chapter 8

Сумерки легли над стеклянной крышей, отражая луну в кусочках инея. Листья хрустели, но не от холода — от магии, что медленно расцветала в каждой живой вещи. Здесь было много света — не электрического, а какого-то тонкого, внутреннего. Свет, который исходит от тех, кто хочет быть ближе, но не знает, как подойти. Арес стояла у огромного, покрытого мхом кашпо. На ней — светлая рубашка, длинная, тонкая, затянутая на талии ремнём. Голые ноги, чуть подрагивающие от прикосновения к плитке. Она прикасалась к стеблям — и на кончиках её пальцев расцветали крохотные синие цветы. Нервная магия. Тихая, как дыхание во сне. Он подошёл без слов. Тео. Чуть взъерошенный, в тёмной футболке и штанах, босиком. В его движениях не было спешки — только решимость. Он смотрел на неё так, будто шёл сквозь годы, страхи и запреты — и наконец дошёл.   — Ты выглядишь так, — хрипло начал он, — как что-то, что должно стоять в музее. За стеклом. Под охраной. Но мне всегда хотелось разбить стекло. Арес обернулась. Не испуганно. Не гордо. Просто — так, как оборачиваются на человека, который слишком долго молчал.   — И зачем? Чтобы потрогать?   — Нет, — он подошёл ближе, — чтобы быть потроганным в ответ. И тогда она шагнула к нему. Близко. Тепло. Мягко. И вдруг — столкнулась с его грудью, как волна с утёсом. Он поймал её за талию. Мужские пальцы — на её спине. Молча. Без права на отступление.   — Тео, — прошептала она, — ты правда… хочешь?   — Не просто хочу. Я — умирал от этого желания. Годами. И он поцеловал её. Не спешно. Но с жаждой. Его губы были горячие, почти дерзкие, но он сдерживал себя — как зверь, который не хочет испугать. Она открылась — не полностью, а в точках: губы, шея, пальцы, лёгкий стон в горле. Он поднял её, легко, как будто она и правда была светом. Отнёс к деревянной лавке между вьющимися розами. Там, среди запаха листьев и магии, они начали раздевать друг друга без слов. Он срывал ремень с её талии — медленно, через напряжение. Ведьма провела ногтями по его груди, оставляя нецарапины, а воспоминания.   — Ты... боишься меня? — прошептала она, лежа под ним, когда он остановился, чуть дрожа.   — Я боюсь, — признался он, — что сделаю это не так. Что ты исчезнешь после.   — Я хочу не просто тебя, Арес. Я хочу, чтобы ты запомнила меня кожей. Она дотронулась до его лица. И улыбнулась. Нежно, впервые за долгое время — по-настоящему.   — Тогда запоминай меня тоже, Тео. Запоминай глубоко. Грубо. И... до последнего вздоха. И он вошёл в неё — медленно, с благоговением и злостью одновременно. Она выгнулась навстречу, губы дрожали, пальцы сжались на его плечах. Ритм был нежен, и дик одновременно. Он шептал её имя — как мантру, как извинение, как обещание. Когда она почти вскрикнула — он зажал ей рот губами, не прерываясь. Кудрявый хотел, чтобы она плавилась, но не разрушалась. Он хотел быть её домом, даже если на мгновение. И в этом саду, где всё цвело от её магии,  они сгорели друг в друге. Без остатка. Без стыда. С полным принятием. Когда всё стихло — он не отпустил. Нотт лежал, укрыв её собой, и гладил её по волосам, пока она не уснула на его груди. — Ты моё сердце, — прошептал он. — Даже если оно тебе не нужно.