Глава 4. Смертельное эхо.

— Кто он? — Сакура опустилась на колено рядом с мужчиной и снова приложила пальцы к его шее. Пульс бился слабо, почти неуловимо, будто жизнь в нём держалась на одной тонкой нити. — Он в критическом состоянии. Если мы не стабилизируем чакру, он просто угаснет. Не сразу. Медленно. Мучительно. Песчаные тени у подножия склона колыхались, будто слышали каждое слово. Они не нападали. Пока. Высокие, вытянутые, лишённые лиц, они стояли среди поднятой пыли, похожие на обрывки ночи, застрявшие в вечернем воздухе. Лошади храпели и рвались назад, один из джонинов едва удерживал поводья, второй уже стоял между отрядом и тёмными силуэтами с коротким клинком в руке. Ино сжимала кунай так крепко, что побелели костяшки пальцев, но взгляд сенсора был прикован не к врагу, а к пострадавшему. — Я не узнаю его, — сказала Яманака, присматриваясь к бледному лицу мужчины. — Не шиноби Песка. Не торговец с караванов, судя по одежде. Но чакра… — она нахмурилась. — Странная. Как запах, который вроде бы помнишь, но не можешь назвать. Это тревожит. — Потом тревожиться будем, — голос Шикамару стал коротким, сухим. Ленивость исчезла полностью. — Сейчас у нас гости. Тень Нары скользнула по земле, вытягиваясь тонкими лентами к подножию склона. Первая из песчаных фигур двинулась. Не шагнула — именно сдвинулась, словно ветер толкнул её вперёд. Пылинки отделялись от её тела и тут же возвращались обратно. Внутри темноты не было ни лица, ни глаз, но все трое почувствовали: на них смотрят. — Не используйте лишнюю чакру, — резко сказала Ино. — Они реагируют на всплески. — Прекрасно, — пробормотал стратег. — Враг, которому нельзя давать то, чем мы обычно дерёмся. — Тогда по старинке, — джонин прикрытия перехватил клинок. Сакура не поднялась. Её ладони легли на грудь Рэна, зелёное свечение мягко разошлось по потрескавшейся коже. Времени на полноценную диагностику не было, но и бросить пациента она не могла. Чакральная система мужчины была изломана: каналы рвались, узлы проваливались в пустоту, а чужой рисунок снова пытался проступить тёмными линиями под кожей. — Мне нужна минута, — сказала медик. — Любой ценой. — Муторно, — отозвался Шикамару. — Но выполнимо. Первая тень рванулась вверх по склону. Нара сложил печать, и его собственная тень хлестнула по песку, перехватывая чужое движение. Фигура застыла на полпути, но не так, как должен был застыть живой противник. Она не сопротивлялась мышцами. Она рассыпалась по краям, просачиваясь сквозь теневой захват тонкими струйками песка. — Оно не цельное! — предупредил он. — Форма нестабильная! — Значит, бей по центру! — бросила Сакура, не отрывая рук от пациента. Джонин метнул кунай с прикреплённой печатью. Лезвие вошло в грудь силуэта, бумажный талисман вспыхнул, и на мгновение тень разорвало изнутри бледным светом. Песок осыпался вниз, но тут же начал собираться снова. Ино вскинула руку, активируя сенсорный кристалл. Прозрачная грань между её пальцами дрогнула, наполнилась слабым голубым свечением и тут же пошла трещинами. — В них нет сознания, — сказала она быстро. — Только приказ. Очень простой: вернуть. — Рэна? — спросил Нара. — Или то, что внутри него. Сакура сжала зубы. Стабилизирующая чакра шла тяжело, будто её ладони пытались лечить не тело, а дыру в ткани мира. Мужчина хрипел, пальцы судорожно скребли по песку. — Не… отдавайте… — выдохнул он. — Не отдадим, — сказала Харуно, хотя не знала, слышит ли он. — Дыши. Держись за голос. Тебя зовут Рэн. Ты на перевале Татсука. Ты жив. Чужой рисунок под его кожей дёрнулся, будто раздражённый. Браслет-маяк на её запястье нагрелся, но не обжёг. Тонкий след чакры Какаши отозвался устойчивым теплом, возвращая её дыхание к ровному ритму. Не сейчас. Она не сорвётся. Не здесь. Вторая тень отделилась от остальных и попыталась обойти их сбоку. Оставшийся джонин бросился наперерез, но