Глава 3. Перевал Татсука.

В своей квартире Сакура собрала волосы в тугой узел, словно вместе с прядями пыталась стянуть в порядок и собственные мысли. Движения были точными, почти механическими: так хирург готовит руки перед сложной операцией, когда права на дрожь уже не остаётся. На кровати ровными рядами лежали аптечка, свитки с медицинскими техниками, пилюли восстановления, запас воды, карты приграничья, список симптомов, заметки по редким чакровым патологиям и несколько личных инструментов, которые она брала только в тех случаях, когда не знала, с чем именно придётся столкнуться. Утро за окном было серым. Коноха ещё не проснулась окончательно, но внизу уже слышался скрип тележек, тихие голоса торговцев и отдалённый лай собак. Обычные звуки. Слишком обычные для дня, который начинался со срочного вызова, тревожных донесений и болезни, которая не была болезнью. Харуно проверила крепления на медицинской сумке, затем снова пересчитала ампулы. Двенадцать стабилизаторов чакры. Шесть сосудорасширяющих составов. Четыре пилюли экстренного восстановления. Три набора для остановки внутреннего кровотечения. Два свитка подавления внешнего ментального воздействия, выданные Цунаде. Один браслет-маяк на запястье, застёгнутый рукой Шестого Хокаге. На последнем она задержала взгляд чуть дольше. Пластина была маленькой, почти незаметной. Если не знать, можно принять её за простое украшение. Но медик чувствовала в ней тонкий, устойчивый след чакры Какаши — спокойный, собранный, как его голос в тот момент, когда он сказал: «Твоя жизнь стоит не меньше их жизней». Эти слова всё ещё звучали внутри слишком отчётливо. Сакура сжала пальцы, будто хотела спрятать браслет от самой себя, и вернулась к сборам. — Хотела уйти незаметно? Голос прозвучал из дверей без всякого предупреждения. Ино, конечно, вошла без стука. Наследница Яманака вообще относилась к личному пространству близких людей как к условности, существующей только до первой серьёзной тревоги. На ней уже был походный жилет, волосы собраны высоко, на бедре закреплён подсумок с сенсорными кристаллами. Вид у блондинки был вызывающе бодрый, но Сакура слишком хорошо знала подругу: чем ярче та держалась, тем сильнее нервничала. — Я думала, ты ещё в госпитале, — отозвалась Харуно, не поднимая головы. — Или с Наруто. — Он ушёл на совещание с Хокаге, чтобы сделать вид, что не собирается бежать за нами до самых ворот. А я здесь, потому что знаю, что ты сейчас думаешь. — И что же? Ино шагнула в комнату и быстро окинула взглядом аккуратно разложенные предметы. — «Всё сама. Всё под контролем. Если я возьму достаточно лекарств, достаточно свитков, достаточно ответственности, то никто не заметит, что мне страшно». Сакура на миг замерла, потом медленно отложила бинты. — Иногда мне кажется, что ты действительно читаешь мысли. — Просто я тебя давно знаю, — Яманака прислонилась плечом к косяку. — И знаю, как ты выглядишь, когда пытаешься спрятать страх за списком дел. — Я медик. Списки дел спасают жизни. — Да. Но не заменяют людей рядом. Харуно хотела ответить резко. Что-то привычное, колкое, чтобы вернуть разговор в безопасные рамки. Но усталость после бессонной ночи и тяжесть предстоящего пути не оставили сил на защиту. Она села на край кровати, провела ладонью по лицу и тихо призналась: — Я боюсь не того, что там будет опасно. Ино сразу перестала улыбаться. — А чего? — Что я не пойму вовремя. Что увижу симптомы, но не механизм. Что буду держать человека за руку и осознавать: у меня есть знания, чакра, опыт, но этого всё равно мало. Блондинка подошла ближе и села рядом. Некоторое время они молчали. В комнате пахло лекарственными травами, металлом инструментов и свежим утренним воздухом из приоткрытого окна. — На войне у меня была связь с десятками сознаний, — сказала сенсор негромко. — Иногда я чувствовала, как человек уходит. Не телом — разумом. Связь становилась тонкой, рваной, потом просто исчезала. И каждый раз я думала: может, если бы удержала крепче, если бы нашла правильное слово, если бы была сильнее… Ино сжала пальцы на колене. — Но знаешь, что самое мерзкое? Иногда ты можешь сделать всё правильно, а человек всё равно не выживет. Сакура закрыла глаза. — Я