Глава 1: Моё имя

      Прошло уже много времени, и вот 3 года — внушительная цифра для такой, как я.       Я уже выросла с того самого момента, когда моя жизнь перевернулась с ног на голову в прямом смысле этого слова. Первые шаги, первые слова и первая реакция родителей — всё это доставляло мне удовольствие, ведь прошлую детскую жизнь я помнила лишь урывками.       И вот настал тот день, когда мне нужно будет вырваться из-под родительского крыла в ад под названием «Детский сад». Я думала, что прошла этот этап жизни ещё в предыдущей, но, по-видимому, судьба повернулась ко мне задом, и снова… Да…       Любят же приукрашивать дошкольную жизнь наши родители. «Там будет весело!», «Ты познакомишься с множеством друзей!». Чушь!       Судя по лицу старшего брата, что жалостливо смотрел на меня, ему говорили то же самое, и он в это поверил. Его глаза предательски шепчут: «Это неправда. Там ужас!».       И я в этом полностью убедилась.

***

      Сырость липнет к моей коже, туман низко стелется над тротуаром. Я стою у ворот детского сада, дрожа от холода поздней осени, который проникает сквозь мою куртку. Моя мама, из-за моего старшего брата, быстро отвела меня сюда и побежала обратно домой. Джин Ву слёг с лихорадкой, что было неудивительно в такую погоду.       Мимо суетливо проходит группа матерей, стуча высокими каблуками по бетону, они болтают о поступлении в школу и ценах на продукты. Одна из них подталкивает дочь вперед, проинструктировав ее поздороваться со мной по-корейски.       Я смотрю на нее, пытаясь осмыслить звук, на слоги, вылетающие изо рта ребенка, как посторонние предметы. До меня доходит — она обращается ко мне. Но я не понимаю ни слова из её торопливой и неумелой речи.       Мой взгляд мечется между ней и ее матерью, пытаясь найти контекст, значение. Я же не виновата, что в прошлой жизни меня ни капли не интересовал корейский язык. Я шпарила дай бог только на английском, да и то с переводчиком и стыдливо красными ушами.       Маленькая девочка нетерпеливо дергает меня за рукав, ожидая ответа. Ответа, которого у меня нет.       Мать вздыхает, наклоняясь, чтобы перевести, ее голос мягок, но в то же время полон нетерпения. — Она хочет знать, как тебя зовут.       Имя…Имя? Этот вопрос поражает меня, как физический удар. Мое имя. Я никогда не задумывалась об этом раньше. За все эти годы мне и в голову не приходило, что у меня его нет. Я вдруг остро осознаю отсутствие, пустоту в том месте, где должна быть моя личность. Родители обращались ко мне как «дорогая», или же, «милая», но никак не по имени. Мать ребенка ждёт, маленькая девочка все еще тянет меня за рукав, и мое сердце колотится о ребра, когда я понимаю, что мне нечего им ответить.       Я открываю рот, но из него вырывается только сдавленный звук. Лицо матери смягчается от жалости, и она поворачивается к дочери, плавно меняя тему разговора. — Давай зайдем в сад, дорогая. Эта девочка кажется немного застенчивой. — Застенчивой?! Женщина, да я даже не знаю, как меня вообще зовут, ты о чём?! Они исчезают в здании, оставляя меня наедине с моими мыслями и холодным ветром, который пронизывает площадку.       Ой, мама, мама! Зачем ты отвела ребёнка, который ничего не знает о себе? Молись Богу, чтобы я не потерялась, мама!       Пока я стою там, дрожа от холода, ко мне подходит пожилая женщина, толкая перед собой тележку, нагруженную закусками и напитками. Она останавливается и с любопытством смотрит на меня. — Привет, малышка. Хочешь чего-нибудь выпить? На улице прохладно. — У нее добрый голос, и она, кажется, искренне обеспокоена. Я качаю головой, не решаясь заговорить. Женщина колеблется, затем достает из своей тележки небольшой сверток. — Вот, возьми это. Это теплые рисовые шарики. Бесплатно. Похоже, тебе это не помешало бы.       Какая добрая пожилая женщина! Да храни тебя Господи!       Я с благодарностью принимаю угощение и прижимаю его к груди, пока пожилая женщина шаркающей походкой уходит прочь. Тепло просачивается сквозь бумагу, согревая мои замерзшие пальцы. Я откусываю кусочек, наслаждаясь внезапным ощущением комфорта и вкуса.       