Глава 24. Взаперти

Тошнота притупилась. Но всю дорогу домой голову Арианы занимала лишь одна мысль: Лало дал шанс их ребенку. Кощунственный подход, при котором выживают лишь мальчики, еще неделю назад мог бы ужаснуть Ариану, но сейчас для неё это звучало как возможность спасти и ребенка, и себя. Она то решительно сжимала кулаки, собираясь что-то сказать Лало, то вновь расслабляла ладони и плечи, разглядывая сухие поля за окном.  Месяц. У неё есть месяц. В ее мозгу крутились шестеренки: она не может сбежать, по крайней мере не в ближайшие пару недель. При этом ей необходимо доставить документы из колледжа сразу, как только она получит их от декана. Отправит ли мистер Фринг своих людей к ней, чтобы она не пересекала границу снова? И кто же он вообще такой, что Лало его так сильно ненавидит и… боится? Лало сказал, что Густаво может и беременную замучить. Но Ариана не верила этому. В ее глазах на это мог быть способен сам Лало, но никак не мистер Фринг. А если он прав? Тогда, получается, они действительно оказались в крайне тяжелом положении. Она уже смирилась с мыслью, что он использовал ее по полной: и как шпионку, и как женщину. Но теперь в игре оказался их малыш. И этот малыш должен изменить все. Она чувствовала, как пересохло горло. Из кондиционера дуло, и по плечам бежали мурашки. Ариана то смотрела на руки Лало на руле, то всматривалась в его лицо. Со стороны он казался спокойным и совершенно лишенным какой-либо тревоги. Он о чем-то думал, но старался не выдавать этого — так казалось Ариане. Девочка. Если будет девочка? Она вновь и вновь возвращалась к этому. Сердце стучало сильнее при одной только мысли, что он отправит ее на аборт из-за того, что считает женский род недостойным. Она скривила губы в отвращении. Это уже не сексизм! Это чистой воды человеконенавистничество! «А чего ты ожидала от него, Ариана?» — упрекнул ее внутренний голос.  Она добьется встречи с Хосе. Как угодно — но ей нужно с ним связаться. Он поможет. Он точно поможет. Он нанял мистера Кэмпбелла, устроил слежку за ней — Хосе придумает и здесь что-то, чтобы вытащить ее из плена. Когда же они вернулись в дом Лало, волна липкой тревожности накатила на Ариану с еще большей силой. Она стала думать, что с ребенком что-то не так, что если ее не тошнит, то беременность не развивается. Но самое страшное в этом всем была не вероятность замершей беременности, а то, что в голове Арианы промелькнула ужасающая надежда на это. Груз вины еще сильнее обрушился на ее плечи, когда она постаралась отогнать эти мысли. Но не осознавать, что, если все разрешиться само, то никому не придется совершать грех детоубийства, она не могла. Она сидела на диване напротив кухни и трясла левой ногой, сдирая сухую кожу с нижней губы и отрывая заусенец на пальце. Лало в это время готовил завтрак (уехали они совершенно голодные). — Че ты такая дерганая? — он бросил на неё беглый взгляд, выливая в сковородку оливковое масло. Щелчок — плита стала нагреваться. — Просто… — она уклончиво пожала плечами. — Перестань нервничать, мне не нужно, чтобы из-за тебя мой сын родился придурком. Она одарила его возмущенным взглядом и огрызнулась: — А то что? Не сможет в твоих бандитских делах участвовать? Лало, нарезавший овощи, на мгновение замер, затем продолжил готовку, не соизволив ответить. — Ты и девочку не хочешь, потому что от неё толку в вашем бизнесе не будет? Ты просто мерзавец! Сексист — это слишком мягко для такого, как ты! Однако Лало снова промолчал. — Меня почему-то не тошнит, — спустя несколько минут Ариана не выдержала внутреннего напряжения и все-таки решила поделиться с ним. — А должно? — он поставил перед ней тарелку еды. — У меня был сильный токсикоз, пока ты не запер меня вчера. — И че? Радуйся, что ты не блюешь дальше, чем видишь. Я за тобой убирать не собираюсь. Хватает и того, что ты теперь обездвижена. На какую поддержку она вообще рассчитывала от такого человека? Ариана вздохнула и потянулась к тарелке: — А что же ты сам готовишь? Почему твоя прислуга бездельничает? —  саркастично сказала она. — Ешь молча. — Иначе что? Лишишь меня еды на весь день? — она с вызовом отодвинула от себя тарелку. Лало оценивающе посмотрел на Ариану, на тарелку и уже собрался что-то ответить, как вдруг в комнату слегка шаркающим шагом вошла пожилая женщина. Она одарила добрым, ласковым взглядом Ариану, словно мягкое солнышко на закате, и обратилась к Лало: — Чем это ты беременную женщину кормить собрался? — она завязывала за спиной фартук и заглянула в тарелку. — Такое все нездоровое! А ну-ка, как девочке такое прожевать? Посмотри, ты пережарил! Я тебе говорила, что нельзя доводить масло до такой температуры! — она унесла тарелку. Походка ее чем-то напоминала переваливавшуюся медведицу, идущую на задних лапах. Ариана прыснула. — Деточка, тебя тошнит? — она посмотрела на Ариану. — Ну… Тошнило сильно, а