Часть 2

9 лет спустя Полуденное солнце слепило глаза после полумрака кареты, платье сидело страшно неудобно, к тому же ткань кололась, и всё тело болело после долгого путешествия в сидячем положении. Однако волосы в кои-то веки были красиво уложены в объёмные гладкие волны, и Нирин сочла, что лучше утешать себя этим фактом, чем концентрироваться на неприятных ощущениях. В последние годы это стало её любимой игрой: отбрасывать мысленно всё, что причиняет дискомфорт, и выискивать в руинах жизни что-то положительное. Иногда помогало. — Это потрясающе! — Хелена неистово вертела головой с распахнутыми в восторге глазами. — Вы видите эти башенки, вон там? Очаровательно, правда? Святой боже, я не вер… — Потише, Хелена! — шикнула на неё сухая высокая женщина в чёрном плаще — госпожа Бин. — Помни, где находишься. Девушка покорно понизила голос, но не перестала активно переговариваться с подругами. Нирин отошла от кареты на несколько шагов, борясь с желанием заткнуть уши. Размяв руки и шею, она всё-таки удостоила долгим и тяжёлым взглядом замок. Лицо девушки скривилось, как будто стены Эльдора были сделаны по меньшей мере из кусков зловонной тины, а не из камня благородного цвета слоновой кости. Башенки с флажками на вершинах были действительно очаровательны, и бордовые листья массивных клёнов делали пейзаж приятным глазу, но Нирин всё равно тошнило. И кожа вокруг ногтей снова была разодрана до крови, хотя взгляд оставался холодным и, как всегда, немного надменным, полным равнодушия к происходящему вокруг. — Ваше прибытие отмечено. Надеюсь, дорога была не слишком выматывающей. — До ушей девушки донёсся чопорный мужской голос. Тучный человек в тёмно-красном плаще стоял возле компании, с которой она прибыла. Нирин пришлось снова подойти ближе. — О, не беспокойтесь, лорд Энрик, мы добрались с комфортом, — неестественно улыбнулась Бин, сложив руки за спиной. Она всегда так делала, когда говорила неправду. — Рад слышать. Идите за мной, я провожу вас во внутренний двор. — Мужчина кивнул на большие матово-чёрные ворота с лепниной и развернулся. Хелена продолжала болтать, пока маленькая процессия из шести человек, не считая госпожу Бин и Энрика, шла к назначенному месту. Нирин горько завидовала их беззаботным улыбкам и жадно впитывающим красоту глазам. На её душе лежали неподъемные валуны, загораживающие любые искры даже банального любопытства. После недлинной речи лорда Энрика о великих возможностях теперь перед ними открытых, Нирин забрал целитель-аллийец по имени Герхем — он был стар, низок, но держался прямо. Над глазами его нависали тяжёлые веки, волосы и борода были чёрные, с густой проседью. Энрик представил его, как мастера лечебных искусств. — Куда мы идём? — первой нарушила тишину Нирин, когда поняла, что старик не собирался с ней разговаривать. — В Терновую Башню, — просто ответил Герхем. — Отлично, и зачем мы туда идём? — Девушка зло зыркнула на на него, приложив тыльную стороны ладони к вспотевшей шее. От душного платья не спасал даже прохладный ветерок. — Вы будете жить и работать в её стенах, как остальные целители, — ровным голосом пояснил Герхем. Он повернулся к Нирин и окинул её каким-то странным взглядом. — Кажется, вы не слишком довольны своим новым положением. — Умираю от счастья, — мрачно пробормотала под нос девушка, но старик явно услышал. Нирин силой приподняла кончики губ и беззаботно сказала: — Глупости, это всё платье. Ужасная ткань. — В вашей комнате будет удобная одежда. — В голосе Герхема проскользнуло что-то вроде сочувствия, но, вполне возможно, ей просто послышалось. Они продолжали идти по главной улице королевского двора, — осень расписывала его в яркие оттенки багрянца, золота и янтаря. Листья медленно падали, осыпая старинные брусчатые мостовые. За углом показались массивные ворота, покрытые металлическими листьями и шипами терновника, отблескивающими на солнце. Одновременно изящная и