были напряжены до предела. Его взгляд на мгновение задержался на Мельникове, затем — на Лорде. Но от последнего слизеринец быстро отвёл глаза.       Фенрир Сивый снова втянул воздух, проверяя — не осталось ли поблизости выживших. Его губы растянулись в хищной усмешке. — Чисто, мой Господин.       Волан-де-Морт не обернулся. Он смотрел в сторону замка. Даже отсюда, сквозь стволы деревьев, ощущалась древняя магия Хогвартса — плотная, сопротивляющаяся, живая. Он поднял палочку.       Тела на мгновение осветились холодным серебристым светом, но не из милосердия, а чтобы скрыть следы, спутать возможную погоню. Лес медленно сомкнулся над павшими, принимая их в свои тёмные недра. — Время, — тихо произнёс Лорд.       Он сделал шаг вперёд, и Пожиратели без команды выстроились за ним. Ни шёпота, ни споров — только тяжёлое дыхание и шорох мантии по влажной траве. Их фигуры вытянулись длинной тенью, скользящей между деревьями.       Волан-де-Морт уверенно шёл первым, точно зная, что впереди его ждёт не битва, а чистая победа. Лес покорно расступался перед ним.

***

      Они шли долго, и лес постепенно менялся. Чем глубже отряд продвигался вперёд, тем гуще становился воздух. Ветви переплетались над головами так плотно, что лунный свет пробивался лишь редкими бледными полосами. Под ногами хлюпала влажная почва, и каждый шаг отзывался приглушённым и тяжёлым звуком.       Никто не разговаривал. Даже Беллатриса, обычно не способная удержаться от восторженных реплик, молчала, лишь время от времени ускоряла шаг, чтобы идти ближе к Лорду. Пожиратели держали строй, двигаясь плотной тенью за его спиной. Их дыхание смешивалось, но ни один не осмеливался нарушить общее безмолвие.       Наконец Волан-де-Морт остановился. Это произошло резко, без предупреждения. Передние ряды едва не налетели друг на друга, но вовремя замерли. Лорд медленно развернулся, и тусклый свет, пробившийся сквозь ветви, скользнул по его бледному лицу. — Белла, достань сундук.       Голос повелителя прозвучал спокойно, но в этой спокойности ощущалась требовательность, не допускающая промедления.       Беллатриса мгновенно шагнула вперёд. Она с такой поспешностью схватилась за крошечную сумочку, перекинутую через плечо, словно ждала этой команды с самого начала пути. Сумочка казалась слишком маленькой, чтобы вмещать что-то значительное, но Лестрейндж даже не сомневалась. Она раскрыла её и направила внутрь палочку. Несколько быстрых и точных движений, и ткань сумочки задрожала. Беллатриса резко опустила руку внутрь и вытащила маленький, почти игрушечный предмет.       Секунда, и ещё несколько взмахов палочки и прямо перед ней с Волан-де-Мортом воздух дрогнул, исказился, и на влажной земле возник массивный сундук. Он был раскрытый, с виду казался тяжёлым и потемневшим от времени, с металлическими уголками, украшенными тонкой и немного зловещей гравировкой.       Лорд не наклонился, лишь слегка взмахнул палочкой. В тот же час предметы начали медленно подниматься из глубины сундука и опускаться на землю один за другим.       Первый вылетел рунический компас, его стрелка дрожала, будто чувствовала близость чего-то запретного. Потом показался тяжёлый кусок базальта, на поверхности которого были вырезаны древние символы, отливавшие тусклым серым блеском. Узорчатая маска была следующей, её линии казались слишком сложными для простого украшения. Медальон из серебра, покрытый коралловыми наростами. Кристалл, прозрачный, но с едва заметным внутренним мерцанием. И, наконец, полупрозрачный амулет, внутри которого медленно переливался бледный свет.       Каждый предмет ложился на землю с мягким, но отчётливым звуком. Вокруг них пространство будто сгущалось. Когда сундук опустел, Волан-де-Морт замер. Он ждал. Прошла секунда. Затем другая.       Ничего не произошло. Ни вспышки. Ни колебания магии. Ни отклика со стороны артефактов.       Тем временем Драко уже действовал. Его голос звучал ровно и без колебаний, когда он отдавал короткие приказы. Пожиратели начали перестраиваться, формируя плотный круг вокруг Лорда. Они встали спинами наружу, палочки наготове, внимательно вглядываясь в темноту между деревьями.       Малфой несколько раз украдкой взглянул на Волан-де-Морта. Сквозь прорези маски он уловил едва заметное изменение — тонкая тень раздражения легла на безупречно холодное лицо. Что-то идет не так…       Беллатриса приблизилась к Лорду почти вплотную. Её голос, обычно звонкий, теперь звучал осторожно: — Мой Лорд, может…       Она не договорила. Волан-де-Морт поднял руку, останавливая её одним едва заметным движением. Он не посмотрел на неё, но этого жеста было достаточно. Несколько долгих мгновений он всматривался в разложенные на земле артефакты, словно пытался услышать их молчание. А затем произнёс мягко, почти ласково: — Драко, мальчик мой, подойди.       По лицу Малфоя скользнула тень непонимания. Под маской никто этого не увидел, но в груди у него что-то неприятно сжалось. Драко отбросил сомнения и сделал шаг вперёд. Его движения были выверенными, почти механическими: так он шёл на уроки Снейпа, так стоял перед отцом, так надевал маску. Всё, что было личным, он с каждым шагом оставлял где-то на задворках сознания, где никто не мог увидеть.       Волан-де-Морт по-прежнему не отрывал взгляда от разложенных на земле артефактов. — Я не случайно выбрал тебя для этого дня, — произнёс он мягко. — Ты сегодня сыграешь очень важную роль. Тем более ты так хорошо показал себя в последние несколько дней.       Это слово прозвучало с едва уловимой интонацией, и Драко почувствовал, как холодок скользнул вдоль позвоночника. Он не поднял головы. — Мой Лорд, я… — Тише, Драко. Встань перед этими предметами и подумай о своём самом заветном желании. Приказ был простым. И именно поэтому пугал.       Драко замер на мгновение, затем подчинился. Он встал перед артефактами, чувствуя, как от них исходит слабое, но ощутимое давление, будто сами предметы пытались заглянуть внутрь него. Он начал перебирать желания.       