Часть 1

— Где твоя сестра? Вы обещали прийти вместе после служения. — Невысокая смуглая женщина прищурилась, глядя поверх толпы, шедшей мимо по крутой лестнице. Девочка, на вид которой было не больше восьми, нахмурила тёмные бровки и высвободила руку из крепкой хватки матери. — Мне кажется, я знаю, где Кэйла, — сказала она и, бросив уверенное «я быстренько», побежала со всех ног вверх по лестнице из голубоватого камня, ловко лавируя между аллийцами в белых мантиях. Шум разговоров перебивали песенки детей — они хотели скорее призвать огоньки сифеи, и Нирин, заражённая всеобщей радостью и воодушевлением, негромко подхватила этот нестройный хор. Миновав толпу, девочка оказалась на главной площади острова, над которой во всём своём величии возвышалась Аварта — храм богини Эфар. Здесь дома и лавки были украшены белыми цветами, в воздухе летал запах благовоний и фруктов — женщины и мужчины несли их в больших корзинах на своих макушках. Купала Аварты с россыпью необработанных камней мерцали под розоватыми лучами солнца. Когда Нирин вошла на территорию храма, до неё ещё доносился шум голосов, но куда более приглушённый. Девочка перешла на быстрый шаг и, обогнув фонтаны, вошла в сад. Дом её богини был величественен: белые башни уходили высоко в небо, касаясь верхушками куполов облаков, когда те парили низко над землёй. Стены и колонны покрывали лозы дикого винограда, в глубине садов таились пруды. Нирин особенно любила гулять здесь по вечерам, когда тишину разбавляли лишь стрекот насекомых, шаги жриц да ветер, трепавший кроны высоких деревьев.
 Нирин прошла между двух массивных колонн и попала в главный зал, в самом центре которого находилась внушительная статуя женщины, у ног которой были оставлены подношения. Эфар неподвижным взглядом каменного изваяния смотрела прямо на три выточенные в стенах храма руны, записанные столбцом. Они означали созидание, смирение и любовь. Девочка быстро поклонилась статуе и свернула в южное крыло. Она помнила: после службы сестра сказала ей, что не может отыскать свою диадему, и Нирин предположила, что Кэйла могла оставить её у источников, когда купалась.
Однако изумрудный зал, где пар, исходивший от воды, слегка подрагивал и почти касался сандалей Нирин, пустовал.
 — Кэйла? Кэйла, ты здесь? — позвала она, но её голос только оттолкнулся от покрытых мелкими каплями стен и растворился в тёплом летнем воздухе, вылетев через арки. Сердце Нирин стало биться чаще — она боялась не успеть к началу празднества, которое должно было уже вот-вот начаться. Девочка решила, что, если её сестры не окажется в библиотеке, она прекратит поиски и вернётся к матери. Нирин досадовала на то, что не может просто-напросто воспользоваться нужной магией для поиска сестры, потому что ещё не вполне освоила необходимые рунические символы. Когда Нирин проходила вдоль колонн открытого коридора, уже почти достигнув библиотеки, она вдруг услышала чей-то далёкий смех, смешивающийся с густым воздухом и стрекотом цикад. Сомнений не было — смеялась Кэйла. Только она умела смеяться так громко, что звук этот, явно далёкий, легко летал между стен храма и достигал, кажется, даже садов. Уже через несколько минут девочка оказалась в зале, где голос и смех Кэйлы были слышны крайне отчётливо благодаря превосходной акустике. — Прекрати, Этер! Так нечестно, нечестно, а ну прекра… Ай! Нирин юркнула в узкий коридор и, преследуя звук, через минуту наконец достигла цели. Она уже хотела побежать к сестре, но, поняв, что Кэйла не одна, притормозила и прислушалась. Снова раздался смех, а потом чей-то ласковый голос произнёс: — Ты обиделась, малышка Кэй? Ну-ну, не дуйся, я просто хотел тебя рассмешить. — Я ненавижу щекотку, и ты знаешь об этом! Не делай невинное лицо! Нирин спряталась в небольшой проём между колоннами и слегка вытянула голову, чтобы лучше видеть разворачивающуюся перед глазами сцену. Она не горела желанием подглядывать, но прерывать диалог сестры с Этером тоже не хотела. Его она видела не столь хорошо, так как юноша стоял практически спиной. Однако взгляд цеплялся за длинную косу из светло-каштановых волос, высокий рост и широкие плечи. Нирин много раз видела Этера и прекрасно помнила его юное красивое лицо с приятными тонкими чертами. Он нависал над девушкой, выглядящей рядом с ним совсем маленькой и беззащитной. Светлые, отливающие золотом кудри струились по её мантии до самых бёдер. Во влажных охристых глазах искрились любовь и веселье, когда она смотрела на Этера. Нирин затаила дыхание: парень наклонился ещё ближе к Кэйле, мягко коснулся большим пальцем её губ, и девушка медленно прикрыла глаза, чуть наклонив голову набок. — Эй, не играй со мной, — выдохнула она. Кэйла отбросила его руку от своего лица и схватилась за капюшон мантии Этера. Она притянула парня к себе и, прошептав тому что-то прямо в губы, поцеловала. Щёки Нирин вспыхнули, и она попыталась зайти глубже в тень. Девочка уже хотела бежать обратно, на ходу придумывая причину, почему не смогла отыскать сестру, но любопытство перевесило смущение, когда до её ушей вдруг донёсся сбившийся голос юноши: — У меня есть для тебя подарок. Он вытащил из кармана мантии что-то, похожее на украшение с цепочкой. Нирин не могла разглядеть точно из-за расстояния и позы Этера. — Давным-давно я получил его от дедушки перед тем, как тот умер. Он уверил меня, что это очень редкая порода с уникальными свойствами. Называется «слёзы земли». На него не наложены