зловещая Терновая Башня высоко возвышалась над ними. — Так… вдохновляюще, — с сарказмом произнесла Нирин и хмыкнула, разглядывая тёмный, не очень приглядный камень, из которого были сделаны стены. — Это точно не усыпальница? — Усыпальница в другой стороне, — сухо ответил Герхем, пройдя за ворота, одна сторона которых была открыта. Вокруг башни действительно сумбурно рос терновник, что не придавало зданию лишнего очарования, зато хотя бы оправдывало название. За главными дверьми Нирин встретил запах влажной земли и старых книг. Внутри башни полукругом было выстроено множество открытых дверей, за которыми ходили люди и кипела работа. У стены находилась извилистая лестница, ведущая вверх по спирали. — Ступайте в восточное крыло и поднимитесь на второй этаж. Ваша комната в конце коридора, — сказал Герхем, указывая на арочный проход справа. — Переоденьтесь и возвращайтесь, я буду здесь. — Он ткнул на центральную дверь, которая была закрыта, и добавил: — Дам вам необходимые инструкции и покажу, как тут всё устроено. Работать начнёте завтра. Нирин кивнула, ощущая неприятное волнение внутри. Она прошла в восточное крыло и, поднявшись наверх, оказалась в длинном узком коридоре с витражными окнами с одной стороны и дубовыми дверьми с другой. Комната оказалась крохотной, больше похожей на каморку, но весьма уютной. В тусклом свете, который пробивался сквозь тонкий, голубоватый кусок ткани, плясала пыль. Было тихо. Так тихо, что Нирин слышала стук своего сердца. Она смогла. Добилась своего. У неё не было вещей. Вообще ничего — пустые руки, — и на маленький столик у кровати нечего было поставить, разве что своё разбитое сердце. Нирин закрыла дверь, упала на не слишком мягкий матрас и попыталась заплакать, чтобы снять напряжение, но у неё снова ничего не вышло. Глаза даже влажными не стали. Ей вспомнился день, когда это произошло впервые. Лёгкие, горло — всё онемело, и пальцы дрожали, но слёз попросту не было: она истратила их до последней капли. Оставалось лишь медленно и мучительно догорать наедине с вялыми мыслями. Нирин вытянула перед собой руки и уставилась на два сковывающих запястья браслета с бледно-зелёными камнями по центру. Как знать, быть может, вместе с магией они вдобавок забрали у неё и слёзы. Остров Мирт, 4 года с захвата Лироса Сколько прошло времени? Час? Нирин казалось, что она бродит среди пропахших сыростью высоких стен уже десятки лет, не меньше. Здесь не было времени, — только тяжёлая, липкая тоска и бессмысленный поиск шероховатостей камня. Вот снова нашла, остановилась, чтобы рассмотреть руну, высеченную магией на стене. Но в очередной раз её значение осталось загадкой. Порыв сильного сквозняка прошёлся по лодыжкам, девочка услышала раскатистый гром. Она вздрогнула и отступила от стены. — Всё. — Нирин зажмурилась и быстрым шагом направилась к дверям ближайшего балкона, повторяя глухо, ритмично: — Всё, всё… Она боялась сойти с ума. В последнее время реальность казалось такой далёкой, что временами Нирин пугалась собственного отражения в зеркале, уколотого иголкой пальца или слишком яркого света. И теперь этот липкий страх в очередной раз полз змеёй по позвоночнику, окончательно изматывая. Крупные капли забарабанили по макушке, когда девочка вышла на широкий, не укрытый балкон. Чёрные и тёмно-лиловые облака, в кудрях которых сверкали молнии, мчались по небу, обрушивая на Мирт ливень. Нирин, опершись о парапет, подтянулась и встала на него ногами, щурясь от заливающей глаза воды. Далеко внизу, сквозь пелену непогоды, виднелась размытая земля. — Прости мой поступок и возьми дух мой в царство своё, моя единственная, моя дорогая богиня Эфар, — прошептала Нирин, чувствуя, как бешено колотится сердце. Колени её дрогнули, девочка наклонилась чуть вперёд, но вдруг яркая вспышка молнии, сопровождаемая грохотом, сверкнула совсем близко, ослепив ярким светом. Нирин неосторожно отступила, в страхе зажмурив