Часть 1

Заурядность. Вот то слово, что приходило в голову, когда он смотрел на неё. По правде говоря, подавляющая часть людей вокруг него были такими. Но по какой-то неведомой причине именно черноволосая девушка в белом кимоно и ярко-красном хакама, сидящая по левую сторону от него, вызывала внутри волну колючего раздражения. Её взгляд был направлен на учителя, а плечи ритмично опускались и поднимались в такт спокойного дыхания. Порой они ненадолго замирали, она делала глубокой вдох и поворачивала голову к окну. После чего пару секунд смотрела куда-то вдаль. Ему было неинтересно наблюдать за ней, это получалось само собой. Побочный эффект шести глаз. Лениво покачиваясь на стуле и уткнувшись глазами в правый нижний угол классной доски, он невольно становился наблюдателем всего, что происходило вокруг. Пока Масамичи вещал что-то о проклятиях второго уровня, класс жил своей жизнью. Мэй Мэй листала ленту соцсетей, спрятав телефон под партой. Гето сосредоточенно вырисовывал понятные только ему иероглифы на полях тетради. Сёко дремала, подперев голову рукой. Утахимэ опять вздохнула и поёрзала на стуле, слегка потягивая спину, которая похоже затекла. И вот снова. Внутри неприятно кольнуло, будто каждое её движение вызывало в пространстве рябь, которая стремилась его достигнуть, накрывая бурлящими пузырями отторжения. У-та-хи-мэ. Он поворочал это имя во рту, будто раскусывая и пробуя на вкус. Если бы это действительно было возможно, то оно было бы сухим и горьким. Стараясь отвлечься, Сатору прислушался к тому, что говорил Масамичи. «Проклятия второго уровня очень опасны, поэтому всегда нужно сначала оценивать ситуацию и только потом…». Да. Очень опасны. Для кого-то вроде той же Утахимэ. Такой слабой, что её и проклятие четвертого уровня могло бы прикончить. Иногда он не понимал, что делает здесь. Колледж был таким же бесполезным, как и его клан. Никто не мог научить его чему-то новому, потому что и близко не имел той силы, которой обладал он. Всё, что ему оставалось, это самокопание и совершенствование собственных техник. Но зачем что-то улучшать, если даже сейчас никто на планете не сможет сравниться с ним. Порой эта мысль становилась навязчивой, и он думал о том, что действительно может позволить себе что угодно. Может уничтожить кого захочет, в теории даже всё человечество, может перебить старейшин, может установить свои правила в этом мире. Но он этого не делал. При этом моральные принципы или жалость здесь были не при чём. Просто он не делал этого. И не мог объяснить почему. *** – И почему? – поинтересовалась Утахимэ. Сёко пожала плечами, выдыхая из лёгких очередную порцию табачного дыма. – Не знаю. На уроках всегда спится слаще. – девушка лениво улыбнулась и потерла глаза. Утахимэ не стала допытываться. Она давно замечала, что у Сёко проблемы со сном. Слишком часто она видела темные круги, которые простирались под глазами подруги. Ещё Сёко была рассеянной, могла задремать на уроке или тренировке, устроившись в укромном месте между скамейкой и стеной трибуны. И это беспокоило. Однако быть слишком назойливой Иори тоже не хотелось. Она решила, что просто будет рядом и в удобный момент даст понять, что готова выслушать и поддержать. Солнце клонилось за горизонт, и липкая летняя жара понемногу спадала. Деревья бросали длинные тени на прогретую землю, от которой исходил терпкий аромат травы. Птицы заливались где-то в ветвях. Подруги медленно шли к жилому корпусу, желая растянуть ощущение покоя, что давала приятная прохлада, опустившаяся на извилистые