чары, не исходит энергия, однако он способен оттолкнуть от себя любую магию. Невероятно, да? — Этер аккуратно вложил украшение Кэйле в ладонь. — Прошу, прими этот подарок в знак моей любви и привязанности. Повисло молчание, в котором медленно плескались его последние слова. — Какой красивый, — негромко произнесла Кэйла, поднося украшение ближе к лицу, чтобы получше разглядеть. — Спасибо, — добавила она, всматриваясь в рубиновые переливы камешка, размером чуть больше крупной виноградины. Его обрамляли серебряные нити, прикреплённые к почти невидимой цепочке. — Твой дедушка сказал, откуда у него этот камень? — задумчиво спросила Кэйла, застёгивая замочек украшения на шее. — Он сказал, что нашёл его на утёсе покоя. — Там, где?.. — Да, умер Кирион. — Этер кивнул. — Загадочная вещица. Он усмехнулся, касаясь кончиками пальцев украшения на шее девушки. Теперь было видно, что камень имел ромбовидную, более вытянутую к низу форму с мягкими углами. Нирин вздрогнула, почувствовав чужое присутствие позади себя. Обычно жрицы не создавали шума, перемещаясь по храму, но только одна из них ходила так тихо, что ей позавидовали бы даже тени и призраки. Морена стояла на расстоянии нескольких шагов от Нирин и смотрела на неё спокойным изучающим взглядом. Прозрачная кожа её лица была покрыта морщинами, однако за маской старости всё ещё светилась былая красота и стать. Густые белые волосы привычно держала на затылке изящная золотая заколка. Морена кивнула в сторону коридора, немо говоря идти за ней. Нирин последний раз бросила взгляд на сестру и Этера, которые всё ещё говорили о чём-то, поглощённые друг другом, и последовала за своей бабушкой. Когда они были достаточно далеко от влюблённой пары, Нирин решила нарушить тишину. — Я не подглядывала, честное слово, — досадливо пробормотала она и добавила, пытаясь оправдаться: — Я искала Кэйлу, чтобы пойти вместе с ней на праздник. — Я тебе верю, — мягко улыбнувшись, ответила ей женщина. — Думаю, они присоединятся к празднеству позже. Любви ни к чему знать о том, что такое время. Морена свернула в проход, который вёл в небольшую круглую комнату с огромными арочными окнами. Здесь не было ничего, кроме изящного резного кресла и столика с графином холодного чая и стопкой книг, однако из окон открывался потрясающий вид на город. Жрица взяла книгу и села в кресло, жестом приглашая Нирин к себе на колени. Девочка забыла о празднике, сестре, обо всём том, о чём она думала минуту назад, потому что Морена, её бабушка, верховная жрица острова Лирос, позволяла Нирин садиться к ней на колени, когда та была ещё совсем несмышлёной малышкой. Поначалу она не поверила и вытаращилась на бабушку круглыми карими блюдцами, но та лишь улыбнулась тепло и ласково, снова поманив девочку к себе. Нирин устроилась на её коленях, облокотилась о тёплое плечо и прикрыла глаза. От бабушки исходила удивительная, обволакивающая всё существо сила, сравнимая с той, что приходит после долгой молитвы. Они сидели в тишине около минуты, Морена поглаживала тыльную сторону ладони Нирин, пока та слушала ровное дыхание бабушки. Потом Морена открыла знакомую всем детям Лироса книгу, которая представляла собой сборник сказок и легенд, и начала читать отрывок из истории о ядовитом цветке, влюблённом в прекрасную молодую девушку: «Маленькая птичка приземлилась возле цветка и, склонив головку, сказала: — Я помню, здесь росли дивной красоты цветы, пели птицы и часто гуляла хорошенькая юная девушка, но теперь земля пуста и уродлива, и даже сорняк не может из неё прорасти. Один ты здесь цветёшь, что же произошло? — Я пустил свои корни глубоко в почву и отравил всё, что было ей дорого в этом саду, — грустно ответил ядовитый цветок. — Я думал, если другие цветы с их налитыми жизнью бутонами и изящными стеблями прекратят завлекать её своей красотой, она наконец начнёт любоваться мной. — И что же теперь? — поинтересовалась птичка. — Она навещает тебя? Цветок тяжело вздохнул: — О нет, с тех пор, как всё здесь погибло, она больше не появляется. Мне вовсе не одиноко без других цветов, вот только… — Вот только теперь твоя возлюбленная не приходит сюда насладиться дорогой её сердцу красотой, и ты оттого несчастнее, чем был прежде. — Всё верно, я совершенно несчастен, — сказал цветок. — Нет мне без неё радости, и всё, что окружает меня, то же и в сердце моём — лишь тихий, опустевший, мёртвый сад». Морена закрыла книгу и спросила: — О чём эта сказка, Нирин? Девочка ненадолго задумалась, а после ответила: — О том, что, навредив другим, счастья не слепишь? Из больших окон хорошо была видна лестница, по которой аллийцы спускались к побережью. Нирин засмотрелась на шествие и даже не заметила, что бабушка ничего не ответила на её предположение. — Иди к ним, пташка, — ласково сказала Морена, погладив девочку по кудрявой голове. — Талена будет беспокоиться. Девочка кивнула и слезла с бабушкиных колен. — Ты ведь придёшь на праздник, да? — спросила она с надеждой, глядя в прозрачную голубизну глаз бабушки. Та медленно моргнула, говоря немое «да», и Нирин радостно заулыбалась. Жрица взяла её маленькие ручки в свои большие, сухие и тёплые, и сказала твёрдым, серьёзным голосом: — Ты помнишь, что значит твоё имя? — Д-да, — пролепетала Нирин, чувствуя себя неловко под пристальным всезнающим взглядом. — Хорошо. — Морена отпустила руку Нирин и откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Лицо её было спокойно и расслабленно. — Ступай.