глаза, и рухнула на ледяной камень балкона. Из лёгких выбило воздух, тело задрожало от внезапно пронзившего ужаса, но в остальном она даже боли не почувствовала. Нирин закрыла глаза и горько рассмеялась, осознавая рок своего поражения. Её решимость была расколота молнией и теперь догорала где-то внизу, у подножья Орлиной Башни. Мыслей не осталось, впервые слёзы не шли, — просто застряли в горле неприятным комком. Нирин лежала под ледяным ливнем в тонком льняном платье и кусала до крови губы, чтобы во рту разлился мерзкий металлический вкус и она почувствовать хоть что-то, кроме тупой боли в груди. — Нирин? — чей-то спокойный голос донёсся до ушей, и девочка медленно открыла глаза, чуть повернув голову. — Ты что здесь делаешь? Снова сбежала от своей госпожи? В дверном проёме стояла аллийка со сложенными на груди руками, окруженная тёплым светом факелов, что горели позади. Феда как обычно выглядела уставшей и печальной. — Оставьте меня, — сказала Нирин злобно, отвернувшись от женщины. — Ты простудишься, а мне потом тебя лечить. — Феда опустилась на корточки и взяла прохладную руку девочки. — Ничего, зато вам будет чем заняться, — съязвила та, но руку не отняла — чужое тепло ощущалось очень приятно. Феда тяжело вздохнула и наклонилась ближе к Нирин, подставляя голову под яростные капли. — Если не пойдёшь со мной, мне придётся доложить госпоже, и тебя накажут, — вкрадчиво сказала она. — Но у меня есть другой вариант: я отведу тебя в свою комнату, насухо вытру, напою чаем, а потом ты вместе со мной вернёшься в свою спальню. Вопросов к тебе не будет — скажешь, что пошла ко мне за напитком от боли в животе. — Мерзкий шантаж, — глухо фыркнула Нирин и, с трудом поднявшись на ноги, прошла мимо женщины, даже на неё не взглянув. Феда сдержала обещание. Она отвела девочку в свою комнату, где в камине потрескивал огонь, освещая небольшое помещение мягким светом. Нирин разделась, и женщина вытерла её с ног до головы, не обращая внимания на недовольное выражение лица девочки, однако та немного смягчилась, когда к её губам поднесли чашку горячего чая. Она жадно сделала глоток, ощущая, как тепло разлилось по всему телу. — Вот, моя ночная сорочка. — Феда протянула Нирин вещицу грязно-серого цвета. Та натянула её на себя и села в кресло, подогнув ноги. — Почему вы здесь? — спросила Нирин, с интересом разглядывая женщину. Очевидно, некогда лицо Феды было красиво, но теперь голубые, с опущенными уголками глаза были полны усталости и смирения, что делало весь её вид каким-то понурым и непривлекательным. Тёмные волосы женщины неизменно были заплетены в тугую длинную косу, а руки пахли травяными настоями. Она так сильно отличалась от других взрослых в замке своей добротой и сдержанностью, что Нирин искренне не понимала, что Феда забыла в этом ужасном, проклятом месте. — Я не сумела спасти дитя королевы, — просто ответила Феда после недолгой тишины и присела на краешек кровати. — Давно это было. — Вы служили при дворе у этих убийц? — прошипела сквозь зубы Нирин, чувствуя, как злость прожигала вены. Повисло молчание, а потом Феда произнесла шёпотом: — Мне жаль. — Она отвернулась, сжав чашку тонкими пальцами. — О, я не сомневаюсь. Только что прикажете делать мне с вашей жалостью? — Девочка поджала губы и опустила взгляд в чашку, где медленно плавал листик мяты. — Ничего. Так говорят, когда чувствуют боль и бессилие по отношению к горю другого, — ответила Феда. Они обменялись немыми взглядами, и Нирин вдруг почувствовала, как боль в груди стала отступать, и все мышцы словно начали плавиться, словно лёд под палящим солнцем. — Мицея, — пробормотала она, выловив пальцами со дна кружки маленький лист. — Я спутала её с мятой. Глупо, ведь этот чай ею и не пах. Глаза Феды расширились после слов Нирин, будто та поведала ей страшную тайну. — Ты права, это Мицея, — удивлённо сказала травница. — Я добавила её, чтобы ты почувствовала себя