знаю. — Вот именно. Ты знаешь. Поэтому перестань вести себя так, будто обязана победить смерть в одиночку. В этот момент дверь снова открылась. На пороге появился Шикамару с тубусом карт под мышкой и толстым блокнотом в руке. Судя по виду, советник уже успел поспорить минимум с двумя людьми и мысленно пожаловаться на жизнь раз десять. — У вас тут уже глубокий разговор или можно испортить атмосферу планированием? — спросил Нара, проходя внутрь. — Ты всегда умеешь вовремя, — заметила Ино. — Это талант. Очень муторный. Он разложил карты на ближайшем столе, сдвинув пару медицинских свитков. Сакура тут же потянулась поправить порядок, но стратег перехватил её взгляд и хмыкнул. — Расслабься. Я не собираюсь ломать твою аптечную крепость. — Это не крепость. — Тогда зачем она выглядит как оборонительное сооружение? Харуно устало посмотрела на него. — Ты пришёл помогать или комментировать? — И то и другое. Маршрут готов. Выходим через южные ворота, не восточные: там меньше людей и меньше шансов, что Наруто устроит драматичное прощание с речью на полчаса. Дальше идём верхом до первой станции снабжения, потом через перевал Татсука. Координаты Гаары здесь. Он ткнул пальцем в карту. — Связь нестабильна примерно с этой точки. После неё любые передачи чакрой только по необходимости. Сакура наклонилась над картой. Линии маршрута были выверены тщательно: обход старых обвалов, водные точки, места возможных засад, участки, где песчаные ветра могли полностью стереть следы. Нара, как всегда, сделал всё так, будто ему было лень, но именно поэтому он продумал каждый худший вариант заранее, чтобы потом меньше суетиться. — Запасной путь? — спросила медик. — Два. Один плохой, второй ужасный. Хорошего нет. Если искажение накроет перевал, отходим к скальному карману здесь. Если появятся заражённые или управляемые жертвы — не вступаем в бой без необходимости. Наша задача не победить всех подозрительных людей в пустыне, а понять, что происходит. — И спасти тех, кого сможем, — добавила Сакура. — Это входит в план, — кивнул Шикамару. — Но не ценой того, что мы все благородно погибнем и никому ничего не сообщим. Яманака скрестила руки. — Ты умеешь вдохновлять. — Я женат на Темари. После её мотивационных речей мои кажутся мягкими. Харуно невольно улыбнулась. Потом снова посмотрела на вещи на кровати. Слишком много. Даже с её силой тащить всё это одной было глупо. Шикамару заметил направление взгляда. — Только один вопрос: зачем ты всё собираешь на себя? — Потому что могу. — Неправильный ответ. Правильный: часть несёт Ино, часть — я, тяжёлое — на лошадей. Мы в одной упряжке. Если страшно — говоришь. Если плохо — не молчишь. Если видишь то, чего нет, — сразу сообщаешь, даже если это будет выглядеть глупо. Мы больше не дети, Харуно. Взрослые шиноби выживают не потому, что всё терпят, а потому, что вовремя признают проблему. Сакура подняла взгляд. В словах Нары не было жалости. Только холодная, почти деловая забота, от которой становилось легче. — Я учту. — Нет, ты скажешь: «Да, Шикамару, я не буду изображать из себя бессмертную легенду медицины». — Не дави. — Я стратег. Давление — часть работы. Ино щёлкнула пальцами перед лицом подруги. — Скажи, Сакура. Ему потом будет нечем заняться, кроме как напоминать тебе каждые десять минут. Харуно закатила глаза. — Да, Шикамару, я не буду изображать из себя бессмертную легенду медицины. — Уже лучше. Но интонация неискренняя. — Другой не будет. — Приму. Время поджимает. Сборы пошли быстрее. Ино забрала сенсорные кристаллы, часть препаратов для ментальной стабилизации и лёгкие свитки. Шикамару распределил карты, сигнальные маячки, сухие пайки и запасные печати. Сакура оставила при себе только то, что могло понадобиться мгновенно: хирургический набор, чакровые иглы, ампулы первой линии, свиток Цунаде и личные перчатки с усиленными печатями. Когда рюкзак наконец был закрыт, Харуно окинула квартиру взглядом. Всё было на месте. Чистая чашка у раковины. Плед на кресле. Пакетик горького чая на столе — тот самый, присланный Хокаге ночью. Записка лежала рядом, сложенная вдвое. Она не стала брать её с собой. Почему-то показалось важным оставить этот маленький знак дома, как обещание вернуться.