сейчас пока не пойму… Аппетита совсем нет. Думаю, если поем, то станет понятнее. — Сделай ей что-нибудь тогда. На свое усмотрение. Я жрать хочу, не могу, — он сел за стол и приступил к своей порции, явно рассчитывая и на не съеденную Арианой. — Не переживай, Лало. Я сделаю самое лучшее для нашей девочки. Твоя мать с таким токсикозом была, совсем бедняжка ничего не ела. Я ее мятной водичкой отпаивала. Помню как сейчас, попьет немножко — сразу просит булочку или еще что-то, — Иоланта говорила ласково, по-доброму, с любовью, как если бы была родной бабушкой. Ариана взглянула на Лало, тот молча ел, а при упоминании матери будто бы на мгновение задумался. А откуда Иоланта вообще узнала о ее беременности? Неужели Лало с ней успел поделиться? Или она услышала их разговор? — Девочка моя, подойди сюда, погляди, что тебе хотелось бы. Нужно есть то, что хочется. Это значит, малыш требует, — она открыла холодильник. — Она не может ходить. У неё вывих ноги, — сухо объяснил Лало, продолжая поглощать еду. — Да ты что! С ума что ли сошел? Как ты допустил-то?! А ребеночек? Как он там? Врач ее смотрел? — она подошла к Ариане и обеспокоено оглядела ее. Ариана вдруг напряглась еще сильнее и почувствовала, как защипало глаза: — Говорю же! Токсикоз исчез, еще и упала! Точно замершая! — она закрыла лицо руками, не в силах сдерживать порыв отчаяния, захлестнувший ее. Лало стукнул по столу рукой, отчего Иоланта вздрогнула. — Успокойся, Ариана. Врач завтра тебя осмотрит. У тебя болит что-нибудь? — он сверлил девушку строгим взглядом. Ариана, всхлипывая, ответила: — Нога… Он кивнул: — А живот? Она покачала головой, глаза ее блестели от слез. — Значит, все нормально с ребенком! — Лало продолжил есть, но было заметно, что он раздражен. — Тебе-то откуда знать! Ты в медицине вообще не разбираешься! Селезенку от печени не отличишь! А тут ребе-еееенок! К тому же я изучала основы акушерства-аа! — она взвыла и закрыла лицо руками. Предательские слезы не прекращали литься, а внутри, в самом центре груди жгло так сильно и невыносимо, что Ариану затрясло от отчаяния. Все это слишком неправильно, слишком не вовремя, слишком страшно и хаотично для неё одной. Лучше бы она умерла. Лало стиснул челюсти, закатил глаза и сжал в руке вилку. Иоланта увидела это и тут же поторопилась успокоить Ариану: — Ну-ка хватит, не рыдай. Только хуже малышу делаешь. Он уже все чувствует! Ариана с силой сглотнула, ощутив колкий ком в горле, и с надеждой поглядела на Иоланту. Вот она — женщина. Возможно, она единственная в этом доме, кто так же, как и сама Ариана, считает ребенка живым! Она уже видит в нем человека, а не набор клеток. — Лало прав, если не болит, то все должно быть хорошо, — она погладила Ариану по голове, и это показалось девушке странным и незнакомым жестом. — Я сделаю тебе вкусный салат с лимонной заправкой. От лимона тошнить не должно, — Иоланта стала доставать ингредиенты из холодильника, а Ариана наблюдала за реакцией Лало. Он доел и молча удалился, оставив Ариану и Иоланту наедине. Пока женщина ловко нарезала овощи, стуча лезвием о деревянную поверхность доски, Ариана слегка покачивалась из стороны в сторону, словно маятник, и глядела в одну точку на тюль, за которыми зеленел сад. Ее душу так долго терзал один и тот же набор чувств, неописуемый, колкий, раздирающий, словно когти животного вцепились в нежную кожу и дерут-дерут, а она обязана терпеть. И эта боль, преследовавшая ее всю жизнь, вдруг дошла до своей кульминации сейчас. И Ариана смотрела сквозь тюль, во двор с кустами, ухоженными и подрезанными, а в голове ее отголосками прошлого всплывали картинки сада, где она в детстве подрезала кусты. И лишь одна мысль, желание, стремление, мольба и неутоленная жажда: «Я хочу домой». Домой, где она наконец сможет расправить плечи, где ей не нужно опускать голову и по команде вскакивать. Где ей не нужно будет уворачиваться от замахнувшейся над ней руки. Где она не будет с болезненной осторожностью прислушиваться к шагам за дверью, стараясь по ним отличить того, кто идет, и сразу понять, в каком он настроении. Где сон будет восстанавливать силы, а не являться жалким подобием отдыха перед очередным унизительным днем. Где слово любовь означает то, о чем сказано в послании к Коринфянам, а не искажено эгоизмом, самовлюбленностью и развратом. У неё никогда не было этого дома. Но ее ребенок заслуживает другой жизни. И единственное, что она действительно обязана сделать, то самое, что не продиктовано мнимой попыткой прикрыться от собственной совести, а именно то, что она всем нутром ощущает своей настоящей целью и смыслом — это дать ребенку шанс на другую реальность. «У тебя будет этот дом, малыш. Я сделаю всё, что от меня зависит для этого. А все, что не зависит, — сделает Бог,» — Ариана сжала руки в кулаке, прищурилась и втянула воздух ноздрями. В это мгновение Иоланта