Часть 9

— Так, ну всё, поправила, руки вверх. Талена убрала иголку с ниткой и, встав из-за стола, подошла к девочке, стоящей в одном нижнем белье возле зеркала. Та послушно вскинула руки, и мать натянула на неё пепельно-розовое платье с рукавами-колокольчиками, длинной юбкой и маленьким бантиком у горла. — Покрутись, — попросила женщина, присаживаясь возле Нирин. — Ай да красавица моя, ну в кого ты такая милая пошла… Талена поймала кружащуюся девочку в объятия и начала зацеловывать ей щёки. — Мама, ну хватит, хватит, — залепетала она. В комнату вошёл Теон и в изумлении уставился на жену и дочь. — Ты закончила платье? — мужчина подошёл ближе и через зеркало встретился с осторожными, ждущими отцовского одобрения глазами Нирин. — Да, вот только что. Ей идёт, правда? Его губы дрогнули в нежной улыбке. — В этом платьице она почти Меада, Тален. Нирин вздрогнула, выныривая из воспоминаний и возвращая взгляд на своё отражение в высоком, до смешного узком, однако сверкающем чистотой зеркале в комнате Сирнен. Та со всем усердием пыталась разобраться со шнуровкой платья на спине. — Это правда так сложно? — угрюмо пробормотала Нирин, передёргивая плечами. — Я тебе не служанка, чтобы уметь всё это завязывать-перевязывать! — гаркнула девушка раздражённо. Лиара, лениво развалившись на кровати Сирнен и читая любовный роман, грызла орехи и выглядела при этом мрачнее самой смерти. Она то и дело бросала на Нирин враждебные взгляды обиженного, обделённого ребёнка, а та, в свою очередь, игнорировала её самым демонстративным образом. В эту пропахшую залежавшимся тряпьём и кардамоновыми духами комнатушку она бы ногой не ступила, если бы не нужда в нормальном зеркале и паре рук, способных помочь с платьем. С последним Нирин явно прогадала, обратившись к Сирнен. — Неумеха! — Лиара вдруг вскочила и оттолкнула подругу, больше не в силах смотреть на её безуспешные потуги. — Тут же всё проще простого… В два счёта, словно умелая фрейлина, она справилась со шнуровкой и, взглянув в зеркало через плечо Нирин, громко цокнула. — Серьёзно? Засушенный жук? Её глаза замерли на переливающемся в дневном свете украшении. — Сама ты жук. Это лунный мотылёк, — Нирин вздёрнула подбородок, поправив волосы. — И никакой он не засушенный, а магически стабилизированный. — Магически стабилизированный, — передразнила её Лиара, фыркнув. — Всё равно дохлое насекомое, как ни назови. Над тобой потешаться будут. Да и пусть. Девушка как бы с полным равнодушием пожала плечами и снова упала на кровать. — Не советовала бы потешаться над тем, кто умеет изготавливать яды, — протянула Нирин с напускной серьёзностью. Ей было всё равно на мнение Лиары. Она считала украшение замечательным хотя бы потому, что оно напоминало ей о Кэйле. Иногда, когда Кэйла находила только что умерших насекомых, она делала из них подвески для себя или мамы. Её искренняя и чистая любовь ко всей живности никогда не позволяла создать нечто подобное из ещё живого существа, даже когда Нирин слёзно просила зачаровать для неё пару резвых жуков-навозников. Сегодня рано утром она зашла в кладовку и обнаружила застывшего среди ящиков со склянками мотылька. Он показался ей таким красивым. Той странной, утончённой красотой, какую могла источать разве что безжизненная неподвижность. Она попросила Вейна его стабилизировать, чтобы хрупкое насекомое стало на ощупь как прочное стекло. Бледно-зелёные крылышки хорошо сочетались с тёмной бирюзой лифа, тесно прилегающего к телу. Его квадратный вырез очень кстати подчёркивал ярко выраженные ключицы девушки и новое украшение. Лиф переходил в длинную, совсем не тяжёлую, вопреки опасениям Нирин, юбку, притягивающую взгляд своей бархатной однородностью и множеством складок. Больше всего, однако, ей нравились рукава: окантованные золотисто-синей вышивкой, они расходились от локтей, обнажая слегка смуглые матовые руки. — Как я тебе завидую, — прохныкала Сирнен, зачем-то потроша ящик прикроватного столика. — Надо же, с какой особой завела дружбу! И как умудрилась? Ты хитрюга, Рэн, такая хитрюга… — Я не планировала ничего такого, никакой дружбы, — пожала плечами Нирин, вдевая в уши одолженные у Сирнен маленькие позолоченные серьги. — Просто так сложилось. С постели донеслось язвительное бормотание: «Ну да, да, конечно, сложилось…» — Нужно уметь радоваться за других, Ли, — нравоучительно сказала Сирнен, наконец отыскав то, что нужно. — Так, у меня тут есть масло календулы, нанесём на волосы, будут опрятнее выглядеть. Растерев между ладоней пару маслянистых капель, девушка принялась приглаживать кудри Нирин. Та неотрывно смотрела на себя в зеркало. Только сейчас она поняла, как давно не рассматривала вот так своё отражение: совершенно по-девичьи, внимательно, оценивающе, ловя каждый свой изъян и каждое достоинство. Раньше у неё было время, но не было никаких причин так себя разглядывать. Каким-то образом, одно это, казалось бы незначительное, любование заставляло мир переворачиваться с ног на голову. «Я, и в таком платье…» — думала она медленно, всматриваясь в свои немного напуганные карие глаза. — «Вроде взрослая, а такой ребёнок…» В этом платьице она почти Меада. Меада. Это была песенка мамы. Талена часто тихо напевала её за готовкой или шитьём своим нежным голосом, медленно растягивая слова. «У солнца и луны В таинственную ночь Меада родилась — их маленькая дочь. Не знала она счастья Ни в ярком свете дней, Ни средь скоплений звёздных, что замерли во тьме. В девицу обратившись, Она сошла к земле. Подумала: под небом Найдётся место мне. Но красота Меады Как дивный сад цвела, Своей небесной сутью Сводила всех с ума. И не было спасенья. Куда бы ни пришла, Кругом все замирали, К коленям припадали, И тут же, от любви Сердца свои пронзали». Нирин не считала себя особо красивой. Уж точно не Меадой. Её лицо было… обычным. Довольно типичным для девушек её народа: высокий лоб, чуть раскосые глаза, тонкие губы и белые ровные зубы. Весь нос был в веснушках — эта деталь досталась ей от матери, как и длинные прямые ресницы. На лбу ромбовидный аллийский знак — да вот и всё лицо. Нирин немного покривлялась, то ли от нервов, то ли стараясь сбить странное чувство неузнаваемости девушки в зеркале. Это всё треклятые чёрные кудри. В своём сердце — она была Нирин и только Нирин, но из зеркала, сверкая глазами, смотрела Рэн — черноволосая, вечно такая злая. Это было необъяснимо и в некоторой степени пугающе, ей казалось, что теперь внутри одного тела уживаются две разные девушки, личности, смешавшиеся между собой, но как-то нескладно. Сирнен как следует уложила волосы на спине, теперь они блестели, казались напитанными и более оформленными. — Всё, ты готова, — она громко хлопнула в ладоши, любуясь на девушку в зеркале так, словно вылепила ту собственными руками. — Спасибо тебе, — Нирин повернулась и, легонько коснувшись плеча Сирнен, прошла к двери, где её ждала пара тёмно-синих туфель на небольшом каблуке, которые Азайрис прислала несколько часов назад вместе с платьем.