Они мелькали в голове, как выцветшие кадры старой киноплёнки: одобрение отца, уважение среди Пожирателей, безопасность для матери, собственная сила, возможность выжить. Всё это казалось правильным, логичным, ожидаемым. Но ни одно не отзывалось. Ни одно не было настоящим. И тогда возникла другая картина. Сначала — размытая, едва различимая. Потом — всё чётче. Гостиная.       Белый диван в центре комнаты. Небольшая тумбочка рядом, заваленная чистыми пергаментными листами. За огромными окнами — лес, укрытый первым снегом. Тишина, не гнетущая, а спокойная, тёплая.       На диване лежала девушка, укрытая вязаным серо-голубым пледом. Её кудри беспорядочно рассыпались по подушке, лицо было скрыто, но от этого образ становился только ближе, почти болезненно узнаваемым. От этой сцены веяло покоем. Домом. Тем, чего у него никогда не было.       Драко попытался оттолкнуть эту картину, загнать её обратно, туда, где хранятся опасные мысли. Он заставлял себя думать о долге, о страхе, о Лорде за спиной. Но чем сильнее он сопротивлялся, тем ярче становилось изображение, тем сильнее отзывалось в груди. Слишком много чувств.       Он закрыл глаза, будто это могло помочь скрыть её. И именно в этот момент артефакты на земле едва заметно дрогнули.       Драко почувствовал лёгкую вибрацию в воздухе — едва уловимую, но настойчивую. Он тут же распахнул глаза. Артефакты светились мягким, приглушённым сиянием. Это был не яркий всплеск магии, а скорее внутреннее тление, будто в каждом из предметов разгорался скрытый огонь. Один за другим они поднялись над землёй и, не касаясь друг друга, выстроились в неровную линию. Затем медленно поплыли вперёд. Не к замку. Не вглубь леса. В сторону границы. — Следуй за ними, — тихо прошипел Волан-де-Морт, склоняясь ближе к Драко.       Малфой сделал шаг. Ноги казались чужими, ватными, будто почва под ними утратила твёрдость. Он шёл, не отрывая взгляда от плывущих впереди ключей, и чувствовал, как за его спиной бесшумно движется остальной отряд.       Лес постепенно редел. Сквозь деревья уже можно было различить очертания замка. Хогвартс возвышался вдалеке, освещённый редкими огнями, словно наблюдал за происходящим.       Когда они почти достигли границы Запретного леса, артефакты замерли в воздухе. На мгновение воцарилась напряжённая тишина. И вдруг земля под ними вздрогнула. Корни, сплетённые в плотный узел, разошлись в стороны. Из почвы, перепачканный грязью и клочьями травы, вылетел массивный ключ. Он поднялся в воздух и завис прямо перед Драко. — Возьми его, — почти ласково произнёс Волан-де-Морт.       В этом тоне не было угрозы. И от этого становилось страшнее. Драко протянул руку. Пальцы дрожали, но он всё же сжал холодный металл. Ключ оказался тяжёлым, неприятно влажным от земли. Прошло несколько секунд. Ничего.       А затем слева послышался глухой скрежет. Пожиратели мгновенно развернулись. Кто-то выкрикнул Люмос, и бледный свет прорезал темноту. Остальные подняли палочки, готовые атаковать.       Но в лучах света не было врага. Одно из деревьев, ничем не примечательное, с искривлённым стволом и грубой корой, медленно отступало в сторону. Его корни с усилием вырывались из земли, оставляя за собой глубокую борозду.       На освободившемся месте из-под почвы начал подниматься каменный пьедестал. Тяжёлый. Древний. Покрытый трещинами. А поверх него лежала книга. Она была обвита толстыми цепями, металл которых казался потемневшим от времени. В центре — массивный замок. — Подойди и открой.       Драко сделал шаг, затем ещё один. Всё происходящее казалось нереальным, словно он смотрел на себя со стороны. Он поднялся к пьедесталу, вытер ключ о рукав мантии и вставил его в замок.       Металл сопротивлялся. Ключ не сразу повернулся, но спустя несколько напряжённых мгновений раздался резкий скрежет. Ключ провернулся. Цепи сорвались и с глухим звоном упали к основанию пьедестала. — Прекрасно, — почти промурлыкал Волан-де-Морт. — Очень хорошо…       Волан-де-Морт подошёл и поднял книгу с пьедестала бережно, почти торжественно. Его длинные пальцы скользнули по обложке, будто он касался не древнего артефакта, а чего-то давно желанного и личного. На его лице появилась улыбка — медленная, растягивающая тонкие губы, лишённая тепла и человечности. Это была улыбка предвкушения. Улыбка человека, который уже видит мир сломленным.       В голове Драко метались мысли. Но почти все тонули под одной, единственной, оглушающей мыслью. Грейнджер.       Имя вспыхнуло в сознании, будто кто-то выкрикнул его прямо в тишине. Он не смел дрогнуть, не мог предупредить, не мог даже закрыть глаза, чтобы спрятаться от происходящего. Он просто стоял рядом и понимал, что это конец. Он никогда не окажется в той тёплой гостиной, не ощутит тот покой.       Волан-де-Морт медленно повернулся к Пожирателям. Его мантия едва слышно скользнула по траве. — Осталось совсем немного, — произнёс он тихо, но каждое слово разнеслось в ночном воздухе отчётливо и тяжело. — И все… абсолютно все падут к моим ногам.       Некоторые из Пожирателей вздрогнули от восторга, кто-то склонил голову ниже. Беллатриса смотрела на Лорда с таким обожанием, будто уже видела этот будущий мир.       Не сказав больше ни слова, Волан-де-Морт развернулся и направился обратно вглубь леса. Его шаги были спокойными, уверенными. Проводить ритуал почти у самой границы, под взглядом замка, было бы излишне самоуверенно даже для него.       Отряд потянулся следом. Один за другим Пожиратели скрывались между деревьями. Свет их палочек гас, растворяясь в темноте. Лес снова начинал смыкаться, стирая следы их присутствия.       Малфой шёл следом за своим Повелителем и чувствовал, как холод ночь пробирает его до самых костей. Где-то позади над верхушками деревьев возвышался Хогвартс — близкий, почти досягаемый, и в то же время бесконечно далёкий. Он не мог пойти назад. Не мог крикнуть. Не мог предупредить её. И в этой беспомощности было что-то куда более страшное, чем любые заклинания.