поставила на стол глубокую миску с салатом. Ариана ощутила запах свежих овощей и к горлу подкатила кислота. Она потрясла головой в надежде, что тошнотворный приступ отступит, но его проявление на этот раз обрадовала ее — значит, беременность продолжается. Салат же пришелся ей по вкусу и лимонный сок еще сильнее придал ей освежающей бодрости. — Моя хорошая, ну-ка давай тебя на улицу выведем, нечего в духоте сидеть. У нас в саду есть замечательная беседка в тенечке, я тебе туда фрукты принесу, — Иоланта казалась нереальной. Она говорила нежно, словно с внучкой, будто бы ей действительно было не все равно. Ариана не могла понять: это правда так или женщина лишь выполняет свою работу? — А Лало не будет против? — она не хотела, чтобы Иоланте от него прилетело. — А почему это он должен быть против? — Иоланта так простодушно удивилась вопросу, что Ариана на мгновение подумала, не о разных ли людях они говорят. — Он вчера запер меня в комнате без воды и еды, — Ариана изогнула брови. Иоланта тут же сменилась в лице и выскочила из комнаты так быстро, насколько было возможно в ее возрасте и с ее походкой. — Да как же ж так-то, а? Эдуардо! — кричала она, удаляясь по коридору вглубь дома. Ариана очень хотела бы увидеть, что произойдет дальше, но предательская нога все еще ныла. К тому же у неё не было ни костылей, ни хотя бы какой-нибудь палки, да и дом она совершенно не знала. До неё лишь доносилась какая-то отдаленная суета, шум, после чего в проеме показался Лало, он бросил на Ариану разозленный взгляд, за ним появилась Иоланта. — Отнеси девочку во двор, чего ты ее здесь бросил одну? Или думал, я должна ее тащить на моих больных ногах? — Иоланта, прекрати капать на мозг, — Лало сжал челюсти, вздохнул и подошел к Ариане. После этого Иоланта замолчала, поджав губы. Лало окинул Ариану взглядом, оценивая, как лучше ее подхватить на руки, а затем вынес ее в сад. Все это было механически. Лало действовал как робот, ни один мускул не дрогнул на его лице. Ариана смотрела на него, в глаза, пока он нес ее через коридор, во двор, по тропинкам сада, но тот ни разу не обменялся с ней взглядом. Как и обещала Иоланта, в саду действительно было красиво и уютно. Зеленая трава и кусты, окружавшие беседку, запах цветущих растений и безоблачное бесконечное синие небо, сосущее глаза, — все это смешивалось и казалось каким-то миражом в пустынной холодной ночи безнадеги. — Ты на него внимания не обращай, — Иоланта поставила огромную тяжелую вазу с фруктами перед Арианой. — Он постоянно злой, но надо уметь это в нем обуздать. Ты научишься, я уверена.   Ариана в задумчивости отвела взгляд в сторону. Сердце ее все еще билось чаще при мысли о нем. И сделать с этим она ничего не могла. И сил на борьбу с этим у неё тоже не было. — Он был хорошим мальчиком, Ариана. Добрый мальчишка, я сама удивлялась, как при таком отце-тиране его мать умудрилась воспитать добрую душу. Ариана молча слушала, взгляд ее остановился на кусте с розовыми цветочками. В голове промелькнула шальная мысль: может, именно эту добрую душу она чувствовала в нем все это время?  — Но после смерти матери, отец стал его все чаще отдавать к… — она вдруг перешла на шепот, — Гектору… Это его дядя, — она покачала головой и с горечью продолжила: — Лало как подменили. Он стал жестоким, неуправляемым. Из доброго мальчишки он превратился в озлобленного подростка. Помню, выйду ночью с мигренью на воздух, а он сидит там, не спит. Я ему говорю, чего не спишь? А он огрызается, говорит не нужно ему так много спать, не хочет мол, не лезь, не маленький. И так, смотрю, вон совсем сломался у него сон. Не знаю, спит ли он за день хоть пять часов? Ариана покачала головой: — Он мне говорил, что спит ночью не больше двух. И еще в течение дня пару раз может задремать. Это кошмар, конечно… Ариана тяжело сглотнула. Повисло неловкое молчание. Она перевела взгляд на плетеный стол, капли воды от фруктов блестели на солнце. — Что ж, Ариана, прости, мне нужно идти, — женщина тяжело оперлась рукой о стол, со вздохом встала и побрела обратно через сад в дом. До Арианы донесся звук захлопнувшейся двери. Повеял теплый ветерок, какая-то муха прожужжала над ухом и подлетела к вазе с фруктами. Ариана смотрела на то, как она выбирает цель, садится на виноград, переползает с одной виноградины на другую, потирает лапками, крылышки переливаются всеми цветами радуги на свету. Ариана отрывает взгляд от мухи и оглядывается. Позади неё, прямо за беседкой отбрасывали тень кустарники, постриженные в строгую форму шара. Ярко-зеленый сад в столь прекрасном цветущем виде казался чужим, ненастоящим. Будто кто-то поставил зеленую кляксу посреди мексиканской треснувшей от засухи земли. Ариана тут же вспомнила, как старалась вырастить кустики в своем саду на заднем дворе дома в деревне, как секатором случайно чуть не отрезала фалангу пальца, когда впервые