***

Принцесса стояла в полутёмной каминной комнате, обмахиваясь большим веером с перьями и беседуя с Алианой. Рядом, на диване, чинно сложив на коленях руки, тихо сидели две нарядные девушки. Заметив Нирин, Азайрис как обычно разулыбалась и подлетела к ней. — Ах, какая изящная, просто глаз не оторвать! — заладила она, начав кружить, как игривая кошка, вокруг девушки, разглядывая её со всех сторон. — Это что у тебя? Мотылёк? Неужто мотылёк? Какая прелесть… Смешанные эмоции — радость и нервозность, а также духота в помещении сделали лицо принцессы румяным и слегка влажным. Она была великолепна в своём романтично-утончённом атласном платье цвета пыльной розы, с длинными рукавами и тонким поясом, низко обхватывающим тонкую талию. Никакой излишней пышности, но отчего-то невозможно было оторвать взгляда. Часть её кудрей была убрана в венок из кос, остальные локоны ниспадали чернильными волнами по спине. — Скоро ваш выход? — поинтересовалась Нирин, чувствуя себя смущённой таким вниманием. — Да, все гости почти прибыли. Святые небеса, я так волнуюсь… Сто лет не танцевала, а тут ещё такой важный человек, лорд Тенистого Предела, знаешь ли. Я его в лицо разок только видела, и как же мне понимать его манеру танца? Когда Азайрис переживала, она много и быстро говорила, почти перебивая саму себя. — Ладно вам, милая, вы прекрасно танцуете, — донёсся успокаивающе-мирный голос Алианы. — Нечего напрасно тревожиться, вы лучше представьте Рэн ваших компаньонок. — Ой, да-да, сейчас, — кивнула Азайрис и подвела Нирин к девушкам, которые поспешили встать и приосаниться. Они были друг на друга похожи: обе невысокие брюнетки со светлой кожей, однако Лайза была куда стройнее Фретты и имела слегка надменный вид. Не переставая вежливо улыбаться, она окинула аллийку прохладным взглядом. В дверь постучали, и в проёме показалась голова мальчишки лет тринадцати. — Ваше Высочество, вам пора идти, — протараторил высокий голосок. Азайрис коснулась голыми ладонями щёк, постояла так пару секунд, потом подозвала Алиану, чтобы фрейлина натянула шёлковые перчатки на её мраморные и тонкие руки. Их маленькая процессия вышла из каминной комнаты и прошла по узкому коридору к высоким двойным дверям, из-за которых доносилась музыка и голоса гостей. Стражник коротко кивнул принцессе и неспешно, торжественно распахнул двери. Нирин была уверена, что яркость и пёстрость зала ослепит её, заставит зажмуриться на мгновение, однако ничего подобного не случилось. Под сводом высокого потолка мерно покачивались вверх-вниз алые магические сферы, что вкупе с тёплым мерцанием больших факелов на стенах создавало в помещении атмосферу таинственного, нежно-розового полумрака, бесконечно манящего движущейся в нём пышной толпой. Воздух пах духами, телами, платьями и сладкой свежестью цветов. Цветами было украшено всё вокруг: столы с кушаньями, наряды девушек, арки и драпировки настежь распахнутых окон. Звуки арфы обволакивали, увлекали, сливались с разговорами, смехом, стуком обуви о блестящий пол и шорохом платьев. Азайрис шагнула в самую гущу толпы, и та, словно косяк напуганных рыб, с громким шёпотом разошлась в стороны, открывая принцессе проход к помосту, где за длинным столом, в самом центре, меж высокопоставленных аристократов восседали король с королевой. За их спинами, в тени свисающих гобеленов стояла гордо и равнодушно Мэй, облачённая во всё красное. Нирин почувствовала дрожь, поднимающуюся от кончиков пальцев ног до самой макушки. Её охватило непереносимое, омерзительное бессилие, что билось и билось в районе груди, и заставляло её до боли сжимать зубы и щуриться — зло и совершенно бесполезно. Вот все, кого она ненавидела, в этом самом зале — она знала, что, не будь на руках браслетов, сдерживающих её магию, по полу прошёлся бы огонь, поджигая юбки, и устремился бы вверх, преграждая путь к отступлению, сжигая заживо всю эту цветастую надушенную толпу, сжигая её, Нирин, вместе с ними. Она бы не кричала, и сожаления не испытывала. Глаза увлажнились, скулы зарделись и веснушки выступили на носу ещё явственнее. Она ничего не могла. Совершенно ничего, только смотреть и слушать, и надеяться, что однажды это поможет ей пролить кровь. Да кем она стала, в самом деле? Злой тенью, чья ненависть сейчас обращалась расплавленным металлом в венах. Нирин могла поклясться, что почувствовала омерзение не только ко всей окружавшей её толпе, но и к принцессе, и к самой себе. Азайрис провожали полные почтения и умильного восторга взгляды. Все знали: «вот цветок, цвести ему недолго, ну так что же, полюбуемся и простим ему всё, пока цветёт». Азайрис знала их мысли и глубоко внутри чувствовала себя униженной, но головы не опускала, шла неизменно прямо, с улыбкой на лице. Вокруг помоста образовался полукруг, куда примкнула принцесса со своей свитой. Она одарила родителей улыбкой, и король встал, коротко кивнув ей. Он был высок, широкоплеч и вовсе не так стар, как представляла себе Нирин. В чёрных его волосах и бороде виднелась седина, нисколько не портящая, однако, статного облика. Худое, загорелое лицо с длинным тонким носом, густыми бровями и блестящей парой ониксовых глаз было красиво и сурово, несмотря на приподнятые уголки губ. Тяжёлая мантия насыщенным пурпуром лежала на его плечах, среди густых волос мерцала золотая корона, но в остальном он был облачён во всё чёрное, и внешностью своей вкупе с одеждой напоминал коронованного ворона — отрешённого и вместе с тем властного. На мгновение его взгляд остановился на Нирин, и что-то смутное, озадаченное мелькнуло в чёрных глазах. Девушка поняла, что смотрит на короля с выражением столь холодным, безжизненным, и вместе с тем до мурашек обещающим, что не обратить на неё внимание было невозможно. Она тут же смягчилась в лице и, моргнув, отвела взгляд, молясь, чтобы этот человек забыл о ней в ближайшие несколько минут. Король поднял руку, призывая к вниманию, и тишина поглотила зал, арфа стихла. Все гости обернулись к постаменту. — Мои достопочтенные гости, я благодарю всех за присутствие на этом славном торжестве в честь начала нового сезона. Сегодняшний бал — заслуга моей возлюбленной королевы, которая в своём стремлении к радости и единству смогла собрать наших уважаемых гостей из всех уголков королевства, — король выдержал паузу, а королева, облачённая в бело-золотое платье, молча подняла кубок, сдержанно улыбнувшись. — Сегодня мы отмечаем не только возрождение природы, но и наше великое единство. Пусть же этот вечер будет наполнен смехом, танцами и музыкой. Моя дражайшая дочь Азайрис, принцесса Харнхейма, откроет этот бал вместе с Верховным Лордом Тенистого Предела — Алиусом Фарном. Толпа зааплодировала и начала сдвигаться, освобождая пространство для танца. Музыканты, которых едва было видно через балюстраду балкона, начали играть нежную мелодию. Лорд Алиус, высокий молодой блондин в тёмно-синем костюме, стоял напротив, мягко и сосредоточенно смотря на Азайрис. Прежде чем они двинулись навстречу друг другу, Нирин услышала короткий прерывистый вздох девушки. Их ладони встретились, стройные фигуры замерли, и мгновение это была картина — совершенная картина — юноша и девушка в центре бального зала, рука к руке, глаза в глаза. Все ждали танца. Музыка стала ещё громче: лютня и фидель подхватывали плавную мелодию арфы, а глубокий, игривый стук бубна задал ритм. Они начали танцевать, и движения их были водой, плавным потоком, увлекающим за собой взгляды и внимание всех в зале. Нирин неотрывно смотрела на пару, но для неё будто вовсе не существовало Алиуса, только Азайрис — сияющая, лёгкая, грациозная, бесконечно красивая, и, совсем как ребёнок, нежная и чистая. Она вся была прелестна, вся целиком, и Нирин, отбросив все другие чувства, позволила себе любоваться ею, как любуются порой красивой птицей, бабочкой или играющим с луговой травой ветром. — Какой взгляд. Вот уж не думал, что ты совершенно в неё влюблена. Насмешливое хмыканье раздалось прямо над ухом, и девушка, вздрогнув, медленно закрыла глаза. — Я надеялась, что судьба будет ко мне благосклонна, и ты решишь игнорировать меня так же, как я тебя, — ровным, негромким голосом сказала Нирин и медленно повернула голову. Он стоял позади, чуть справа, смотрел на неё своими по-лисьи хитрыми глазами, что в освещении зала приобрели какой-то совсем необычный глубокий цвет. Эйс себе не изменял — чёрный цвет без всяких сомнений был его фаворитом, потому что Нирин не могла вспомнить, когда в последний раз видела его в чём-то другом. И, по всей видимости, он плевать хотел на причину проведения бала, которая в последнюю очередь подразумевала этот цвет. Хотя сегодня всё было не столь грустно: чёрный плащ украшала неброская золотая вышивка, под ним виднелся классический костюм, дополненный белыми манжетами. Под горлом красовалась цитриновая брошь, в ушах — медового цвета серьги. Его волосы привычно были убраны в хвост на затылке, сейчас чуть менее небрежный, чем обычно. Эйс глухо цокнул на её реплику и перевёл