***

У южных ворот Конохи тучи опустились ниже, тяжёлые, серые, похожие на крышку над деревней. Лошади были осёдланы, снаряжение распределено по сумкам, отряд прикрытия ждал чуть в стороне. Двое джонинов — молчаливые, опытные, из тех, кто не задаёт лишних вопросов перед опасной дорогой. Темари уже проверяла крепления на дорожном веере, хотя должна была сопровождать группу только до первого перевала и затем вернуться к дипломатической линии связи с Суной. Лицо у куноичи Песка было собранным, но взгляд слишком часто возвращался к мужу. — Не нравится мне этот маршрут, — сказала она, глядя на карту в руках Нары. — Мне тоже, — ответил Шикамару. — Поэтому он лучший из плохих. — Это должно было меня успокоить? — Нет. Просто подготовить к реальности. Темари прищурилась. — Ты ужасно говоришь слова поддержки. — Зато честно. Она подошла ближе, поправила на его плече ремень сумки резче, чем требовалось, и тихо сказала: — Вернись, Нара. Его лицо почти не изменилось, но Сакура заметила, как пальцы стратега на мгновение сильнее сжали край карты. — Постараюсь избежать лишней работы по собственным похоронам. — Идиот. — Это тоже форма нежности? — В нашем браке — да. Наруто, конечно, был там. Узумаки стоял рядом с Ино и явно пытался не выглядеть так, будто готов вцепиться в поводья и идти следом. Получалось плохо. Взрослость сделала его сильнее, шире в плечах, увереннее в движениях, но в моменты тревоги он всё равно становился тем самым мальчишкой, который хотел спасти всех сразу, даже если для этого приходилось бросаться лбом в стену. — Я не буду говорить «будь осторожна», — заявил блондин, глядя на Яманака. — Ты уже говорил это утром, — ответила она. — Тогда я скажу другое. — Наруто… — Возвращайся. Ино замолчала. В её взгляде мелькнула мягкость, которую она редко показывала при других. Она подошла ближе и поправила ворот его куртки, хотя тот был в полном порядке. — Вернусь. — Обещаешь? — Обещаю, что сделаю всё, чтобы вернуться. Больше честный человек обещать не должен. Узумаки поморщился. — Мне не нравится взрослая версия обещаний. — Зато она правдивая. Он обнял её резко, крепко, почти неловко. Яманака сначала застыла, потом выдохнула и обняла в ответ. — Не геройствуй, — пробормотал он ей в волосы. — Это моя фраза. — Я одолжил. — Вернёшь с процентами. — Раменом? — Нормальной едой. — Жестоко. Сакура отвела взгляд, давая им несколько лишних секунд. Ей было странно и тепло видеть их такими. Наруто и Ино — два человека, упрямые до невозможности, шумные, яркие, каждый по-своему израненный, но всё равно тянущийся к жизни. Их связь не была тихой. Она спорила, толкалась локтями, раздражалась, смеялась, но в ней была настоящая сила. Киба