***

Праздник тысячи огней был символом начала долгого, знойного лета — оно обещало непременно принести в жизнь Нирин много хороших воспоминаний и новых открытий. В период конца весны на острове расцветала сифея — цветок, который выпускал из своей сердцевины огоньки, когда вечерний воздух начинал остывать. Они, словно зачарованные, отчего-то тянулись к песням. Праздновали по всему острову, но традиционно всё веселье концентрировалось на береговой линии. Жизнь на Лиросе текла размеренно, предсказуемо и весьма беззаботно. Каждый был занят своим делом, конфликты, если и возникали, всегда заканчивались мирно, красивые пейзажи и вкусная, свежая еда неизменно наполняли дух и тело силой и энергией, а прохладные и всегда такие надёжные стены Аварты дарили мир в сердце. Так текли дни, месяцы, и в маленькой голове Нирин твёрдо жило убеждение о том, что всё кругом вечно и нерушимо, что каждый следующий год она будет слышать весёлые, громкие песни её народа, восхваляющие богиню и солнце, танцевать и разламывать руками мякоть сочных фруктов, которыми её угощали. Солнце уже садилось, и небо стало бледно-розовым на горизонте. Призванные блуждающие огоньки медленно плыли по воздуху, и дети, забавы ради, ловили их в ладошки. Нирин взобралась на огромный валун и пыталась дотянуться до большого и самого яркого огонька среди всех, как вдруг услышала голос отца. — Спой ему, и он сам к тебе подлетит, — сказал мужчина, наблюдая за стараниями дочери. Щёки Нирин покраснели, и она прекратила свои попытки. — Не буду я петь, — пробормотала Нирин и спустилась с камня. Отец — среднего роста мужчина с живыми, добрыми глазами — ответил, посмеиваясь: — Ты зря стесняешься, огонёк. — Он протянул Нирин небольшую корзину, наполненную продолговатыми коробочками. — Видишь, вон там стоят наши старшие жрицы? — Нирин прищурилась, проследив за жестом, куда указывал её отец, и увидела у костра знакомые силуэты женщин. — Мама несколько дней делала эти благовония специально для них. Иди-ка вручи им подарок от нашей семьи. Нирин кивнула и взяла корзинку. Пока она шла по узкой каменной дорожке, выложенной на песке, выискивала глазами бабушку, но в толпе её видно не было. Подойдя к ближе жрицам, Нирин услышала голос одной из них: — Боюсь, наше бездействие оправдано, Рэйка. Сейчас мы не в силах повлиять на… Девочка встретилась глазами с Мэй — следующей по старшинству жрицей после бабушки. — Нирин. — Мэй сделала пару шагов по направлению к ней, и остальные женщины обернулись, затихнув. Их было всего шесть, и все они одним своим видом внушали трепет и почтение. Мэй, по мнению Нирин, была самой красивой женщиной на острове, и её она порой боялась не меньше, чем саму Морену. Практически все аллийки на Лиросе имели смуглый или оливковый оттенок кожи, невысокий рост, чёрные или каштановые волосы. Мэй же была высокой, утончённой и бледной. Вдобавок она обладала короткими рыжими кудрями с белоснежной прядью у лба, которая ещё больше подчёркивала её отличие от остальных. Глаза у жрицы были узкие, зелёные и всегда несколько встревоженные. Нирин низко поклонилась и протянула женщинам корзинку: — Старшие служительницы, примите этот подарок от моей семьи в честь праздника и в знак большой признательности. — О, как это приятно, милая. — Селес — самая молодая из старших жриц — протянула руку к корзинке и осмотрела её содержимое. — Благодарим тебя и твою семью за это подношение, — сказала Элан с мягкой улыбкой. — Ваше внимание очень ценно. Нирин краем глаза заметила подошедшего к ним мальчика и обернулась. Эйсель — единственный ребёнок Мэй и, по скромному мнению Нирин, самое несносное и невыносимое существо на свете — подошёл к матери и шепнул той что-то на ухо, искоса поглядывая на Нирин. Та настороженно прищурилась, ожидая от мальчишки какой-нибудь очередной глупой выходки. — Я скоро вернусь, — сказала Мэй и последовала за Эйселем. Вид у неё был удивлённый, но глаза привычно загорелись нежностью при виде сына. — Как быстро вы выросли, Нирин… — вздохнула маленькая круглолицая Тилла. — Только вчера были совсем крошки! — Вот-вот, меня Кэйла только недавно за подол дёргала, а теперь смотрите-ка, как пляшет! После слов Ирен — самой старшей по возрасту из шести жриц — все посмотрели туда, куда был устремлён её восторженный взгляд. На небольшом песчаном возвышении, созданном чьей-то умелой магией, Кэйла исполняла танец под стройный ритм песни собравшихся вокруг, синхронных хлопков и музыки. Она танцевала, словно лёгкий ветерок, на одних носочках, почти не касаясь голыми ступнями песка. Копна волос разлеталась в разные стороны, и девушка смеялась, изящно кружась в одном лёгком белом платье. — Ну невеста, правда? — гордо произнесла Тилла, любуясь Кэйлой. — Хоть сегодня церемонию проводи… — Этер счастливчик, — кивнула Элан, улыбаясь. — А ты, огонёк, за кого пойдёшь? — шутливо спросила Селес, вновь обращаясь к Нирин. Девочка вспыхнула и оторвала заворожённый взгляд от сестры: — Я… Я не… — За Эйселя пойдёт, как чувствую! — перебила её лепет Ирен, легонько потрепав Нирин по макушке. — Не знаю, не знаю, разве Мэй кому-нибудь отдаст своё сокровище? — рассмеялась