взгляд на танцующую Азайрис. — Да как же возможно тебя, такую прелестную, игнорировать, — протянул он с настолько выразительно-гаденькой улыбочкой на губах, что пришла очередь Нирин закатывать глаза. Фретта и Лайза, слышавшие весь их короткий диалог, теперь глядели не на танец, а на них двоих — озадаченно и с интересом заядлых сплетниц. — Пригласишь её на танец? Нирин кивнула в сторону кружащей Азайрис. Она попыталась сделать свой тон равнодушным, несмотря на вполне настоящее любопытство. Эйс как-то странно усмехнулся и снова посмотрел на неё. — Нельзя, — просто сказал он, небрежно проведя большим пальцем по знаку на лбу. В его глазах при этом промелькнула тень сожаления. — Ну да, точно. Она никогда не забывала, кем он был, однако драгоценности на его пальцах и одеждах, весь этот лоск и невидимый ореол тихой власти вокруг него заставляли Нирин терять грань между Эйсом и другими лордами Харнхейма. В самом деле, кем он являлся? Сколько власти имел? Каково его истинное положение при дворе? В конце концов, разве не были они просто слугами в красивых нарядах? Слугами, конечно же, самого ничтожного, по мнению людей, происхождения. Таким танцы на балах не полагались. Внезапное осознание заставило Нирин нахмуриться и поглядеть на своё платье и туфли. Как она назвала Эйса однажды? Королевским псом? Что же, раз он был псом, она была приласканной принцессой бездомной кошкой. Один — один. — О чём ты думаешь? — спросил Эйс, слегка наклоняясь к ней. — У тебя такое странное выражение. — Прекрати пялиться на моё лицо, — отмахнулась от него Нирин. — Ни о чём я не думаю. Просто голова от тебя разболелась. Она резко развернулась и, лавируя между застывших в созерцании гостей, направилась к столам с напитками. Для Азайрис, с её никудышной физической подготовкой — недостатком, вероятно, всех изнеженных прислугой особ — подобные танцы наверняка были равносильны подъёму в крутую гору. Она непременно захочет воды или сока. Нирин снова бросила быстрый взгляд на помост и, вновь ощутив в груди невыносимое раздирающее чувство, пообещала себе больше не смотреть в ту сторону. Бал шёл своим чередом, и гости с удовольствием вовлекались в вереницу танцев и светских бесед. Воздух становился всё душнее, всё гуще, а полумрак, яства и выпивка делали разговоры всё неспешнее, языки развязнее, движения ленивее. В конце концов добрая часть толпы предпочла прохладу двора томящей атмосфере зала. Азайрис танцевала как в последний раз, особенно резво она плясала на групповом танце, который на время поверг залу в некоторый весёлый сумбур. Прекрасную Алиану приглашали самого изящного вида мужчины и совсем молодые юноши, однако она приняла их предложение от силы пару раз, а всё остальное время не сводила пристальных глаз с принцессы. На балу присутствовали и другие канари. Нирин, которую Азайрис отпустила со словами «не нуждаюсь в столь пристальном внимании, гуляй где хочешь», отыскала всех и поболтала с теми из них, кого не видела раньше при дворе. Это были слуги лордов, в основном их любимцы, которых хозяева таскали с собой на подобные мероприятия, словно милых зверушек. Тихо и скромно, они стояли у стен и взирали на всеобщее веселье: кто со скукой, кто с живым увлечением. С наручниками на запястьях или нет, все они были декорацией, почти что горшками с домашними растениями по периметру зала. На вполне ненавязчивые вопросы Нирин они отвечали коротко, вроде: «Да, бывает, выезжаем с господином» или «Нет, никогда не слышала такую легенду. Если хотите, поинтересуюсь у моей леди». Все как один восторгались положением Нирин при дворе и её службой у принцессы, так как она представлялась её личной компаньонкой-лекарем. «Не суди их, не суди, они выросли в этом…» — как молитву произносила про себя Нирин, всё более и более впадая в какое-то тупое отчаяние. Ей начинало казаться, что мир вокруг — безупречно порядочный, толковый и логичный, и только она — грязное пятно, свихнувшаяся девчонка, смеющая с отторжением взирать на всё это правильное общество с его порядками. Казалось, её одну чуть не выворачивало от этих: «Мой господин» и «Моя госпожа», произнесённых будничным тоном в адрес людей — самых бездарных и жестоких существ, каких видел свет. В конец утомившись размышлениями и своим деланным дружелюбием, Нирин нашла графин с гранатовым соком и, разбавив его в кубке с небольшим количеством крепкого вина, почти залпом выпила получившийся напиток. Ей нужно было немного храбрости и дурной головы, чтобы выскользнуть из зала и заняться чем-нибудь поинтересней расспросов и подслушиваний по большей части поверхностных разговоров аристократов. Для начала она вернулась в каминную комнату, где теперь никто не сидел, и осмотрела её повнимательнее, поискала ненароком оставленные книги или другие занятные вещицы. Однако комната оказалась скучной и ничем не примечательной, как и три другие подобные ей дальше по коридору. Все они были чуть приоткрыты, так что девушка беспрепятственно проникала внутрь. Стараясь быть как можно более незаметной, Нирин скользила по залитым светом факелов коридорам, то и дело встречая на своём пути отбившихся от общей массы гостей, слуг и стражников. В конце концов, сделав что-то вроде крюка и почти вернувшись в бальный зал с другой стороны, она таки свернула в узкий, тёмный коридорчик, выведший её в совершенно безлюдную часть крыла. Плохо освещённая и укрытая давящей тишиной анфилада была похожа на те части замка, куда обычно помимо прислуги никто не захаживал. Нирин услышала откуда-то слабо доносившиеся голоса и, сняв туфли, чтобы не создавать лишнего шума, осторожно двинулась вперёд к источнику звука. Скоро стало понятно, что разговор ведётся между мужчиной и женщиной, а ещё через мгновенье девушка остановилась, не веря своим ушам. Это была Мэй. Мэй, о чём-то напряжённо спорящая с… королём. — …я вовсе не защищаю их. Думаете, я бы осмелилась лгать вам? Рисковать, ради каких-то незнакомцев? Да, раньше, быть может, но не теперь, не после того, что я для вас делала. Не забывайте: у меня один смысл и один приоритет. Всегда. Они были совсем близко, буквально за поворотом. В тёмном стекле окна чётко отражались их прямые стройные силуэты, стоящие друг напротив друга. — Ну, что вы молчите? — Мэй порывисто вдохнула и сделала резкий шаг к королю. Она была на голову ниже мужчины и смотрела на него с чуть вздёрнутым подбородком. — Скажите то, что хотите сказать. Нирин затаила дыхание и слушала, практически слившись со стеной, — так сильно в неё вжималась. — Ты нервничаешь, — произнёс глубокий, спокойный мужской голос, ничуть не гневный или обвиняющий. — Боишься Талир? Я вот думаю, отчего же, если тебе нечего скрывать? — Даже если… — Мэй запнулась и отвернула голову. — Даже если мне есть, что скрывать. Пусть так. Есть вещи, которые я имею право оставить при себе. Можете не сомневаться, они не несут опасности ни вам, ни вашей семье, ни королевству, — повисла пауза, потом женщина негромко добавила: — Клянусь моим сыном, я не прикрываю Орден. У меня просто… нет сил играть в эту игру. Спасать кого-то ещё. — Тогда в чём дело, Мэй? — спросил Одис, стоя неподвижно, словно каменное изваяние. Он неотрывно смотрел на жрицу. — Ты снова не можешь..? — Нет, дело не в этом. Мои силы в порядке. Как я уже сказала, никаких признаков скрывающей магии в городской толпе. Я попыталась отыскать их по энергетическому следу, оставленному на центральной площади, но тщетно. По всей видимости, они прячутся или применяют артефакты для его рассеивания. Я также пробовала слежку через птиц и кошек, но не заметила ничего подозрительного. Однако… у меня есть подозрение, что они используют фамильяров для коммуникации. Через некоторых животных по какой-то причине невозможно ничего просмотреть — это явный признак фамильяра, — Мэй замолчала на некоторое время, что-то обдумывая, затем добавила: — После произошедшего на площади Орден бдителен. Нужно выждать время. — Время нам не союзник, когда дело касается взволнованного народа, — отрезал король. — Я