и Хината появились почти перед самым выходом. Инузука был с перевязанной рукой и выражением лица человека, которого несправедливо лишили возможности ввязаться в опасность. Рядом с ним шла наследница Хьюга — спокойная, собранная, но в её белых глазах читалась тревога. — Я всё ещё считаю, что меня надо взять, — заявил Киба вместо приветствия. — Нет, — одновременно сказали Сакура, Хината и Ино. Он возмущённо вскинул здоровую руку. — Вы даже не обсудили! — Мы обсудили это вчера, когда я запретила тебе миссии на два дня, — ответила Харуно. — Это была медицинская рекомендация. — Это был приказ врача. Хината мягко коснулась его локтя. — Киба-кун, ты обещал. — Я обещал не спорить с тобой, а не со всем миром. — Тогда начни с меня. Инузука открыл рот, посмотрел на неё, потом тяжело вздохнул. — Нечестно. Ты слишком спокойно побеждаешь. Акамару, сидевший рядом, коротко гавкнул. — И ты туда же? — возмутился хозяин. — Предатель. Хината улыбнулась, потом повернулась к Сакуре. — Если понадобится поддержка Бьякугана, я выйду по первому сигналу. Даже если это будет неофициально. — Спасибо, Хината. — И возвращайтесь, — добавила брюнетка тише. — Все. В этих простых словах было слишком много пережитого. Харуно кивнула. Сай подошёл последним. Художник двигался бесшумно, как всегда, с выражением лица, которое для незнакомцев казалось пустым, а для друзей давно стало почти красноречивым. Он протянул Сакуре тонкий конверт. — От Хокаге-сама. Он сказал передать без лишней драматичности. Я решил, что просто отдать молча будет достаточно. — И ты всё равно прокомментировал, — заметил Шикамару. — Я развиваю социальные навыки. Темари фыркнула. Харуно открыла конверт. Внутри была короткая записка знакомым почерком: Не геройствуй. Твоя жизнь не менее важна, чем жизнь других. Связь через маяк только в случае необходимости. Вернись. Без подписи. Она и так знала, от кого. Пальцы невольно сжали бумагу. Сакура убрала письмо во внутренний карман жилета, рядом с сердцем, и только потом подняла взгляд. На крыше ближайшего административного здания стояла фигура в плаще Хокаге. Далеко, но она всё равно узнала линию плеч, серебро волос, неподвижность человека, который не мог позволить себе прийти к воротам как обычный мужчина, провожающий женщину на опасную миссию. Какаши остался на расстоянии. Потому что был Хокаге. Потому что за ним следили советники, АНБУ, вся деревня. Потому что личное чувство, если оно уже рождалось между ними, не имело права стать слабым местом в день выхода группы. Но он был там. Сакура коснулась браслета на запястье. Фигура на крыше едва заметно кивнула. Этого хватило. — В путь, — сказала Харуно и первой вывела лошадь за ворота.

