Часть 8

Агелон Утренний свет отразился от монеты, пуская по каменной стене дрожащие пятна. Высокий, неприятной внешности стражник прищурился, вглядываясь в лицо Нирин. — Не видел тебя тут раньше, девчонка. Ты кто? — Он жевал какую-то ветку, из-за чего его слова звучали невнятно. — У меня есть пропуск, этого недостаточно? — выгнула бровь девушка, косясь на второго мужчину, что также окидывал её подозрительным взглядом. — На ней тряпьё травницы, — буркнул он, отталкиваясь от стены и выхватывая у Нирин монету. Стражник снял перчатку и потёр её пальцами. — Настоящая. Кто тебе её дал? Нирин смотрела на двух амбалов со смесью возмущения и лёгкой тревоги. Она действительно надеялась, что её пропустят без лишних вопросов. — Эйсель, — ровным голосом ответила девушка. — Да ну, правда? — недоверчиво прыснул первый. — И зачем же… — Постой, Фьёрк, всё в порядке. Эйсель передавал мне её одобренное прошение. — Отлично, раз вы вспомнили, вернёте мне монету? Нирин требовательно протянула руку, и Фьёрк, немного помедлив, отдал ей пропуск. — Проходи, — он приподнял верхнюю губу, глядя на неё сверху вниз почти снисходительно. Пройдя мимо стражи, Нирин закатила глаза. Очередные придурки. Недлинный, заполненный солнцем коридор вёл к массивным дубовым дверям с резьбой, изображавшей птиц на закрученных ветвях деревьев. Они тянулись вверх, к всё тому же венку из листьев. Нирин потянула золотые ручки и скользнула в образовавшийся проём. Ей не хотелось привлекать лишнего внимания. Как она и ожидала, внутри королевская библиотека оказалась перенасыщена великолепием. Ряды полок, заставленные книгами, поднимались вверх, упираясь в балкончики второго этажа. Свет, льющийся из вытянутых арочных окон, отражался от белых медальонов под сводом и падал на длинные столы из светлого дерева, за которыми сидело несколько человек. Никого в библиотеке не удивило и не смутило её присутствие. Пару минут Нирин просто разглядывала детали убранства и вдыхала знакомый книжный аромат, который здесь был едва ощутим, несмотря на большое количество старинных фолиантов на полках. Затем она наконец приступила к поискам. Набрав три тяжеленные стопки книг, Нирин заняла стол и принялась жадно поглощать новую информацию. У неё были весь день и вся ночь впереди. Она очень надеялась, что Герхем не узнает, как именно она провела дни своего отдыха. И, пожалуйста, никаких библиотек… Очевидно, старик недооценивал её настырность. Когда-то давно, на Сандре, измученная бессонницей и бесконечными размышлениями о том, что ей делать со своей жизнью, Нирин пришла к выводу, что у неё не осталось никаких причин для дальнейшего существования. Ей на голову свалилось спасение в виде госпожи Джуд и её весьма удачного плана, однако Нирин не представляла, что должна теперь делать. На Сандре она была сыта, хорошо одета, и сквозняки, которые ходили по Орлиному замку, больше не пронизывали до костей. Ей позволили учиться. Страдания прекратились, но едва ли это принесло облегчение. Всё будто стало в сотни раз хуже, когда борьба отступила. Нирин осталась одна, наедине со своей пропастью в груди, и ничего, казалось, не имело больше смысла. Умирать не хотелось. Жить — тоже. Она, как сейчас, помнила ту мёртвую пустоту и внутренне содрогалась. Ничто. Совершенное ничто внутри. Ей было необходимо зацепиться за нечто большее, чем размытые грёзы о мести. Тогда, словно служитель, ищущий во всём божественный смысл, она вернулась к своему наваждению о важности увиденного ей в темнице Орлиного замка. К тому единственному, что волновало её, вызывало неподдельный интерес, — к трём рунам и рисунку, образам, что ночами вспыхивали под веками. Она вспоминала. Вспоминала голос Этера, разносившийся по залу Аварты. «Слёзы земли…» Вспоминала символы на гладком, озарённом рассветным солнцем камне. Чувствовала остатки судьбоносности, что поразила её тогда, на ледяном полу темницы. Пусть это было не более чем миражом воспалённого от боли и отчаяния сознания. Пусть. Она хотела пойти за этим. Только за этим. Поймать разгадку в руки. Всё остальное больше нисколько её не волновало. Не найдя ни капли нужной информации в книжных комнатах Танара, она поклялась себе, что добьётся должности при дворе, дабы иметь шанс попасть в место, где собраны все самые старинные фолианты, манускрипты и