лучше, она… — Воздействует на нервную систему, снимая мышечное напряжение. Однако в больших дозах вызывает отравление, так что лучше… — Да ты оказывается умница, Нирин, — выдохнула Феда и, поднявшись, подошла к столику в углу комнаты. — Разбираешься в травах, значит? — Мой папа был целителем. — Девочка медленно моргнула, наблюдая за Федой. — Он успел многому меня научить. — Вот оно как. — Женщина взяла что-то стола и подошла к Нирин. — Возьми это. Она протянула ей толстую, но не очень большую книгу, напоминавшую справочник. На обложке был изображён красивый цветок. Нирин отставила кружку, взяла книгу в руки и, крепко её обняв, потупила взгляд. — Спасибо, — тихие слова пропитала искренность. — Постарайся, чтобы её никто не видел. — Феда слабо улыбнулась, коснувшись плеча Нирин. — И… вот ещё что. Если хочешь, я скажу твоей госпоже, что мне нужна помощница для сбора трав на острове и ненавязчиво порекомендую тебя. Думаю, она согласится, особенно, если я скажу, что травы нужны для её любимой настойки от головных болей. Она пьёт её литрами. — И вы предлагаете… — Впервые, кажется, за долгие месяцы, у Нирин заплясали искорки в глазах. И дело было не в каминном пламени. — Я буду давать тебе уроки, пока мы будем собирать травы, — кивнула Феда. — Ну так что, ты согласна? Агелон, настоящее время Нирин оперлась одной рукой о комод и наклонилась ближе к пыльному маленькому зеркалу. Оно обещало оставаться таким ещё долгие недели, потому что девушка ненавидела всё, что было связано с уборкой. Длинная чёрная прядь скользнула между двух пальцев и задержалась на кончике, где краска почему-то плешивила. Нирин цокнула языком и быстро убрала волосы в высокую причёску. Ей некогда об этом думать. В комоде лежало несколько комплектов одежды: в верхнем ящике аккуратной стопкой были сложены льняные рубашки с длинными рукавами, нижнее бельё и тёплые шерстяные накидки, украшенные вышивкой. Нижний ящик заполняли юбки и брюки, пара плащей, а также кожаные ремни с множеством петелек. У стены стояли несколько пар обуви. Нирин вдохнула приятный запах чистой одежды и с удовольствием переоделась, отшвыривая ужасное платье на изножье кровати. Она решила, что пустит его на кошельки, а затем продаст их втридорога каким-нибудь пустоголовым служанкам. Девушка спустилась вниз и прошла к двери, на которую указал Герхем. Та была чуть приоткрыта, так что Нирин не стала стучаться и просто вошла в комнату. — Нет, Сирнен, вот так выглядят цветочки анемории. Они действительно несколько похожи с ноксом, но всё-таки имеют ряд… Рэн, проходите. Нирин усмехнулась про себя. В какой момент её новое имя перестало казаться неправильным, инородным? Всего три буквы, но они складывались в убедительную маску, так просто разрешали притвориться кем-то другим. Кем-то более целостным, нормальным. Она боялась себе признаться, но иногда её старое имя ощущалось куда менее родным. Нирин огляделась: круглая, освещаемая лишь одним большим окном комната была просторной и немного сумрачной. Воздух пропитался ароматом чего-то крепкого, возможно, настоек или алхимических эссенций. Стены украшали старые карты и схемы различных растений. Герхем склонился у большого дубового стола, заваленного сухоцветами. Рядом стояли аллийка с густыми пшеничными волосами, закреплёнными вычурным гребнем, и невысокий, но очень приятной внешности парень-тэйки, державший в тонких длинных пальцах склянки с непонятным содержимым. Разрез его глаз был не таким узким, как у других Тэйки, оттого они казались обаятельно распахнутыми. Нирин отметила, что ни у него, ни у девушки на одном запястье не было наручника. — Привет, — улыбнулась аллийка, и, подойдя к Нирин, протянула ей руку в кремовой перчатке. — Я Сирнен, это Вейн, — она обернулась на парня. — Рада знакомству. — Нирин, избегая смотреть в большие и влажные глаза девушки, уставилась на знак посредине её лба. Она боялась, что прямой взгляд выдаст всю искренность