***

Первые часы дороги были на удивление тихими, но эта тишина не приносила покоя. Коноха постепенно осталась позади: сначала исчезли крыши, потом шум, потом запах дыма и свежего хлеба. Лесная дорога сменилась сухими участками, трава стала ниже, земля — жёстче, ветер — резче. Лошади шли ровно, осторожно ступая копытами, будто и сами чувствовали, что впереди территория, где привычные правила могут оказаться бесполезны. С каждым километром воздух становился суше. Губы начинали трескаться, дыхание требовало больше усилий. Всё реже попадались следы караванов: ни свежих кострищ, ни обломков повозок, ни забытых верёвок. Только старые колеи, местами уже засыпанные песком, и редкие каменные указатели, на которых ветер стёр половину надписей. Пустыня ещё не началась по-настоящему, но её дыхание уже чувствовалось. Она приближалась не линией на карте, а изменением звука. Мир становился глуше. Даже разговоры казались лишними, будто песок заранее учился поглощать их голоса. Шикамару ехал чуть впереди, сверяясь с картой и местностью. Ино держалась рядом с Сакурой, время от времени закрывая глаза и проверяя пространство сенсорикой. Один из джонинов прикрытия шёл замыкающим, второй двигался по боковой линии, периодически исчезая среди камней и возвращаясь без доклада, если всё было спокойно. Спокойствие тревожило сильнее опасности. — Напоминает поход на западные форпосты, — заметил Нара после долгого молчания, прищурившись в сторону горизонта. — Только тогда не было ощущения, что воздух сам наблюдает за нами. — Здесь не воздух, — откликнулась Ино. Она спешилась и присела на одно колено, прикасаясь пальцами к сухой земле. — Чакра. Очень слабая, растянутая. Словно кто-то тонкой нитью натянул всё пространство. Сакура остановила лошадь. — Враждебная? — Не совсем. Не такая, как у человека перед атакой. Скорее… как след. Или память о следе. Но она реагирует, когда я пытаюсь смотреть глубже. — Реагирует как? Яманака нахмурилась. — Как взгляд, который повернулся в ответ. Один из джонинов напрягся, рука легла на рукоять короткого меча. Шикамару поднял ладонь, останавливая лишнее движение. — Не используем активную сенсорику без необходимости. Если оно отвечает на внимание, не будем кричать ему в лицо. — Великолепный план, — пробормотала Ино. — Притворимся, что нас нет. — Иногда это лучшая стратегия. Харуно тоже спешилась. Она сняла перчатку, коснулась земли кончиками пальцев и пустила совсем тонкий импульс медицинской чакры — не сканирование, скорее осторожное прикосновение. Ответ пришёл не сразу. Сначала ничего. Потом слабое покалывание в ладони, будто кожа коснулась холодного металла. Внутри возникло странное ощущение. Не боль. Не угроза. Скорее отголосок чужой усталости, настолько глубокой, что она уже стала частью ландшафта. — Здесь что-то вытягивало чакру, — сказала медик. — Но не из земли. Из людей. Остаточный след осел в почве, как кровь в ткани. Темари, ехавшая впереди до развилки, обернулась. — Значит, донесения не преувеличивали. — Скорее недооценивали, — ответила Сакура. Посланница Суны сжала губы. Её лицо оставалось жёстким, но тревогу скрыть не удалось. … Где-то впереди были земли, за которые отвечал её брат. Люди, которых Казекаге уже пытался защитить. Для Темари это была не просто миссия союзников. — Гаара перекрыл ближайшие поселения, — сказала она. — Но если эта дрянь идёт через торговые тропы, карантин не удержит всё. Песок переносит следы быстрее, чем люди успевают строить стены. — Поэтому нам нужен источник, — сказал Шикамару. — Не симптомы. Не последствия. Источник.

