Глава 9. Святочный бал

— Не смей называть его Вики! Гермиона вскочила и побежала через зал, сталкиваясь с танцующими парами. На глаза наворачивались слезы обиды и злости, хотелось забраться с головой под одеяло и дать волю чувствам, но до гриффиндорской башни было слишком далеко, поэтому она кинулась в секретный коридор за ближайшей картиной — портретом Филиуса в Сером. Там начиналась тайная лестница в подземелья Хогвартса. Стремясь исчезнуть, пока никто не заметил, она с силой захлопнула за собой проем, но не рассчитала скорости и споткнулась, чуть не полетев головой вниз. Неудобная туфелька соскочила с ноги и скрылась в темноте едва виднеющихся ступеней. — Чертов идиот! — с чувством выругалась Гермиона, — Ненавижу! — Мимо, Грейджер! — раздался во тьме знакомый голос, и она едва не завизжала от испуга, — Я, конечно, в курсе твоих горячих чувств, но убийство туфелькой — слишком тупой план, — лениво протянул Малфой откуда-то справа и снизу. Первым порывом было развернуться и бежать обратно, где светло и есть люди, но перспектива провести остаток Бала в одной туфле или вовсе босиком не радовала. Волшебную палочку бы, но их брать с собой на торжество строго запретили… Глаза понемногу привыкали к темноте, и Гермиона разглядела неясный силуэт на верхней ступени ведущей вниз лестницы. — Малфой, — отойдя от испуга произнесла она, — Ты один? Что ты тут делаешь? — Один. И прячусь, представь себе, — усмехнулся он, — Из спальни они меня быстро вытащат, а в зале полно народу и вконец долбанувшаяся Паркинсон. А тебя сюда как занесло? Он встал, и Гермиона резко дернулась назад, но Малфой лишь спустился, поднял что-то и снова сел на место. — Твоя многострадальная обувь, — пояснил он. — Я не специально, — зачем-то выдавила она, — Споткнулась, когда заходила. — Скорее, когда влетела. Тьма отступала и Гермиона увидела, что Малфой… улыбается. Не как обычно ехидно или презрительно, а нормально. Так мог бы улыбаться Гарри, если бы был на его месте. — Я… Я просто…, — пролепетала она. — И кто же чертов идиот? — с любопытством спросил он, — Крам начал руки распускать или рыжий пень опять довел? — Не смей называть его… — вспылила Гермиона, но тут же вспомнила, как буквально только что сказала эти же слова Рону, который обвинял ее во всех грехах, а до этого внимания не обращал, будто она предмет мебели, а не девушка… И на бал Флёр пригласил… А еще… И вообще все они… Послышался всхлип — она наконец-то дала волю слезам. — Ты чего, Грейджер? — опешил Малфой, а Гермиона сняла вторую туфельку и опустилась рядом. Она плакала, а он потрясенно молчал, чувствуя, как крепнет желание выйти из укрытия и отомстить тем, кто ее вывел. Это ему можно сыпать обидными словами, наблюдая, как забавно дергается ее подбородок от раздражения. Поддевать ее друзей, и ревниво следить, как она уговаривает их не обращать внимания или бросается на защиту… Ему позволено, он знает когда притормозить и не доводить ее до вот этого… Вот тебе и правда. Всхлипы между тем становились реже, а потом сошли на нет, Гермиона утерла глаза и еле слышно пробормотала: — Совсем расклеилась, позорище, — и вызывающе добавила, — Всё, можешь начинать издеваться, такой шикарный повод! — Не хочу, — просто сказал Малфой, — Так кто чертов идиот? Уизел? — Тебе-то что? — мрачно спросила она. — Шикарный, как ты выразилась, повод достать его хорошим темненьким заклятьем, — в голосе слизеринца появились мечтательные нотки и Гермиона фыркнула. — Как будто тебе для этого нужен повод! Не понимаю, почему ты нас так ненавидишь… — Не вас, — поправил он, — Поттера и Уизли. — Ага, а я значит… — А ты как раз отличный повод, Грейнджер, — усмехнулся он, — Они оба всегда благородно бросаются на помощь, замечала? — Фу, как мерзко, в твоем стиле, — возмутилась Гермиона и встала, чтобы уйти, но он успел поймать ее за запястье. — Пусти! — она испуганно рванула руку и едва