Рэйка, и остальные жрицы подхватили её негромкий смех. Нирин была так смущена и полна негодования от их предположения, что просто не знала, что сказать, чтобы не усугубить ситуацию. — Я никогда не выйду замуж! — выпалила она возмущённо, на одном дыхании. — Я буду верховной жрицей, как бабушка! Она знала, что говорила глупость. Уже несколько поколений верховными жрицами становились женщины из её семьи, однако самой Нирин это совершенно ничего не гарантировало, так как потенциал её магии ещё не был понятен, да и статуса она никакого не имела в силу своего возраста, тогда как Кэйла считалась по праву сильнейшей из младших жриц на острове. А это делало её идеальной преемницей Морены. Однако реакция жриц на необдуманные слова Нирин была совсем иной, чем та представляла. — Думаю, так и будет, огонёк, — мягко, но уверенно сказала Селес. — Но ты ведь помнишь, что Морена была замужем и родила твоего отца? — Пусть Кэйла рожает, — буркнула Нирин, но эти слова потонули в громких аплодисментах, возвещающих о конце танца её сестры. — Кажется, сейчас начнётся время ритуалов, — сказала Элан, оглядываясь вокруг и наблюдая за аллийцами, сбивающимися в небольшие группы. — Иди к своим, Нирин. — Тилла легонько коснулась плеча девочки. Нирин улыбнулась старшим жрицам на прощание и побежала к своей семье. Отец, мать и Кэйла уже собрались вокруг маленького костра. Талена держала в руках небольшую резную деревянную коробку. — Нирин, вот ты где. — Кэйла опустилась на песок возле родителей и поманила рукой сестру. Нирин села рядом с отцом, подогнув под себя ноги, чтобы принять традиционную молитвенную позу. — Будем вспоминать ушедших? — с интересом спросила она, разглядывая знакомую коробочку в руках матери, которая обычно всегда стояла на камине в их доме. Талена кивнула, подтверждая её догадку. Некоторые семьи так же сидели вокруг своих костров и тихо разговаривали. Гул стал заметно тише. — Мы собрались здесь сегодня, в праздник Тысячи огней, чтобы вспомнить тех, кто покинул наш мир, но не покинул наши сердца, — начала Талена, открывая коробку и доставая из неё маленькие, искусно сделанные фигурки из дерева и камня. Фигурка олицетворяла кого-то из предков семьи, тех, кто когда-то был частью их рода и чьи духи, по поверьям, продолжали вести каждого из них. Талена взяла первую фигурку и поставила её у огня, затем начертила в воздухе руну, которую традиционно использовали для молитв и ритуалов. Её Нирин выучила самой первой. Руна, как ей и полагалось, загорелась неярким золотистым светом. Голос матери мешался с шёпотом волн, перекатывающихся по песку: — Я приношу благодарность любви твоей, вере твоей и благим поступкам твоим. Благослови меня и близких моих своей мудростью и силой. Да будет покой духу твоему в царстве Эфар. Огонь задрожал от энергии летавшей в воздухе магии. Талена сняла руну и передала коробочку Кэйле. Та проделала то же самое, что и мать. Коробочку передавали до тех пор, пока в ней не осталось фигурок. Когда последняя была поставлена у огня, все члены семьи взялись за руки, сформировав крепкое кольцо. Они закрыли глаза и просто сидели так, слушая чужие голоса, шум моря и потрескивание огня. Солёный воздух щекотал Нирин ноздри, она поглаживала нежную кожу руки сестры и крепко сжимала большую, надёжную руку отца. Её сердце билось медленно-медленно, и на душе было так мирно, что невольно хотелось смеяться. Где-то рядом раздались игривые звуки флейты и лиры, и Кэйла, высвободив руки, перегнулась через Нирин к отцу и прошептала ему что-то на ухо. У Тэона от улыбки в уголках глаз появились морщинки, мужчина поднялся и подошёл к Талене. — Потанцуй со мной, — сказал он, словно юный мальчишка, и манерно протянул женщине руку. — Тэон… — Она чуть смущённо заправила кудрявый локон за ухо, но всё-таки вложила руку в ладонь мужа и поднялась. Нирин наблюдала, как её родители, подойдя ближе к кромке воды, начали медленно танцевать, влюблённо глядя друг другу в глаза. Уже через несколько минут к ним присоединилась ещё одна пара, а потом ещё… Солнце скрылось за горизонтом, и лишь костры да огни сифеи, плывшие по воздуху, освещали пляж. Загорались звёзды. — Пошли, огонёк. — Кэйла взяла сестру за руку и потащила к воде, где с каждой минутой всё больше аллийцев присоединялось к чувственному танцу. — Снимай сандали. Нирин сбросила обувь, они с сестрой ступили на мокрый песок, и ног коснулись прохладные волны. Подаренное Этером украшение покоилось на груди девушки, притягивая взгляд, и теперь Нирин могла как следует его рассмотреть: камень имел треугольное углубление в центре, красиво подчёркнутое серебристым обрамлением. Его выраженные грани влажно и подвижно мерцали в рябящем свете окружения. Кэйла взяла сестру за руки и повела в простом, но быстром танце. — Вот так, да… У тебя хорошо получается! Девушка сделала шаг в сторону, позволяя Нирин немного отдалиться. Затем, плавно подняв её руку, начала вращать ту вокруг своей оси. — Ай! — Нирин резко подняла ногу, подпрыгнула на второй, пытаясь удержать равновесие, но из-за вращения ей не удалось этого сделать, и она упала на песок, прямо в подкатившую в это время волну. — Ты