дорожки парка. Деревянные доски открытой веранды слегка заскрипели под их ногами. Облокотившись спиной о дверной косяк входной двери, Утахимэ повернулась к Сёко. Та присела на невысокие перила, обрамляющие террасу, чтобы докурить сигарету. – Что будешь делать? – поинтересовалась она. Утахимэ пожала плечами. – Хочу сходить в душ, а потом не знаю. Будем смотреть сериал сегодня? Из-за угла послышались приближающиеся голоса. Сёко одобрительно закивала. – Да. Не могу дождаться, когда он уже получит по морде. – Кто? Появившись будто из ниоткуда, Годжо ловко выхватил сигарету из пальцев Сёко и глубоко затянулся. Сухое дерево заскрипело под ногами Гето, который тем временем поднимался по ступеням. Поравнявшись с остальными, он остановился, засунув руки в карманы. – Кто-то хочет дать тебе по морде? Я бы на это посмотрел. – усмехнулся он. Сёко фыркнула. – Кому вы сдались? Мы про сериал вообще-то говорим. Годжо обхватил Сёко одной рукой, приобнимая за плечи, и игриво рассмеялся. – Ууу, пижамная вечеринка. А нам с Гето можно? – Неа, идиотам вход строго воспрещён. Она в шутку ткнула Сатору в бок и рассмеялась. Гето, покачиваясь с пятки на носок, шутливо произнёс: – По-моему ты обобщаешь. Ведь среди нас только один идиот. Сёко хмыкнула, сбрасывая руку Годжо с плеча. – Тут, наверное, соглашусь. Сатору наигранно схватился за сердце. – О нет, Сёко! Как ты можешь быть такой жестокой? Я же никогда больше не смогу доверять людям. – Какая… жалость. Все одновременно повернули головы в сторону Утахимэ. Улыбка медленно сползла с лица Сатору. Он окинул девушку холодным взглядом, глядя поверх темных стёкол солнцезащитных очков. – Оу, я и забыл, что ты здесь. У-та-хи-мэ. Его губы растянулись в хитрой ухмылке. Руки за спиной девушки сами собой сжались в кулаки. Так хотелось врезать по этой самодовольной роже. Она знала, что на ладонях останутся красные следы от ногтей. Её реплика была глупой, но Утахимэ просто не смогла сдержаться – слова вырвались сами собой. Скорее даже мысли, случайно произнесённые вслух. Теперь она жалела, что привлекла его внимание, что он посмотрел на неё, что снова произнес её имя вот так. Расчленяя по слогам, отвратительно растягивая гласные. Захотелось побыстрее скрыться от ехидного взгляда, который будто проникал под кожу. Она могла бы сказать какую-нибудь колкость в ответ, попытаться задеть, хоть это и было маловероятно, обидеться напоказ. Но вместо этого Утахимэ заставила себя медленно улыбнуться, стараясь спародировать его выражение лица, только приправив сверху доброй порцией презрения. С полминуты посверлив Годжо взглядом, она толкнула дверь плечом, проваливаясь в прохладный коридор корпуса. Лишь бы подальше. Вскоре быстрые шаги нагнали её. Сёко. – Ты чего? Обиделась? Утахимэ усмехнулась. – Нет. – Просто не понимаю, чего вы цепляетесь друг к другу. – Ты преувеличиваешь. Сёко остановилась у двери своей комнаты. – Ну ладно… Но может есть что-то, чего я не знаю… Сёко явно вложила в свою фразу романтический подтекст. Утахимэ повернулась и снисходительно посмотрела на подругу. Затем громко рассмеялась. – Нет. Я что похожа на умалишенную? Сёко пожала плечами и хохотнула. –  Ладно, я зайду позже. Оказавшись в своей комнате, в долгожданном одиночестве, Утахимэ на несколько секунд замерла. Она будто до сих пор чувствовала на себе этот взгляд. На самом деле её задевала та неприязнь, что исходила от него. Годжо был весёлым и до безобидного наивным со всеми, но только не с ней. Со стороны он мог показаться ребёнком, которого заперли в теле взрослого. Но