песчаная фигура прошла сквозь первый удар, потеряв часть плеча и тут же восстановив его из пыли. Клинок рассёк воздух. Существо потянулось к пациенту длинной рукой, слишком тонкой, слишком гибкой, похожей на плеть. — Ино! — крикнул Шикамару. Яманака уже двигалась. Она метнула три сенсорных кристалла в песок вокруг Рэна, сложила пальцы в печать и резко выдохнула. Кристаллы вспыхнули, создавая короткий ментальный барьер — не стену, а резкий шум, белый треск для любой чужой команды. Тени дрогнули. Не от боли. От помехи. — Работает, — выдохнула блондинка. — Но недолго! — Долго и не надо. Шикамару резко сменил положение, и его тень не стала удерживать фигуры напрямую. Вместо этого она ударила по песку под ними, ломая форму, не давая силуэтам собраться в устойчивые тела. Джонины подхватили замысел: не рубили сами тени, а били по основаниям, срывали пыль, разрушали опору. На несколько секунд склон превратился в хаос из тёмных клочьев, свиста металла и сухого шороха песка. Сакура почувствовала момент. Чужой рисунок внутри Рэна ослаб, словно связь с тенями была двусторонней: они тянули его, он подпитывал их. Она изменила поток чакры, не пытаясь залатать всё сразу. Сначала сердце. Потом дыхание. Потом центральные узлы, чтобы дать телу хотя бы временный путь для собственной энергии. — Ну же, — прошептала медик. — Возвращайся. Мужчина выгнулся, резко вдохнул и открыл глаза. В них было столько ужаса, что на миг Сакура увидела не пациента, а человека, который уже был где-то за гранью и не хотел туда обратно. — Они… слышат… — прошептал Рэн. — Кто они? Его губы дрогнули. — Песок… помнит… После этих слов тени остановились. Все сразу. Ветер стих так резко, будто кто-то перерезал ему горло. Пыль зависла в воздухе, не оседая. Фигуры у подножия склона вытянулись выше, тоньше, и на их поверхности проступили те же символы: дуга, три острых выступа, вертикальная линия. У Ино перехватило дыхание. — Не смотрите на знак, — сказала она жёстко. — Он цепляется за внимание. — Поздно, — тихо произнёс Шикамару. — Уже заметил. — И? — Пока просто бесит. На этот раз Сакура поднялась. Одной рукой она продолжала удерживать стабилизирующий поток на груди Рэна, другой вытащила из подсумка свиток изоляции, выданный Цунаде. Бумага развернулась с сухим шелестом. Печати на ней были сложными, грубыми, почти агрессивными — стиль бывшей Пятой узнавался сразу: не красиво, зато надёжно и с запасом силы. — Ино, на счёт три убираешь ментальный шум. Шикамару, удержи их форму хотя бы на секунду. — Одну секунду могу, — сказал Нара. — Две уже будет наглостью. — Мне хватит одной. — Люблю оптимистов. — Раз, — начала Харуно. Яманака побледнела, но кивнула. — Два. Тени словно поняли. Все три фигуры рванулись вперёд одновременно. — Три! Ментальный шум оборвался. В ту же долю секунды тень Нары распласталась по склону широкой сетью, связывая песчаные силуэты с их собственными основаниями. Они замерли — не полностью, но достаточно. Сакура ударила ладонью по развернутому свитку, вливая чакру. Печать вспыхнула. Изумрудно-золотая волна прошла по земле, не разрывая песок, а отделяя чужой приказ от пространства вокруг них. Символы на телах теней вспыхнули ярче, затем потухли. Фигуры рассыпались вниз, превращаясь в обычную пыль. На этот раз песок не собрался снова. Тишина вернулась медленно. Лошади перестали рваться. Джонины не опустили оружия. Ино тяжело дышала, держась за колено, а Шикамару смотрел на склон с таким лицом, будто мысленно составлял список причин, по которым ненавидит неизвестные техники. Сакура снова опустилась рядом с Рэном. Пульс оставался слабым, но уже не исчезал под пальцами. — Он жив, — сказала она. — Пока. — А эти штуки? — спросил один из джонинов. Нара подошёл к месту, где рассыпались фигуры, присел и провёл пальцами по песку, не касаясь символа, который на мгновение отпечатался на земле. — Не