полагал, это не займёт у тебя много времени, ты справлялась с задачами много сложнее, чем поимка парочки бесхозных канари. Возьми Сегну или Саару себе в помощницы, или их обеих, но мне нужно, чтобы до конца следующего месяца канари были у меня. Иначе я привлеку Талир. Он говорил тоном, не принимающим возражений. Между ними повисла напряжённая тишина, и у Нирин перехватило дыхание от волнения. Она должна была срочно убираться отсюда, но интерес так жёгся, так судорожно стучал в груди, что ноги не могли сдвинуться с места. — Я сделаю всё, что в моих силах, Ваше Величество, — отрешённо отчеканила Мэй. — Могу я вернуться в зал? — Можешь. — Женщина уже было прошла мимо короля, но тот остановил её, положив руку на плечо. — Но постой. Целитель отдал тебе новое лекарство? — Да, я приняла его два дня назад. — Тебе лучше? — Да, пожалуй. — Хорошо. Нирин неотрывно смотрела через стекло на то, как рука Одиса поднимается выше к щеке Мэй, и как он наклоняется к её уху и что-то шепчет, касаясь большим пальцем губ женщины. — Как вам будет угодно, — раздался бесцветный шёпот Мэй. Нирин сорвалась с места и беззвучно, как тень, побежала обратно в залу. Её сердце бешено колотилось, а щёки пылали жгучей смесью смущения и гнева. В животе что-то вертелось, и она сказала бы, что это чувство было схоже со страхом высоты, когда смотришь на водную гладь с вершины утёса. Неужели она его любовница? Любовница короля. В её голове мысли мешались, путались, разбивались друг о друга и в конце концов складывались в уродливую картину. Нирин знала, что на Лиросе Мэй была женой Лидерна — красивого и обаятельного, очень похожего на Эйселя волосами и некоторыми чертами лица аллийца, которого, как и всех остальных, убили солдаты Одиса Харнхейма. Солдаты, попавшие на остров по вине всё той же Мэй. Все последующие годы она выполняла гнусные приказа короля, вероятно, убивала для него, вероятно, даже пытала и, в чём теперь не приходилось сомневаться, — выслеживала всех неугодных короне. И что же могло стать вишенкой на торте в этой невероятно увлекательной истории? Ах да, вступление в любовную связь со своим женатым мерзавцем-хозяином. Сколько лицемерия. Сколько лжи и отвратительной неправильности. А знал ли Эйс? О, Нирин отчего-то была совершенно уверена — знал. Страшно было даже представить, что творилось у него на душе от осознания всего этого. Но поделом. Поделом, поделом, поделом. Поделом им всем. Потому что Нирин не верила в отсутствие выбора. Она верила в мораль и стойкость духа, и грязную его слабость со всеми вытекающими пороками и неверно принятыми решениями. Она искренне не испытывала жалости. Какая-то её часть даже со всем торжеством наслаждалась той безвольной покорностью Мэй, которая, без всяких сомнений, доставляла этой гордой, некогда свободной и властной женщине мучительные страдания. Вернувшись в зал, девушка подлетела к столам и налила себе ещё вина, теперь ничем его не разбавляя. Она бы хотела напиться, избавив себя тем самым от напряжения и лишних мыслей, но контроль был ей необходим. Вечер кончится нескоро, она не может просто налакаться и вернуться в свою комнату, чтобы потом полночи рыдать, как это случилось три дня назад, когда Кейф предложил выпить с ним после работы. Вино делало её ужасно плаксивой и несдержанной, но по какой-то причине Нирин неумолимо к нему влекло. Она отыскала глазами Азайрис, и один её жизнерадостный и обаятельный вид принёс некоторое облегчение. Принцесса вела разговор с двумя рослыми румяными парнями с напомаженными причёсками. Около часа назад Нирин успела выяснить, что эти юноши — те самые Альвик и Гэрри из рассказа Азайрис о её приключении в подземельях замка. Нирин нашла незанятую софу в уютной нише и, присев на её край, начала лениво водить взглядом по шевелящейся разноцветной толпе. В груди и животе разлилось жгучее тепло от вина, на корне языка остался сладко-терпкий вкус. Все мысли её блуждали вокруг подслушанного разговора. Орден. О каком Ордене говорила Мэй с королём? Кого она пыталась выследить? Что произошло на центральной площади? Нирин никогда не была большой охотницей до сплетен, однако всегда прислушивалась в пол-уха к болтовне в трапезной. Это помогало ей всегда быть в курсе событий. Ни для кого не секрет — от слуг ничего нельзя утаить, они как блошки скачут и, чуть что, разносят любую весть, пусть и самую никчёмную, подобно заразе. В Терновой башне часто обмывали языками события, происходящие в столице, и это, вероятно, для Нирин было интереснее всего. Иногда она и сама расспрашивала кого-нибудь о Келсе, однако ещё ни разу ей не приходилось слышать об Ордене и происшествиях с ним связанных. Возможно, об этих вещах было принято говорить только еле слышным шёпотом? Или она пропустила всё мимо ушей, слишком увлёкшись своими поисками и вечным перебиранием в уме найденной информации? Нирин вздохнула и облокотилась о стену. Неприятный осадок от увиденной сцены всё ещё блуждал прямо под кожей. Она не хотела думать об этом сейчас. Внезапно взгляд зацепился за знакомые лица. Вид почти забытой компании заставил Нирин зло прищуриться и дёрнуть верхней губой от кольнувшей тени давнишнего унижения. Эти трое стояли среди других раскрасневшихся от выпивки и жарко о чём-то спорящих молодых людей. Девушка с тонкими бровями на вытянутом, с острыми чертами лице пригубила свой напиток и беззастенчиво громко рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Она не сводила глаз с рыжего юноши в изумрудном костюме. «Тот самый, что порезал мне руку». Нирин шумно втянула воздух через нос и прыснула от неясной досады: «Надо было ему врезать. Или хотя бы ответить им что-нибудь поострее…» Она начала перебирать в уме все самые непристойные выражения и оскорбления, которые не слетели с её языка в то злосчастное утро. С каждой минутой её лицо становилось всё более и более довольным и злорадным. Вдруг, глаза Нирин встретились с другими глазами — большими и удивлёнными. Их обладатель являлся одним из трио — светловолосый парень в бежевом жилете, выгодно подчёркивающем его хорошо сложенный торс. Насколько она помнила, он не сказал ей ни слова, кроме мимоходом брошенного «хорошенькая». Нирин не отводила взгляда, не выпрямляла спину и всем своим видом демонстрировала ленивое, гордое презрение, что в действительности и испытывала. Юноша что-то сказал своим друзьям и двинулся по направлению к ней. Те засуетились, явно собравшись уходить куда-то. Нирин напряглась, и глаза её стали похожи на две подозрительные щёлки. — Привет, травница, — он шутливо поклонился, одновременно с тем падая рядом на софу. Его светлые глаза лучились пьяным, ребяческим озорством. — А я тебя помню. Что ты тут делаешь? Следишь, чтобы гости покинули сие торжество без разбитых носов и коленок? Нирин молчала, однако взгляд её был до жути красноречив. На лице парня мелькнуло осознание, и он, немного смутившись, посерьёзнел. — Слушай, это нехорошо было, ну, то, что Лиас сделал. С девушками нельзя обращаться подобным образом, я ему так и сказал. Ивлен тоже хороша, конечно… — он невесело хмыкнул и отвернулся, запустив пальцы в растрепавшиеся волосы. — Я прошу прощения за недостойное поведение моих друзей. Правда, мне неприятно, что так случилось. Брови Нирин поползли вверх, а щёки чуть зарделись. Перед ней никогда не извинялись подобным образом. Перед ней вообще редко извинялись. Хотя она и не была уверена, что все эти слова — не прелюдия к какой-нибудь изощрённой издёвке. — И часто они так пристают к другим аллийцам? — холодно поинтересовалась она, изучая профиль аристократа. — Лиас не любит канари, — пожал плечами тот. — Он задира и зачинщик скандалов. А Ивлен всё за ним повторяет. — А ты? — Я ни к кому не лезу без особой на то нужды. — М… — Нирин кисло улыбнулась. — Не лезешь, но совсем не против, когда это делают твои друзья, так? — Я должен оставаться им другом, — просто ответил парень, выдерживая её взгляд. — Не думаю, что это стоит как-то объяснять. Вы, добрые канари, всё равно такого не