удержалась на ногах. — Босиком пойдешь? — хмыкнул он. Гермиона вздернула нос и потянулась за обувью, но Малфой снова поймал ее за руку и только тут до нее, наконец, дошло почему он такой странный. — Ты что, пьян? Поэтому здесь сидишь? От преподавателей прячешься? — Нет. Второе нет, и снова нет, — он потянул ее вниз, чтобы села на ступеньку, — Сядь, расскажу. Надо было уйти, наплевав на туфли, но Гермионе стало любопытно: таким Малфоя еще никто, кажется, не видел. — Что с тобой происходит? — спросила она, опять устраиваясь рядом. — Веритасерум. — ЧТО? — Сыворотка Правды, Грейнджер, — он закатил глаза. — Я знаю что такое веритасерум! — мгновенно вскипела она, — Но все еще не ясно, что с тобой. — Паркинсон решила поговорить “о нас”, и честного разговора ради, щедро плеснула веритасерум в мой огневиски. Сыворотка без цвета и запаха, да еще с крепким алкоголем — нереально опознать. И представь, что я могу выболтать, если кто-то пронюхает. Благо, действует недолго. К концу Бала точно отпустит, и я пойду авадить эту … — Надо сказать кому-то из профессоров, — сочувственно перебила Гермиона, но он только отмахнулся. — Снегг куда-то запропастился, остальным я не доверяю. Проще спрятаться, этим коридором почти никто не ходит, тут же Пивз живет. — Вот именно, сейчас заявится — тебе точно не сдобровать! — Неа, — самодовольно ухмыльнулся Малфой, — С Пивзом мы друзья, я знаю к нему подход, да и в целом умею ладить с привидениями и, как выяснилось, с полтергейстами. И не спрашивай почему, не верю, что поймав меня в таком состоянии ты хочешь узнать правду именно об этом. Гермиона чуть не фыркнула “Да нужна мне твоя правда”, но привычка из всего извлекать выгоду взяла верх. До Пивза ей дела не было, интересно другое… — Ага, знал, что ты не так проста, — ухмыльнулся он, глядя как меняется выражение ее лица. — Почему ты ненавидишь Гарри и Рона? — спросила она, и заметила, что он чуть заметно выдохнул, будто действительно боялся вопроса о Пивзе. Или какого-то другого… — Пфф, слабо, Грейнджер! Я признался, что хлопнул Сыворотки Правды, а ты интересуешься такими никчемными вещами, — он покачал головой и добавил, — Все просто: Уизелов всегда терпеть не мог, шумные грязные оборванцы без чести и ответственности. А Поттер — задавака и гордец, ему б на Слизерин. С виду скромняшка, а на деле нарушил сотню школьных правил и ни разу еще по заслугам не получил! Четвертый участник Турнира — это вообще как??? И ладно только сейчас, но нет же — с первого курса влипает: с тех самых пор, как без разрешения на метле летал, а вместо наказания стал Ловцом сборной по квиддичу в обход правил! Это как называется? — Это же ты его тогда спровоцировал, — попыталась защитить друга Гермиона. — Да какая к черту разница? — вспылил он, — Застукай на его месте меня, пришлось бы неделю ржавые котлы у Снегга чистить, а то и чего хуже. Но Святой Поттер — смотрите, ловец! Любимчик Дамблдора… Гермиона хотела возразить, но вдруг тихонько рассмеялась. — Ай ладно, чего притворяться, — и пока Малфой недоуменно сверлил ее взглядом, честно выдала, — Не поверишь, но я почти ненавидела его за то же самое в начале первого курса. Да и в целом за то, что он всегда выходит сухим из воды и легко получает все, что мне достается таким трудом. Малфой, казалось, дар речи потерял — рот удивленно приоткрылся, а сам даже не шевельнулся. — Ну, раз ты вынужден говорить правду, будет справедливо, если я отвечу тем же, верно? — усмехнулась Гермиона, — Мы потом подружились, конечно, пришлось пожертвовать парочкой принципов, но я с тобой все же согласна. Хотя ТЫ меня раздражаешь по той же причине. Малфой расслабился: разговор, казалось, повернул в привычное для них русло. — Ненавидишь меня, Грейнджер? — он замер, ожидая ответа. — Нет, — легко промолвила она, — Ненавижу несправедливость. Ты знаешь, что, к примеру, на Слизерин мне было не попасть? Кровь