Часть 2

Утро выдалось дождливым. Небо было затянуто серыми тяжёлыми тучами, готовыми вот-вот прорваться на землю сплошным потоком. Настроение под стать погоде было пасмурным. Утахимэ расчесывала влажные чёрные волосы перед небольшим запотевшим зеркалом. Вчера они с Сёко засиделись допоздна и теперь голова побаливала от недостатка сна. Сегодня занятий не было, только тренировка. Поэтому вместо привычного костюма мико девушка достала из шкафа черные спортивные штаны и синюю толстовку. Есть не хотелось. Достав с верхней полки небольшого кухонного шкафчика кружку, девушка задумалась, разглядывая многочисленные чайные пакетики, лежащие в коробке на столе. Выбор пал на чай с малиной. Залив пакетик кипятком, Утахимэ тяжело вздохнула. Отчего-то на душе было очень погано. То ли от недосыпа, то ли от пасмурной погоды. Дурное предчувствие зародилось где-то на задворках – день явно не сулил ничего хорошего. В этом Иори убедилась сорок минут спустя, когда её поставили в пару с Годжо. Масамичи выдал всем студентам длинные деревянные палки, при этом запретив пользоваться проклятой энергией. Только сила и ловкость собственного тела. Но даже при таком раскладе ей, мягко говоря, не стоило рассчитывать на победу. Что она могла против почти двухметрового парня с шестью глазами? Утахимэ предпочла бы более подводящего противника, но спорить с учителем не хотелось. Да и к тому же это просто тренировка. Сам Сатору кажется тоже был не в настроении. На удивление молчаливый и хмурый, он взял своё оружие и встал напротив. – Ну что, Утахимэ. Сыграем в игру? Девушка собрала волосы на затылке в высокий хвост. Мэй Мэй и Гето уже во всю размахивали палками в двадцати шагах от них, рассекая воздух глухими ударами. – О чём ты? Сатору беззаботно вертел оружие в руках, глядя куда-то в серое небо. – Если ты сможешь ударить меня хоть раз, то с меня желание. Если нет, то ты исполняешь моё. Утахимэ усмехнулась. – Что за бред? – Бред? Всё-таки думаешь, что ударить меня даже один раз уже за пределами фантастики? Хмм, согласен. У тебя нет шансов, но я обещаю использовать, скажем, пять процентов своей силы. Идёт? Утахимэ больно закусила щёку изнутри, чтобы сдержать порыв гнева, но в голосе всё равно явно угадывалась злоба, приправленная обидой. – Мне не интересны твои глупые игры. – Что ж… Тогда, пожалуй, мне потребуется не больше секунды, чтобы уложить тебя на лопатки. Сатору злорадно рассмеялся. – Вдохни поглубже. Руки, сжимающие шершавую деревянную поверхность, предательски задрожали. Она была уверена, что Годжо не упустит возможности унизить её. Но до этого момента Иори не осознавала, или не хотела осознавать, ту опасность, что он мог из себя представлять. Ему действительно не потребуется много времени, чтобы выбить из неё весь дух. Может и стоит согласиться на идиотскую игру, так у неё будет хотя бы мизерный шанс. – Ладно, я согласна. Годжо удивлённо поднял брови, губы растянулись в улыбке. – Испугалась. Затем он двинулся так быстро, что девушка еле успела отскочить. Через мгновенье она блокировала удар, который ещё немного и пришелся бы ей прямо в живот. Он был такой силы, что дерево жалобно заскрипело, а по рукам прошла болезненная волна. Утахимэ шумно выдохнула, глядя на соперника широко распахнутыми глазами. На её лице застыло плохо скрываемое удивление. Она не ожидала подобного на обычной тренировке. Можно было подумать, что Годжо намеренно хотел причинить ей боль. Будто в подтверждение этих мыслей, он тихонько рассмеялся. В этот раз Утахимэ решила напасть первой, но он с лёгкостью отбил её удар. Затем снова и снова. Руки начинали ныть, а лёгкие горели. Она продержалась уже около пяти минут, а это уже своего рода победа. Уклонившись от очередного удара, Сатору молниеносно нанёс свой, который пришёлся по ногам, чуть ниже коленей. Девушка пошатнулась и, не удержав равновесия, повалилась на землю. Прикрыв глаза, Утахимэ старалась восстановить дыхание. Рядом послышались тихие шаги. – Сдаёшься? Годжо возвышался над ней словно статуя. Недосягаемый в своей силе. Пять процентов его силы без проклятой энергии поставили её на колени за несколько минут. Что-то подсказывало, что он даже не особо старался и при желании мог бы сократить это время до секунд. В носу предательски защипало от осознания собственной слабости и беспомощности. Утахимэ вперила в него злой взгляд. Вдруг