чего? — Кэйла рассмеялась и протянула сестре руку. — В ногах запуталась? — Нет, я… — Нирин вгляделась в то место, где что-то острое неожиданно больно впилось прямо ей в пятку. Из песка торчало нечто, напоминающее ракушку. Нирин села на корточки и начала раскапывать её. — Тут ракушка, я на неё наступила. Ого, какая красивая, смотри! Девочка выкопала находку и, выпрямившись, показала сестре. Та ладонью поймала пролетавший близко огонёк и поднесла к ладошке Нирин. Это была небольшая, розово-белая, отливающая перламутром ракушка спиральной формы. — Ничего себе, какая прелесть! Ой, смотри! — Кэйла ткнула пальцем на небольшое отверстие. — Ты знаешь, мама мне в детстве говорила, что ракушки с такой дырочкой — это потерянные украшения русалок. — Ну, скажи ещё, что мне в море теперь нельзя купаться, а то русалка захочет обратно её забрать. — Нирин усмехнулась и, сжав ладонь, спрятала ракушку в карман намокшей мантии. — Пойду искать бабушку. — Ей подаришь? — поинтересовалась Кэйла. — Ага. Ты её случайно не видела? — Нет, не видела. Девушка подошла к Нирин и заключила её лицо в ладони. Она оставила на кончике носа девочки мягкий поцелуй и прижалась прохладной щекой к её лбу на пару мгновений. От Кэйлы сладко пахло мёдом и лавандой. — Я пойду к Этеру, а ты разыщи бабушку, ладно? Я хотела с ней поговорить насчёт одной вещицы. — Ладно, — одними губами ответила Нирин. — Не теряйся только. Нирин кивнула и, слегка потянув за край мантии, расправила её, чтобы она не прилипала к телу. Девочка направилась в самую гущу шумной толпы, оглядываясь по сторонам, пытаясь высмотреть силуэт Морены. Праздник был в самом разгаре: аллийцы танцевали, музыканты играли на всевозможных инструментах, и вокруг рассыпались разноцветные искры маленьких фейерверков. Наконец, Нирин заметила лестницу, ведущую наверх, к которой поспешила подойти. Чем выше она поднималась, тем больше открывался перед ней вид на пляж и море. Через некоторое время девочка остановилась, чтобы перевести дух, и попыталась высмотреть бабушку. Отсюда она могла лучше видеть происходящее внизу, однако снова не смогла выцепить нужную белоснежную макушку. Нирин перевела взгляд на море: вода отражала сизое небо и свет огней. Девочка вздохнула и достала ракушку из кармана. Она ощущала странное чувство, глядя на неё. Чувство, похожее то ли на грусть, то ли на трепет. Оно не обволакивало, было совсем неуловимым, несуществующим почти. Но Нирин вздрогнула всем телом, нахмурилась, подумав: «Предчувствие?» Она тряхнула головой и уже хотела убрать ракушку обратно в карман, но неожиданно чья-то рука выхватила её прямо у Нирин из-под носа. — Эйсель! — крикнула она, пытаясь выхватить украденное из ловких рук мальчишки, но тот был выше на голову и просто поднял руку, отступая назад. — Ой-ой, какая красивая! Люблю красивые вещицы, подаришь мне, огонёк? — Эйс рассмеялся и рванул с места вверх по лестнице, крикнув через плечо: — Отдам, если поймаешь! Нирин побежала за ним, чуть не плача. Она так сильно хотела подарить эту ракушку Морене, что теперь, потеряв её, почувствовала в сердце горячий, заставляющий бежать быстрее гнев. Однако Эйс был на два года её старше, бегал шустрее, да ещё и мастерски лавировал между аллийцами, теряясь в толпе, словно был рождён для роли воришки. Крепкие, но короткие ножки Нирин не прибавляли ей скорости, и вскоре девочка просто сдалась, окончательно потеряв из виду Эйселя. Она остановилась, повертела головой, спутывая непослушные кудри. В конце концов громко и яростно прорычала, кусая от обиды щёки: — Ненавижу! Это было сказано тихо, сквозь зубы и сдерживаемые слёзы. Спустя мгновение сбоку послышалось довольное: — Кого ненавидишь, огонёк? Эйсель сидел справа от Нирин на перилах лестницы и смотрел на неё со смешинками в зелёных, как у его матери, глазах, вздёрнув подбородок. Чёрные волнистые волосы с белоснежной прядью были убраны в растрёпанный хвост на затылке, на белой мантии чьей-то умелой рукой вышиты тонкими золотыми нитями изящные узоры. В его образе Нирин выводило абсолютно всё, но в особенности — ракушка, дразняще поблёскивающая между средним и указательным пальцами мальчишки. — Отдай. — Девочка подошла к нему медленно, смотря исподлобья. — Отдай, или я… — Или ты… что? — Эйс усмехнулся, подбросив в воздух ракушку и ловко поймав её. Он лёгким движением перекинул ноги на другую сторону перил и спрыгнул на молодую траву. — Усложним правила. Эйсель снова побежал, и Нирин, ведомая желанием во что бы то ни стало вернуть вещицу обратно, тоже перелезла через перила и побежала за ним. Она, кажется, совершенно потеряла счёт времени и позабыла просьбу сестры не теряться, потому что вдруг обнаружила, что в погоне за вором оказалась в совсем незнакомом ей месте. По левую сторону виднелись огни города, по другую — только скалистая местность с почти неясными тропами, где было не видать ни одного аллийца. Ни одного, кроме Эйса, который наконец остановился, так как тоже выдохся. Вокруг летало множество огоньков Сифеи, и потому различить мальчишку среди довольно высокой растительности не составляло труда. Воздух так насыщено пах цветами, что у девочки