живые. Не полноценные призывы. Скорее автоматическая реакция. Система защиты или возвращения. — Возвращения чего? — спросила Ино. Сакура посмотрела на мужчину без сознания. — Его. Или того, что в него вложили. Вечер опускался быстро. Солнце уходило за скалы, окрашивая песок в ржаво-золотой цвет. Решение о лагере принял Шикамару, и никто не спорил. Тащить пациента дальше в темноте было самоубийством. Возвращаться сразу — значит потерять след. Оставаться без укрепления — глупость. Поэтому они выбрали скальный карман выше по склону, где камни защищали от ветра с трёх сторон, а подходы хорошо просматривались. Лагерь ставили без лишних разговоров. Джонины закрепили внешние печати на камнях. Нара разложил ловушки не столько для физического врага, сколько для любой формы, которая попытается пройти через песок. Ино расставила сенсорные кристаллы полукругом, а Сакура устроила Рэна в центре укрытия, на плотном походном покрывале, под изоляционным свитком. — Шикамару, нужен двойной барьер, — сказала медик, проверяя зрачки пострадавшего. — Внешний — от подхода. Внутренний — вокруг него. Не блокирующий полностью, иначе я не смогу вести чакру. Фильтрующий. — Уже делаю. Но если это снова полезет через его же систему, барьер будет как зонтик в тайфун. — Лучше зонтик, чем голая голова. — Логично, но не вдохновляет. Ино опустилась рядом с пациентом, достала диагностические перчатки и кристалл в форме звезды. Его грани мерцали тускло, реагируя на остаточную чужую волю. — Я удержу якорь сознания, — сказала блондинка. — Но пообещай, что не сожжёшь себя. Нам нужна ты, а не героический памятник медицинской самоотверженности. — Сегодня все решили читать мне лекции? — Да, — ответили Ино и Шикамару одновременно. Сакура устало выдохнула, но спорить не стала. — Я не сожгу себя. Постараюсь. — Слабое обещание, — заметил Нара. — Зато честное. Её ладони легли на грудь Рэна. Мягкое зелёное свечение разошлось по коже, охватило ключицы, шею, солнечное сплетение. На этот раз она действовала глубже, но осторожнее. Чакра входила в повреждённые каналы тонкими нитями, не заполняя пустоты грубой силой, а создавая временный каркас. Это было похоже на восстановление разрушенного моста в темноте: один неверный шаг — и конструкция обрушится вместе с тем, кто пытается её удержать. Под веками мужчины что-то дрогнуло. Лицо оставалось мертвенно-бледным, но дыхание выровнялось на несколько ударов. — У него есть шанс, — сказала Харуно. — Ритм сердца нестабилен, но лучше, — подтвердила Ино, глядя на кристалл. — Ментальный фон рваный. Он то здесь, то проваливается. — Зови его по имени. — Рэн, — сразу произнесла Яманака, наклоняясь ближе. — Ты на перевале Татсука. Рядом отряд Конохи. Твоё тело здесь. Ты не идёшь в песок. Ты остаёшься. Мужчина застонал. Губы дрогнули. — Песок… кричит… под кожей… Сакура чуть усилила поток. — Это не песок. Это чужой приказ. Слышишь меня? Чужой. Не твой. — Дом… там… — Нет. Твой дом не там. — Красная… лента… Ино мягко подхватила: — У твоей дочери красная лента? Держись за это. Не за знак. Не за голос. За неё. Рэн заплакал, не просыпаясь. Слёзы быстро высохли на обветренной коже. У Сакуры болезненно сжалось сердце, но руки не дрогнули. Она не имела права позволить себе жалость, которая мешает лечению. Только точность. Только дыхание. Только поток. К ночи лагерь был готов полностью. Под скальным уступом горел небольшой закрытый огонь, почти не дающий дыма. Изоляционные фонари светили тускло, ровно, не привлекая лишнего внимания. Внешние печати иногда вздрагивали, будто ветер пытался прочесть их символы. Шикамару обходил периметр, проверяя каждую ловушку, каждую линию тени, каждую возможность отхода. Ино сидела у входа в укрытие в позе лотоса, удерживая ментальный фильтр. Сакура оставалась рядом с пациентом, меняя поток чакры каждые несколько минут, чтобы чужая техника