не та… — Ты хотела на Слизерин? — сколько раз ему придется удивиться за сегодняшний вечер? Гермион отрицательно покачала головой: — Нет, но сам факт бесит. Едва я надела Шляпу, та нагло заявила, что мне б на Слизерин, но туда она отправляет только тех, кто родился в семье волшебников и полукровок, — ее голос дрогнул, — А когда я спросила, мол, то есть ущемление прав грязнокровок начинается уже с порога школы, она выпалила “Гриффиндор” и избавилась от меня. Малфой расхохотался. — Чего? Ты спросила…, — он едва выговаривал слова от смеха, — Грейнджер, такого я еще не слышал! — Что смешного? — возмутилась Гермиона, — Разве это не так? Я, по-твоему, виновата в том, кто мои родители? Почему мне не из всех факультетов можно выбирать? Драко изумленно покачал головой, а спустя мгновение спросил: — Ненавидишь меня, потому что я попал на Слизерин, а ты нет? — Да нет же, дурья твоя голова! — искренне разозлилась Гермиона, — НЕ-СПРА-ВЕД-ЛИ-ВОСТЬ! Вот в чем дело, а ты все на себе зациклен. Волшебный мир несправедлив к таким, как я! — Жизнь вообще несправедлива, — неожиданно печально заметил он. — Да, конечно, особенно к тебе, — язвительно парировала она, — Золотой мальчик, единственный наследник чистокровной семьи в миллион-знает-каком поколении, с детства окружен любовью, заботой, магией, волшебством… Ах, бедолага! — Глупо жаловаться на то, что от тебя не зависит. Зачем причитать, когда можно действовать, — неожиданно сказал он, — Менять мир к лучшему… Гермиона недоверчиво взглянула на него и с вызовом спросила: — И как же? Что ты предлагаешь делать? — Для начала… Потанцуем? Пока она хлопала глазами,пытаясь понять, не ослышалась ли, он ловко подхватил ее за лодыжку и осторожно надел одну, потом другую туфельку, встал и протянул ей руку, но Гермиона нерешительно застыла. — Брось, Грейнджер. Никто же не увидит. К тому же, этот Турнир и Бал — как там? — чтобы волшебники из разных стран подружились. А мы с тобой не то что из разных стран — из разных миров. Малфой неожиданно грустно улыбнулся, что повергло ее в еще больший шок. — Хочешь со мной подружиться? — тихо спросила она, — Со МНОЙ, Малфой? — Хочу, — честно ответил он, но увидев, что она собирается возразить, торопливо добавил, — Хотя бы сегодня, до полуночи, пока идет Бал. Он все еще протягивал ей руку и Гермиона решилась и приняла ее. Площадка между портретом и лестницей была узкой и маленькой, поэтому они просто двигались по кругу. Одна рука Малфоя лежала на ее талии, другой он осторожно сжимал ее пальцы. Они медленно поворачивались в ритме доносящейся из-за стены мелодии и молчали. От него пахло сырой древесиной, свежескошенной травой и морским бризом, это здорово мешало сосредоточиться. Мысли в голове неслись со скоростью света. Он хочет дружить? Зачем? В чем выгода? Разузнать что-то о Гарри? Может, соврал про веритасерум? Специально ее тут караулил. Но она же не знала, что вот так все получится и придется сбегать, и вообще на бал с Крамом пришла… Мерлин, да он же ее наверное там потерял! А Малфой? Что, если говорит правду? Подружиться с настолько влиятельным чистокровным - огромный шаг вперед, но и риски страшные. И друзья не поймут, и его семья не обрадуется: с Джинни на втором курсе вон что сотворили. Опасно. Но как же приятно вдыхать этот парфюм, осторожно двигаться под музыку, чувствуя тепло его рук. Надо уходить, пока ее совсем не унесло… Гермиона подняла голову, собираясь прервать этот странный танец, но он вдруг наклонился и прижался к ней губами. Мир дрогнул. Дыхание мгновенно перехватило, глаза закрылись сами собой, а сердце, кажется, остановилось. Позже она не сумела вспомнить ни одной своей мысли в тот момент, лишь ощущения. Мягкие движения губ, превращающие прикосновение в первый в ее жизни поцелуй. Теплые руки: одна по-прежнему на талии, другая прижимается к спине, пальцы случайно или нарочно касаются обнаженной