***

      Коридоры Хогвартса гудели, как растревоженный улей. По лестницам сновали студенты старших курсов, профессора переговаривались вполголоса, портреты на стенах спорили громче обычного. Кто-то тащил ящики с ингредиентами для зелий, кто-то убирал ненужную мебель, а у входа в Большой зал уже выстраивали столы, освобождая пространство. В этом движении было слишком много напряжения и слишком мало порядка.       Елисавета едва поспевала за Гермионой. Гриффиндорка шла быстро, не глядя по сторонам, будто боялась замедлиться хотя бы на секунду. Её плечи были напряжены, шаги — резкие, почти жёсткие. Она не отвечала на взгляды, не замечала тихих перешёптываний за спиной. Вернуться сюда после того, что произошло тогда, оказалось тяжелее, чем она ожидала.       Адреналин растекался по телу неприятным жаром. В груди поднималась вязкая и липкая волна паники. Её память слишком ярко хранила тот день: крики, обрушившиеся колонны, пыль, застилавшую глаза. И хотя разум твердил, что это было давно, что посыл был добрым, чувство вины по-прежнему сидело глубоко внутри. Гермиона почти физически ощущала, как это место помнит её ошибку.       Ещё несколько быстрых шагов — и девушки вышли во двор. Вечер постепенно опускался на замок. Каменные стены отливали холодным серебром в сумеречном свете. Двор выглядел спокойным, ухоженным, словно ничего никогда здесь не происходило. Ни трещин, ни обломков. Всё было восстановлено до идеального состояния. Но для Гермионы это спокойствие было обманчивым.       На мгновение ей послышались крики. Резкие, срывающиеся голоса учеников под завалами. Нос уловил сухой запах пыли и каменной крошки. На плече будто снова легла тёплая мужская рука, удерживающая её от полного срыва. Грейнджер резко мотнула головой, и наваждение рассеялось. Перед ней был лишь тихий двор, освещённый редкими факелами. — Вот это место, — тихо сказала Гермиона, останавливаясь в центре. Елисавета внимательно огляделась. — Где ты потеряла контроль? — Аа..? — Гермиона моргнула, будто вопрос вырвал её из глубины мыслей. — Да… то есть нет… то есть… — Остановись, — твёрдо перебила Елисавета. — Я всё поняла. Давай начнём, пока у нас ещё есть время.       В её голосе не было упрёка, лишь сожаление. Гермиона глубоко вдохнула и кивнула. Сейчас не время погружаться в воспоминания.       Девушки опустились коленями прямо на холодный камень. Гермиона достала палочку, на мгновение задержав её в пальцах, словно проверяя собственную решимость. Затем аккуратно коснулась земли и начала вычерчивать тонкую светящуюся линию.       Елисавета тем временем раскладывала по периметру небольшие кристаллы и тонкие металлические пластины с гравировкой. Их движения постепенно синхронизировались. Без лишних слов. В воздухе медленно начинала сгущаться магия — спокойная, выверенная, контролируемая.       На этот раз Гермиона не позволит себе сорваться. Она больше не та девушка, которая действует на одном лишь порыве. И всё же где-то глубоко внутри тревога продолжала шептать, что они опаздывают.       Подготовка к их плану требовала совсем иного уровня сосредоточенности, чем тот импульсивный шаг, которым когда-то лишили Алёну силы. Тогда всё держалось на риске, на умении поймать момент и ударить первой. Сейчас же им предстояло провести ритуал, где любая неточность могла обернуться катастрофой. Здесь требовалась не только ясность намерений, но и абсолютный контроль над собой. Никаких всплесков эмоций. Никаких скрытых сомнений.       Им были нужны предметы, способные аккумулировать магию и направлять её строго по заданному вектору. Металл с правильной гравировкой и кристаллы, выдержанные в определённых условиях. Достать всё это было непросто, но связи Елисаветы и аналитический ум Гермионы сделали своё дело. Большая часть артефактов была собрана задолго до того, как Волан-де-Морт объявил дату ритуала. Они готовились к этому дню, даже не зная, когда именно он наступит.       Когда Елисавета закончила расставлять последние элементы по периметру двора, а Гермиона дочертила завершающую линию — тонкую, почти незаметную, но замыкающую всю конструкцию — воздух вокруг едва ощутимо задрожал. Схема была завершена.       Именно в этот момент к ним приблизился патронус. Серебристый олень мягко ступил на камень, его рога мерцали в полумраке. Гермиона узнала его ещё до того, как он заговорил. Голос Гарри прозвучал чётко: — Диадема у нас. Мы направляемся в Тайную комнату, чтобы уничтожить крестражи. Патронус растворился, оставив после себя лёгкий серебристый след. — Отлично, — выдохнула Елисавета, и на её лице впервые за вечер мелькнуло удовлетворение. — Всё идёт согласно плану.       Но в ту же секунду небо расколол гром. Звук был таким внезапным и мощным, что камни под ногами отозвались глухой вибрацией. Тучи стремительно затянули небосвод, проглатывая луну и звёзды. Двор погрузился в тяжёлый, гнетущий полумрак. — Нет… нет, нет… слишком рано, — почти шёпотом произнесла Елисавета, резко разворачиваясь в сторону Запретного леса.       Гермиона мгновенно поднялась и устремила взгляд туда же. С их позиции ничего не было видно. Виднелась только тёмная линия деревьев на фоне ещё более тёмного неба. Они всматривались до боли в глазах. И так же стремительно, как всё началось, небо начало очищаться. Тучи расходились, словно их кто-то раздвигал невидимой рукой. Гром звучал всё дальше, всё глуше, пока окончательно не стих. Луна вновь появилась над замком. Звёзды одна за другой зажигались на чёрном полотне, будто никакой грозы и не было.       Но в груди Елисаветы в этот момент что-то оборвалось. Она замерла, её пальцы медленно сжались в кулаки. Где-то глубоко внутри возникла тянущая и острая боль. Не физическая — и оттого более неумолимая. — Его больше нет… — тихо произнесла она. Гермиона резко повернулась к ней. — Подожди, почему ты так… — Я чувствую это, — перебила Елисавета. Её голос стал непривычно пустым, будто часть её уже отсутствовала здесь. На мгновение во дворе стало слишком тихо. Даже факелы потрескивали тише обычного. — Я за тебя отомщу, Ваня.       В её словах не было истерики. Не было слёз. Только твёрдость, от которой по спине Гермионы пробежал холод.

