Часть 4: Недолгое идеальное счастье.

Первые недели их отношений были обманчиво спокойными, почти идиллическими. Мака наслаждалась вниманием Кида, его серьезностью и интересными, познавательными разговорами. Он был вежлив, заботлив, и в его присутствии она чувствовала себя защищенной, но местами, словно заключенной в мире идеального порядка. Кид приносил книги из отцовской библиотеки, они часами обсуждали древние теории, и Мака поначалу была счастлива, находя в нем родственную душу, которая ценила ее интеллект. Она думала, что наконец-то обрела человека, с которым можно быть собой, без лишних драм и эмоциональных качелей. Но постепенно, начали проявляться особенности Кида, которые раньше казались лишь милыми чудачествами. Его одержимость симметрией, которая поначалу была забавной чертой, начала медленно, но верно душить Маку. Это началось с мелочей. Он мог поправить ее рукав, если тот, по его мнению, сидел "неправильно", или выровнять стопку книг на ее столе, если они были "несимметрично" сложены. Мака лишь отшучивалась, пытаясь списать это на его я. "Мака, твоя прическа сегодня... немного неровная," — мягко, но настойчиво говорил Кид, пытаясь пригладить выбившуюся прядь. "И этот пучок... он не совсем по центру.",  "Ой, Кид, это же просто волосы!" — смеялась Мака, но в ее смехе уже чувствовалась легкая натянутость. Потом это стало касаться их совместных занятий. На тренировках, где Мака привыкла полагаться на свою интуицию и спонтанность, Кид начал критиковать каждый ее "несимметричный" удар, каждый "неидеальный" шаг. "Мака, ты отклонилась на три градуса влево! Это нарушает симметрию движения!" - говорил Кид, останавливая ее посреди отработки удара, "Но, Кид, в бою не всегда есть время думать о симметрии! Иногда нужно действовать быстро, по ситуации!" — пыталась объяснить Мака, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. "Именно поэтому и нужно довести все до совершенства, чтобы симметрия стала второй натурой. Только тогда ты достигнешь истинной силы и эффективности в бою," — отвечал Кид, его голос был абсолютно спокоен и рассудочен, что еще больше выводило Маку из себя. Он не понимал, что ее сила — именно в ее гибкости, в способности адаптироваться, а не в жестком следовании идеальной форме. Его перфекционизм начал подавлять ее индивидуальность. Мака чувствовала, что ей приходится постоянно следить за собой, за каждым своим движением, словом, даже мыслью, чтобы он не разочаровался в ней. Это все ложилось на Маку мертвым грузом. Она возвращалась после встреч с Кидом замученной, выжатой. Ее плечи были опущены, а взгляд — потухшим. Когда Лиз, Патти, Цубаки или Хрона спрашивали, беспокоясь о ней, что происходит, Мака пыталась выдавить из себя улыбку, которая была не настоящей, не ее. "Все как всегда, просто... с учебой завал."—отвечала она, стараясь выглядеть как можно более небрежно. Хрона, всегда чуткая, лишь слегка хмурилась, чувствуя фальшь в ее голосе, но не настаивала. Цубаки, хоть и чувствовала, что что-то не так, не могла надавить и расспросить ее, ведь понимала, что правду никто не скажет. Патти и Лиз, хоть и догадывались о многом, все равно молчали... Соул, видя все это, не мог помочь. Мака не делилась с ним тем, что происходило сейчас в ее жизни. Их разговоры, и без того ставшие натянутыми, теперь были еще короче и поверхностнее. Это раздражало Соула до зубовного скрежета. Он видел, как Мака увядает, как гаснет ее внутренний свет, но не знал, что делать. Его ревность к Киду, который, казалось, отобрал у него Маку, смешивалась с глубоким, болезненным беспокойством. Он хотел вмешаться, схватить ее за руку и спросить: "Что он с тобой делает, Мака? Почему