не приспособилась. Один из джонинов дежурил на верхнем уступе. Второй пытался напоить лошадей, которые отказывались подходить к воде, пока та стояла слишком близко к песку. — Они умнее нас, — тихо сказал Нара, вернувшись к костру. — Лошади? — спросила Ино, не открывая глаз. — Да. Они хотя бы честно показывают, что им страшно. — Мы тоже показываем. — Нет. Мы делаем вид, что у нас план. Сакура коротко взглянула на него. — У нас есть план. — У нас есть временная последовательность действий до первого непредвиденного ужаса. Это не совсем план, но сойдёт. Ино всё-таки открыла глаза. — Ты специально говоришь так, чтобы всем стало хуже? — Нет. Это побочный эффект моего реализма. Сакура хотела ответить, но ближайший фонарь вдруг дрогнул и погас. Потом второй. Внешний барьер тихо завибрировал, как натянутая струна. Все замерли. — Шикамару, — сказала Харуно тихо. — Вижу. Нара уже поднялся, тень скользнула за ним по земле. Джонины заняли позиции. Ино резко побледнела, ладони сложились в печать. — Это не прямое нападение, — произнесла сенсор. — Кто-то коснулся барьера. Снаружи. Очень осторожно. — Проверили нас, — мрачно сказал стратег. — Возможно, среагировали на его восстановление. Сакура посмотрела на Рэна. Тёмные линии на его груди на мгновение проявились и тут же исчезли. — Он маяк, — сказала она. — Или приманка. В любом случае, мы не одни. — Барьер выдержит до рассвета, — Ино сжала кунай. — Но если что-то подойдёт ближе, я почувствую. Шикамару посмотрел в чёрное небо, где не было видно ни одной звезды. — Значит, держимся. Пока не поймём, с чем столкнулись. Ночь тянулась долго. Песок за пределами барьера шептал, будто кто-то ходил кругами и не решался войти. Иногда Рэн бредил. Иногда из темноты доносился едва слышный гул, похожий на далёкое пение без слов. Ино каждый раз усиливала фильтр, а Сакура повторяла пациенту его имя, пока голос не начинал садиться. Ближе к рассвету мужчина вдруг открыл глаза. Не полностью, но достаточно, чтобы увидеть её. — Не ходите… — прошептал он. Харуно наклонилась. — Куда? — Восток… там рот… под песком… — Что это значит? Рэн судорожно вдохнул. — Они кормят… знак… Глаза снова закатились. Пульс провалился, и следующие несколько минут Сакура боролась уже не за ответы, а за его жизнь. Когда ритм сердца удалось вернуть, небо за краем скал начало сереть. Рассвет пришёл неохотно. Тьма отступала медленно, цепляясь за расщелины. Песок поблёскивал тонким инеем в складках дюн, воздух был непривычно холодным, с привкусом горечи и железа. Перевал казался вымершим. Ни птиц. Ни насекомых. Ни далёких голосов каравана. Только камни, песок и следы, которые ветер ещё не успел стереть. Шикамару первым поднялся на ближайший уступ и долго просматривал горизонт. Ничего. Ни движения, ни свежих чакровых всплесков. Но пустота не радовала. Она сжималась вокруг лагеря, пряча в себе дыхание чего-то спящего, затаившегося в глубине. Сакура в укрытии продолжала держать руку на груди Рэна. Он не очнулся, но пережил ночь. Дыхание стало ровнее, хотя тело оставалось истощённым до опасного предела. — Он стабилен, насколько это возможно здесь, — сказала медик, выпрямляясь. Спина отозвалась тупой болью. — Но без нормального источника чакры и полной изоляции угаснет. Нам нужно понять, откуда он пришёл и что именно довело его до такого состояния. — Значит, у нас один путь, — Нара спустился с уступа. — Проследить след, пока его не стёрло. Ино, уже в полном снаряжении, проверяла кристаллы на поясе. Лицо у неё было усталым, но глаза — ясными. — Я чувствую направление. Восток. Но там не просто искажение. Там сама ткань чакры другая. Мы можем потерять ориентацию, восприятие… и себя. Сакура кивнула. — Тогда ты остаёшься с ним. — Что? — Ты нужна Рэну. Если он очнётся, только ты сможешь удержать его сознание и вытащить новые сведения. Я пойду с Шикамару. Один джонин с нами, второй