гримуары. Где ещё, как не в королевской библиотеке, ей проводить свои поиски? Лучшего варианта было просто не найти. И вот, спустя столько лет, шанс наконец представился. Ради места при дворе ей пришлось лезть из кожи вон. Нирин, вполне вероятно, могла дословно процитировать отрывок из любого танарского учебника по травничеству. Её знания были оценены как «превосходные», но одни только боги знали, чего ей стоила эта оценка. Теперь Нирин переполняла гордость и неуёмная решимость. Она была почти счастлива. Пальцы дрожали, перелистывая страницы, и дело было даже не в полученном доступе к закрытым ото всех знаниям. Лишь в понимании того, что её труд принёс плоды. Поглощая страницу за страницей, Нирин усердно работала до самого вечера. Глаза уставали, шея ныла, как и рана на руке, однако она была так поглощена изучением, что едва ли замечала неудобства. Легенды, исторические справочники, алхимические гримуары, всевозможная литература о камнях и редких минералах… Всё это было так интересно, но… Не то. Не то, не то, не то… Столы вокруг пустели, тени вечерних сумерек постепенно проникали в библиотеку, зажигались свечи и магические сферы. За целый день она не нашла никакой информации о «слезах земли». Никакой кардинально новой версии произошедших событий, повлёкших за собой Великую войну. Ни единой строки, где упоминались бы катлары. Нирин почувствовала опустошение, когда яростно захлопнула очередной исторический фолиант, исписанный ложью. Возможно, она ошиблась. Возможно, здесь не хранилось никаких тайных знаний. Просто бесполезная для неё куча книг, ничем не лучше тех, что она читала раньше. Даже если это не так, глупо было надеяться, что в первый же день удастся найти то, что нужно. Нирин без особого энтузиазма открыла следующий фолиант по истории сразу на середине, отметив про себя, что страницы выглядят совсем хорошо, словно книгу ни разу ещё не читали. Глаза девушки прошлись по карте Агелона. Она видела её сотню раз, однако эта отличалась от остальных. На ней был отмечен Лирос. Нирин провела кончиками пальцев по маленькой кляксе острова, находившейся совсем близко к огромному участку земли на территории Агелона под названием «Мёртвые земли». Насколько ей было известно, раньше там находились Аллия и долина Тэй. Во время Великой войны канари по какой-то причине сделали эти земли непригодными для жизни. Никто не мог снять наложенную магию, сколько бы попыток ни принималось. Вполне вероятно, выжившие аллийцы перебрались на Лирос, который так же являлся частью Аллии. Нирин было любопытно, куда делись тэйки, жившие в долине Тэй. Существовало ли место, где они сумели спрятаться? Ещё не обнаруженное. Она искренне надеялась, что да. Ходили ведь слухи, что за тысячи вёрст от границы, в глубине Мёртвых земель, есть такой оазис, островок свободы, спрятанный от посторонних глаз. Была ли это просто легенда, в которую хотелось верить? Нирин склонила голову, вглядываясь в карту. На большей части того участка, где раньше находилась Налания, теперь был изображён лес. Очередная отобранная, но не обжитая земля. Во многих книгах упоминалось, что в наланских лесах водятся жуткие кровожадные твари, из-за которых люди туда не суются. Девушка нашла короткую главу, в которой упоминался Лирос. В ней говорилось немного: остров был взят меньше, чем за сутки. Выживших аллийцев не осталось. По сей день остров остаётся необжитым. Планы короля насчёт захваченной земли неизвестны. Нирин почувствовала, как задрожала нижняя губа. Весь ужас, который она пережила, так ужасно нелепо уместился в пару сухих строк. Практически отшвырнув от себя фолиант, девушка распахнула тонкий алхимический справочник. «Негативные последствия использования тёмномагических кристаллов». В этот раз Нирин наткнулась на интересную информацию о влиянии тёмных энергий на организм канари. Она узнала, что длительное локальное воздействие чужеродной тёмной магии неминуемо ведёт к образованию так называемых «тёмных печатей» на поверхности кожи. Не сдержанные вовремя печати начинали разрастаться, словно грибница, медленно отравляя тело, что в конечном итоге всегда приводило к смерти. Это называлось болезнью анко. «Чем-то похоже на меон Азайрис…» — подумала Нирин, почесав висок. — «Неудивительно, ведь меон тоже является последствием тёмномагического