взялась за стрижку кустов, как мать причитала, что дело это бессмысленное и затратное. Она прикрыла глаза, в сердце ощутилась тягостная усталость. Перед ней словно пронеслись кадры из документального фильма. Ариана стоит в саду со взятыми у отца Мигеля садовыми инструментами и двумя маленькими кустами в горшке — подарок в честь первого Причастия от него же — она выбирает место, чтобы вырыть ямку. — Отец Мигель додумался тоже подарить такое. Оно засохнет уже через неделю. Вот как у тебя получается это? А? — мать стояла на крыльце, скрестив руки на груди. Между бровями некрасивым зигзагом пролегла морщина. Бледно-сиреневое платье на фоне красноватой кожи — последнего наследия индейцев — смотрелось словно с чужого плеча. Ариана молча осматривала маленький пятачок земли, стараясь не обращать внимания на причитания матери. — Засохнут, потом не рыдай, — она хлопнула дверью. Ариана уже выкапывала ямку, когда синьора Альба, словно обезумевшая, рыкнула из окна. Ариана выронила лопатку, отскочила от ямки и ошарашено поглядела назад. Мать уже успела выбежать во двор. — Кто тебе разрешил здесь копать?! Я тебе сказала, что тут нельзя, я тебя предупреждала, мерзавка! — она оттащила Ариану за руку, больно вывернув связки, схватила за ухо — оно тут же запульсировало — и брызжа слюной, продолжила поносить дочь на чем свет стоит. — Мама, прости! Прости! — Ариана плакала, слезы скатывались по лицу, мать отпустила ее и принялась закапывать ямку обратно. — Благодари Бога, что эти кусты тебе отец Мигель подарил, иначе я бы их выкинула ко всем чертям собачьим! — она вновь одарила дочь испепеляющим взглядом, притоптала землю, словно бы хотела что-то скрыть, и вновь указала Ариане на единственный пятачок, который ей разрешено трогать. — Господи, прости, за что же мне такое испытание, не ребенок, а маленькая заноза… — приговаривала она, заходя в дом. Ариана вытерла ладонью слезы, отчего по лицу размазалась земля, на коленках подползла к горшкам с саженцами, нежным движением погладила их по листикам, словно бы это были беззащитные младенцы, и с облегчением, что мать не разбила и не сломала их, стала копать в другом месте, то и дело оглядываясь назад: вдруг матери опять не понравится ее выбор. Ариана открывает глаза. И реальность оказывается не такой утешительной, чтобы сердце могло возрадоваться от мысли, что прошлое позади. В какой-то степени ей хотелось оказаться там, в саду своего дома, побитой матерью, нежели здесь, в плену, в полной неизвестности. Беременная, уязвленная, с вывихом ноги и разбитым сердцем, которое не перестает биться ради малыша, ради неё самой и ради… ради того, во что она всегда верила. День тянулся как назло долго. Казалось, что она провела в этом поместье уже неделю, хотя на самом деле всего лишь наступал вечер. В сумерках воздух показался более свежим, хотя дневная духота не желала отступать, раскаленные камни продолжали отдавать тепло и после захода солнца. Ариана провела половину дня в беседке. Лало соизволил явиться, лишь когда Иоланта упросила его «помочь девочке вернуться в дом». В глазах, прежде наполненных то усмешкой, то необъяснимой жаждой мести, теперь лишь стеклянная безызвестность. Не проронив ни слова, он отнес ее обратно в дом. Ариана молча принимала его помощь, сердце возмущалось, но не столько от боли, сколько от осознания того, что они могут потерять. И от мысли, что он даже не понимает, какой подарок им достался от Бога. Она знала, что ей нужно переломить его. Нужно убедить в том, что дочь, как и сын — не помеха. Но не знала, как это сделать. Когда он занес ее в комнату и помог сесть на кровать, Ариана вдруг ощутила порыв взять его за руку, задержать, остановить, просто дать им время обсудить все в спокойной обстановке, но тут же осеклась, понимая, что он не станет ее слушать. Не сегодня. Лало вышел из комнаты, лишь на мгновение задержавшись на пороге, словно бы хотел что-то сказать. Затем ладонь его сжалась в кулак, и он поспешно удалился. Вечер Ариана провела в комнате. Теперь ей удалось в деталях рассмотреть ее. Кедровый паркет, мебель в классическом стиле и шторы с тюлем подстать обстановке. В этой комнате не было конкретного цвета, превалировавшего или выделявшегося, как то было в апартаментах в Альбукерке. Ни кроваво-красный, ни черный цвета вообще не встретились ей в обстановке дома, по крайней мере в тех помещениях, что она успела увидеть. Уже спустя несколько минут, она почувствовала, как растворившаяся в ее умиротворенном сердце паника, порывается накрыть ее очередной волной, но она не сдавалась. Ее внутренний монолог то сменялся молитвой, то размышлением о малыше в утробе, то мыслями о Хосе. Она то и дело вспоминала слова Иоланты о том, что Лало был хорошим ребенком. — В конце концов, все когда-то были детьми… — проговорила она себе под нос, накручивая на палец локон волос. Она сидела, откинувшись