***

Дорога к перевалу Татсука стала круче ближе к полудню. Скалы поднялись по обе стороны, словно чёрные рёбра древнего зверя. Тропа сузилась, и лошадей пришлось вести шагом. Камни под копытами иногда срывались вниз, отскакивая глухим эхом. Ветер здесь звучал иначе: он не свистел, а протяжно стонал в расщелинах, будто в глубине гор кто-то разговаривал на языке, который люди давно забыли. На привале они расположились в тени скального кармана. Темари развернула связь с ближайшим песчаным постом, передала короткое сообщение и получила ответ от Суны: Гаара уже ждал их у границы зоны искажения. После этого посланница должна была вернуться назад — неохотно, но по плану. Её присутствие было важно на линии связи между Конохой и Суной, особенно если начнётся паника. — Ненавижу уходить до конца дела, — сказала она, складывая веер. Шикамару даже не поднял глаз от карты. — Знаю. — Не говори таким спокойным тоном. — А каким надо? — Будто понимаешь, что меня это бесит. — Я понимаю, что тебя это бесит. Но если ты пойдёшь дальше, в Суне останется меньше людей, которые смогут удержать совет от глупых решений. А если совет Суны начнёт принимать глупые решения одновременно с советом Конохи, я уйду жить в лес. Темари посмотрела на него долгим взглядом. — Ты ужасно говоришь слова поддержки. — Зато эффективно. Она наклонилась ближе и тихо сказала: — Вернись, Нара. Его лицо почти не изменилось, но Сакура, наблюдавшая со стороны, заметила, как пальцы стратега на мгновение сильнее сжали край карты. — Постараюсь избежать лишней работы по собственным похоронам. — Идиот. — Это тоже форма нежности? — В нашем браке — да. Темари развернулась к Сакуре и Ино уже с деловым выражением. — Гаара будет ждать у каменного знака с песчаной печатью. Если связь оборвётся, используйте старые сигналы Суны: три коротких вспышки чакры в землю, пауза, одна длинная. Не в воздух. Здесь воздух может врать. — Воздух может врать, — повторила Яманака. — Прекрасно. Очень успокаивает. — Пустыня вообще честна только в одном: если недооценишь её, умрёшь. … С этими словами куноичи Суны отправилась обратно, взяв с собой одного связного. Её силуэт быстро растворился между скалами, но прежде чем исчезнуть, она ещё раз обернулась к Шикамару. Нара сделал вид, что изучает карту, хотя все заметили, что он тоже смотрел ей вслед. — Трогательно, — сказала Ино. — Муторно, — ответил он. — Ты скучать будешь. — Я уже страдаю. Просто экономлю выражение лица. Сакура тихо улыбнулась, но улыбка исчезла, когда она снова посмотрела на карту. До зоны искажения оставалось меньше половины дня пути. — Здесь начинаются первые аномалии, — сказала она, указывая на участок перевала. — Пропадала связь, нарушались техники сенсоров, шиноби слышали голоса. Дальше — место, где нашли первого выжившего. Если повезёт, к закату выйдем к посту Гаары. — А если не повезёт? — спросил один из джонинов. Шикамару сложил карту. — Тогда будем импровизировать. Но очень продуманно. После привала тишина стала плотнее. Ино перестала шутить. Сенсор ехала с закрытыми глазами по несколько минут, потом открывала их резко, будто возвращалась из слишком глубокого сна. Сакура следила за её дыханием, цветом лица, мелкими движениями пальцев. Ментальные техники требовали иной выносливости, не такой заметной, как силовые удары Харуно или теневые манёвры Нары, но не менее опасной. Сознание можно было ранить так же точно, как тело. — Не уходи слишком глубоко, — сказала медик негромко. — Я не ухожу. Меня тянет. — Что значит «тянет»? Ино посмотрела на горизонт. — Как будто где-то впереди кто-то зовёт не словами, а ощущением. Не конкретно меня. Любое сознание, которое достаточно открыто, чтобы услышать. Сакура почувствовала холод между лопаток. — Можешь поставить фильтр? — Лёгкий. На себя уже поставила. На