Рис идеально приправлен, с легким привкусом соли и едва уловимой сладостью, которую я не могу определить. Это напоминает мне о доме, хотя я и не уверена, где он находится. А что вы ожидали от человека, который страдает топографическим кретинизмом? Да я даже в лес в прошлой жизни не ходила, ведь точно знаю, что потеряюсь в трёх ёлках.       Когда я доедаю рисовый шарик, на детской площадке раздается звон утреннего колокольчика. Из здания выходит вереница детей, их родители ждут, чтобы встретить их у ворот. Тут я замечаю девочку, которая разговаривала со мной ранее, — она выглядит счастливой, прыгая рядом со своей матерью. Она указывает на меня, и я замечаю, что воспитатель выходит вперед из собравшейся толпы. Это женщина, строгая в своей белой рубашке и черных брюках, но ее улыбка кажется теплой. — Аджосси и аджумма, у нас начинается новое занятие, поэтому деткам пора идти в сад, — говорит она родителям детей, мягко направляя всех нас к выходу. — У них начинается урок английского. Сегодня ведёт урок мисс Шин.       Кто такая мисс Шин и какой она ведёт урок, мне было без разницы. Волнение и страх переполняли меня, ведь иду я словно в первый раз, в первый класс. Подготовительные по английскому? Жесть.       Я послушно следую за ней вместе с остальными, остро осознавая, какая маленькая среди более высоких детей, каким чужим всё кажется, несмотря на то, что я в этом мире уже так давно.       Классная комната светлая и заставлена красочными алфавитными таблицами и плакатами с изображениями животных. Учительница, молодая женщина в очках с толстыми стеклами и жизнерадостной улыбкой, встречает нас у двери. — Добро пожаловать, дети! — Ее голос звучит с энтузиазмом. — Сегодня мы будем изучать имена. Как Вас зовут, молодой человек? — Этого только не хватало. Она адресует этот вопрос мальчику в первом ряду, который с гордостью объявляет: «Ли Сан Хун». В классе раздается смешок, а учитель одобрительно кивает.       Затем она поворачивается ко мне. — А как тебя зовут, малыш? — Из всех детей она выбрала меня. Да за что?! Она говорит медленно, четко, с подчеркнутыми движениями губ. Моё сердце учащенно бьется, когда я понимаю, что это мой шанс. Шанс узнать своё имя. Это так глупо и стыдно. Другие дети оборачиваются и выжидающе смотрят на меня. Я открываю рот, не зная, что из него выйдет. — Я… не знаю, — наконец выдавливаю я из себя тихим голосом. Ой дууура… Лучше бы ты промолчала.       Учитель удивленно моргает, и в классе воцаряется тишина. Тишина кажется гнетущей, она тянется бесконечно, а ожидание реакции учителя утомляет. Через мгновение лицо мисс Шин расслабляется, и она опускается на колени, чтобы быть на одном уровне со мной. — Всё в порядке, милая. Мы можем поработать над этим. — Она поворачивается к классу. — Дети, мы собираемся сыграть в особую игру. Я хочу, чтобы каждый из вас назвал свое имя и то, что вы любите делать. Можете ли вы сделать это для нашего нового друга?       Она что, ещё сильнее хочет меня прикопать в моём собственном стыде? Женщина, когда я сказала, что не знаю, это был факт, а не вопрос.       Ученики, похоже, горят желанием поучаствовать, вероятно, надеясь отвлечь меня, такую милую маленькую девочку с хвостиками, от неприятных ощущений. Один за другим они представляются и рассказывают о своих интересах. — Меня зовут Ким Мин Чжи, и я люблю танцевать! — А меня зовут Пак Чжи Су, и я люблю играть в куклы!       Когда они разговаривают, я замечаю, как легко имена слетают у них с языка, как непринужденно они представляются. До чего дети пошли…Это кажется одновременно чужим и желанным. Когда снова подходит моя очередь, мисс Шин с улыбкой предлагает мне. — Почему бы тебе не попробовать еще раз? Расскажи нам все, что ты хочешь рассказать о себе.       Я уже как-то передумала что-либо рассказывать о себе в такой обстановке, в которой настолько сильное давление на ребёнка. Да и не то что на ребёнка, даже на меня! Меня! В прошлой жизни, если бы я ничего не ответила с первого раза, от меня бы отстали сразу же.       Я тщательно обдумываю ситуацию, поскольку другого выхода у меня нет, наблюдая, как другие дети ерзают на своих местах. В комнате тепло, лампы дневного света отбрасывают стерильный свет на линолеумный пол. Вдруг я замечаю маленькую девочку, которая пыталась заговорить со мной ранее, — девочку с двумя косичками и голубой лентой в волосах. Она встречает мой пристальный взгляд широко раскрытыми любопытными глазами.       