вырезом платья кожи, вызывая сладкую дрожь. Слабость, от которой подкашиваются колени, а он словно заранее зная, прижимает к себе крепче… “Интересно, он тоже закрыл глаза?” — кажется, это была ее первая мысль за эту вечность, или несколько секунд. Как стучит сердце… Какие мягкие волосы у него на затылке, и когда она успела зарыться в них пальцами? Дыхание сбилось, но постепенно Гермиона приходила в себя. Момент осознания наступил так неожиданно, что она с силой оттолкнулась от него и по инерции больно ударилась лопатками о противоположную стену. — Ты… ты… — задыхаясь и чувствуя, как опять подступают слезы выпалила она, не представляя, что собирается сказать. Мерлин, да он же подстроил это специально! Разболтает всем, чтобы задеть ее и унизить. Если кто-то узнает, репутации конец. Подлый белобрысый… — Грейнджер, — тихо вымолвил он, но Гермиона сжала кулаки едва сдерживаясь, чтобы не врезать ему как в прошлом году. — Ты все подстроил… Даже не вздумай кому-то проболтаться! Она развернулась на каблуках, изо всех сил толкнула портрет и вылетела в коридор еще быстрее, чем влетела сюда буквально 20 минут назад. Драко вздохнул, а потом сел обратно на ступеньку, коснулся пальцами губ и глупо улыбнулся. Веритасерум не позволял ему солгать даже себе самому. Гермиона выскочила в коридорчик у Большого Зала и… тут же столкнулась с Джинни, которая едва устояла на ногах. — Гермиона! Ты откуда? И… — подруга подозрительно сощурилась, глядя на выбившиеся из прически пряди и смазанную помаду, — Вы там что, целовались? Она хитро улыбнулась, намереваясь выпытать все подробности, но Гермиона ухватила ее за руку и потащила в туалет для девочек. — Ну, рассказывай уже, как он? — приподняв бровь начала Джинни, едва закрылась дверь. — Кто? — Крам, конечно, ты же с ним за портретом пряталась? — голос стал неуверенным к концу фразы, и Гермиона торопливо и не задумываясь кивнула, а Джинни с прежним напором продолжила, — Нуууу? И как же он целуется? — С чего ты взяла, что мы… — Да брось, не с Пивзом же ты там сражалась, в зеркало-то посмотри! Помада размазана, прическа растрепана, взгляд ошалевший, — Джинни рассмеялась, — Нашли местечко… Гермиона посмотрела в зеркало и поняла, что отпираться бессмысленно. Намочив руки, она стала осторожно возвращать локоны в прическу, пока подруга терпеливо выжидала. — Не говори никому, ладно? — наконец повернулась Гермиона. — Не хочу, чтобы пошли слухи… — А они, конечно же, не пойдут после того как ты пришла на бал с Крамом, — закатила глаза Джинни, а потом насупилась, — Я вообще-то из чистого любопытства спрашиваю, а не сплетен ради. Тебе хоть понравилось? — Да, — едва слышно и мечтательно произнесла Гермиона и тут же спохватилась, — Я имею в виду… — Оооу, не все болгары холодны, как лед, — многозначительно ухмыльнулась подруга. — И как оно? — Волшебно, — сдалась Гермиона, — Я на мгновение забыла обо всем на свете. Остались только ощущения, прикосновения. Будто время остановилось для нас двоих. Она умолкла, чтобы не выдать лишнего, пусть Джинни думает, что это был Крам, так безопаснее. Пора возвращаться в Большой Зал и найти его, пока он не разрушил ненароком эту легенду. Малфой в тот вечер так и не появился. Больше всего Гермиона боялась, что попала в заранее подстроенную ловушку и теперь он станет шантажировать ее этим поцелуем. На эмоциях даже с Роном разругалась в пух и прах — действуй он решительнее, не пришлось бы идти на бал с Виктором, и не влипла бы… Впрочем, на их дружбу ссора не повлияла. Утром она сделала вид, будто ничего не произошло и Рона это устроило. Гермиона решила, что тактика подойдет и для Малфоя. Ничего не было. Она ходила на бал с Крамом — каждый видел. На полчасика убегала посплетничать с подружкой и носик припудрить — все девчонки так делали. Драко тоже помалкивал, и она, чтобы не провоцировать, старалась даже не смотреть его сторону. И только