ты так выглядишь?". Но он не мог — это было не его дело. Он боялся выдать свои истинные чувства, боялся, что она еще больше оттолкнет его, если он начнет вмешиваться в ее личную жизнь. Даже сам Блэк Стар стал переживать за Соула, хотя и не понимал из-за чего все так складывается. "Эй, Соул, ты что, совсем скис? Мака тебя бросила, что ли?" — как-то раз бросил Блэк Стар, пытаясь расшевелить друга, который часами сидел у пианино, извлекая из него лишь мрачные, диссонирующие аккорды. "Заткнись, Блэк Стар," — буркнул Соул, не поднимая головы." — Просто... нет настроения." "Ну да, конечно. Обычно ты ходишь с Маку, а теперь сидишь как побитая собака. Что-то тут не так, и я, великий Блэк Стар, это чувствую!" — настаивал Блэк Стар, но Соул лишь отмахнулся, еще глубже погружаясь в свои мысли. Мака, чувствуя себя все более несвободной и недооцененной, наконец решилась на разговор. Она не могла больше так продолжать. "Кид," — начала она однажды вечером, когда они сидели в библиотеке, окруженные рядами идеально выровненных книг. — "Мне нужно поговорить. Я... я чувствую себя немного скованно. Мне кажется, ты слишком сильно пытаешься... изменить меня. Я не могу быть постоянно идеальной, ведь это буду не я." Кид поднял взгляд от древнего манускрипта, его глаза были спокойны и невозмутимы. "Скованно? Ты преувеличиваешь, Мака. Я лишь хочу, чтобы ты лучше понимала меня. Это же логично." "Но это не я буду!" — голос Маки дрогнул. — "Я чувствую, что теряю себя. Я не могу так." Кид нахмурился. Он отмахнулся от ее слов, как от досадной мелочи, вернувшись к свитку. "И вообще, к чему это ты придираешься? Ты же сама знала, что я такой." Мака почувствовала, как будто говорила со стеной. Он не слышал ее, не понимал ее, да и не пытался. Это продолжалось еще несколько недель, пока Кид, не произнес — "мы не совместимы и я не уверен что хочу быть с кем-то" Сердце Маки сжалось. Она хотела кричать, но голос застрял в горле. "Что... что ты такое говоришь?" "Ты не понимаешь…" — продолжил Кид, его взгляд был холоден и отстранен. — "Ты просто не можешь понять этого." Он повернулся и ушел, оставив Маку одну, стоящую посреди длинного коридора, сломленную и опустошенную. Следующую неделю Мака сидела у себя в комнате, почти не выходя из нее. Дверь была закрыта, и лишь изредка доносились приглушенные звуки. Она отказывалась отвечать на стук, на звонки. Лиз и Патти пытались пробиться к ней, Цубаки готовила ей еду и оставляла под дверью, Хрона сидела у ее двери, тихонько разговаривая с ней сквозь дерево, но Мака оставалась недоступной. Она была полностью разбита. Соул чувствовал, как его тревога нарастает с каждым днем. Он не знал истинной причины разрыва. Ни Мака, ни Кид не говорили об этом. Он лишь видел, что Мака замкнулась, а Кид вел себя как обычно — идеально собранный, если не считать легкой дополнительной напряженности в его плечах. "Что, черт возьми, произошло?" — думал Соул, слушая тишину из-за двери Маки. Его ревность к Киду, которую он так тщательно скрывал, теперь смешалась с недоумением и жгучим гневом. Он был уверен, что Кид, этот "идеальный принц", должно быть, что-то сделал, чтобы обидеть Маку. Может, он ее бросил из-за какой-то своей дурацкой прихоти? Эта мысль лишь подпитывала его ярость. Ему хотелось выбить дверь, ворваться к Маки, узнать, что случилось, но он не смел. Он лишь мог стоять у ее двери, слушая тишину и проклиная Кида. Причина разрыва оставалась для Соула загадкой, лишь подпитывая его гнев и странную, болезненную радость от того, что Кида больше нет рядом с Макой. Но эта радость была горькой, ведь Мака страдала, и он не знал, как ей помочь, не понимая, в чем истинная причина ее боли.