Глава 2: "Шалость удалась!"

      В доме темно и тихо, только поскрипывают половицы, когда я на цыпочках иду по коридору. Дверь в спальню моих родителей слегка приоткрыта, и я заглядываю внутрь, мое сердце бешено колотится.       Лунный свет падает на кровать, где они спят, прижавшись друг к другу, как всегда, когда мы с братом ложимся спать. Я тихо хихикаю, когда вижу, как папина рука обвивается вокруг маминой талии, прижимая ее к себе. Он все еще в своей водолазке, которая обычно находится под его униформой, его широкие плечи кажутся горой под простынями. Видимо, он настолько устал после своей работы, что даже не снял с себя грязную одежду. — У меня есть идея, — шепчет мой брат, дергая меня за рукав пижамы. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, его ухмылка видна даже в тусклом свете. Он указывает на маленький ящик комода, где мама хранит косметику. — Давай накрасим папино лицо помадой, пока он спит!       Я прикусываю губу, волнение и нервозность сводят меня с ума. А вдруг он проснётся?       Трясущимися пальцами я тянусь к ящику с косметикой, брат приседает рядом, и мы осторожно достаем мамину ярко-красную помаду. В моих крошечных ручках она кажется тяжелой и важной, а цвет обещает хаос. Мы подкрадываемся к кровати, мой брат держит маленькое зеркальце, чтобы я могла аккуратно и «ровно» нанести её на лицо отца.       Сначала, когда я провожу по папиным губам жирной красной линией, она получается неровной, но после нескольких штрихов у меня начинает получаться. Я работаю быстро, чувствуя, что вот-вот лопну от сдерживаемого смеха. Мой новоявленный папа издает забавный фыркающий звук, когда я тычу его в лицо, но не просыпается. Фух!       Помада идеально размазывается по его рту и щекам в тех местах, где я промахиваюсь. Не зря меня в садике прозвали гением по рисованию, но это грёбаное детское тело!       Закончив, я отступаю на шаг, чтобы с гордостью полюбоваться своей работой. Папино лицо выглядит так, словно его нарисовали — ярко и преувеличенно. Я сжимаю руку брата, сотрясаясь от беззвучного смеха. — У нас получилось! — Шепчу я, задыхаясь.       Свет ночника заливает всё вокруг мягким янтарным светом, когда мы отходим от кровати. Плечи моего брата трясутся, когда он пытается не рассмеяться вслух, зажимая рот рукой. Я вытираю липкие пальцы о пижаму, помада размазалась по моим ладоням, так же пачкая мою чистую после сна одежду.       Мама пошевелилась первой и с тихим вздохом перевернулась на бок. Ее сонное бормотание разнеслось по тихой комнате. — Иль-Хван… твой будильник включен, да? — Она уткнулась носом в его грудь, приподнимая взгляд на его лицо, прежде чем окончательно застыть.       Долгое время лицо моего отца оставалось неподвижным, его дыхание было медленным и ровным. Затем он резко открыл глаза и быстро заморгал, осознав, что прохладный утренний воздух, овевающий его лицо, контрастирует с жаром, царившим между ним и женой. — Боже мой, — выдыхает мама, резко выпрямляясь, когда замечает выражение его лица. Ее рука в ужасе взлетает ко рту, но затем шок сменяется замешательством. Она наклоняет голову, протягивая руку, и ее пальцы зависают над папиным лицом, не касаясь его. — Иль-Хван? Что, черт возьми…       Папа стонет и трет глаза, еще больше размазывая помаду по лицу. Когда он видит ее на своих руках, он замирает, затем медленно смотрит в зеркало, которое висит напротив их кровати. За три секунды его лицо меняется от растерянного к удивленному, а затем и к огорченному. — Вы маленькие… — начинает он, когда замечает нас, но в его голосе нет настоящего гнева. Он поворачивается к маме, которая теперь прикрывает рот рукой, стараясь не рассмеяться. — Я думаю, нам нужно поговорить о распорядке дня перед сном, Джин Ву, — говорит папа моему брату, который корчится от смеха. В его глубоком голосе нет реальной угрозы — только усталое веселье.       