вас — перед сном, если придётся ночевать. Но если сделаю постоянный барьер, быстро выгорю. — Не надо постоянный, — вмешался Шикамару. — Нам нужна твоя голова рабочей, а не героически перегретой. — Ты сегодня всем раздаёшь запреты? — Да. Это помогает мне чувствовать контроль над ситуацией, в которой контроля нет. Ветер внезапно ударил сбоку. Лошади заржали, одна из них шарахнулась, и джонин едва удержал поводья. Песок поднялся с тропы тонкой золотистой пеленой. На мгновение скалы впереди исказились, будто воздух между ними стал водой. Сакура моргнула. Тропа была прежней. Скалы — тоже. Но сердце уже ускорилось. — Все видели? — спросила она. — Искажение пространства, — сказал Шикамару. — Или восприятия. Отметим: начало в четырнадцать двадцать, ветер с юго-запада, видимый мираж в скальном проходе. — Ты даже миражи записываешь? — Если мираж потом попробует нас убить, я хочу знать его расписание. Ино вдруг подняла руку. — Тихо. Все остановились. Несколько секунд не было ничего. Только ветер и дыхание лошадей. Потом из-за скалы донёсся сухой хруст, будто ломалось что-то хрупкое и живое. Один раз. Второй. Третий. Из тени между камнями вышел человек. Он двигался неправильно. Не как раненый, который экономит силы, и не как пьяный, потерявший равновесие. Его тело словно выполняло команды с задержкой: плечо дёргалось раньше ноги, голова поворачивалась слишком резко, пальцы раскрывались и сжимались, будто пытались вспомнить, для чего нужны. Одежда была покрыта песком, лицо обожжено ветром, губы потрескались до крови. — Не приближаться, — резко сказала Сакура. — Дайте мне минуту. Она шагнула вперёд, но не слишком близко. Ладони засветились изумрудным свечением. Диагностическое поле медленно окружило мужчину, ложась тонкой сеткой на его тело. То, что открылось перед ней, заставило дыхание перехватить. Чакральная система была не просто повреждена. Она выглядела так, будто кто-то прошёлся по ней грубой рукой, вырывая узлы, ломая каналы, оставляя пустоты там, где должна была течь энергия. При этом ткани тела не показывали признаков обычной инфекции. Ни воспалительного очага, ни яда, ни паразитарного следа. Только истощение, обезвоживание и чужой остаточный рисунок, вплетённый в нервные отклики. — Его чакра почти разрушена, — сказала Харуно. — Но это не болезнь. Не в медицинском смысле. Его словно использовали как сосуд, а потом выбросили. Мужчина поднял голову. Глаза были налиты красным, взгляд метался, но в какой-то миг сфокусировался на ней. Губы дрогнули. — Ты меня слышишь? — мягко спросила медик. — Я из Конохи. Мы поможем. Как тебя зовут? Он попытался ответить, но из горла вышел только сип. Сакура осторожно сделала ещё шаг. — Не применяй сильную чакру, — предупредила Ино. — В нём что-то реагирует. — Вижу. Медик достала флягу, смочила ткань и поднесла к губам пострадавшего. Мужчина сделал судорожный глоток, закашлялся, но не оттолкнул её руку. — Они… пришли… — прошептал он. — Кто? — Из-под песка… тени… большие… без лиц… Шикамару присел сбоку, сохраняя безопасную дистанцию. — Ты из какого поселения? — Карай… нет… нет, я… Мужчина схватился за голову, ногти впились в кожу. — Я помню дом. Дочь. Красная лента. Песок на окне. Потом знак… знак в воздухе… он пел. Ино побледнела. — Пел? Пострадавший повернулся к ней слишком резко. — Не слушай. Если услышишь — пойдёшь. Все идут. Сначала думают, что сами хотят. Потом забывают, зачем сопротивлялись. Сакура обменялась взглядом с Яманака. Описание совпадало с выводом сенсора: внешний импульс маскировался под собственное желание. Внезапно тело мужчины выгнулось дугой. По коже проступили тёмные линии — тонкие, неровные, похожие на письмена, которые пытались проявиться изнутри. Ино отступила на шаг. — Оно активируется! — Шикамару! Тень Нары мгновенно вытянулась