***

      Тёмная процессия углублялась в чащу Запретного леса. Здесь деревья стояли плотнее, их корни выпирали из земли, будто скрюченные пальцы, а воздух был тяжелее и гуще. Лунный свет почти не пробивался сквозь переплетённые ветви. Чем дальше они уходили от границы, тем тише становилось.       На небольшой поляне, скрытой со всех сторон старыми елями, их уже ждали. Несколько Пожирателей стояли полукругом, Волан-де-Морт вышел вперёд, не оглядываясь, но каждый из присутствующих невольно склонился ниже.       Он поднял книгу. Обложка тихо заскрипела, когда длинные пальцы раскрыли её. Страницы были плотными, пожелтевшими, исписанными древними символами, многие из которых давно вышли из употребления. Лорд листал неторопливо, но в этом спокойствии чувствовалось напряжение. Он искал не просто заклинание. Он искал завершение своей многолетней охоты. Наконец его пальцы замерли, а губы дрогнули в едва заметной улыбке. — Вот оно, — тихо произнёс он.       Волан-де-Морт прочитал строки про себя, а затем медленно, чётко начал перечислять вслух: — Кровь носителя расколотой души, артефакт, связанный с древним родом, сосуд для удержания силы… Он слегка повернул голову. — Хвост. Питер Петтигрю тут же выступил вперёд, он казался напряжённее обычного. — Да, Повелитель… — Ты слышал, что я сказал? Принеси мне все это немедленно. если ты просчитаешься, то ошибка будет стоить тебе больше, чем ты можешь себе представить. Хвост закивал так быстро, что казалось, его шея сейчас переломится. — Да, мой Лорд… конечно, мой Лорд… Волан-де-Морт продолжил: — И, наконец…       Он замолчал. Пауза затянулась. Пожиратели переглянулись, не понимая что происходит. — Повелитель… — осторожно спросил Хвост, — это всё?       Волан-де-Морт не ответил. Его взгляд был прикован к последней строке на странице. На лице промелькнуло что-то трудно уловимое, но это не было похоже на гнев или сомнение. Скорее… осознание. Непредвиденная деталь.       Беллатриса приблизилась на шаг, всматриваясь в профиль Тёмного Лорда, пытаясь уловить хоть намёк на его мысль. — Мой Лорд? — прошептала она.       В следующее мгновение книга резко захлопнулась. Звук удара разнёсся по поляне, как выстрел. — Чего стоишь? — голос Волан-де-Морта стал холодным и резким. — Уже всё достал? Хвост вздрогнул. — Н-нет, Повелитель! Я сейчас!       Он склонился почти до земли и, подхватив двоих Пожирателей, поспешил исчезнуть с громким щелчком. Беллатриса осталась. — Повелитель… — мягко начала она. — Делай то, что велено, — перебил он, не глядя на неё.       Через пару взмахов палочки Лорд перенес на чистый лист бумаги рисунок и приказал оставшимся Пожирателям чертить его на земле. Когда приспешники приступили к работе, Волан-де-Морт вновь приоткрыл книгу. Его взгляд скользнул по последней строке. Там говорилось не о предмете. Там говорилось о добровольности. И впервые за долгие годы в его расчётах появилась переменная, которую невозможно полностью контролировать.       Волан-де-Морт медленно закрыл книгу. Если ритуал требует согласия — значит, он найдёт способ это выполнить. И тогда ничто не сможет помешать ему завершить начатое.       Лорд стоял неподвижно, наблюдая за тем, как на земле медленно проступает начерченный им символ. Пожиратели работали молча, осторожно, почти не дыша. Никто не смел поднимать взгляд. Даже Беллатриса держалась на расстоянии — слишком хорошо она чувствовала ту густую, напряжённую тишину, что исходила от Повелителя.       И тогда это произошло. Сначала — едва ощутимый укол, почти незаметный. Волан-де-Морт чуть склонил голову, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Боль усилилась.       Резкая. Глубокая. Не физическая — магическая. В сознании вспыхнуло изображение. Каменные стены, сырость и зелёный полумрак. Тайная комната.       В самом центре лежало гигантское тело давно поверженного Василиска, с пустыми глазницами. Рядом — движение. Фигура была немного размыта, но с каждым мгновением становилась все чётче и, сомнений больше не осталось. Это был Гарри Поттер собственной персоной.       Клык василиска в его руке опускался на золотую поверхность чаши. Поттер с силой вонзил его в чашу Пенелопы Пуффендуй. Магический отклик был сродни разрыву сухожилий. Внутри что-то оборвалось — связь полностью исчезла. Крестраж был уничтожен.       Боль растекалась по телу, превращаясь в глухой зуд, в невыносимое ощущение потери части самого себя. Лорд едва заметно сжал пальцы, но на этом всё не закончилось. сразу последовала вторая вспышка. На этот раз — выше, острее, как удар ножа в виски. Вся та же Тайная комната, но под клыком василиска была Диадема. Ещё одна нить была оборвана. Ещё один якорь исчез.       