Я дрожу от возбуждения, подпрыгиваю на цыпочках, наблюдая за разворачивающейся сценой. Мама, наконец, разражается смехом, по ее лицу катятся слезы. — О, дорогой, — выдыхает она между смешками, — ты похож на клоуна! — Она поворачивается к нам, и ее лицо смягчается, когда она видит наши широко раскрытые глаза. — Что ж, я думаю, мы нашли себе утреннее развлечение, не так ли?       Папа снова стонет и тянется за ближайшим полотенцем, которое лежало на тумбочке рядом с кроватью. — По крайней мере, дай мне привести себя в порядок, прежде чем ты будешь фотографировать, дорогая. — Он встает, простыня спадает, обнажая его униформу под пожарным обмундированием и руки, все еще покрытые татуировками. Направляясь в ванную, он указывает на нас с братом. — Когда я вернусь, у нас будет долгий разговор о том, как уважать сон родителей и как важно не трогать их лица. — Несмотря на его слова, уголки его губ приподнимаются в улыбке, и мы с братом понимаем, что у нас не настоящие неприятности.       Как только папа исчезает в ванной, мама поворачивается к нам, смеясь так сильно, что по ее лицу текут слезы. Она вцепляется в простыни, пытаясь отдышаться между приступами смеха. — Боже мой, — наконец удается выдавить ей, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Вы двое — это нечто особенное. Как ты думаешь, Джин А, это была хорошая идея?       Я энергично киваю, слишком счастливая, чтобы говорить. Это тебе, папа, месть за то, что не так часто бываешь дома! Мва-ха-ха!       Помада все еще липкая на моих пальцах, и я показываю её ей. Она фыркает и хватает меня за руки, осматривая беспорядок, который я устроила. — Посмотри на себя! Вся в помаде, как миниатюрный грабитель-гоблин. — Она наклоняется и целует меня в лоб, ее смех вибрирует на моей коже. — Нам придется хорошенько постирать ещё и одежду, маленькая нарушительница спокойствия.       Мой брат, все еще хихикая, падает на кровать рядом с ней. — Джин Ву, ты помогал это спланировать, не так ли? — Обвиняет мама, но в ее голосе нет настоящей злости — только веселье, когда она ерошит его волосы.       Папа выходит из ванной, теперь с чистым лицом, но по-прежнему в своих форменных брюках и ни в чем другом. Он держит в руках грязное полотенце и красные пятна губной помады как улики. Он приподнимает бровь, когда приближается к нам. — Хорошо, — говорит он, и в его глубоком голосе слышится притворная суровость. — Кто готов к нашей небольшой беседе? — Он протягивает руки, и я, не колеблясь, подбегаю к нему. Он легко подхватывает меня и сажает к себе на бедро, а я обвиваю руками его шею. — Не смотри на меня так самодовольно, маленькая пчёлка, — шепчет он мне на ухо, но при этом прижимается ко мне носом. Его теплая кожа пахнет мылом из ванной и легким запахом дыма, который всегда остается с ним.       Мама садится на кровати, все еще улыбаясь, и похлопывает по месту рядом с собой. — Джин Ву, иди сюда тоже, — говорит она, подзывая к себе. — Раз уж вы двое теперь одна команда.       Отец устраивается на кровати, все еще держа меня на руках, мой брат забирается рядом с ним. Они втискивают меня между собой, их тела теплые и твердые с обеих сторон. Мама наклоняется, чтобы осмотреть папино лицо, с которого была стерта губная помада. — Я все еще вижу слабое покраснение, — говорит она, наклоняя голову. — Оно пройдет к тому времени, как ты доберешься до станции, верно?       Папа безразлично пожимает плечами. — Они видали и похуже. Помнишь, как я пришел домой весь в саже, потому что сломался шланг? — Как я могла забыть? — Мама улыбается, качая головой. — Ты был похож на трубочиста.       