закружилась голова. — Ты просто… — Нирин подошла к Эйселю ближе и постаралась вложить в свой взгляд все переполнявшие её чувства. Она хотела высказать всё своё негодование, однако от усталости подгибались ноги, и на ум не приходило достаточно колких оскорблений, поэтому девочка просто сказала: — Отдай мне мою ракушку, Эйс. И пойдём обратно, нам нельзя здесь находиться. — Какие мы правильные. — Он прищурился, но украденное отдавать не спешил. — Знаешь, а я вот решил, что… Из-за огромного валуна позади Эйселя послышался странный звук, напоминавший то ли урчание, то ли рокот. Он не был громким, однако дети застыли, тупо уставившись друг на друга с распахнутыми глазами. — Ты это тоже слышала? — очень тихо спросил Эйс и медленно обернулся. — Это за камнем. — Нирин напрягла каждую клеточку тела, но пошевелиться не смела. — Зверь какой-то, наверное. Эйс вскинул перед собой руку, готовый защищаться магией. Звук послышался снова, и из-за валуна показалось огромное крыло, покрытое перьями. Нирин пискнула и, отмерев, спряталась Эйсу за спину. Тот стоял совершенно неподвижно, только дыхание его звучало неровно. После крыла начала выглядывать крупная голова с клювом, длинная шея, птичьи лапы, и, наконец, существо вышло из своего укрытия полностью. Голова его имела черты орла и рептилии, в глубине глазных впадин горели жёлтые глаза с узкими зрачками. Вокруг головы располагался густой оперённый воротник, перетекающий в длинную шею. Тело существа имело плавные, кошачьи формы, лапы были небольшие, когтистые. Хвост с длинными перьями на конце медленно подрагивал в траве. — Это же Силин, — благоговейно прошептала Нирин и неспешно вышла из-за спины Эйса. Зверь не проявлял признаков агрессии, только настороженно глядел на детей умным взглядом и утробно урчал — Я вижу, что это Силин, — севшим голосом ответил Эйсель. — Это не значит, что он не захочет нас сожрать. Нирин сделала глубокий вдох и шагнула по направлению к зверю. — Что ты… — Эйс хотел дёрнуть её за плечо назад, но девочка отбросила его руку. — Силины очень умные. И совсем не злые, — сказала она ласково, проводя взглядом по сероватому оперению существа. — Бабушка много мне о них рассказывала. Раньше они жили и на Лиросе, но… — Так доверяешь словам своей бабушки? — почти истерично фыркнул Эйс и сделал пару шагов назад. — Конечно, — твёрдо ответила Нирин. — Учти, я не буду тебя спаса… Великая Эфар, ты что, хочешь его погладить? Нирин почти вплотную подошла к Силину и медленно протянула руку к его шее. Зверь повернул голову и легонько толкнул носом плечо девочки. Она слышала его глубокое ритмичное дыхание и почти дрожала от восторга, смешанного со страхом. Пальцы коснулись гладких перьев, и Нирин обернулась через плечо к Эйсу: — Смотри, он не пытается меня слопать, — сказала она и нежно начала поглаживать твёрдую шею. — Иди, погладь тоже. Эйсель стоял с широко распахнутыми глазами, в которых уже не было страха, только одно восхищение. Его щёки побагровели, ресницы задрожали, мурашки побежали по позвоночнику. — Откажусь, пожалуй. — Он отвернулся от Нирин, мило что-то бормочащей огромному зверю, и прошептал одними губами: — Ну надо же… Эйс хотел было уже тащить её обратно силой, так как стало понятно, что от Силина она не отлепится, однако внезапно ему в голову пришла одна нехорошая догадка. Мальчик нахмурился. — На Лирос прилетел Силин… — пробормотал он, размышляя. — Что? — Нирин снова повернулась к нему, не расслышав. — Не мог он сюда прилететь, — выдал Эйс и, наткнувшись на полный непонимания взгляд напротив, спросил удивлённо: — Ты не знаешь? — Не знаю что? — Нирин отошла от Силина, чтобы он своей шеей не закрывал лицо Эйса. — Остров окружён защитным куполом. Даже мошка не смогла бы его преодолеть, не то что Силин. — Эйсель поднял голову, будто хотел разглядеть что-то в чёрном небе. — Неужели они его сняли? Всё это странно. — О чём ты говоришь? Какой ещё купол? Объясни нормально! — Нирин снова начала злиться. Силин, видимо, поняв, что дети больше не проявляют к нему интереса, развернулся и куда-то побрёл. — Они тебе не рассказали, потому что ты ещё мелкая, — фыркнул Эйс, вернулся к ней, взял за руку и потащил по направлению к мерцавшим огням города. — Пойдём обратно, у меня плохое предчувствие. — Ты говоришь чепуху, — раздражённо выплюнула Нирин, но шла за ним покорно, чувствуя в словах Эйселя тень какой-то странной, пугающей истины. — Просто испугался Силина, вот и… — Лирос неприступен, потому что люди с материка… Он всё всматривался в небо в попытках что-то увидеть. И, по всей видимости, ему это удалось. Эйс оборвал своё предложение, резко остановился, вглядываясь в линию горизонта над морем. — Люди с материка? — переспросила Нирин. — Люди с материка, — как-то пусто, зябко ответил мальчик. Нирин проследила за его взглядом и увидела виднеющуюся на горизонте огненную линию, дробящуюся, неспокойную. Она состояла, кажется, из множества мелькающих точек и с каждой секундой становилась всё отчётливее. — Бежим, надо всех предупредить! Эйс выпустил руку Нирин и рванул с места. Он побежал раза в два быстрее, чем ранее, с застывшей на лице маской панического