её «радости» с потрохами. — Мне нужно показать Рэн башню. Вы двое пока разберитесь с этими образцами и начните готовить отчёт, — сказал Герхем, огибая стол и направляясь к выходу. Вейн кивнул. — Пойдём, Рэн. Нирин последовала за целителем. Пока они поднимались по винтовой лестнице, девушка отметила, что башня хоть и выглядела со стороны довольно мрачно, внутри оказалась удивительно просторной и достаточно светлой, с множеством окон, через которые лился мягкий дневной свет. — Они давно здесь? — спросила девушка, дотрагиваясь кончиками пальцев до холодных перил. — Сирнен и Вейн росли при дворе и при нём же обучались. Лично у меня, — ответил Герхем. — Сирнен очень талантлива в целительстве и сможет вам помочь с решением трудных задач, имейте в виду. Нирин поджала губы, сдерживая подступающую волну необоснованного, глупого гнева. Это не была зависть, нет. Но что-то слишком горькое и тяжёлое, с чем девушка порой была не в состоянии справиться. — Здесь мы проводим большую часть времени. Герхем обвел рукой помещение с высоким потолком, которое занимало весь второй этаж: по периметру находилось множество столов, за которыми работали целители и травники. Они, впрочем, не обращали на Нирин никакого внимания, увлеченные работой. Старик подвёл Нирин к пустующему столу у окна, поверхность которого была покрыта следами от ножей и пятнами от масел. — Это твоё место. Никогда не занимай чужие столы без разрешения, это запрещено. Вот тут, — он указал на большую корзину у стены, — лежат свечи для вечерней и ночной работы. Чаши, весы, котелки, ножи и прочее хранятся этажом ниже. Если тебе понадобится карта определённой местности, ты можешь обратиться… Герхем закончил свой пояснительный монолог через два долгих часа. Всё это время Нирин только молча кивала, изредка выдавая глухое «м, всё понятно». После дороги ужасно хотелось спать, и девушка то и дело сдерживала зевоту. Когда они спускались из библиотеки, что находилась на самом верхнем этаже башни, к Герхему ещё на середине лестницы подлетел мальчик лет одиннадцати, чуть склонив голову, протянул старику сложенную вдвое небольшую бумагу. — От Эйселя, — тонким голоском произнёс он и, как только Герхем забрал бумажку, быстро побежал обратно. Нирин замерла, почувствовав, как кто-то невидимый вставил ей в район солнечного сплетения иглу и ввёл какой-то особенно жгучий змеиный яд, стремительно разнёсшийся кровью по организму. Она набрала полную грудь воздуха так громко, что целитель повернул к ней голову. — От… Эйселя? — переспросила девушка, чувствуя, как нервно подрагивал кончик губы. — Вы знакомы? — спокойно спросил Герхем, раскрывая бумагу и читая содержимое послания. Нирин помолчала, обдумывая следующие слова. — Я знаю, что так звали моего отца. Но я никогда его не видела. — Можете быть уверены, это не ваш отец. — Герхем спрятал записку в карман мантии и продолжил спускаться вниз. — Эйсель не намного старше вас. Рэн, вы идёте? Нирин застыла, словно её окатили ледяной водой на улице в суровую зиму. Её глаза стали пусты, как два матовых стёклышка, и медленно-медленно в них начала собираться влага. Это чувствовалось, как проснуться. Как услышать хлопок в бесконечно тихом мире. — Хорошо, — сказала она тихо и, отмерев, неспешно спустилась. — Хорошо. — Сейчас я должен оставить вас. Я не надеюсь, что вы запомнили всё сказанное мной ранее по поводу организации нашей работы, но вы можете обратиться ко мне или к другим целителям в любое время. — Герхем кивнул и хотел было уйти, но что-то в лице Нирин привлекло его внимание, и он остановился, сдвинув брови на переносице. — Вы хорошо себя чувствуете? — Вполне. Просто устала. Нирин прошла мимо целителя, даже не посмотрев в его сторону. Она чувствовала себя странно. Словно ей непременно нужно было что-то сделать прямо сейчас, но девушка не имела малейшего представления, что именно. Нерешительность, сомнения были омерзительны. Нирин до