На долю секунды мир вокруг будто пошатнулся. Руки Волан-де-Морта дрогнули. Мысли заметались, холодная логика рассыпалась под натиском неожиданного осознания. Они нашли их. Они уничтожают его бессмертие. Рядом раздался тихий щелчок аппарации. — Мой Лорд… я всё принёс, как вы и приказали, — прошептал Хвост, не поднимая глаз.       И в этот же миг всё внутри Волан-де-Морта замерло. Боль исчезла, зуд утих, и на смену пришло другое. Ярость.       Не истеричная, не хаотичная, а холодная, сосредоточенная, сокрушительная. Лорд медленно поднял левую руку. Чёрная метка на предплечье ожила, потемнела и запульсировала. Кончиком палочки он коснулся её. Слова не были произнесены вслух — они ворвались прямо в сознание каждого носителя метки. — Всем приготовиться. Через десять минут вы должны напасть на Хогвартс. Никакой пощады. Пауза. — Гарри Поттера не трогать. Он нужен мне живым.       По поляне прокатилась волна напряжения. Пожиратели выпрямились, их лица исказились предвкушением. Волан-де-Морт опустил руку, и пульсация Метки постепенно стихла, оставив после себя ощущение надвигающейся бури. Теперь всё стало проще.       Лорд медленно выпрямился, глядя сквозь деревья туда, где над тёмным горизонтом возвышались башни Хогвартса. В его сознании выстраивалась новая схема, и на этот раз она обязана быть безупречной. Добровольность… древняя магия требовала согласия, но согласие можно выжечь из человека, оставив ему лишь один возможный выбор. Поттер уже не раз жертвовал собой ради других. Он сделает это снова. И на этот раз его жертва послужит не спасению, а завершению великого замысла.       Волан-де-Морт видел это почти ясно: Гарри Поттер в центре круга, магия, сжатая до предела, и страх в глазах мальчишки от понимая, что надежды больше нет.       Лёгкая, почти незаметная улыбка коснулась губ Повелителя. Всё действительно стало проще. Если они уничтожили крестражи, то он уничтожит их надежду. Если Поттер осмелился вмешаться, то он станет жертвой ритуала, который навсегда закрепит власть Лорда над смертью.       Волан-де-Морт больше не собирался ждать завершения идеального плана в тишине леса. Он двинется сам, возьмёт Поттера живым и приведёт его сюда — туда, где уже начертан круг и собраны артефакты. Добровольность будет обеспечена страхом, отчаянием и любовью, которые так легко управляют людьми.

***

      Голос Волан-де-Морта, усиленный магией, разнёсся над разрушенными стенами и двором, перекрывая стоны раненых и треск оседающего камня. — Вы доблестно сражались и заслужили оплакать тех, кого потеряли. У вас есть на это час. Я ценю кровь волшебников и не хочу больше проливать её, посему предлагаю сделку. Гарри Поттер, я жду тебя в Запретном лесу. Приходи один и закончи бессмысленную бойню. Дай своим оставшимся друзьям жить и дальше свою жизнь. Если по истечению часа ты не придёшь, то этой ночью я сотру с лица земли Хогвартс — и это будет на твоей совести.       Его слышали все, кто остался в живых. Голос не звучал — он проникал внутрь, в самую глубину сознания, оставляя после себя ледяной осадок. Перед тем как поток заклятий остановился, бой длился ровно сорок пять минут. Сорок пять минут крика, вспышек, рушащихся перекрытий и запаха гари. Теперь на лестницах у входа в школу лежали тела: взрослых, детей, стариков. Тех, кто встал на защиту замка и заплатил за это собственной жизнью. Каменные ступени были залиты тёмными пятнами, а обломки колонн и перил превращали некогда величественный вход в груду искорёженного камня.       Большой зал стал одновременно и лазаретом, и местом прощания. Между длинными столами лежали раненые, над которыми склонились те, кто ещё мог держать палочку. В стороне тихо плакали, прижимая к себе безжизненные тела. Потолок, некогда отражавший небо, теперь был рассечён трещинами и сквозь них виднелись настоящие звёзды, холодные и равнодушные.       Во дворе, среди обвалившихся фрагментов стены, девушка с пышной копной кудрявых волос, которые сейчас больше напоминали растрёпанное птичье гнездо, стояла на коленях перед грудой камней. Чёрные штаны и водолазка были покрыты серой пылью, ладони — содраны до крови. Она яростно отбрасывала за спину камень за камнем, не чувствуя усталости, пока из-под обломков не показалась рука. — Легче? — хрипло спросила она, наклоняясь ниже. — Да… но я не могу вытащить правую ногу, — донеслось из-под камней.       Грейнджер переместилась чуть левее и начала быстро разбирать завал с другой стороны, пытаясь освободить придавивший ногу кусок кладки. Пыль летела ей в глаза, дыхание сбивалось, но она продолжала. — Остановись… вроде стало легче. Давай на счёт три тяни меня. Гермиона тут же схватила девушку за руки. — Раз… — Два… — Три!       