страха. — Подожди! Нирин снова помчалась вслед за ним, сбитая с толку, напуганная. Она понимала только, что произошло что-то плохое и об этом срочно следует доложить бабушке. Но девочка не знала, где искать Морену, и потому решила бежать к старшим жрицам. «Люди с материка, люди с материка…» — вертелось у неё в голове, но она не имела ни малейшего понятия ни о каких людях и ни о каком материке. Для неё всю жизнь существовали только Лирос и аллийцы. Горящая линия в небе всё приближалась, становилась шире и длиннее. В ней было так много пугающего, неизбежного, что Нирин бежала изо всех сил, от напряжения не чувствуя ничего, только дико колотящееся сердце. Она подумала, что умрёт, если не переведёт дух, но не могла остановиться — ледяной ужас просто не позволял. Когда они достигли города, народ уже заметил странные огни на горизонте и тревожно в них вглядывался. Праздничный шум стих, остались лишь неуверенный шёпот и суета, будто минуту назад объявили о чьей-то кончине и никто не знал, как реагировать. — Это люди, люди с материка! — Эйс бежал по лестнице между белых мантий и кричал, расталкивая всех на своём пути. Нирин сильно отстала. Она не кричала — дыхания не хватало, — лишь надеялась, что всё это неудачная шутка, и взрослые на самом деле не начинают бежать в панике куда не попадя после слов Эйселя, и всё это ей просто кажется. Ноги Нирин подгибались, и мир перед глазами начинал плыть. Но внутренняя сила, та, что жила где-то возле сердца, заставляла волшебным образом двигаться дальше, вниз, к береговой линии. Перенапряжённые лёгкие бешено искали воздух, грудную клетку будто сдавливало невидимыми тисками. Паника постепенно охватывала толпу, и девочка чувствовала, как страх передаётся от одного к другому, словно зараза. Её глаза отчаянно искали знакомые лица — мать, Кэйлу, кого-то из старших жриц, кто мог бы объяснить ей, что происходит. Наконец, спустившись, возле кромки воды она заметила отца, который разговаривал с Элан и Тиллой. Даже на расстоянии было понятно, что разговор был напряжённым. Нирин набралась последних сил и устремилась в их сторону, пробиваясь сквозь толпу. — Папа! — хрипло закричала она, махая руками, чтобы привлечь внимание. Тэон повернулся и побледнел, увидев дочь. — Нирин! — Отец бросился навстречу и заключил её в объятия. — Нирин, милая, ты где была? Мама с Кэйлой пошли тебя искать! — Папочка, что происходит? Эйс сказал что-то про людей, и про купол, и мы побежали… — Нирин судорожно выдыхала слова, прислонившись к груди отца. — Тише, тише… — Тэон отодвинул от себя дочь, глядя ей в глаза. — Не бойся, милая, всё хорошо. Я с тобой. Сейчас нам нужно найти маму и твою сестру. Нирин повернула голову к жрицам, которые встали лицом к воде и начали быстро выводить в воздухе сложные руны. — Х-хорошо. Тэон выпрямился и начертил нужную руну. Из воздуха сразу появилась мерцающая серебряная нить, которая должна была привести их прямо к Талене и Кэйле. Нирин и её отец поспешили следом за ней. Аллийцы вокруг них метались, словно птицы в бурю, не зная, куда направиться и что делать. Однако Нирин чувствовала себя чуть спокойнее рядом с отцом, чьи сильные руки придали ей смелости. Звон колоколов разорвал воздух тревожной вибрацией, добавляя срочности их шагам. Ни разу в жизни Нирин не доводилось слышать этого ужасающего звука, возвещающего об опасности. Она старалась вытеснить страшные образы из головы и сосредоточилась на источающей мягкий свет нити перед ними. Через несколько минут они достигли большой нарядной беседки, где и увидели Талену с Кэйлой, руку которой держал Этер. Талена стояла прямо, лицо её было напряжённым. — Мама! Кэйла! — закричала Нирин и бросилась к ним почти на исходе своих сил. — Нирин! — Мать подбежала к дочери и обняла её дрожащими руками, затем посмотрела на Тэона. — Ты в порядке? — Да, вам срочно нужно… — Там корабли, — безжизненным голосом констатировала Кэйла, вглядываясь в горизонт. — Целая куча. — Этер, — Тэон положил руку на плечо парня и серьёзно, вкрадчиво сказал, — отведи девочек в Аварту, там сейчас много аллийцев, вместе вам будет легче защититься. Мы с Таленой попытаемся помочь наложить защиту на остров. — Я младшая жрица, я останусь здесь! — закричала Кэйла, и из глаз её брызнули слёзы. — Я не оставлю вас, папа! Нирин, словно загипнотизированная, следила за всё ближе подлетающими точками на небе. Сейчас уже стало понятно, что их огромное множество и, по всей видимости, это всадники на Силинах. — Ты не знаешь нужных рун! — рявкнул Тэон и зло посмотрел на Этера: — Уводи их, сейчас же! Этер кивнул, крепче сжал руку Кэйлы и потянул её за собой. — Идём, — сказал он твёрдо, но в его голосе звенело отчаяние. Уходя, Нирин успела заметить, как Талена прижалась на мгновение к плечу Тэона. Лицо матери было мокрым от слёз. — Мы должны поспешить, — прошептал Этер, поминутно оглядываясь по сторонам. — Не успеем, — мотнула головой Кэйла. — Нужно бежать. — Я не могу бежать! — надрывно крикнула Нирин. Она отставала от сестры и Этера на несколько шагов. — У меня ноги дрожат, бегите без меня! Всё та же крутая лестница возникла перед девочкой, и рыдания комом встали