стоило ему оказаться в радиусе досягаемости Утахимэ, как веселье тут же сменялось надменностью, а злые шутки начинали сыпаться из его рта, будто их запас был неиссякаем. Возможно такое поведение было всего лишь отражением её собственного, но на не могла ничего с собой поделать. Что-то внутри закипало, когда он был рядом. Слишком высокомерный, слишком самоуверенный, слишком назойливый. Всё в нем было слишком. Утахимэ потерла онемевшие ладони. Как и ожидалось, на коже красовались следы от слишком сильно сжатых кулаков. Избавившись от одежды, девушка прошлёпала босыми ногами в ванную. Включая то горячую, то холодную воду, она стояла под душем, подставив лицо струям воды в надежде смыть с себя взгляд Годжо Сатору. *** Сосала она действительно неплохо. Старалась заглотить глубже, помогая себе рукой. При этом глухо стонала – похоже ей действительно это нравилось. Годжо встретил её полчаса назад, когда они с Гето сидели за барной стойкой. Гето пил уже вторую порцию коктейля ярко-синего химозного цвета, Сатору же довольствовался колой. С ней было ещё две менее привлекательные подруги, которые буквально не затыкались. После непродолжительных намёков, Годжо уединился с новоиспечённой пассией в кабинке мужского туалета, оставив Гето выслушивать нескончаемый поток болтовни в одиночку. Теперь уставившись в одну точку и слушая задушенные стоны, он жалел, что оказался здесь. Голова была слишком тяжёлой, чтобы кончить быстро, он вообще не был уверен, что сможет. – Всё хорошо? Тебе нравится? – спросила девушка, оторвавшись от его члена и задрав голову вверх. Годжо лениво опустил взгляд на раскрасневшееся лицо и губы, по которым размазалась помада. – Да, всё нормально. Просто день был тяжёлый. Она медленно провела языком от основания к головке, продолжая смотреть ему в глаза. – Может хочешь чего-то большего? Сатору хмыкнул, прислонившись затылком к стене и закрыв глаза. – Не сегодня. В ответ послышался разочарованный вздох. – Какая жалость. Под кожей неприятно закололо. Перед глазами расплылась улыбка, полная презрения. Искрящиеся молниями глаза, прикрытые тёмными прядями волос. Привычное раздражение растеклось по венам. Знакомый голос зазвучал в голове, растягивая слова. «Какая… жалость, какая… жалость». Он тихо выругался, наматывая волосы девушки на кулак. Затем грубо толкнулся ей в рот. Она задохнулась, из глаз брызнули слёзы. Но она не отстранилась, принимая новые правила. Лишь глубоко вдохнула через нос, открывая рот шире. Лицо Утахимэ так и осталось плясать перед глазами, будто намертво отпечатавшись на сетчатке. И он представил. Всего на мгновенье. На одну грёбанную секунду. Утахимэ перед ним на коленях, смотрит снизу вверх своим холодным ненавидящим взглядом. А потом… обхватывает его член губами. Из горла вырвалось рычание, и он ускорил темп, насаживая голову блондинки из бара на член. Но это была уже не она. Годжо долбился в горло Утахимэ, которая давилась и всхлипывала. Которая хотела, чтобы её имели в рот вот так. Такая правильная и сдержанная Утахимэ. В голову хлынули воспоминания, как она морщит нос, когда он шутит, как отворачивается, когда он заходит в комнату, как глубоко вздыхает, когда он обращается к ней. Наконец оргазм настиг его. В голове будто взорвался фейверк, осыпая на тело тлеющий пепел. Тот мурашками пробежал по позвоночнику, животу. Ноги стали ватными, а долгожданная тишина наконец осела на поверхности сознания. Лишь темнота и стук собственного сердца в висках. Тут Годжо понял, что только что сделал. Из него непроизвольно вырвалось: – Фуу…