в его глазах промелькнуло что-то незнакомое. Металлический блеск на мгновенье отразился на поверхности лазурной синевы. Утахимэ показалось, что он может убить её прямо сейчас. Он задумчиво осмотрел её лицо, затем неторопливо потянулся рукой. Утахимэ подумала, что он ударит её, возможно толкнёт, чтобы ещё сильнее насладиться собственным величием. Но вместо этого он намотал её волосы, собранные в хвост, на кулак и слегка дёрнул, отчего подбородок девушки задрался вверх. Ужас этого жеста ошарашил её. Утахимэ задохнулась, по позвоночнику прокатилась волна мурашек. Она дернулась, легко высвободившись. Он не держал её. Утахимэ быстро подскочила, толкнув Годжо в грудь обеими ладонями. Тот чуть покачнулся и сделал шаг назад, будто не ожидая подобной реакции. Утахимэ нашла взглядом своё оружие и, быстро подняв, замахнулась, надеясь, что попадёт хоть куда-нибудь. Время будто замедлилось. Она увидела, что удар придётся точно ему в грудь. Он не успеет увернуться в этот раз. Оружие почти достигло своей цели, но вместо глухого звука послышался громкий треск. Не коснувшись Годжо, палка отскочила, будто столкнулась с невидимой преградой. Утахимэ удивлённо охнула. Он использовал Бесконечность. – Это нечестно! – прошептала Утахимэ. Сатору медленно перевёл взгляд на её лицо. Нехотя, будто отрываясь от каких-то мыслей. Его губы растянулись в ухмылке. – Кто сказал, что мы играем честно? Затем он нанёс свой удар. Из глаз посыпались искры и Утахимэ отметила, что если бы всё-таки не пропустила завтрак, то он сейчас оказался бы перед ней. Обессиленно она рухнула на спину. *** – Слабые всегда умирают. Таков закон природы. – отрезал Годжо, растянувшись на мягкой коричневой софе в комнате Гето. Сатору подкидывал вверх бейсбольный мячик, что нашёл на прикроватной тумбочке, после чего ловил его то правой, то левой рукой. – А если бы слабым был ты, тебя бы устроили такие правила? – спросил Гето, который сидел в кресле напротив. В его голосе слышались снисходительные нотки, будто он пытался объяснить маленькому ребёнку очевидные для взрослого вещи. Он перевернул страницу новостной газеты и по комнате разнёсся звук шуршащей бумаги. Годжо фыркнул. – Я бы принял это как должное. Всякое существо в мире подчиняется этому закону, но только не человек. Люди лелеют всех слабаков, всех немощных и больных, будто они представляют ценность. Вместо того, чтобы позволить им умереть, как того и предполагает природа. Мяч подлетел слишком высоко, отчего врезался в потолок. – То есть, по-твоему, если кто-то родился слабее остальных, то он не имеет права на жизнь? – устало произнёс Гето. Годжо поднялся на локтях и стянул с переносицы солнцезащитные очки. Этот разговор начинал раздражать, хотя он сам его и затеял. – Не знаю. – рявкнул он. – Мне надоело об этом говорить. Сатору встал с дивана и потянулся. – Что пишут? Пока монотонный голос Гето озвучивал события, которые удостоились попасть в местную газету, Годжо уставился в окно пустым взглядом. В последнее время он всё чаще ощущал необходимость сделать выбор. Выстроить свою картину мира и установить принципы, которым будет следовать. Каждый раз, когда он думал о том, как нужно поступить, он не находил ответа. При этом он видел в людях вокруг чётко очерченный моральный ориентир, что направлял их как компас. Хоть окружающие и были намного слабее и скованнее в возможностях и влиянии на мир, они тем не менее всё же имели выбор и некую власть, особенно маги. При этом они точно знали, как поступать. Может им вложили определённое видение мира ещё с пелёнок, а может они сами в процессе жизни выбрали каким правилам будут следовать. Годжо же чувствовал себя на распутье. Он не знал, чем должен руководствоваться. Ему было мало мнения остальных, их советов и наставлений. Необходима была его собственная и непоколебимая установка. Иногда эти мысли так мучали его, что он не смог заснуть целую ночь. И когда первые лучи солнца начинали медленно скользить по стене, а из открытого окна веяло сырой утренней прохладой, он осознавал остроту своего одиночества. После бессонных ночей, он всегда первым делом шел в ванную. Долго стоял под струями холодной воды, пока тупая пульсирующая боль в висках не ослабевала. Потом он шёл на уроки, попутно надевая уже привычную маску беззаботного шута. Кажется, ещё немного и она прирастёт к его лицу навсегда.