Она потянула изо всех сил, и через мгновение Елисавета выбралась из завала. Они обе упали на спину, тяжело дыша, и несколько секунд просто смотрели в звёздное небо сквозь разломанную арку. — Ты как? — спросила Елисавета, всё ещё пытаясь выровнять дыхание. — Сойдёт. Но этот вопрос лучше задать тебе. Не меня же завалило камнями. Морозова коротко усмехнулась, морщась от боли. — Я успела вырастить ледяные глыбы, так что меня, можно сказать, лишь поцарапало. — Да-да, «поцарапало», — фыркнула Гермиона, переводя дыхание. — Видела бы ты себя со стороны.       Они пролежали так ещё пару минут, позволяя тишине постепенно вытеснять гул боя из ушей. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса, плач, скрип передвигаемых носилок. — Воспоминание при тебе? — тихо спросила Морозова. Гермиона молчала. — Можешь не говорить. Я знаю, что при тебе, — продолжила Елисавета, глядя в небо. — Гермиона, тебе пора. Ты слышала моего отца. Найди Гарри и расскажи ему всё. Пора с ним проститься. Время пришло. Грейнджер отвернулась, сжав пальцы в кулаки. — Я не могу. Это слишком больно. — Он имеет право знать, — мягко сказала Морозова. — Даже если ты ничего не скажешь, он всё равно пойдёт туда. Ты же его знаешь. Дай ему смысл. Сделай так, чтобы, даже если мой отец не сдержит слово, его смерть не была напрасной. — Это больно, — повторила Гермиона, и голос её дрогнул. — Я знаю. Я буду рядом.       Морозова протянула руку и накрыла разжатую ладонь гриффиндорки, их пальцы переплелись. Дрожь постепенно утихала, уступая место тяжёлой, но ясной решимости. Наконец Гермиона медленно поднялась. И, не говоря больше ни слова, направилась к замку.       Елисавета приподнялась, опираясь на холодную каменную плиту, и долго смотрела в спину удаляющейся Грейнджер, пока та не скрылась за разрушенной аркой.

***

      Гермионе не пришлось долго искать Гарри. Недалеко от разрушенного входа в замок, в правом коридоре, где часть стены обвалилась и открывала вид на ночное небо, она заметила знакомый силуэт. Резко остановившись, она всмотрелась в тень, а затем тихо направилась туда.       Поттер сидел на отколовшемся куске колонны, облокотившись локтями на колени, и смотрел куда-то вдаль — туда, где за тёмной линией деревьев скрывался Запретный лес. Рядом никого не было. Впервые за эту ночь он был один.       Грейнджер не стала нарушать тишину. Она просто опустилась рядом, оставив между ними едва заметное расстояние. Камень под ними всё ещё хранил холод ночи. Вдалеке доносились приглушённые голоса из Большого зала, где раненых укладывали на временные носилки. Несколько минут они сидели молча. — Как думаешь, Он сдержит своё слово? — наконец спросил Гарри, не поворачивая головы. — Нет, — тихо ответила Гермиона. — Не думаю, что у него есть в этом резон. Но, во всяком случае, он не станет биться так, как сейчас. Ему ведь будут нужны люди, которыми он будет править, — в её голосе прозвучала усталая и горькая усмешка. Гарри медленно кивнул. — Тогда какой смысл это предлагать? Не легче сразу уничтожить всех, кто так яростно сопротивляется?       Гермиона не ответила. Она смотрела на разбитый внутренний двор, где ещё недавно вспыхивали заклятия. Каменные глыбы, когда-то бывшие частью стен и башен Хогвартса, лежали беспорядочной грудой. Всё казалось нереальным, словно они сидели среди декораций к чьей-то жестокой пьесе. — Гермиона, а он уже провёл свой ритуал? — снова заговорил Гарри. — Как думаешь? Она медленно покачала головой. — Если бы он провёл ритуал, такого предложения не было бы. Он бы не ждал. Он бы просто пришёл и закончил всё.       Подул свежий ветер, тронув их волосы и разогнав пыль. Ночь всё ещё держалась, укрывая небо тёмным куполом, усыпанным звёздами. Совсем скоро должен был начаться рассвет, и до сих пор никто не знал, что принесёт новый день. — Гермиона, — спустя паузу сказал Гарри, поворачивая к ней лицо, — я всё жду, когда в твою голову придёт великолепная идея, и ты скажешь, как нам победить. Ты же обещала.       В его голосе не было упрёка, только усталость и надежда, которую он упрямо отказывался отпускать. Он смотрел на профиль Грейнджер, будто искал в нём ответ. Но она лишь сжала губы. Её «великолепная» идея больше не казалась ни великолепной, ни даже приемлемой. Наклонив голову ниже, Гермиона тихо заговорила: — Гарри… я… — она замялась, подбирая слова. — Я не считаю свою идею такой уж хорошей. Но у меня есть кое-что, что ты должен увидеть.       Она повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. В её взгляде было то, чего он раньше не замечал — страх, смешанный с твёрдой решимостью. Поттер нахмурился, ожидая продолжения. — Нам нужен Омут памяти. Ты… — В кабинете Дамблдора был один, — сразу ответил Гарри, резко поднимаясь на ноги.       В нём сквозили решимость и та хрупкая надежда, которые он всеми силами не позволял себе потерять. Гермиона поднялась медленнее. Сердце билось так, будто каждый шаг отдавался внутри глухим ударом.       Вместе они направились вглубь замка, к кабинету Альбуса Дамблдора, где их ждала правда, способная либо спасти их, либо окончательно разрушить всё.