поперёк горла. — Ни за что! — Кэйла развернулась и схватила сестру за руку. — Мы спрячемся в ближайшем доме и будем защищаться. — Нет, нет, бегите в Аварту, там наверняка бабушка, она вас защитит! Из глаз Нирин брызнули слёзы, дышать стало ещё тяжелее. Этер быстро подошёл к ней и подставил спину. — Ну, быстрее, — скомандовал он, и девочка, в каком-то тупом отрицании мотая головой, забралась на него. — Бежим в Карфин. Через минуту небо заполнилось летящими низко над землёй всадниками, начали слышаться крики и громкие взрывы. Защитные барьеры дрожали под натиском чужой магии — стремительной, тёмной и неумолимой. Поднялся необычайно сильный ветер, закручивающий огненные воронки, сносящие всё на своём пути. Нирин, Кэйла и Этер сумели добраться до улиц Карфина, где царил полный хаос, однако в городе были здания, за которыми можно было спрятаться. Они побежали к ряду домов, украшенных белыми цветами будто в насмешку, но внезапно путь им перегородили два опустившихся на землю крупных Силина в странном, сковывающем их головы обмундировании. Всадники спешились, и глаза Нирин распахнулись, полные ужаса и изумления: это были аллийцы. Чуть выше бровей, в центре лба виднелся небольшой изящный знак, означающий принадлежность к её народу. Взгляд их был жесток и полон решимости. Позади послышался грохот, и Нирин обернулась: с другой стороны улицы приземлился ещё один Силин. Теперь они были окружены. В западне. Не успели укрыться. — Будем сражаться, Этер! — отчаянно крикнула Кэйла. — Давай, спина к спине, укроем Нирин! Бой разгорелся молниеносно. Вопли разрывали тишину, когда захватчики безжалостно начали применять тяжёлую, разящую магию. Она пахла гарью и мерзкой сладостью. Тёмные руны. Никто на Лиросе никогда не применял тёмные руны — по многим причинам это являлось строжайшим запретом. Более того, жители острова не являлись воинами и никогда не бывали в бою. Шансы казались просто смешными. Кэйла и Этер закрыли Нирин своими телами с обеих сторон и яростно чертили в воздухе руны защиты, бормоча что-то под нос. Какой слабой она себя чувствовала. Какой до тошноты уязвимой. Аллийцы, с которыми она разговаривала ещё вчера, прогуливаясь по красивым улочкам, теперь падали замертво у неё на глазах. Белые их мантии окрашивались в багровый, взгляд потухал. «Почему… Почему?..» — вот то единственное, что, вторя бешено колотящемуся сердцу, стучало у неё в голове. Разрушающая магия летела со всех сторон, даже с воздуха. Весь остров полыхал, охваченный пожарами, вызванными огненными вихрями. Старания Кэйлы и Этера были тщетны. Магия одного всадника прорвала барьер и ударила Кэйлу прямо в живот. Девушку отбросило в сторону. С такой силой, что, когда её тело коснулось земли, Нирин услышала хруст. — Кэйла! — заорала она, бросилась к сестре и накрыла её тело своим. Из уголка рта Кэйлы текла тонкая струйка крови. — Бе-ги, — одними губами прошептала девушка и потянулась к девочке, по на полпути её лицо исказилось гримасой боли, и рука безвольно упала на грудь. Нирин обернулась и увидела, что Этер отчаянно, остервенело отражал атаки всадника, защищая её и сестру. — Ты должна встать, пожалуйста, я умоляю тебя, вставай! Нирин потянула Кэйлу за плечи, но ту словно парализовало. Мантия Нирин окрасилась в багряно-красный из-за глубокой раны на животе сестры. Маленькая, изящная ручка Кэйлы в спазме сжала камень, лежащий на её груди — цепочка была порвана. Тело девушки обмякло, ресницы дрогнули, взгляд остановился на лице Нирин и потух, сделав охристые глаза стеклянными. Сердце Нирин замерло, позвоночник покрылся холодным потом. Она не могла пошевелиться, лишь тупо глядела на красивое, безжизненное лицо своей сестры. Глухой, мучительный стон позади заставил её медленно повернуть голову. Этер рухнул на землю, сражённый тёмным проклятием, которое обвило его туловище, проникая под кожу. Он оставался в сознании считаные секунды, дрожа от боли, а потом его тело тоже обмякло, перестав подавать признаки жизни. У Нирин не осталось мыслей в голове, все чувства замерли, онемели, на смену истерике пришло ощущение полной нереальности происходящего, и это позволило ей собраться. Она схватила камень с груди Кэйлы и побежала со всех ног к останкам развалившегося от взрыва дома. У обрушившейся стены ноги её подкосились, и Нирин больно упала прямо на руины дома. Камень выскользнул из вспотевшей ладони и завалился в щель между двумя крупными обломками. Силы покидали её. Теперь хотелось только закрыть глаза и больше никогда не просыпаться. — Прости меня, — прошептала Нирин, бессмысленно глядя на узор треснувшей плитки, и веки её начали медленно закрываться. «Это сон. Просто плохой сон», — подумала она вяло, медленно погружаясь в небытие. Чья-то сильная рука взялась за капюшон её мантии и с силой потянула наверх. Девочка даже не закричала. Только обрадовалась, что наконец-то всё закончится. Кто-то развернул её к себе лицом, и Нирин увидела перед собой аллийца, убившего Кэйлу. — Зачем? — только и сорвалось с её сухих от соли губ. Мужчина что-то прошептал, взмахнув пару раз пальцами перед её лицом, и мир вокруг Нирин исчез, поглощённый густой темнотой.