остаётся на периметре. Ино сразу нахмурилась. — Мне не нравится, что ты идёшь туда без сенсора. — У меня будет стратег и прикрытие. — Стратег не чувствует ментальные ловушки. — Зато он вовремя скажет мне, что идея плохая. Шикамару поднял руку. — Уже говорю: идея плохая. Но альтернативы хуже. Яманака перевела взгляд с одного на другую и выдохнула сквозь зубы. — Ненавижу, когда вы правы. — Привыкай, — пробормотал Нара. — В браке с Темари я почти привык к обратному. Ино подошла к Сакуре ближе и тихо сказала: — Если услышишь зов — не спорь с ним внутри головы. Не доказывай, что сильнее. Просто найди внешний якорь. Боль, холод, голос Шикамару, браслет Хокаге — что угодно. Главное не отвечай ему. Харуно машинально коснулась запястья. — Поняла. — Сакура. — Я правда поняла. Блондинка задержала на ней взгляд, потом кивнула и вернулась к пациенту. Через час, когда солнце поднялось над скалами, Сакура, Шикамару и один джонин уже двигались по восточной тропе. Они шли почти молча. Земля под ногами была сухой, но иногда отдавала слабой вибрацией, будто в глубине перекатывался огромный камень. След Рэна оказался странным: не отпечатки ног, не волочение тела, не кровь. Скорее остаточный чакровый шрам, который Ино помогла закрепить на карте перед их уходом. Он тянулся между камнями тонкой прерывистой линией. — Что-то меня тревожит, — сказал Шикамару, оглядывая пустой склон. — Только что-то одно? — спросила Сакура. — Список длинный, но сейчас главный пункт: здесь нет следов жизни. Вообще. Даже мелких. Песок всё поглощает. — Он и поглощает, — ответила медик. — Но чакра — это не только энергия. Это воля. А здесь чья-то воля лежит поверх земли, как плёнка. — Поэтично и жутко. — Медицинское образование расширяет словарный запас. Они прошли ещё несколько сотен метров. Восточная тропа вывела их в низкую каменную чашу, окружённую скалами. Там ветер почти не чувствовался. Песок лежал ровно, слишком ровно, словно кто-то разгладил его ладонью. В центре чаши виднелись бледные пятна, похожие на следы старых костров, но запаха дыма не было. Джонин прикрытия поднял руку. — Что-то впереди. Шикамару присел, коснулся песка кончиками пальцев и тут же отдёрнул руку. — Холодный. Сакура тоже опустилась на колено. Песок действительно был ледяным, хотя солнце уже касалось чаши. — Здесь вытягивали тепло. Или чакру. Возможно, и то и другое. Она достала маленький диагностический свиток, положила его на землю и пустила короткий импульс. Символы на бумаге вспыхнули, затем почернели по краям. — Остаточное разрушение чакральных связей. То же, что у Рэна, только в окружающей среде. — Значит, он был здесь? — Или прошёл через место, похожее на это. Вдруг пространство дрогнуло. Воздух стал вязким, словно густой сироп. Далёкие скалы на миг расплылись, потеряли контуры, а потом сложились обратно, но уже чуть иначе. Сакура резко подняла голову. В груди появилось знакомое давление: будто кто-то наклонился ближе, чтобы рассмотреть её изнутри. — Гендзюцу? — спросил джонин, складывая печать развеивания. — Нет, — сказала Харуно. — Не классическое. Это давление на восприятие через чакральный фон. — Проще? — Сама пустыня пытается убедить нас, что мы видим реальность правильно. — Ненавижу такие объяснения, — пробормотал Шикамару. Земля под ногами содрогнулась. Из трещин вырвались клубы чёрного тумана, пахнущего гнилью и железом. Раздался хрип — влажный, булькающий, будто кто-то пытался заговорить сквозь кровь. — Барьерный свиток, быстро! — рявкнул Нара, отпрыгивая вбок. Сакура сорвала с пояса свиток, пальцы пробежали по печатям, вплетая в них чакру. Символы вспыхнули изумрудным светом, и волна силы ударила вперёд, разрывая туман. Из чёрной пелены вывалилась фигура. Она была человекоподобной, но искажённой. Кожа потрескалась, будто высохшая глина. Глаза — белые, без зрачков. Рот раскрывался слишком широко, но