на подушку, нога ныла, но, кажется, травма была не такой страшной, как ей показалось в самом начале. Нестерпимая боль, охватившая ступню в первые минуты, отступила. Ближайшие три дня ей противопоказано любое напряжение на эту ногу, поэтому Ариана с еще большим отвращением представляла себе предстоящие деньки, когда даже поход в туалет становится квестом. — Иоланта! Иоланта! — Ариана не выдержала столь долгого пребывания в одиночестве, учитывая внезапно появившейся аппетит. — Иоланта! Женщина появилась в проеме двери через несколько минут и обеспокоено поглядела на девушку: — Ты что? Что стряслось? — Я, кажется, хочу есть, — Ариана так и не съела ничего из предложенных ей фруктов, а салат уже давно успел перевариться. Иоланта радостно закивала и уже собиралась позвать Лало, как вдруг Ариана ее остановила: — Не дергай его, пожалуйста… Он и так не в духе. — Ну а что ж ты предлагаешь мне?.. Хочешь, чтобы я тебе сюда принесла еду? — Если тебе нетрудно. Прости за эту… — Нет-нет, не переживай… Лучше и правда я принесу сюда, — и она удалилась, оставив Ариану вновь наедине с собой. На следующий день, рано утром дверь в комнату резко открылась, что разбудило девушку. Неожиданный звук выдернул ее из глубокого и на удивление спокойного сна, словно кто-то схватил ее за волосы и вытащил со дна морских глубин. Голова мгновенно затрещала от боли. Ариане почудилось, что прямо промеж бровей, там, где у матери была глубокая морщина, голова треснула и вот-вот развалится на две половинки. Она зажмурилась, надеясь, что приступ закончится, но голоса за спиной лишь усиливали пульсирующий жар. — Заносите, — смогла различить она сквозь гул в ушах, в которые словно забились ватные шарики. — На, — послышалось за спиной. Кто-то настойчиво потряс ее за плечо, в ушах зазвенело сильнее, будто на плечах ее вместо головы оказался тяжеленный колокол. Она выдохнула и схватилась руками за голову, изо рта вырвался стон. — Ты в порядке? — кто-то склонился над ней, загораживая свет из окна. Все было мутным, словно в глаза вставили матовое стекло. — Голова… — протянула Ариана, стараясь как можно меньше шевелиться, но предательская желудочная кислота решительно подошла к точке невозврата — Ариану стошнило в ту же секунду. Горло обожгла желтая жидкость, а боль через несколько мгновений отступила. — Твою ж!.. — Лало громко выругался. В глазах Арианы несколько прояснилось. Она увидела последствия своего состояния на полу, кровати и… на его джинсах. — Уберите здесь немедленно, — с отвращением процедил он сквозь зубы и удалился, продолжая изливать все бранные выражения. Ариана упала на подушку и закрыла глаза. Голова становилась все легче, тяжелый колокол сменялся легким перышком, тошнота вновь притупилась и лишь горло слегка драло от разъевшей ее кислоты. В комнате суетливо вытирали пол какие-то люди. Ариана только сейчас увидела причину, по которой ее побеспокоили так внезапно: в середине комнаты стояла огромная белая коробка и еще несколько поменьше с чем-то очевидно тяжелым. Она почувствовала запах клея и картона и поморщилась. — Ариана, пойдем-ка в другую комнату, давай, — к постели подошла Иоланта, она с улыбкой заботливой матери, которой никогда не было у Арианы, протянула ей руку, чтобы помочь приподняться в постели. — Идти можешь? Лало где-то тут оставил… Ах вот они! — Иоланта подняла с пола костыли.  Ариана слегка улыбнулась: — Да, только я не слишком умею ими пользоваться. — Ничего, дорогая, я тебе помогу, — Иоланта погладила девушку по голове и коснулась теплой мягкой ладонью ее щеки. Ариана почувствовала приятные мурашки. Женщина пахла свеже выстиранной одеждой, а от ладони исходил запах специй, въевшийся в кожу уже, наверное, навсегда. Ариана взяла костыли и встала, опираясь на одну ногу. — Держи спинку прямо, вот так, да. Теперь костыли вперед, а затем шагни здоровой ножкой, молодец, вот, получается, видишь? Не так сложно! — Иоланта подбадривала девушку и следила за каждым движением. Со стороны это выглядело так, словно курица кудахчет над своим новорожденным птенцем, делающим самые правые шажки в своей жизни. — Освоилась? — Лало увидел передвигающуюся по коридору Ариану. — Можно сказать да, — осторожно ответила она. — Извини, что… Ну… Я не специально, — Ариана заметила, что он переоделся, и посмотрела в его глаза. Он молча покачал головой и прошел в ее комнату. — А что там вообще происходит? — обратилась она к Иоланте. — Привезли аппарат УЗИ, Лало приказал как можно скорее настроить все. Врач придет к обеду. Они как раз подошли к лестнице. — Давай-ка ты сядешь на попу и попробуешь как по горке проскользнуть вниз, чтобы не мучиться с костылями? Попробуешь?  