крови кусала губу и, пока шла до своей комнаты, заглядывала в каждое встречающееся на пути окно, как будто надеясь увидеть снаружи знакомый силуэт. Мальчика? Мужчины? Это было почти невозможно представить. Имя Эйсель не было традиционным, и вряд ли вообще существовал на свете мужчина, которого бы звали именно так. Нирин помнила, как читала фолиант с толкованием слов с языка древних, и, не увидев там имени Эйселя, побежала узнавать значение у матери. Та рассказала, что Мэй хотела назвать ребёнка «Эйль», что означало «лунный свет», а отец «Сельн» — «неукротимый ветер». Ни один из них не желал уступать другому, и тогда они решили создать новое имя, объединив слоги этих слов, что на Лиросе было частой практикой. Вряд ли Герхем об этом знал, конечно. Тёплые пятна плясали на стенах, развеивая темноту комнаты. Нирин сидела на полу, облокотившись о кровать. Она поджала ноги к груди, положила на колени голову и всё смотрела на танцы огня в масляной лампе, пытаясь угомонить бьющееся в груди смятение. Девушка так сильно хотела спать, но не могла даже представить, что её сознание сможет отключиться. Сохли глаза, губы, горло. Хотелось пить, а может, просто плакать. Девушка потёрла веки и, медленно поднявшись, взяла из шкафа теплую зелёную накидку. Вся верхняя одежда травников была глубокого тёмно-зеленого оттенка, так что выбирать особо не приходилось. Нирин вышла на улицу без единой мысли о том, что собиралась делать. Она сказала себе, что просто подышит свежим воздухом, но ноги сразу понесли её в сторону замка. Луна — огромная и жёлтая, как надкушенная головка сыра, — висела высоко в небе. Все дорожки освещали горящие на некотором расстоянии друг от друга насыщенно-оранжевые огненные сферы, созданные чьей-то умелой магией. Девушка накинула на голову капюшон, пытаясь спрятаться, кажется, от себя самой. Прошло около получаса её бессмысленных скитаний, разглядывания каждого встречного лица, волнения и пощипывающего кончики пальцев предвкушения, когда Нирин поняла, что это не имеет никакого смысла. Её скорее начнут допрашивать стражники о мотивах бестолкового гуляния в столь поздний час, чем она отыщет того, кого нужно. Если Эйс действительно здесь, в замке, то рано или поздно они столкнутся. Спрашивать кого-то было боязно, — она до одурения не хотела услышать не тот ответ. Нирин сделала шаг в сторону, чтобы повернуть обратно, но чуть оступилась и шагнула прямо на мелкий гравий. Узкая аллея вела в неизвестном направлении, и девушка, ведомая любопытством, решила пройтись по ней дальше. Впереди открылся вид на просторную площадку с большим изящным фонтаном. Шум воды, журчащей и переливающейся в лунном свете, напомнил Нирин о маленьких фонтанчиках в садах Аварты. Она уже хотела подойти ближе, однако чьи-то приглушённые голоса вынудили её спрятаться за рядом высоких туй. Когда девушка распознала фигуры пришедших, сердце её пропустило несколько ударов. Она припечатала ладонь к своим губам, второй рукой сжав край накидки, лишь бы не вымолвить ни слова. Это был Эйс. Эйс вместе с Сирнен. Она хотела броситься к нему в ту же секунду. Начать тараторить что-то невнятное и спрашивать, спрашивать, спрашивать… Но целительница рядом с ним останавливала Нирин. И ей ничего не оставалось, кроме как подглядывать через щель между деревьями. Он был одет в длинный тёмно-сливовый плащ с золотыми манжетами, из-под которого выглядывали чёрные, натёртые до блеска сапоги. Волосы его были частично убраны в короткий хвост на затылке, так, чтобы передние пряди обрамляли взрослое, с резкими чертами лицо, которое выглядело теперь совсем незнакомым. В то же время у Нирин не оставалось сомнений в том, что это Эйсель. Хоть теперь лишь только белёсая прядь волос, кажется, и выдавала в нём прежнего мальчишку. — Не думаю, что ваши протесты смогут повлиять на решения короля. Уж прости, если это не так. — Сирнен, выглядящая в тёплом свете магических светил особенно