понимаете. Она хмыкнула, покачав головой, и отпила из бокала. — Я не добрая. Но я не понимаю. Это был тот тип разговора, который внезапно возникает между незнакомцами и непонятным образом начинает с каждой секундой ковырять всё более и более личное. Обычно по вине алкоголя, усталости, а порой и вовсе из обыкновенного чувства странной похожести, узнавания, такого, которое спустя годы заставляет говорить: «О, никакой неловкости между нами не было, мы словно были знакомы сто лет». — Как твоё имя? — спросил юноша после недолгой паузы. — Нир… Ой. Рэн. Нирин цокнула, зло таращась на кубок в своей руке. Ну приехали. — Так-так, мне хватит. А ты кто у нас? — Фамильярничаешь, — с нарочитым осуждением протянул парень и усмехнулся. — Меня зовут Арис. — Кем будешь, Арис? — Тебе это важно? — Да нет, мне плевать, — хмыкнула Нирин. — Но ты ведь живёшь здесь, в замке? — Да, с восьми лет. — С восьми… — её взгляд стал на мгновение задумчивым, пустым. — А твои родители? — Они очень далеко отсюда. Отец нечасто наведывается в замок, мать и того реже. Арис говорил легко и свободно, он был, несомненно, научен так говорить на совершенно любые темы. Но в блестящих серых глазах мелькнула горечь, и Нирин это заметила. — Скучаешь по ним? — её голос стал тише. — Едва ли, — парень глухо рассмеялся. — Они люди серьёзные, мы характерами не сходимся. Потом он добавил с искренним сожалением: — Эх, я бы хотел пригласить тебя потанцевать. Ты очень красивая. — Спасибо, конечно, но я всё равно не пошла бы. В последний раз я танцевала… Ах, точно, не было такого. Пришлось бы лечить твои затоптанные ноги. — Какое же это несчастье, если бы их лечила ты? Нирин прыснула. — Нет-нет, ты бы сбежал от меня сразу после нашего танца. Ей отчего-то стало забавно, и она искренне улыбнулась. Арис задержал взгляд на её губах, и в глубине его глаз замерцало тягучее, как патока, истинно мужское увлечение. — Слушай, а ты бы не хотела… Парень замолк, сместив взгляд правее. — Арис, твоя сестра тебя ищет. Она в малом зале, не заставляй леди ждать. Знакомый голос, обжигающий холодом. Привычный уже. Нирин медленно, утомлённо подняла глаза. Эйс, облокотившись о гладкий угол ниши, мрачно и враждебно смотрел на них. Весь его вид источал волны недовольства. — Ая ищет меня? — удивлённо переспросил парень, вставая. — Она не сказала зачем? — Нет, — раздражённо буркнул Эйс. — Иди, она выглядела встревоженной. — Ладно, — Арис глянул на Нирин с немым извинением на лице и пожал плечами. — Свидимся ещё, Рэн. Та запоздало кивнула, провожая его взглядом. — Ага, до встречи… Мягкая обивка софы прогнулась под чужим весом. Эйс закинул руку на изогнутую спинку и повернулся к девушке. — Что этот бастард от тебя хотел? Нирин пару раз моргнула, разгоняя лёгкий туман в голове. — Боги, Эйс, ты зачем вообще… Стой, что? Бастард? — Его папаша Верховный лорд Восточных земель, ты не знала? Наплодил свору незаконнорождённых щенков от своих шлюх и раскидал по всему королевству. В его грубых словах слишком очевидно сквозил непонятной природы яд. Нирин выгнула бровь, не вполне понимая причину такого отношения. — Ладно, пусть бастард, меня это мало волнует. Я надеялась, его общество немного развеет мою скуку. Не повезло. — Как забавно. Не Ариса ли я видел в той компании, что издевалась над тобой осенью? Нирин фыркнула, закатив глаза: — С натяжкой я могу приписать и тебя к той же самой компании. Они, знаешь ли, сделали не больше твоего. Только вот Арис удосужился извиниться. — Ты идиотка, — процедил Эйс сквозь зубы. — Этим избалованным деткам плевать на таких, как ты. Только предоставь удобный случай, они сделают с тобой что угодно, и никто, поверь, не станет заступаться за тебя. Ты останешься наедине со всем случившимся, и вряд ли тогда чьи-то извинения будут иметь смысл. Кровь отхлынула от лица Нирин, и она медленно отвернулась, загораживаясь копной волос. — Так ты его специально прогнал? Ответа не последовало. — А тебе, Эйс? Тебе на меня, значит, не плевать? А как же слова о том, что ты хотел сдать меня страже и, если бы не Мэй, так бы и поступил? Рыцарь ты мой… — Нирин придушенно рассмеялась. — Ничего, можешь не переживать, у меня за все эти годы развились отличные навыки выживания, я подонков за три версты вижу. — Он человек, — жёстким, категоричным тоном отрезал Эйс. — Ты, кажется, забыла об этом в своём пьяном веселье. Он забрал кубок из её руки, чуть не расплескав вино, и сам же из него отпил. Нирин возмущённо вскинула голову. — Лезешь не в своё дело, — прошипела она. В этот момент перед ними вдруг возникла счастливая и чуть запыхавшаяся Азайрис. Её грудь часто вздымалась, а влажные глаза задорно и живо блестели. Эйс и Нирин при виде принцессы одновременно поднялись. — Эйс, я искала тебя! Ты, надеюсь, помнишь своё обещание не нарушать нашу традицию? Я наконец освободилась от моих дорогих болтливых братцев, так что пойдём скорее в сад. Рэн, ты пойдёшь с нами. Сделай, пожалуйста, вид будто ты моя компаньонка. — Ей обязательно идти? — проворчал Эйс, скосив на Нирин недовольный взгляд. — Конечно обязательно, — хитро мурлыкнула Азайрис и, резко развернувшись, быстро зашагала к выходу из зала. Нирин последовала за ней, вопросительно взглянув на Эйселя. Тот только закатил глаза, не удостоив её ответом. У выхода всем желающим раздавали зачарованные тонкие накидки, призванные защитить гостей от прохлады вечера. Азайрис взяла две и протянула одну Нирин. — Мы пойдём в обход? — поинтересовалась аллийка, накидывая на голову капюшон. — Да, иначе меня снова задержат беседами. Принцесса прошла по главной дороге до оживлённой и сверкающей бело-жёлтыми огоньками беседки, но сразу перед ней свернула на узкую кривую тропинку. Они шли по садовым безлюдным дорожкам, усыпанным приятно шуршащим гравием, вдоль пахучих клумб, спрятанных в тени статуй и фонтанчиков. Вечер был густ и тёмен, и путь им освещали только тусклые магические фонарики. Через несколько минут они уже были на территории сада Азайрис, в той его части, что была спрятана от посторонних глаз стеной замка. Принцесса остановилась на просторной лужайке у заросшего камышом пруда, рядом с которым стояли две белые скамейки. — Присаживайтесь, леди, — она с игривой учтивостью указала на одну из них. — Сейчас вы будете наблюдать дуэт двух превосходных танцоров, каких не видел ещё белый свет. Их танец будет сопровождать чудесная музыка, я, принцесса славного королевства Харнхейм, дала ей название: «В последнюю безлунную ночь». Как вы можете заметить, оно очень подходит к окружающему нас пейзажу. Только взгляните на небо: луна сегодня полна, но очень стеснительна, и не хочет озарить землю своим таинственным светом. Всё это Азайрис пропела, театрально, но удивительно изящно взмахивая руками. Она подошла к статуе сидящей на коленях молодой девушки. Её руки тянулись к небу, на ладонях стояло что-то вроде небольшой коробочки. Раздался характерный звук заводного механизма, и Нирин поняла, что это была, по всей видимости, музыкальная шкатулка. И действительно, через несколько секунд лужайку наполнили звонкие, чистые звуки мелодии, такой необыкновенно трогательной, что сердце пропустило удар. Эта музыка была похожа на весенний дождь. На хрупкие крылья бабочек. На саму Азайрис. Принцесса подошла к Эйсу и протянула ему руку. — Потанцуйте со мной, милый господин, — сказала она негромко, весело улыбаясь. Тот принял её руку, наклонился в галантном поклоне и, приобняв девушку за талию, повёл танец. Нирин, закутавшись в мантию, наблюдала, как они кружат по лужайке, легко и быстро, словно два невесомых пёрышка. Их движения были завораживающе непринуждёнными, совершенно искренними. Отчего-то захотелось заплакать. Она не могла понять, почему, глядя на них, чувствует тупую, тяжёлую боль в районе сердца, не могла объяснить, почему вдруг сама себе показалась столь отвратительной, глупой и пустой. Её многолетняя злость погребла под собой всё самое главное, всё то, что чувствовала она, когда молилась под мерцающими в свете закатного солнца