Ариана слегка свела брови, а затем опустилась на пол, плавно протянула больную ногу вперед, и стала аккуратно спускаться вниз, проскальзывая по гладким дубовым ступеням вниз. — А что, очень даже прикольно! Я бы так и в обычное время каталась, — рассмеялась Ариана, переползая через площадку к следующему лестничному пролету. Когда она наконец достигла первого этажа и с помощью костылей добралась до столовой, то часы показывали половину восьмого утра. Аппарат УЗИ был собран и настроен аккурат к полудню. Ариана лежала на диване в столовой и читала принесенную ей из библиотеки книгу и пила мятный чай, когда в коридоре послышался стук каблуков о мраморный пол. Девушка нахмурилась, отложила книгу открытым разворотом вниз и приподнялась на локтях. — Мне нужно подготовиться к приему, помыть руки, переодеться… — женский голос раздался где-то недалеко от столовой. — Да-да, конечно, проходите сюда, здесь уже чистые полотенца, — отвечала Иоланта. — Вставай давай, врач приехала, — Лало появился в проеме двери и пристально посмотрел на Ариану. Девушка замешкалась и не сразу встала, Лало раздраженно вздохнул и подошел к ней: — Оглохла? Вставай, я сказал. Костыли у тебя есть. Ариана осторожно встала и последовала к лестнице. Спуститься-то было несложно, а как проделать это в обратном порядке? — Может просто донесешь меня? — Ариана посмотрела на него с надеждой. Он недовольно закатил глаза, но просьбу ее выполнил. В комнате стоял шум от включенного аппарата УЗИ, пахло спиртом и чем-то еще, отчего Ариане на минутку подумалось, что она снова на работе. Цокание каблуков, которое она слышала внизу, сменилось бесшумными, почти кошачьими шагами в сменной обуви. В спальню прошла стройная, высокая мулатка. Волосы зачесаны и собраны в строгий низкий пучок, белый халат контрастирует на фоне шоколадной кожи и идеально прочеркивает подтянутую фигуру. Она сдержанно улыбается, здоровается с Арианой и проходит к своему месту за аппаратом, рядом с кушеткой и гинекологическим креслом, которые так же предусмотрительно были установлены в комнате. — Меня зовут доктор Бубакарри. Проходите, садитесь, — она указывает ладонью в сторону кушетки. Ариана отрывает завороженный от красоты женщины взгляд и смотрит на Лало. Она всем телом ощущает сопротивление тому, чтобы проходить эту процедуру при нем, но внутренний голос сильнее смущения. Покрывшись легким румянцем, Ариана снимает нижнее белье и мысленно радуется, что сегодня на ней сарафан — пусть и из шкафа Иоланты — она возьмет на заметку в каждое посещение врача надевать именно это. Ариана лежа на кушетке теперь видит доктора еще ближе. Идеальная кожа. Ни одной морщинки, ни прыща, ни шелушения — словно она смотрит на живую куклу. Пухлые розовые губы сомкнуты, пока женщина включает нужную программу на экране. — Я буду молчать первое время, так как мне надо проверить все параметры и удостовериться в том, что беременность есть и она протекает нормально. Потом я смогу прокомментировать. Поэтому прошу не нервничать, — проговорила она, надевая перчатки из упаковки «latex free» (пер. «без латекса»). Ариана на мгновение вспомнила, как сама натягивала перчатки в отделении хирургии, как руки потели от многочасовых операций. Доктор открывает медицинский презерватив и надевает его на датчик аппарата узи. Ариана косится на Лало, припоминая его прошлую реакцию. Но он стоит с каменным лицом, наблюдая сбоку за происходящим. «Готова поспорить, он думает, что нужно было надевать его раньше…» — промелькнуло у Арианы в голове, как раз в тот момент, когда доктор уже готова приступить к процедуре. — Придвиньтесь чуть поближе. Согните ноги в коленях и раздвиньте их, пожалуйста. Ариана смущенно подвинулась на кушетке. — Не переживайте, это не больно. Может, чуточку неприятно быть, но больно не будет, — она улыбнулась, оголив ровные белоснежные зубы. Это что — африканская принцесса?  Ариана расслабляется насколько это возможно. Минута, две, три — врач молчит. Лало подходит ближе и смотрит в экран, он повернут так, что Ариане ничего не видно. Врач переодически щелкает кнопками на клавиатуре.  Ариана пытается что-то понять по лицам обоих, но доктор невозмутимо сосредоточена, а Лало — в своем стиле, с легким прищуром наблюдает за происходящим на экране, но в глазах, где он отражается, лишь молчаливое ожидание. Наконец спустя еще пару минут она говорит: — Беременность маточная, срок не больше 5 недель. Сердцебиение пока неслышно, — она явно знала, когда пациенты начинают паниковать, поэтому поторопилась объяснить: — Но это нормально, обычно его можно услышать только с 6 недели. Самое главное — я вижу плодное яйцо, оно в матке. Теперь ответьте на несколько вопросов, я запишу все в вашу индивидуальную… — Можно посмотреть? — перебила ее Ариана. — Конечно, — женщина повернула экран к Ариане и указала пальцем на темный овал на сером фоне. — Вот он. Через недельку-две снова сделаем УЗИ, тогда уже и сердцебиение сможете услышать. Ариана невольно улыбнулась, а глаза защипало от слез. — Когда можно будет узнать пол? — вторгся Лало, словно удар молотом по голове.  