красивой, присела на край фонтана, вытянув ноги. Эйс встал рядом, так, что Нирин хорошо могла видеть выражение его лица. Он выглядел очень усталым. Грустным даже. — Он не может не понимать, чем это чревато. — Парень покачал головой, хмурясь. — Как быстро наступает необратимость, и… я не думаю, что он этого хочет. Хотя что я могу знать, если подумать. — Он не верит в её уязвимость. — Сирнен перекинула волосы на другую сторону и посмотрела прямо на Эйса. — Она сказала, что хорошо себя чувствует. Не переживай так. Я дала ей перечного эликсира для восстановления организма и чай для глубокого сна. Последнее, кажется, и тебе не помешает. — У меня со сном всё в порядке, — сухо ответил Эйс, присаживаясь рядом с Сирнен. Он откинул голову, прикрыв глаза. Они замолчали. Взгляд Нирин прилип к профилю Эйселя, хотя мысленно она уговаривала себя отвернуться и поскорее уйти. Стоять здесь и подслушивать было не то что неприятно — практически невыносимо. Не было возможности ни подойти, ни заговорить. Только думать о том, как хотелось бы оказаться на месте Сирнен и вот так вот сидеть рядом с ним. Что он скажет, увидев её? В поток этих мыслей то и дело врывались терзающие подозрения. Странно, но Эйс был одет, как господин. Он переживал о ком-то, кому хотел навредить король или уже навредил. Всё это вызывало вопросы. Как он вообще оказался при дворе в подобном положении? И кого пытался защитить? — Завтра я попрошу аудиенцию. Потребую, чтобы он прекратил давать ей эти… отвратительные поручения, — твёрдо сказал Эйс, проводя по лицу ладонью. — Ты предан короне не меньше матери, Эйсель, — тихо сказала Сирнен, но Нирин хорошо расслышала её слова. — Мэй делает всё это во благо королевства, не просто так. Разве ты не поступил бы точно так же на её месте? Не стал бы с гордостью в сердце исполнять столь важные поручения? Эйс перевёл взгляд на Сирнен, и, Нирин бы не могла сказать точно из-за плохой видимости, но на лице его буквально на мгновение проскочило выражение какого-то презрения, смешанного с раздражением. Впрочем, оно сразу же исчезло, стёртое равнодушной маской. — Разумеется, стал бы. — Уголок его губ дрогнул, и Эйс поднялся, разгладив рукой плащ. — Я устал, Сирнен. Доброй ночи. Даже если бы Нирин хотела догнать его, вряд ли бы у неё получилось. Её ноги словно стали единым целым с землёй, и девушка не могла двинуться с места. К горлу подступил давящий горький комок, и она сжала зубы, стараясь унять дрожь в руках. Значит, Мэй была жива. Преданно служила короне. Короне, что уничтожила их мир. И Эйс тоже. Нет. Этого не могло быть. Они наверняка находились в том же положении, что и она сама. Использовали возможность служить при дворе в качестве прикрытия. Их истинной целью было… Что могло быть их целью? Свержение власти? Но ведь это глупость. Канари никогда не взять в свои руки бразды правления, никогда не обрести свободу, пока их численность так мала. Тогда зачем? Ей необходимо поговорить с ними. Девушка чувствовала, как от всех этих мыслей начинала болеть голова. Она приложила пальцы к виску и медленно отступила назад. Надо лечь спать. А завтра найти Эйса и узнать обо всём у него лично. Когда Нирин вернулась в башню, она обнаружила, что за одной из дверей на первом этаже всё ещё горел свет. Девушка заглянула в проём и снова увидела Сирнен. Она выкладывала на столик из кожаной сумки пустые баночки. Рядом стоял большой фонарь, полный маленьких огоньков. Нирин слегка задела плечом дверь, и та скрипнула, привлекая внимание. Сирнен обернулась и удивлённо подняла брови. — Рэн? Ты чего там стоишь? — Я… просто увидела, что горит свет. Нирин, чувствуя неловкость, вошла в комнату, где хранился различный инвентарь. Она перевела взгляд на недавно используемые пробирки в руках Сирнен. — Ты… лечила кого-то? Пахнет лимонным эликсиром. Аллийка положила склянки в тазик с голубоватой водой и сняла с рук перчатки. — Да, в замке понадобилась моя