в марте, когда вышла статья Скитер про якобы разбитое сердце Гарри, Гермиона всерьез задумалась. Малфой явно знал, как связаться с журналисткой, не зря в ее заметках порой проскальзывали мерзкие интервью слизеринцев, но в статье ни слова не было о происшествии за портретом, то есть, он промолчал. Почему? Настроение сразу улучшилось: раз он скрывает произошедшее с ними, значит… А что значит? Сказал правду? Или хочет использовать все это иначе? В школе Драко продолжал вести себя как обычно, но, если задуматься, при ней даже Гарри с Роном перестал задирать. Все это оставалось для нее загадкой до самого отъезда. По правде говоря, думать о Малфое особо и времени-то не было: Турнир, уроки, подготовка к экзаменам, а потом смерть Седрика и возрождение Волан-де-Морта, не до личных переживаний. И только в купе поезда, когда слизеринская троица явилась по привычке испортить им настроение перед каникулами, Гермиона все поняла. — Пытаемся не думать об этом, да? — тихо спросил Малфой, — Пытаемся сделать вид, что ничего не случилось? Она не ослышалась! Взяв себя в руки наконец-то смело подняла взгляд и их глаза встретились. Недоуменные карие и обиженные серые. Крэбб, Гойл, Гарри и Рон злобно уставились друг на друга и ничего не заметили. — Убирайся, — процедил Гарри, и Малфой, будто очнувшись, посмотрел на него. — Они умрут первыми, когда Темный Лорд вернется!, — он говорил что-то еще, Гермиона едва успела выхватить палочку, когда грянул взрыв, слизеринцев оглушило до потери сознания. Броситься на помощь, чтобы выяснить… О нет. Гермиона, конечно, не была дурой. Сделала вид, что все, как надо, но до самого конца поездки невпопад улыбалась чужим шуткам, погрузившись в мысли. Ведь тогда — летом на Чемпионате, он тоже что-то подобное сказал… “Грейнджер, они ищут магглов. Не высовывай свою лохматую голову”. Да, в контексте их традиционной перебранки с Гарри и Роном это звучало ,как оскорбление, но он же не зря караулил… Хотел предупредить? И теперь. Да, друзья решили, что он о Седрике и возрождении Волан-де-Морта говорил, но Малфой смотрел только на нее. И глаза…”Пытаемся не думать об этом?” Не может же быть, чтобы на Святочном Балу он действительно говорил правду. — Хочешь подружиться со мной? — Хочу. Она во что бы то ни стало выяснит в чем дело. Если не летом, то до сентября точно. ______________ Послание от автора, друзья. Момент номер один: на самом деле о каждой главе, которая возвращает нас в прошлое, я думаю "Может не публиковать - не так уж она и важна", но потом перечитываю и понимаю - нет, для меня важно как именно они пришли к тому, что решили быть вместе. Поэтому не сокращаю - выставляю как есть. Момент номер два: в книгах веритасерум действует немного иначе - будто лишая человека воли, вынуждая говорить правду почти неосознанно. Напоминает Империус. Кстати, именно тут - на четвертом курсе - Гарри впервые увидел это вживую, когда Дамблдор напоил Сывороткой Правды псевдо-Грюма. Там написано "на лице его (лже-Грюма) не было никакого выражения, глаза смотрели в одну точку", он отвечал на вопросы правдиво, но монотонно. Хотя, когда он рассказывал о "приятных" для него вещах, он улыбался. То ли так было от того, что его предварительно оглушили, потом привели в чувство, то ли так работает веритасерум. В любом случае, у нас Драко выпил адскую смесь Сыворотки Правды и старого-доброго (крепчайшего) Огневиски, поэтому на него веритасерум подействовал мягче. Он не стал куклой, монотонно гундосящей эту свою правду, а остался в своем уме, но при этом не мог обманывать в ответ на прямой вопрос. Кстати, в жизни и без веритасерума люди под градусом порой несут свою правду в мир, даже если их не очень-то хотят слушать) И напоследок момент номер три: фраза "Веритасерум не позволял ему солгать даже себе самому" - моя любимая на данный момент повествования =) Жду ваших отзывов с трепетом в сердце <3