Вот только ради тебя, девочка. — Мне… мне нравятся рисовые шарики, приготовленные на открытом воздухе, — наконец выдала я, что попалось мне первое в мыслях. Дети хихикают, но без злобы. Мисс Шин улыбается мне. — Это замечательно! Аджумма на улице очень добрые. — Она поворачивается к доске и пишет жирными иероглифами, по-другому я никак их не назову, «рисовые шарики». Ну вот зачем ты на общее обозрение-то? — Это то, что нравится нашей новой подруге. — Она снова поворачивается ко мне. — Не хочешь ли ты сейчас сказать нам, как тебя зовут? — Да как ты не можешь понять-то, а? Я. Не. Знаю. Мне тебе что, на английском это сказать? I don't know, блин!       Я колеблюсь, глядя на странную форму слов на доске. Названия на других языках, кроме своего родного, кажутся волшебными и чудными закорючками, как что-то, что я могу только услышать, но никогда не смогу написать. Мои пальцы сжимаются от раздражения на учителя у себя на бедрах. — У меня… нет имени, — мне пришлось признать это с вымученным вздохом, нехорошие слова на другом языке застревают у меня в горле. Улыбка мисс Шин не исчезает, но что-то мелькает на ее лице — жалость, может быть, или решимость. — У каждого есть имя, — мягко говорит она. — Даже у тебя. — Да ты что? Правда что ли?       Она хватает лист бумаги и быстро пишет, ее рука движется с привычной легкостью. Когда она переворачивает его, я вижу два незнакомых, но в то же время и знакомых слова на английском. — С-О-Н, — медленно читает она. — Это означает «родиться» или «прийти из». Д-Ж-И-Н. Это означает «благожелательный дух» или «доброе сердце». — Она выжидающе смотрит на меня. — Это красивое имя, — продолжает она. — Не хочешь ли попробовать произнести его вслух?       Моё сердце бешено колотится в груди, когда я смотрю на буквы. Неужели?! Теперь они образуют нечто реальное, осязаемое, не то что эти корейские иероглифы. Сначала я произношу его шёпотом, пробуя на вкус его форму. — Сон Джин А. — Почему мне это кажется таким знакомым?       Звук странный и новый, но когда я произношу его снова, он уже не кажется таким чужим. Дети наблюдают за мной с разной степенью интереса — одни все еще смотрят на меня, другие уже отвлеклись на друг друга. Мисс Шин ободряюще кивает. — Правильно. Очень хорошо! А теперь, ребята, давайте поприветствуем Сон Джин А в нашем классе!       Дети повторяют слова: «Добро пожаловать, Сон Джин А!» Их голоса звучат чисто и пронзительно. Я чувствую себя странно беззащитной и в то же время удивительно цельной. Я никогда раньше не чувствовала себя такой заметной.       Я смотрю себе под ноги, не зная, что делать с таким вниманием. Мисс Шин хлопает в ладоши. — Теперь, когда мы познакомились с нашим новым другом, давайте попрактикуемся произносить наши имена вместе. Пожалуйста, все встаньте и повернитесь лицом к своему соседу. — Ученики разбиваются на пары, продолжая болтать о своих утренних уроках. Мисс Шин демонстрирует это, обращаясь ко мне. — Приятно познакомиться, Сон Джин А, — говорит она с теплой улыбкой. — Я мисс Шин.       Дети следуют ее примеру, переходя от партнера к партнеру и отрабатывая представление друг другу. Я стою неподвижно, наблюдая, как мне протягивают руки и обмениваются любезностями. Затем очередь — мисс Шин поставила меня в пару к девушке с голубой лентой.       Она торжественно протягивает мне руку. — Я Хан Сон-И, — говорит она, слегка кланяясь. Я повторяю этот жест, неловко и неуверенно. — Я… Я Сон Джин А, — справляюсь я. Она улыбается мне, на мгновение беря за руку обеими руками. — Какое красивое имя, — говорит она. Я чувствую, как от похвалы по лицу разливается румянец, и застенчиво улыбаюсь в ответ. Конечно оно будет красивым! Мама и папа постарались!       Утро проходит в потоке новых впечатлений — я впервые сажусь за настоящий письменный стол, в нос ударяет запах цветных карандашей и стружки, когда мне дают бумагу и задание нарисовать фигуры. Поначалу я копирую других детей нерешительно, но вскоре обнаруживаю, что мне нравится просто водить карандашом по странице. Да я прям корейский Ван Гог какой-то!