по земле и связала ноги пострадавшего, не давая тому удариться о камни. Сакура уже была рядом. Она прижала ладонь к груди мужчины, пустила стабилизирующую чакру, но чужой рисунок ответил резким импульсом. Боль обожгла запястье, будто иглы вошли под кожу. Браслет-маяк на руке коротко нагрелся. Нет. Не сейчас. Она стиснула зубы и изменила поток. Не подавлять. Обойти. Не ломать чужую технику силой, а создать для тела временный путь, по которому остатки собственной чакры смогут двигаться, не проваливаясь в пустоты. — Ино, мне нужен якорь сознания! Не глубоко, только удержать его здесь! — Поняла! Яманака опустилась напротив мужчины, сложила пальцы в печать и закрыла глаза. Её чакра пошла тонкой, осторожной нитью — не вторжением, а зовом. — Слушай мой голос, — сказала она ровно. — Ты на перевале Татсука. Рядом медик Конохи. Твоё тело здесь. Твой дом не в песке. Твоё имя принадлежит тебе. Мужчина застонал. — Имя… я… — Вспоминай, — голос Ино стал твёрже. — Не их знак. Не песок. Своё имя. — Рэн, — выдохнул он наконец. — Меня зовут Рэн. Тёмные линии на коже дрогнули, стали бледнее. Сакура воспользовалась моментом и ввела стабилизатор чакры через тонкую иглу у основания шеи. Тело пострадавшего обмякло. Дыхание выровнялось, хотя оставалось слабым. — Жив, — сказала Харуно, проверяя пульс. — Едва, но жив. Ино открыла глаза. На лбу у неё выступил пот. — Внутри был приказ. Не слова. Образ. Песок, знак и направление. Его тянуло обратно. — Куда? — спросил Шикамару. Яманака медленно повернула голову к северо-западу, туда, где перевал спускался к песчаным равнинам. — Туда. Ветер прошёлся по склону, поднимая мелкую пыль. На несколько мгновений она сложилась в воздухе странным узором — дуга, три острых выступа, вертикальная линия. Потом исчезла. Сакура запомнила форму. — Это тот знак? Ино сглотнула. — Похож. Но я не хочу видеть его второй раз. Шикамару уже зарисовывал символ в блокноте. — Значит, увидим ещё. Обычно всё неприятное повторяется. — Тебе обязательно это говорить? — спросила блондинка. — Да. Так я морально готовлюсь. Рэн вдруг дёрнулся снова. Не так резко, как прежде, но достаточно, чтобы Сакура опустилась рядом и прижала пальцы к его шее. Пульс был неровным, но держался. Мужчина открыл глаза; теперь в них было чуть больше сознания, но и страха стало больше тоже. — Они идут, — прошептал он. Харуно нахмурилась. — Кто идёт? — Тени… Они слышат, когда кто-то сопротивляется. Они идут за теми, кто не дошёл. Ино резко обернулась к перевалу. Лошади снова начали беспокоиться. Одна ударила копытом по камню, другая попятилась, натягивая поводья. Джонин прикрытия вытащил клинок, но Шикамару жестом приказал не бросаться вперёд. Песок у подножия склона зашевелился. Сначала почти незаметно. Лёгкая рябь, будто ветер прошёл по поверхности. Потом рябь стала глубже, шире, и сухая земля под ногами будто на мгновение вздохнула. Из расщелины ниже по тропе поднялась тёмная пыль. Она не рассеивалась, не ложилась обратно, а собиралась в вытянутые, высокие силуэты. Без лиц. Без глаз. Только длинные тени, слишком плотные для обычного миража. Сакура медленно поднялась, закрывая собой Рэна. Медицинская чакра ещё светилась на ладонях, но теперь в этом свете было не только лечение. Было предупреждение. — Шикамару, — сказала она тихо. — Вижу. Голос Нары стал совсем другим — ленивость исчезла, остался холодный расчёт. Его тень уже вытекала по земле, готовясь поймать первое движение. Ино поднялась рядом с Сакурой, бледная, но собранная. Сенсорные кристаллы на её поясе едва слышно звенели, реагируя на давление чужой чакры. — Мы не успели?.. — прошептала Ино. — Нет, — тихо ответил он. — Мы пришли вовремя. Это ещё не конец… это только начало. Ветер прошёлся по склону, унося их слова в пустыню. И казалось, что сама земля слушает.