Ариана тут же оторвала взгляд от экрана и посмотрела на него. Ничего? Совсем ничего не екнуло в его каменном сердце? В груди девушки защемила тоска, но она стиснула зубы и сжала в руках ткань платья, напоминая себе, что все в ее руках. Ее уверенность, казалось, только усиливалась от каждого подобного выпада Лало. Словно она неньютоновская жидкость: чем больше сопротивление, тем крепче ответ. Доктор Бабукарри, явно скрывая недоумение, стала отвечать на вопросы но не сказала ничего нового об определении пола. Лало же, убедившись, что иного варианта, кроме как сдавать кровь через несколько недель, нет, помог Ариане вернуться на кровать, а затем, когда Бабукарри собрала всю необходимую информацию, проводил ее к выходу из комнаты, закрыв дверь и оставив Ариану снова одну. Аппарат УЗИ был уже выключен, но глаза Арианы были прикованы к черному экрану. Ей все еще виделось изображение маленького темного овала на сером фоне. — Ну что врач сказал? — голос Иоланты вырвал девушку из размышлений. Ариана оглянулась. Иоланта суетливо протирала пол шваброй, Ариане захотелось помочь, но в ее положении это было едва ли возможно. — Должно быть всегда чисто, чтобы ты не дышала пылью. Смотри, какая грязища от этих коробок, фу! — она посмотрела на аппарат УЗИ с недоверием, а затем вновь перевела взгляд на Ариану, мягко улыбнулась и вновь задала свой вопрос. — Врач сказала, что все хорошо. Через неделю или две сделаем повторное УЗИ… — Ты что! Облучение! Ребеночку плохо будет от этого! Эту махину вообще здесь нельзя держать! Я Лало предложу тебя в другую комнату… — Все в порядке, Иоланта! Не нужно! Э… не переживайте! УЗИ не дает облучения, это не рентген… — Ну как же не дает? Ты не понимаешь… Ариана улыбнулась. В груди разлилось тепло. С каждым таким эпизодом общения с Иолантой ей все больше казалось, что она встретила свою настоящую маму. Никто прежде не заботился о ней с такой искренностью. А ее переживание о ребенке — маленьком, крошечном пятнышке на мониторе — вновь давали надежду и уверенность в том, что Ариана все делает правильно. Иоланта продолжала сетовать на «ужасную машину» и рассказывать страшилки о влиянии «излучения от УЗИ», но Ариана лишь снисходительно улыбалась. — Ну и чего это ты улыбаешься? Не веришь старой Иоланте? А я много в жизни повидала, уж поверь мне… — Иоланта, я могу попросить тебя кое о чем?.. — Ариана протянула руку и коснулась ладони женщины, когда та оперлась о матрас, протирая пыль под кроватью. Женщина обратила взгляд на Ариану, отложила швабру и села рядом. Матрас слегка прогнулся под ней. — Я бы хотела исповедоваться. Я знаю, что Лало меня не услышит и не позволит никому со мной общаться, но… может, тебе удастся поговорить с ним? Ты сможешь уговорить его, я уверена, — Ариана говорила и разглядывала мелкие морщинки вокруг глаз женщины. На носу, под левым глазом и виске виднелись возрастные пятна. — Девочка моя, конечно. Я поговорю. Ничего не могу обещать, но… Я постараюсь уговорить его. — И, — Ариана взяла ее вновь за руку, когда та уже хотела встать и продолжить уборку, — если это возможно, я бы очень хотела исповедоваться священнику из моей деревни. Отцу Мигелю. — Кому? — вдруг переспросила Иоланта с такой удивленной интонацией, которую Ариана от неё еще ни разу не слышала. — Отцу Мигелю, он служит в храме в моей деревне, Лало, наверное, знает его… Иоланта закивала, пробормотала вновь, что не может ничего обещать и продолжала молча протирать пол. Губы ее слегка подрагивали, а глаза смотрели в никуда, она уже не обращала внимания на аппарат УЗИ. На следующий день Ариана проснулась с легкой тревожностью, похожую на ту, что испытывала накануне несложного зачета: что-то в середине груди щекочет, но утренний американо и пара кусочков шоколада предвосхищают успешную сдачу. И хотя этим ранним утром она обошлась стаканом воды, услужливо оставленным Иолантой вместе с графином, Ариана ощущала прилив энергии. Она улыбнулась своему отражению в зеркале, когда проходила с костылями мимо шкафа к двери комнаты. Время в этом доме тянулось как жвачка в волосах, а травма лишь усиливала желание умереть от скуки. Поэтому решив взять все в свои руки, Ариана отправилась на экскурсию по дому. Коридор освещался утренним белым светом, падающим из окон. На этаже помимо ее спальни и комнаты Иоланта находилось еще две: обе за закрытыми дверьми. Ариана не была уверена, что там находится, и бороться с любопытством она не желала. Она подошла к одной из дверей, зажала костыль подмышкой и повернула ручку. За дверью оказалась почти такая же спальня, как у неё самой, только ощущалась она просторнее, потому что в самом центре комнаты не стояла махина с монитором, кушетка и гинекологическое кресло. Следующая комната отличалась лишь зеркальной расстановкой мебели. Ариана с разочарованием закрыла дверь и прошла дальше. Коридор заканчивался