***

      Во время ланча меня проводят к месту за длинным столом, где я буду, как неудивительно, зажата между двумя другими детьми.       В кафетерии шумно от болтовни и звона посуды. Я наблюдаю, как другие дети с привычной легкостью накладывают рис и гарниры на свои подносы. Девушка в сеточке для волос подает мне порцию, наполняя мою тарелку дымящимся белым рисом и небольшими порциями овощей и кимчи. Это блюдо отличается от простых блюд, которые я ела дома, — вкус более сложный, текстура непривычная.       Я беру ложку, повторяя за остальными, и пробую на вкус. Рис получается липким и горячим, овощи нежными. Это вкусно — лучше, чем я ожидала.       Ем медленно, осторожно, ведь никто есть из моей тарелки не будет, да, Джин Ву?, все еще не уверенная в правильности приготовления, но, кажется, никто не возражает.       Сидящая напротив меня Хан Сон замечает, что я слежу за ней, и улыбается, жестом предлагая мне воспользоваться палочками для еды, если хочу попробовать. Я качаю головой — слишком сложно для сегодняшнего дня, — но она не настаивает.       После обеда я, как и все остальные, помогаю убирать со стола, ставя поднос на полку у кухонного окна.       Во второй половине дня я учусь правильно держать карандаш, водя по печатным иероглифам, пока у меня не начинает приятно болеть рука. Мисс Шин проводит меня по каждому гребку, на мгновение накрывая мою руку своей, чтобы поправить захват. Ее пальцы теплые и гладкие на моей коже.

***

      Я и оглянуться не успела, как учебный день подходит к концу. Мой воспитатель ждет у дверей класса, когда прозвенит последний звонок. Остальные дети с привычной легкостью собирают свои вещи, некоторые уже громко прощаются и спешат присоединиться к своим родителям. Сон-И улыбается мне, надевая туфли у двери. — Ты ведь вернешься завтра, да? — спрашивает она, подходя ближе. Я киваю, а куда я денусь-то, не зная, что еще сказать. — Хорошо! Мы можем поиграть завтра на перемене. — Она слегка машет рукой и исчезает в толпе уходящих учеников.       Мисс Шин опускается перед мной на колени, когда я заканчиваю упаковывать свою новую книжную сумку. — Я рада, что ты присоединилась к нам сегодня, Джин А, — говорит она, и в уголках ее глаз появляются морщинки. — Ты отлично справилась. — От похвалы у меня вспыхивает лицо, но я все равно улыбаюсь. — Спасибо, — тихо произношу я. Никогда я за собой не замечала стеснительности.       Она помогает мне застегнуть лямки рюкзака. — Твоя мама ждет снаружи. Увидимся завтра, хорошо? — Она одаривает меня последней ободряющей улыбкой и выпрямляется. Я выхожу на улицу, где ждет мама, на ее лице маска, чтобы никто не заболел или, не дай бог, не заразился от нашего брата.       Она молча берет меня за руку и ведет по тротуару к дому. Видимо, настолько сильно устала, что даже сил разговаривать у неё не было.       Небо уже темнеет и становится фиолетовым, когда мы идём по улицам. Люди спешат мимо, кутаясь от холода, их лица на мгновение освещаются огнями витрин, прежде чем исчезнуть в сумерках. Я чувствую странную легкость, как будто сбросила слой кожи, о существовании которого и не подозревала. Мои пальцы касаются сумки с книгами, ощущая непривычную тяжесть дошкольных принадлежностей. Завтра я снова увижу Сон-И. Завтра я напишу на доске еще несколько букв. Завтра я снова стану Сон Джин А. От этой мысли мои шаги становятся легче, когда я возвращаюсь домой по вечернему Сеулу. — Я Сон Джин А.