Она обнимает нас обоих, ее пальцы лениво выводят узоры на папиной руке. Утренний солнечный свет только начинает просачиваться сквозь занавески, рисуя золотистые полосы на кровати. Мне так уютно здесь, между ними, тепло, безопасно и счастливо. Не то что раньше. — Нам нужно как следует вымыть твои руки, Джин А, — говорит мама через мгновение, снова протягивая их к моим. С тех пор как я забралась в постель, помада размазалась еще больше, теперь она пачкает и ее пальцы, и простынь тоже. — Не двигайся, детка. — Спасибо, — говорит папа, беря меня за руку с удивительной нежностью для таких больших пальцев. Он осторожно вытирает пятно чистым уголком полотенца, его движения точны, несмотря на ранний час. Я наблюдаю за его лицом, пока он работает, замечая, как уголки его рта слегка изгибаются, когда он вспоминает свое отражение в зеркале. — Вы действительно хорошо меня подловили, — говорит он тихо, почти про себя. — Мне придется придумать что-нибудь такое же… творческий подход… чтобы вернуть тебе шалость.       Мама одобрительно хмыкает, пока папа моет мне руки, его прикосновения удивительно нежны. — Что мы собираемся делать с этими двумя? — спрашивает она, положив подбородок ему на плечо и наблюдая за происходящим.       Иль-Хван смотрит на нас обоих, затем ухмыляется. — Я думаю, нам придется ужесточить правила отхода ко сну. И, возможно, ввести новую игру: тот, кого поймают за тем, что он мешает маме и папе спать, заставит другого пририсовать ему усы. — О-о-о, — восклицает мой брат, — а можно мы воспользуемся перманентным маркером?       Мама игриво отмахивается от него. — Никакого перманентного маркера. И вам двоим все равно придется помочь мне сегодня убрать одежду и постель за этот маленький трюк.       Я все еще прижимаюсь к папиной груди, ощущая щекой биение его сердца. Тепло его тела окутывает меня, когда он заканчивает вытирать мои руки. Он с драматичным вздохом бросает испачканное полотенце на пол. — Вот, — говорит он, поднимая мои руки для осмотра. Теперь они чистые, но все еще немного красные в том месте, где была помада. Папины руки нежно обхватывают мое лицо, приподнимая его, чтобы он мог заглянуть мне в глаза. Его глаза темные и серьезные, но я вижу, как в их глубине пляшет веселье. — Ты особенная, ты знаешь об этом? — тихо говорит он. — Очаровательная, как пуговица, и в два раза озорнее. Вся в мать. — Он наклоняется и нежно целует меня в лоб, отчего по всему моему телу пробегает дрожь. Его борода шершаво касается моей кожи, и я чувствую слабый запах одежды, которую он носил вчера.       Мама протягивает руку и притягивает меня ближе, ее теплая ладонь касается моей спины, когда она зарывается носом в мои волосы. Джин Ву всё так же прижимается к родителям, с любопытством и любовью смотря на меня. Брат, ты меня смущаешь! — Ладно, маленькие нарушители спокойствия, — говорит она твердым, но ласковым голосом. — Пора завтракать. Кто хочет помочь мне на кухне, пока папа одевается? — Она встает и протягивает нам обе руки. Мы плетемся за ней, папин смех преследует нас, когда мы направляемся на кухню.

***

      День тянется, обещая еще одно нормальное утро со всем теплом и хаосом, которые оно приносит. Я беру своего папу за руку, пока мы идем, и коротко сжимаю ее, прежде чем мы сворачиваем за угол. Его пальцы сжимаются вокруг моих всего на секунду, прежде чем отпустить, и я знаю, что так будет всегда.       Мелочи. Мгновения. Любовь, пронизывающая всё. Семья, к которой я принадлежу. Тихая радость от того, что меня лелеют.       Я забегаю на кухню, уже планируя, во что мы можем вляпаться в следующий раз. Потому что, хотя сегодняшняя шутка и закончилась, я знаю, что она не последняя. И я бы не хотела, чтобы всё было по-другому.       Хоть в этой мирной жизни, судьба, дай мне побыть ребёнком…       Как же я ошибалась.