***

      Они шли быстро. Поттер задавал темп — резкий, почти отчаянный, будто боялся, что если замедлится хоть на секунду, надежда внутри него рассыплется. Эта надежда росла с каждым шагом, цепляясь за возможность, за призрачный шанс, что в Омуте памяти найдётся ответ. Но путь их не был светлым.       Коридоры Хогвартса превратились в полосу скорби. На полу лежали тела учеников, членов Ордена Феникса, преподавателей. Кто-то был накрыт мантией, кто-то — нет. Где-то ещё слышались стоны раненых, но чаще — тишина. Та страшная, окончательная тишина, которая приходит после боя.       Боль каждый раз била под дых, когда они натыкались взглядом на знакомые лица. Люди, с которыми ещё вчера они делили стол в штабе, больше никогда не встанут. Люди, покалеченные так сильно, что смерть для них была бы милостью. Гарри остановился лишь однажды.       У стены, среди обломков колонны, на полу сидела Молли. Она раскачивалась вперёд-назад, прижимая к груди тело своего сына. Её рыдания были глухими, сорванными, будто голос больше не принадлежал живому человеку. Поттер замер. На мгновение его лицо исказилось, будто что-то внутри него треснуло окончательно. Он не выдержал.       Схватив Гермиону за руку, он почти побежал дальше, в сторону кабинета директора. Его пальцы сжимали её ладонь слишком крепко, но она не сопротивлялась. Ноги Гермионы будто не принадлежали ей — она двигалась по инерции, позволяя ему вести. Слёзы текли по её лицу, но она их почти не чувствовала.       Лишь на короткое мгновение в её сознании вспыхнул другой образ: пронзительные серые глаза, светлые волосы, холодный профиль на фоне душевой её дома. Она позволила себе задаться вопросами: что с ним? Где он? Жив ли?       Мысль была острой, как стекло. Но Гермиона с силой оттолкнула её. Через несколько минут она отправит своего лучшего друга на верную смерть. Всё остальное не имело права сейчас существовать. Она запечатала эти мысли глубоко внутри, спрятала их в самый дальний сундук памяти.       У лестницы им навстречу вышла профессор МакГонагалл. Её лицо было серым от усталости, мантия разорвана на рукаве. Она коротко взглянула на них, поняла всё без объяснений и, произнеся пароль, позволила горгулье отступить в сторону.       Оказавшись в кабинете директора, Гарри почти сразу нашёл Омут памяти. Серебристая поверхность едва колыхалась, отражая слабый свет свечей. Он повернулся к Гермионе и выжидающе посмотрел на неё.       Она выдержала его взгляд. Ни слова. Только дрожащая рука, достающая колбочку. Серебристая нить воспоминания медленно вытекла в Омут, растворяясь в глубине. Поверхность вспыхнула мягким светом и успокоилась. Гарри наклонился и исчез в серебристой глубине.       Ожидание длилось несколько долгих минут. В комнате было слышно только её дыхание. Одинокая слеза скатилась по щеке Грейнджер и упала на каменный пол. Когда Поттер вынырнул, его лицо уже не было тем же. Взгляд стал тяжёлым, осознанным. Что-то внутри него перестроилось, и он принял неизбежное. Гермиона едва слышно сказала: — Гарри… прости. Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев, поправил очки и тихо ответил: — Мне пора, у меня мало времени. И, не оглянувшись, вышел из кабинета.

***

      Гарри шёл на грани между быстрым шагом и бегом. Он заставлял себя идти медленнее, чем хотелось, пытаясь впитать в память каждую деталь вокруг. Разрушенные стены, обугленные балки, выбитые окна — всё то, что когда-то было для него домом. Хогвартс больше не выглядел как школа. Сейчас это были руины, которые ещё дышали магией, болью и воспоминаниями. И всё же он спешил.       Спешил закончить эту войну. Хотя бы для себя. Даже если Нагайну уничтожат, у Волан-де-Морта всё равно останется один крестраж. И этим крестражем был он сам. Осознание этого жгло изнутри. Эту мысль невозможно было принять спокойно, невозможно было выразить словами. Но где-то глубоко внутри всё равно тлела надежда — маленькая и упрямая искра. Надежда на будущее для тех, кто продолжал бороться.       Гарри очень надеялся, что Гермиона не последует за ним. Видеть её слёзы, видеть эту боль было почти невыносимо. Он понимал, чего ей стоило стать человеком, который принесёт такую правду. Он не чувствовал злости. Только странное облегчение. Всё наконец должно закончиться.       Поттер намеренно свернул в другой коридор, обходя путь к Большому залу. Он не хотел встретить Рона. Прощаться с лучшим другом сейчас было выше его сил. В какой-то момент ему стало просто невыносимо находиться внутри школы. Каменные стены будто давили со всех сторон. Ему нужен был воздух. Он ускорил шаг, почти переходя на бег.       Когда Гарри вышел наружу, холодный ночной воздух ударил в лицо. Он глубоко вдохнул, и стало чуть легче. Небо над разрушенными башнями было тёмным, звёзды казались слишком спокойными для того, что происходило внизу.       Тогда боковым зрением он заметил высокую фигуру у стены. Подойдя ближе, Поттер узнал в тени Елисавету. Она стояла неподвижно и смотрела на него тяжёлым, внимательным взглядом.       В этот момент Гарри позволил себе отвлечься и подумать о ней. О девушке, которая появилась в их жизни почти из ниоткуда. Как Морозова сама говорила когда-то — он был наблюдательным. И Гарри действительно наблюдал. Всё то время, пока они находились в штабе.       Для него Елисавета всегда была чем-то вроде тени Гермионы. Она почти всегда находилась рядом. Пока Гермиона что-то читала, спорила или планировала, Морозова молча наблюдала за ней. И в такие моменты её взгляд становился чуть мягче, теплее. Это было едва заметно, но Поттер каждый раз ловил эту деталь.       