куполами, в бесконечно обволакивающем аромате тёплого воздуха. И теперь это чувство, выточенное из красоты танца и звуков музыкальной шкатулки, на мгновение вернулось к ней с прежней силой, но она была так изуродована внутри, что не могла ощутить ничего, только страдание. Страдание, отвергающее тонкую прелесть вещей. Мелодия стихла, и Азайрис с Эйсом остановились в центре лужайки. Он смотрел на принцессу с мягкой теплотой, так, как никогда не смотрел на Нирин, и это заставило её сердце зайтись в болезненном, рваном ритме. Она чувствовала себя всеми преданной и такой несчастной. Вдруг, из-за деревьев показалась знакомая фигура Вейна, и принцесса, издав невнятный звук, бросилась к нему на шею. — Ты пришёл, пришёл… — лепетала она радостно, зацеловывая его щёки. Нирин подняла брови, на мгновение встретившись с парнем взглядом. Тот выглядел ни капли не удивлённым, быть может, только немного хмурым. Значит, он обо всём узнал заранее. — Айри, — Вейн отстранился от девушки и взглянул ей в лицо. — Как ты? Как себя чувствуешь? Вместо ответа Азайрис снова притянула его к себе и поцеловала горячо и долго. Потом она потянула парня к статуе, быстро тараторя: — Помнишь, я говорила, что отыщу ту самую шкатулку? Клянусь, я обыскала ползамка, уже совсем отчаялась, но знаешь, что оказалось? Мама распорядилась оставить её в моей бывшей детской комнате! Азайрис как бы невзначай пропустила пальцы сквозь волосы, и Нирин, поняв знак, сразу поднялась и направилась к ней. — Ваша причёска немного растрепалась, принцесса, давайте я… Азайрис, уже взявшая в руки массивную деревянную шкатулку, чтобы показать её Вейну, резко повернулась и с приличной силой, как бы случайно задела острым углом плечо Нирин. Та болезненно втянула воздух сквозь зубы, отступая на пару шагов. — Ой, милая, прости… Сильно ударила? — Принцесса поставила шкатулку на место и поспешила подойти к девушке. — Нет, просто… — Нирин выпрямилась и посмотрела на светлую ткань своей накидки, по которой уже расплывалось бордовое пятно, с каждой секундой становясь всё больше. На лице Азайрис отразилось неподдельное сожаление. — У меня была небольшая рана на плече, видимо, открылась от удара. Придётся вернуться в Терновую Башню. — Что-то не похоже на небольшую, — скептически произнёс Вейн. — Как ты умудрилась её получить? — Да я просто… Принцесса предусмотрительно перебила Нирин: — Нужно срочно обработать, крови очень много. Вейн, у тебя не найдётся нужного зелья? Парень отрицательно покачал головой. — Обеззараживающего нет. Эйс, появившийся рядом с Нирин, бесцеремонно взял её руку в свою. — Ты что, не использовала янтарный эликсир? — с еле сдерживаемой злостью процедил он. Девушка сухо ответила, глядя ему в глаза: — Использовала. Но весьма экономно. Хотела, чтобы осталось на чёрный день. — Блеск. Мне просто интересно, ты пробуешь иногда включать голову или..? — Я пойду в башню, — перебила его Нирин. — Надеюсь, ни на кого не наткнусь. — Не наткнёшься, если пойдёшь в обход. Но ты этот путь не знаешь, и он долгий, — Азайрис задумалась, приложив кончики пальцев к губам. — Эйс, в твою комнату можно быстро попасть через моё крыло, ведь так? На пути только несколько стражников. И у тебя точно найдётся нужное зелье. Эйсель сложил руки на груди, нервно поведя головой. — Она сама виновата. Пусть топает до башни, я не собираюсь с этим возиться. — Эйс! — Азайрис возмущённо всплеснула руками. — Что случилось с твоей обходительностью? А ну-ка, быстро ступайте, это не обсуждается! Я подожду вас здесь с Вейном. Она обхватила руку Вейна, который, приподняв брови в лёгком недоумении, водил глазами по лицам аллийцев, что испепеляли друг друга враждебными взглядами. Эйс, недовольно, по-мальчишески цокнув, развернулся и молча пошёл вглубь сада. От прежнего очарования, летавшего рядом с ним во время танца, не осталось и следа. Нирин переглянулась с Азайрис, и та кивнула в сторону удаляющегося парня, мол, «иди». Она быстро догнала его и, шагая совсем рядом, бросила небрежно: — Ты постоянно раздражаешься из-за пустяков или дело во мне? Он не ответил, и Нирин, распаляясь, продолжила: — Могу поспорить, если бы у любой другой девушки открылась на плече ужасная рана, ты бы поспешил ей помочь. Учитывая, что именно по твоей вине... — Тебя так волнует моё отношение к другим девушкам? — Встретив полный негодующего отрицания взгляд, Эйс хмыкнул: — Ну так о чём тогда речь? Нирин больше ничего не сказала, лишь сердито поджала губы и ещё сильнее прижала руку к порезу. Пройдя через сад, они подошли к небольшой деревянной двери, почти скрытой за крупными кипарисами. Эйс толкнул дверь, и она с тихим скрипом отворилась, впуская их в прохладную и тёмную галерею замка. Очевидно, именно через этот проход принцесса сбегала по ночам. — Азайрис, кажется, не сильно переживает за свою тайну, — снова подала голос Нирин, внезапно осознав, что принцесса ни разу не упоминала, что рассказывала про Вейна кому-то ещё. — Ты не думаешь, что очень опрометчиво доверять её тем, чьи мысли могут в любой момент прочесть? Эйс ступил на первую ступеньку узкой винтовой лестницы и небрежно глянул на неё через плечо. — Она мне не рассказывала. Я сам узнал. — И как же? — В замке есть места, известные разве что крысам и придворным детям, мающимся от скуки. Я знаю их все. И она тоже знает. Несложно догадаться: я просто наткнулся на этих двоих однажды и всё понял. Нирин, выдав короткое «м-м», последовала за ним наверх. Ей почему-то было сложно представить маленьких Эйса, Азайрис и Вейна среди высоких, пахнущих известью и факельным дымом стен Эльдора. Эта часть его детства так сильно отличалась от её. Хотя, отличалась ли? Она тоже бродила по коридорам Орлиного замка от скуки. Пряталась от отчаяния в тёмных нишах. Правда, её клетка была куда холоднее, мрачнее и равнодушнее. — Немного забавно, что именно мы об это знаем, — тихо хмыкнула Нирин себе под нос. Довольно скоро они оказались в части замка, очень походившей на башню. Двери на этажах располагались полукругом, а сплошная спираль лестницы закручивалась до самого потолка. Здесь не было ни одного стражника. — Что это за место? — спросила Нирин, удивляясь странной, почти неестественной тишине вокруг. — Я здесь живу, — просто ответил Эйс. — Один? — Да. Смотри. — Он остановился на очередном пролёте и, создав магией дополнительное освещение, указал на стену. Она вся, вся целиком, сверху донизу была исписана чёрными, въевшимися глубоко в камень рунами. — Я практиковал некоторую… защитную магию пару лет назад, так, развлечения ради, но, видно, случайно перестарался. Теперь сюда никто не может войти без моего сопровождения. Какая досада. Нирин замерла, тщетно пытаясь разобрать, что за комбинации были вычерчены на стене. Это не была рядовая магия, точно нет. Скорее что-то тёмное, отдающее запретом. Она разряжала сам воздух в башне. — Случайно… перестарался? — пробормотала Нирин недоверчиво. — Это же тёмные руны. Их не используют на стенах жилых помещений для практики. Эйс неоднозначно усмехнулся и продолжил иди наверх. — Тут жил кто-то раньше? — Несколько человек. Все эти комнаты очень хороши, набиты старинными вещицами. Жаль, они больше не радуют ничьих глаз. Он остановился у одной из дверей на следующем этаже и, отворив её, молча пропустил Нирин внутрь. Взмахом руки Эйс разжёг пламя в камине, и тёплый свет наполнил небольшую гостиную. У стен стояли шкафы, полки которых ломились от книг, на полу, под креслами из тёмного дерева с богато украшенной резьбой, лежал большой узорчатый ковёр. Слева сквозь арочный проём была видна спальня, окутанная полумраком. Нирин, пройдя чуть дальше, разглядела большую кровать под балдахином. Справа находилась дверь, которая, вероятнее всего, вела в ванную комнату. В воздухе летал лёгкий аромат горящего дерева, воска и папируса. Нирин обернулась к Эйсу: — Ты объединил три комнаты? Он кивнул, проходя мимо неё к потёртому временем комоду. — Хорошо устроился, — едко заметила девушка. — Личная башня… Да как тебе такое