вместо крика из него выходил только мокрый хрип. Существо двигалось рывками, как кукла, которую дёргают сразу несколько неумелых рук. Джонин метнулся вперёд, ударил клинком по плечу. Лезвие вошло глубоко, но вместо крови из раны посыпался тёмный песок. — Это оболочка, — бросил Шикамару, вытягивая теневые клинки. — Не человек. Уже нет. Сакура почувствовала, как внутри поднимается холодная ярость. Не страх. Ярость медика, который видит, что чьё-то тело превратили в инструмент. — Тогда не сдерживаемся. Существо рванулось к ним. Быстро. Слишком быстро для такой сломанной формы. Сакура ушла вбок, поставила блок предплечьем и ударила в бок, вложив чакру. Хруст костей подтвердил, что тело всё ещё подчинялось физике, но тварь не упала. Наоборот, чёрные линии на её груди вспыхнули, и часть силы удара будто втянулась внутрь. — Оно поглощает чакру вокруг! — предупредила Харуно. — Значит, быстро, — ответил Нара. Его тень скользнула под ногами существа и резко поднялась, сковывая колени. Джонин ударил по второй ноге, сбивая равновесие. Оболочка завизжала — теперь уже высоким, режущим звуком, от которого заболели зубы. Воздух вокруг неё потемнел. Сакура включила внутреннее восприятие чакры. Мир стал резче: потоки энергии, разрывы, пустоты, чужие нити приказа. Внутри существа не было полноценной системы. Только грубый каркас, собранный вокруг плотного узла в брюшной полости. — Ядро в животе! — Принял. Шикамару сменил технику: его тень не удерживала всё тело, а сдавила именно центр, заставляя оболочку выгнуться назад. Джонин метнул кунай с печатью в плечо, отвлекая тварь на долю секунды. Этого хватило. Сакура скользнула вперёд, почти под удар, и вложила чакру в ладонь не как лечение, а как точечный разрушительный импульс. Удар пришёлся точно в брюшную полость. Глухой звук прокатился по каменной чаше. Существо застыло, белые глаза широко раскрылись, затем тело начало осыпаться. Не падать — именно рассыпаться. Кожа треснула, из трещин вырвался песок, чёрный туман поднялся на мгновение и тут же втянулся обратно в землю. Через несколько секунд перед ними осталась только кучка серого пепла и обрывок ткани с тем самым символом. Тишина накрыла их мгновенно. Сакура тяжело дышала, глядя на пепел. — Это не живое, — сказала она глухо. — Кто-то оживил тело. Как куклу. Шикамару подошёл ближе, но не наклонился слишком низко. — Или использовал остатки человека как основу для защитной реакции. — Защитной? — джонин смотрел на пепел с отвращением. — С точки зрения того, кто это создал, возможно. Мы прошли по следу, вошли в зону, получили предупреждение. Сакура подняла обрывок ткани пинцетом и запечатала в маленький контейнер. — Следы на теле Рэна, песчаные тени, эта оболочка — всё связано одним рисунком. Но техника разная. Значит, за этим не хаотичная аномалия. Есть структура. Правила. — И тот, кто их задал, — добавил Нара. Воздух снова дрогнул. На этот раз слабее. Где-то в глубине каменной чаши послышался низкий гул. Не голос, но Сакура почувствовала, как он пытается лечь на мысли. Усталость. Покой. Дом. Простое обещание, которое не имело права звучать так ласково. Браслет на запястье стал тёплым. Она резко вдохнула холодный воздух, до боли сжала пальцы на контейнере и вернулась в реальность. — Нужно уходить. Шикамару взглянул на неё. — Слышала? — Да. — Что? — Неважно. Оно подбирает то, что человек хочет услышать. Это не информация, это крючок. Нара медленно кивнул, но в его взгляде мелькнула тревога. — Понял. Джонин проверил склон выше. — Движения нет. Но я бы не задерживался. Шикамару ещё раз осмотрел чашу, обугленные края диагностического свитка, пепел от оболочки и след, уходящий дальше на восток, туда, где песок становился темнее. — Возвращаемся, — сказал он. — Мужчина в лагере — часть этого. И, возможно, ключ. Они двинулись обратно, а ветер уже начинал стирать их следы.