помощь, — по тону Сирнен стало очевидно, что она гордится тем фактом, что в ней нуждаются. — Она простудилась? — Нирин, не в состоянии угомониться и пойти наконец в свою комнату, с самым заинтересованным видом присела на хлипкий табурет. — Пф, разумеется, нет. — Аллийка повернулась к Нирин и облокотилась о столик. — Я не лечу такие пустяки, как простуда. Этим занимаются травники или служанки, которые в состоянии заварить чай с нужной травой. Нирин мысленно закатила глаза, но внешне только мило улыбнулась. — Прости, наверное, мои вопросы навязчивы и неуместны в такой час, но я ужасно вдохновлена моей теперешней должностью здесь и хочу узнать обо всём как можно больше. Сегодня Герхем поведал мне о твоих выдающихся способностях в целительстве, и, что же, я была действительно восхищена. Наживка подействовала, и лицо Сирнен приобрело выражение плохо замаскированного довольства. — О, я уверена, уважаемый старший целитель преувеличил. — Она опустила взгляд, который сразу стал на несколько градусов теплее. — Знаешь, здесь многие работают по ночам, пусть время тебя не смущает. Я свободна ещё пятнадцать минут, так что можешь поспрашивать меня о чём хочешь. Нирин наклонилась чуть ближе и тихим, даже таинственным голосом спросила: — Что случилось с тем, кого вы лечили? — Она в порядке, — удовлетворенно сказала Сирнен. — Жрица проводила сложный ритуал сегодня днём. Такие вещи иногда… имеют последствия. — Она аллийка? — Да. И очень искусна в рунической магии. Я бы даже сказала… Мэй — самородок. Нирин выпрямила спину, каждый позвонок напрягся, словно девушке на плечи положили тяжёлые камни. — Не знала, что канари могут иметь статус жриц, — сказала она, опуская голову, чтобы Сирнен не увидела выражение её лица. — За силу и особые заслуги — почему бы и нет, — спокойно ответила та. — Это самая высокая должность, какую только могут занять канари. У короля несколько жриц, Мэй — одна из них. А её сын находится под его покровительством. — М-м… — Нирин поджала губы, пустым взглядом пялясь на деревянные половицы. — И за какие же такие заслуги Мэй удостоили столь почётной должности? — Это… странная история, — голос Сирнен изменился — стал более задумчивым и отстранённым. — Говорят, она много лет назад помогла короне в военных делах. Вроде бы способствовала тому, что разведчики обнаружили посреди моря не захваченный аллийский остров. О нём сотни лет ходили легенды, я слышала их ещё в раннем детстве: мол, утерянный во время великой войны остров, не захваченный королём Пиларимоном, был скрыт от посторонних глаз сильнейшей магией. — Сирнен намотала волнистую прядь на палец, посмотрев на бьющиеся о стекло фонаря яркие огоньки. — Знаешь, это неправда, по-моему. Нет, я уверена, что они взяли какой-то несчастный остров с кучкой бежавших от своих покровителей аллийцев, об этом много говорили лет так восемь назад. Но всё остальное… не знаю даже. Сирнен замолчала, и, вероятно, для неё повисшая в воздухе тишина была самой обычной. Не тяжёлой совсем. Не мучительной. — Это… очень интересно, — ровным голосом сказала Нирин и поднялась на ноги. — Прости, что-то голова разболелась. Увидимся завтра. — Я могу дать тебе хорошую насто… Сирнен уже начала копаться в своей сумке, но Нирин её оборвала: — Не стоит, у меня есть. Девушка прикрыла дверь и, обняв себя руками, медленно побрела в комнату. Она не могла более вынести ужасного чувства — скорбного, обжигающего, не дающего дышать. Слёзы наконец брызнули из глаз, застилая мутной пеленой всё пространство. У неё действительно болела голова. А ещё что-то внутри, в центре груди, но не глубоко, нет. Совсем поверхностно. Это чувство можно было, кажется, даже потрогать, только вот поделать с ним было нечего. Только терпеть. Нирин вяло подумала о том, что разочарование в жизни — это просто-напросто чёрная нить её судьбы. Вечно преследующая, всё собой обвивающая. А если не так, отчего тогда всё снова разбилось?