позволили? — Просто моему обаянию сложно противиться. Меня все очень любят, и не могут отказать, когда я о чём-то прошу. Он сказал это с такой явной иронией в голосе, что сомнений не оставалось — никто не был в восторге от запечатанной тёмными рунами башни. — Ага, могу поспорить, король был в ярости, — негромко протянула Нирин. — Немного. — И всё же… он позволил? Эйс достал из верхнего ящика знакомый бутылёк с янтарной жидкостью, бинт и ножницы. — При должном желании снять мою защиту не составит труда. Ящик впечатался обратно в комод чересчур громко и зло. Эйс протянул ей ножницы. — Садись в кресло и распарывай рукав. Платье было уже не спасти. Нирин с щемящим сожалением разрезала ткань на плече, оголяя кровоточащий порез. Тот выглядел прескверно: запёкшаяся кровь тёмной коркой застыла на новой коже, разорванной в месте, куда пришёлся удар. Отодранная от раны бархатная ткань только усилила кровотечение. — Теперь у тебя будет шрам, — сухо констатировал Эйс, подходя к ней ближе. — Переживу как-нибудь. Когда он коснулся её руки, Нирин едва заметно вздрогнула и отвернулась. Небеса, что ещё за реакция… В этот раз он не использовал рун: просто обильно полил плечо эликсиром и, убрав платком засохшую кровь, начал бинтовать порез. Нирин, оглядывая комнату, впивалась взглядом в каждую мелочь. Бронзовые подсвечники на камине. Гобелен на стене. Графин на комоде. У комода три ящика, в верхнем, вероятно, лекарства, что в двух других? Ещё был письменный стол у арочного проёма. Добротный, старинный стол из красного дерева. Он интересовал её не меньше комода. — Всё, — Эйс перевязал бинт и отошёл. — Я принесу тебе свою старую мантию. Как только его фигура скрылась за арочным проёмом, Нирин вскочила и, подобно осторожному зверьку, подлетела к столу. Она бы выбрала комод, безусловно, однако тот слишком хорошо просматривался из спальни. У неё было полминуты, что-то вроде того. Девушка оглядела поверхность стола: перья, свитки пергамента, открытый гримуар, огарок свечи в подсвечнике и… чернила, стоящие в выемке на серебряном постаменте. Возле углубления для чернил и перьев располагалась довольно крупная статуэтка из светлого камня — ворон, немного лукаво склонивший искусно выточенную головку. Нирин впервые видела подобную вещь. Она попыталась сдвинуть постамент, думая, что он существует отдельно от стола, но оказалось, что тот является его непосредственной частью. Её взгляд прошёлся по верхним ящичкам с маленькими резными ручками. Оно может быть в одном из них. Но девушка не стала их трогать. Вместо этого она аккуратно потянула на себя ручку нижнего, широкого ящика. Он отодвинулся почти бесшумно. На неё смотрела пустота. Абсолютная пустота — внутри не оказалось даже несчастного клочка бумаги. Это было ненормально. Кто в здравом уме имеет в своём распоряжении такой шикарный стол и не использует его нижний ящик? — Тебе помочь что-то найти? Нирин резко повернула голову и наткнулась на злой, колючий взгляд. Эйс стоял в проёме, облокотившись о него плечом. На его предплечье висела чёрная мантия. — Мне просто стало любопытно, — как ни в чём не бывало, ровным голосом ответила Нирин. Однако внутри у неё что-то неприятно, опасливо шевельнулось. Эйсель сузил глаза, оттолкнулся от стены и, подойдя к ней, кинул мантию на спинку стула. Его лицо на мгновение приобрело задумчивое выражение. — Любопытно стало… — ледяным шёпотом повторил он и медленно склонил голову набок. Нирин проследила за этим движением, ставшим уже почти привычным. — Ну тогда ты, надеюсь, не против, если и я немного полюбопытствую? Он размашисто шагнул к ней и вдруг с силой толкнул к стене, заставляя Нирин тихо ойкнуть от неожиданности. Её подбородок вдруг оказался в прохладных пальцах, направивших его вверх, так, чтобы их глаза встретились. — Эйс, не смей меня трог… Она осеклась, внезапно почувствовав странный холодок внутри черепной коробки. Зрение затуманилось, сознание смазалось и начало словно проваливаться в сон. Это можно было сравнить с тем, как будто кто-то влил ей в горло сок дремотных ягод. Сначала она услышала голос. Свой голос. Он смешивался с другими голосами, сбивался, пропадал и снова появлялся, пока из всей этой какофонии не выпало несколько определённых фраз: — …это касается Эйселя. Я вам всё расскажу. Но скажите для начала: в какой части замка он живёт? Её голос резко затих, и перед глазами вспыхнули неясные образы. Всех их объединяла одна маленькая вещь: флакон из тёмно-синего стекла, мелькающий в руках Эйса, извечно и так раздражающе пропадающий в его карманах. Её план распался на куски в тот самый момент, когда он рассказал о защитной магии, окружавшей башню. Если бы не эти чары, она бы непременно нашла способ пробраться в его комнату ещё раз, и ещё, и ещё… Пока не отыскала бы желанный бутылёк с розоватой жидкостью и не выкрала его. Нирин рассматривала и такой вариант, что Эйс носил его всегда при себе, однако существовала вероятность, что где-то в комнате спрятан рецепт. Что флакон далеко не один. Что Эйс всё-таки не всегда носит его в своём кармане. Заполучи она ключ к освобождению… Это была её отчаянная мечта. Она долго думала о том, что будет делать, если не отыщет никакой информации о слезах земли при дворе, и пришла к выводу, что в таком случае ей стоит попробовать сбежать и продолжить поиски вне замка. Эйс был единственным её знакомым с ключом на руках. Эти неясные размышления, сопровождаемые пятнами картинок и обрывками гудящих мыслей, рвано и несвязно гуляли в её туманном сознании. Всё действительно походило на сон — поверхностный и немного пьяный. Внезапно, он закончился. Разум Нирин вновь стал чист и ясен, будто её голову резко вытащили из зачарованного колодца. — Что ты сделал?! — рявкнула она, дёрнувшись, чтобы отпихнуть Эйса от себя, однако он успел перехватить её кисти и припечатать их к стене. — Какой очаровательный план, очень в твоём стиле, — совершенно спокойно произнёс он, нависая над ней. Однако в этом спокойствии чувствовалось что-то давящее, пахнущее злобой и превосходством. — Как жаль, что моя неприступная башня встала у тебя на пути. Было бы довольно забавно зайти однажды в комнату и обнаружить тебя в поисках того, чего здесь нет. — Ты рылся в моей голове… — ошарашенно пролепетала Нирин, и глаза её стали похожи на две монеты. Она замерла, чувствуя, как внутри всё закипает — медленно и неотвратимо. Те участки на запястьях, где их кожа соприкасалась, горели совершенно ненормально и неправильно. Нирин медленно покачала головой, поднимая на парня полные обжигающей ярости глаза. — Ненавижу тебя, — отчеканила она по слогам и снова дёрнулась. И снова безуспешно. — Ты не смел этого делать. Не смел, слышишь?! Это мерзко, Эйс! Мерзко, подло… Она ощущала, как заходится её грудь в рваной дрожи, как начинает не хватать воздуха в лёгких, как горит лицо. Запах. Этот пряный, цитрусовый запах заползал в ноздри, путал мысли, заставлял хотеть освободиться от его хватки почти исступлённо. А он молчал. Молчал и только смотрел на неё со всем своим потрясающим равнодушием. И с каждой секундой прижимал её запястья к стене всё сильнее. — Я же сказала, чтобы ты не приближался! — бессильно выплюнула она, прерывисто дыша. — Почему ты делаешь всё мне на зло?! — Ты ведь просто боишься, — сказал Эйс, снова склонив голову. — Ты отвыкла от прикосновений. Шарахаешься теперь, как зашуганный щенок, — его голос вдруг стал как подтаявшее масло, обволакивающим и мягким. — Но это же мучительно, Нирин. Жить вот так. Он осторожно, не спеша наклонился к её шее и обдал нежную кожу тёплым дыханием, коснувшись кончиком носа участка у границы волос. — Эйс, отойди, — её голос сорвался и стал тонким и хриплым. Почти умоляющим. Она замерла, ощущая в голове пугающую пустоту. И только панически стучало в такт сердцу: нет– нет– нет– нет– нет. Он провёл носом по шее, вверх, к подбородку и выше. Его губы легонько коснулись её уха. — Я раскрою тебе секрет: ключ не здесь, — бархатно прошептал Эйс, прикусывая её мочку. — Он в другой части