лестницей с одной стороны и площадкой со вторым светом — с другой. Там же расположились два кресла и пустой журнальный столик. Она села передохнуть на одно из них и глянула вниз за перила — никого нет. Удивительно, как только Лало не установил по всем углам своих узколобых охранников! — Спасибо, хоть дверь не запирает, — пробормотала она и вновь встала. Ей предстояло преодолеть лестницу, что делала она довольно легко, но костыли в этот раз Иоланта не тащила за ней вниз, поэтому пришлось исхитриться и положить их на колени. К счастью, ширина лестницы позволяла сделать это, не цепляясь костылями за перила. Она стала соскальзывать вниз, в какой-то мгновение костыли соскочили и с грохотом полетели вниз, Ариана зажмурилась и зажала уши ладонями. Сердце больно закололо изнутри. Она раскрыла глаза и прислушалась к тишине. Кто-нибудь слышал этот грохот? И словно в ответ на этот безмолвный вопрос Ариана услышала шаги, быстрые,  нет, это был почти бег — раз, два, три громких прыжка по лестнице — перед ней появился Лало. Сведенные брови, морщина меж ними, секунда ужаса в его вечно стеклянных глазах — но вот лоб разгладился и взгляд приобрел свой привычный вид. — Ты не ушиблась? — он поднимает костыли и ставит их к стене. — Как твоя нога? — Лало опускается на корточки. Голос звучит почти строго, словно учитель спрашивает несносную ученицу, сделала ли она свое домашнее задание. — Все в порядке, я не упала. Я… Просто костыли полетели вниз, — она неотрывно смотрит на его лицо, надеясь заметить мельчайшие детали, хотя бы ничтожную кроху эмоций. — Почему ты одна? Где Иоланту носит? — он хотел было подняться наверх, но Ариана ухватила его за руку. — Стой! Я специально ее не будила. Я хотела побыть наедине с собой… — Наедине с собой? Пожалуй, стоит вернуться к закрытому замку на твоей двери. Зря я ослабил контроль, — он вырвал руку из ее цепких пальцев, но продолжил стоять рядом. — Нет! Только не замок, Лало! Я сойду с ума одна в четырех стенах! — Ты же только что хотела побыть наедине с собой? — Я хотела погулять по дому наедине с собой, а не торчать сутками в домашнем кабинете гинеколога! — Я предпочту, чтобы ты сошла с ума, чем свернула шею на лестнице во время своей очередной прогулки. Повисла короткая пауза. В сердце Арианы разлилось тепло, и она едва ли сдержала легкую улыбку. — Твоя комната где-то недалеко? — Зачем тебе эта информация? — он подхватил ее на руки и понес обратно наверх, по коридору и в спальню. — Как ты так быстро примчался ко мне? Или ты следишь за мной? Лало рассмеялся, от неожиданности Ариана вздрогнула. Впервые за эти дни она увидела, что Лало может испытать какие-то позитивные эмоции. Но этот смех звучал столь резко и холодно, что ей хотелось скорее вырваться из его рук. — Я слежу за каждым твоим шагом, но явно не дежуря под лестницей. Ариана сжала челюсти и сглотнула. Что-то жуткое в его интонации и в самих словах не давало ей огрызнуться в ответ. А может, это материнский инстинкт просыпается в ней и теперь она будет более осторожна в общении с Лало? Возможно, заметив замешательство Арианы, Лало продолжил: — Я говорил вчера с врачом, после того, как мы ушли. Она рекомендовала сдать тебе кровь на… — он задумался. — В общем, там проверить, все ли в порядке. Витамины и прочая «херомантия», — он подошел к окну и общался с Арианой уже спиной к ней. — Так что сегодня придут за анализами, она сказала, чтобы ты не ела перед этим. Ариана молча следила за его движениями. Он слегка отодвинул тюль рукой и выглянул в окно. — И еще. Чтоб я больше вот этой блевотины даже близко не видел, не слышал и уж тем более не трогал, ясно? — он повернулся, губы его скривились в отвращении, он достал из заднего кармана блистер и протянул его Ариане. — Она сказала, что это поможет от твоего токсикоза.  Ариана взяла таблетки в руки не без сомнения. — Но сейчас не пей. Дождись сдачи крови. Она молча кивнула, но в этом жесте было столько сомнения и страха, а в глазах ее промелькнуло опасение, что не ускользнуло от глаз Лало, что, прежде несколько нахмуренный, его лоб разгладился, он протянул руку вперед, будто желая коснуться девушки, но тут же опустил ее и добавил: — Это не яд. И это не опасно для ребенка. Сразу после этих слов он устремился к двери. — Стой! — Ариана поторопилась остановить его, понимая, что, возможно, еще не скоро выдастся возможность поговорить. Он встал в проеме, не оборачиваясь. — Проведи экскурсию. И не запирай меня на ключ, прошу тебя. Он вздохнул и, обернувшись в пол-оборота, спросил: — Какую еще экскурсию? — По дому. Я здесь совсем ничего не знаю. Я не видела ничего кроме сада, кухни и этой спальни. Он усмехнулся, и в его улыбке вновь проявилась надменность: — Ты что здесь жить собралась? За кого ты себя принимаешь, Ариана? — он вышел, хлопнув дверью. А слова его эхом застряли в ушах Арианы и вогнали очередную иглу в ее сердце.