С Иваном она, кажется, была знакома гораздо дольше — это Гарри понял из обрывков разговоров. Но на него она смотрела иначе.       И как ни странно, внутреннее чувство подсказывало Гарри, что Морозова — друг. Он никогда не ощущал в ней угрозы. В отличие от Рона, который то и дело спорил с ней до хрипоты. Поттер не раз слышал, как в их комнате в штабе Уизли буквально разносил эту девчонку в пух и прах после очередной партии в шахматы, в особенности, когда она снова его обыгрывала. — Ты ведь знала всё, да? — наконец нарушил тишину Гарри. Елисавета не отвела взгляда. — Гермиона тебе всё рассказала. — Ну… не совсем она рассказала, — монотонно ответила Морозова. — Но да. Я была в курсе.       Снова наступила тишина. Ночь вокруг казалась слишком тихой для людей, которые знали, чем она закончится. Елисавета вдруг чуть усмехнулась. — Я слышу, как ты громко думаешь, Поттер. Давай. Задай мне вопрос… любой. Она повернула голову чуть в сторону. — Только задай правильный вопрос.       Гарри на секунду замялся. В голове действительно кружились десятки вопросов. Но один из них не давал покоя больше остальных. — Почему у меня такое ощущение, что я тебя знаю? — медленно сказал он. — И почему ты вообще здесь? Только не говори, что из-за Гермионы. Елисавета тихо хмыкнула. — Хм… ну, отчасти ты прав. Я здесь из-за неё. — О, брось, — сказал Гарри и повернулся к ней лицом.       Она стояла к нему боком, и он видел её профиль. На лбу появилась тонкая морщинка. Морозова явно обдумывала ответ, а Поттер терпеливо ждал. Наконец она медленно повернулась и встретила его пронзительный зелёный взгляд. — Я скажу тебе то, что сказала лишь одному человеку, — тихо произнесла она. — Тому, в ком не сомневалась с первой минуты. Елисавета на мгновение замолчала, обдумывая собственные слова. — Сейчас я вижу, что и ты не осудишь меня. И не отвергнешь. Елисавета выдохнула и продолжила: — Я здесь, чтобы навсегда стереть с лица земли своего отца. Гарри нахмурился, но ничего не сказал. — К сожалению, сейчас мой отец готовится стереть с лица земли тебя, — спокойно добавила она. — Вот почему тебе кажется, что ты меня знаешь. Её голос стал чуть тише. — Мне говорили, что я папина дочка. Вот только… папой я так и не смогла никого назвать.       Гарри несколько секунд молчал. Слова Елисаветы повисли в воздухе, будто сами стены разрушенного замка пытались их осмыслить. Он смотрел на неё внимательно, пытаясь уловить хоть намёк на ложь, на сомнение, на тень колебания. Но Морозова стояла спокойно. В её взгляде не было ни вызова, ни страха — только усталость человека, который слишком давно принял своё решение. — Значит… — тихо произнёс Гарри, — ты Его дочь. Елисавета чуть повела плечом, будто этот факт был для неё давно лишён всякого веса. — Биологически — да. Во всём остальном… — она усмехнулась, но в этом движении не было радости. — Нет.       Снова повисла короткая пауза. Где-то далеко потрескивали обломки камней, а ветер гулял между башнями Хогвартс.       Гарри отвёл взгляд. Мысль казалась странной и почти невозможной. Дочь человека, который уничтожил столько жизней, стояла сейчас рядом с ним и спокойно говорила о том, что хочет стереть собственного отца с лица земли. В другой ситуации это звучало бы как ловушка или безумие. Но за последние месяцы Поттер научился доверять своему внутреннему ощущению людей. И всё это время рядом с Елисаветой он чувствовал только одно — она на их стороне. — Гермиона знает? — спросил он. — Да, — коротко ответила Елисавета. — Уже давно.       Гарри кивнул. Это многое объясняло. И то, почему Гермиона доверяла ей больше, чем остальным. И то, почему иногда в их разговорах появлялись странные намёки, которые он тогда не мог понять.       Морозова посмотрела в сторону тёмной линии деревьев. Там, за разрушенными стенами школы, начинался Запретный лес. Ночь делала его почти чёрным, словно сама тьма стекалась туда со всех сторон. — Я могу проводить тебя до кромки леса, если ты не против компании, — спокойно сказала она. Гарри снова посмотрел на неё. — Не дальше? Елисавета покачала головой. — Дальше ты должен идти один. Это уже не моя дорога. Поттер некоторое время молчал, затем медленно кивнул. — Хорошо.       Они двинулись вперёд. Шли рядом и не разговаривали. Камни хрустели под ногами, ветер трепал плащи и уносил запах дыма от разрушенного замка. Пока они шли, мысли Гарри снова вернулись к её словам. Дочь Волан-де-Морта.       Он попытался представить, каким должен быть человек, чтобы вырасти с таким наследием. Каким должно быть детство, если твой отец — самый тёмный волшебник своего времени. Гарри не знал подробностей, но одно было ясно: Морозова не просто выбрала сторону. Она выбрала бороться против собственной крови. И вдруг Гарри понял, что в этом есть странная справедливость. Возможно, именно поэтому она и оказалась здесь — рядом с ними, в этой войне.       Впереди всё отчётливее вырисовывалась тёмная стена деревьев. Лес казался живым. Он дышал, шептал листвой, будто знал, зачем Поттер идёт туда. Когда они подошли ближе, Елисавета остановилась. — Здесь наши пути разойдутся, — тихо сказала она.       Гарри тоже остановился. Перед ним лежала узкая тропа, уходящая в темноту Запретного леса. Где-то там, среди деревьев, его ждал Волан-де-Морт. — Береги её, — тихо сказал гриффиндорец. — Обещаю. Поттер на мгновение закрыл глаза.       Он не чувствовал страха. Только странное спокойствие. Всё, что нужно было сделать, было уже решено. Он открыл глаза и сделал шаг вперёд. Затем ещё один. И, не оглядываясь, Гарри Поттер вошёл в темноту леса.