замка. Под моим магическим отпечатком. Поэтому ты не достанешь его, м-м. Нирин вздрогнула, ощутив свою беспомощность как никогда явственно. Она была почти материей — эта беспомощность. Горечь, неизменно толкающая к краю. …ты никогда не окажешься без наручников за пределами Гранатового дворца. Никогда не будешь свободна, как бы эта мысль тебя ни терзала. Строй свои маленькие коварные планы и купайся в жажде мести сколько угодно, но ты не сможешь и пальцем тронуть никого из тех, кого так ненавидишь. — Так сильно хочешь, чтобы я подохла здесь вместе с тобой и Мэй? — дрожащими связками, уже без всякой злобы произнесла девушка. — Только не хочу, чтобы из-за тебя меня лишили моих привилегий. Он отстранился и взглянул в её пылающее лицо. Нирин выглядела так, будто её только что подвергли какой-нибудь отвратительной пытке. В глубине изумрудных глаз промелькнула тень раскаяния, но то был лишь миг. В следующую секунду в них заплескалась насмешка, смешанная с чем-то вязким и тёмным, опасно уверенным. Он снова наклонился к ней и мягко опустил губы на тонкую косточку ключицы. — Эйс, хватит, пожалуйста… Она чуть не плакала, чувствуя, как бегут по коже предательские мурашки, и тело расслабляется, становится всё более податливым, горячим и льнущим к прикосновениям, пока его губы оставляют россыпь невесомых поцелуев на груди и шее. — Что такое, тебе разве не нравится? — Нет, нет, не нравится. Прекрати… Она попыталась отодвинуться, но это было просто ничтожно слабое движение. — Врушка, — пробормотал он с явной улыбкой на губах. Почувствовав, что она больше не в состоянии сопротивляться, Эйс отпустил запястья и сразу же переместил руку на её горло. Он не сжимал его, только касался, отчётливо ощущая под подушечками пальцев бешеный пульс. До этого самого момента Нирин не осознавала, насколько сильным был её тактильный голод. Она даже не могла вспомнить, когда именно подавила в себе эту гигантскую, до боли тянущую пустоту, порождённую полным отсутствием тактильности. Наверное, это случилось на Сандре. На Сандре у неё уже никого не осталось, и чтобы не мучиться, пришлось замуровать нужду в лёд, который сейчас неумолимо плавился под натиском чужих пальцев. Теперь это ощущалось как самая приятная вещь на свете. Самая необходимая. Эйс запустил другую руку в кудри и слегка натянул их, приблизив своё лицо к её совсем близко, так, чтобы их носы едва-едва не соприкасались. Он лишь смотрел — внимательно и выжидающе, пытая своим взглядом, искушая. Его дыхание, пахнущее ягодным вином, обжигало её губы и вызывало на них ощущение покалывания. Рука, лежащая на горле, медленно заскользила вниз, к вырезу платья и ниже, к талии. Внутренности в районе живота будто обдало кипятком. Нирин подалась вперёд и коснулась своими губами его, едва-едва, неуверенно и испуганно, желая только одного: унять то безумие, что творилось с её телом. Или усилить. Она не знала, чего хочет больше. Эйс сильнее сжал кудри и, довольно усмехнувшись, прижался к её губам в ответ — глубоко и жадно. Это было всё равно что сорваться вниз в бездонную пропасть и падать, падать… И сходить с ума от не отпускающего чувства свободного падения и страха. Она тихо, болезненно простонала, кусая его губы, такие приятные, бесконечно нужные, настолько, что оторваться было невозможно. Её рука скользнула по его шее и осторожно коснулась гладкой кожи лица. Большой палец мазнул по скуле, и Эйс, вдруг рвано выдохнув, отстранился. Радужки парня казались теперь почти чёрными из-за расширившихся зрачков. С лица его исчезла всякая насмешка, и теперь оно выглядело не то озадаченным, не то рассерженным. Он снова прильнул к её губам, но куда грубее, требовательнее, до боли кусая тонкую кожу. Рука, лежащая на талии, напряглась и заскользила к бёдрам. Нирин чувствовала себя абсолютно пьяной, но вино и в подмётки не годилось бесконечному наслаждению от происходящего. Контроль терялся, и уже ничего не имело значения: обиды, ненависть, всякий стыд — всё растворялось в концентрате ощущений. Она лишь хотела ещё. Ещё, ещё, ещё… Ещё ближе, ещё глубже и жарче. Дышать пряным, винным цитрусом, быть поглощённой этим запахом. И вместе с тем, в глубине сознания её раздирали стрекозы панических мыслей. Что ты творишь? Что ты творишь, что ты творишь..? Он же специально делает это с тобой. Слова, сказанные Эйсом в лекарской комнате, вдруг всплыли в её голове поразительно ясно: Мне бы ничего не стоило украсть всё твоё внимание. Только сейчас их полный смысл начал просачиваться через толщу охватившего разум исступления. Мне бы ничего не стоило сделать так, чтобы ты на мне свихнулась, как последняя влюблённая дура, — вот, что они значили. О, это действительно позабавит его. Это уже его забавляет. То, как она жмётся к нему, словно умирающий от жажды к прохладной воде источника. Он издевается, и не более того. Нет. Нет, нет, нет! Она не позволит так себя унизить. Нирин с огромным усилием воли оторвалась от него и дёрнулась в сторону, к столу. Схватив мантию, она, не оглядываясь, подбежала к двери, толкнула её и, вылетев из комнаты, стремительно побежала вниз по лестнице. В груди разливалась едкая горечь, что перекрывала горло и скапливалась влагой в уголках глаз. Почему ей было так больно? Не должно быть так больно. Она этого не хотела. Он был этого недостоин. Свежий уличный воздух обдал лицо, немного приводя девушку в чувства. Она накинула мантию и застегнула все пуговицы до самого горла. Мантия была ей в пору, хотя и великовата в рукавах, по всей видимости, Эйс хранил её со своего четырнадцатилетнего возраста или вроде того. На левой стороне, снизу, был неказисто вышит цветок — он закрывал плохо заштопанный разрез на ткани. У неё не было настроения рассматривать вышивку и думать над тем, зачем этот придурок хранил у себя в комнате старую парадную мантию. Её куда больше волновало, как состроить достаточно нейтральное выражение лица, чтобы Азайрис ни о чём не догадалась. Нирин была убеждена, что покрасневшие искусанные губы, пот на лбу и растрёпанные кудри выдадут её с потрохами. Принцесса сидела на скамейке возле пруда вместе с Вейном, опустив голову тому на плечо. Они негромко о чём-то разговаривали, когда Нирин вышла из тени деревьев. Азайрис поспешила встать и подойти к ней. — А где Эйс? — она заглянула за плечо девушки и озадаченно выгнула бровь. — Остался в комнате. Принцесса, давайте вернёмся на бал. Я провожу вас к Алиане и пойду в башню. Нирин пару раз медленно моргнула, стараясь звучать нейтрально. — Остался в комнате..? Как жаль. Вы случайно не повздо… — Тут взгляд принцессы переместился на лицо Нирин, и глаза её затопило беспокойство. — Он тебя обидел? Рэн… Голос девушки понизился до шёпота. Она коснулась плеча подруги и чуть наклонилась к ней. — Пару минут. Я попрощаюсь с Вейном и пойдём. Азайрис спешно вернулась к своему возлюбленному и, заключив его лицо в объятия, что-то быстро зашептала. Вейн кивнул, поднялся и мягко поцеловал её сначала в губы, а потом в лоб. Когда девушки, ступив на гравийную дорожку, остались одни, принцесса негромко сказала: — Ты плакала? У тебя глаза такие были… влажные и несчастные. Что случилось? Нирин покачала головой и глухо усмехнулась. — Вы правы, мы немного повздорили. Ничего нового, впрочем. Теперь всё в порядке. Она благоразумно не стала делать вид, что ничего не произошло. Подобную проницательность обмануть было весьма непросто. — Ах, ну почему же он себя так с тобой ведёт! — всплеснула руками Азайрис. — Так на него не похоже… Ни разу не видела, чтобы он обидел девушку! — Пожалуйста, принцесса, я не хочу о нём говорить, — чересчур резко выпалила Нирин надтреснувшим голосом. — Не хочу слышать никаких оправданий в его адрес. Просто… давайте поговорим о чём-нибудь другом. — Хорошо. Азайрис опустила взгляд и задержала его на цветке, вышитом на мантии Нирин. Глаза её загорелись на мгновение, и она открыла было рот, чтобы сказать что-то, но потом, погрустнев, медленно закрыла. Мягкие губы едва заметно дрогнули в печальной улыбке.