ритуала. Разве что её печать где-то глубоко внутри». Ни один кристалл из справочника не подошёл под нужное описание, и Нирин, скорбно вздохнув, уткнулась в сложенные на столе руки. Да чтоб они провалились, эти грёбаные слёзы земли… Она тихо простонала от режущей боли в плечах и позволила себе на пару минут прикрыть глаза. В этот момент откуда-то сбоку донёсся негромкий женский голос: — Вам действительно не стоит здесь спать, Рэн. Нирин тут же выпрямилась, поворачивая голову так резко, что пара шейных позвонков еле слышно хрустнула. Её взгляд тут же стал острее любого ножа, и всё тело пробрала яростная дрожь. — Как вы смеете… говорить со мной? — сквозь зубы прошипела она, сжимая пальцы в кулаки. — Убирайтесь. Женщина с тусклым выражением глядела на Нирин. Даже в тёплом свете библиотечного освещения кожа Мэй казалась нездорово бледной. Платье из тёмно-синего бархата только подчёркивало её худобу и хрупкость, на фоне которой украшения, напоминающие амулеты, казались чересчур массивными. Рыжие волосы больше не были такими огненными, как раньше: они словно выцвели, лишились былого лоска. Нирин прикусила язык, порывисто отвернувшись, и потянулась к книге о магическом потенциале, которую захватила только из праздного интереса. Смотреть на Мэй было физически тяжело. Она едва ли могла контролировать себя, когда встречалась с ней взглядом. Женщина не двигалась с места. — Эйс сказал, у тебя очень хороший магический потенциал, — тихо произнесла Мэй, и Нирин догадалась, что она разглядела обложку книги. — Он был удивлён, а я — нисколько. Как могло быть иначе, с твоей-то родословной? — Заткнитесь. Это было чувство гораздо сильнее ненависти. Сумасшедшая, горячая смесь, разносившаяся по венам, бурлящая в жилах. Презрение. Гнев. Непринятие. Обида. Жестокое желание причинить боль. — Что ж, твоё новое имя под стать твоему характеру, — прохладно заметила Мэй, слегка сместившись так, чтобы Нирин могла видеть её боковым зрением. — Мне даже интересно, кто такой проницательный тебе его дал. Нирин проигнорировала эти слова, продолжая старательно делать вид, что читает. Она уже десять раз успела пожалеть, что не встала и не ушла сразу же, как только заметила женщину. От напряжения на лбу выступил холодный пот. На несколько минут повисла тяжёлая тишина, прерываемая лишь негромкими звуками библиотеки. — Ты должна быть осторожна, — вдруг горячо прошептала Мэй, опуская взгляд на свои облачённые в перстни пальцы. Её голос стал совсем другим, в нём сквозило пропитанное страхом отчаяние. — Пожалуйста, будь осторожна. Я не хочу… — красивое лицо исказила болезненная гримаса. — Нельзя, чтобы они узнали о тебе. Нирин выпрямила каждый позвонок, чуть вздёрнув подбородок. — Так трясётесь за свою шкуру? Кошачьи глаза Мэй округлились в непонимании. — Это не… Всё не так. — Можете не продолжать, — отрезала Нирин, поднимаясь из-за стола с непозволительно громким звуком. — В следующий раз, когда мы здесь пересечёмся, не заговаривайте со мной. Вы не даёте делать мне мою работу. Девушка сгребла одну из стопок и твёрдо зашагала в нужную секцию, даже не взглянув на Мэй. Она была в бешенстве и желала только поскорее выйти на свежий воздух. Практически выбежав в прохладный влажный вечер, Нирин поспешила к Терновой Башне. Она решила посидеть пару часов в трапезной, прежде чем вернуться в библиотеку. Ещё можно было пробраться на кухню и стащить пару булочек или хотя бы яблоко. Из-за пропущенного обеда в животе неприятно саднило. Бурлящий в венах гнев заставлял практически бежать. В трапезной было непривычно пусто, однако один стол всё же был занят: Сирнен, Вейн и его приятель тэйки по имени Кейф сидели друг напротив друга и распивали что-то подозрительно похожее на ежевичное вино. Заметив в дверях застывшую Нирин, Вейн по-дружески помахал ей, подзывая ближе. После того, как она узнала об их с Азайрис отношениях, сложно было смотреть на Вейна как раньше. Теперь он казался… потрясающе скрытным и даже в некоторой степени загадочным. Если принцесса и рассказала ему о нынешней осведомлённости Нирин, Вейн не подавал виду. Она всё хотела придумать какую-нибудь изобличающую шутку, понятную только ему одному, и посмотреть на выражение его лица. Но пока что на ум ничего не приходило. — Рэн, мы думали, ты заболела! — удивлённо воскликнула Сирнен, когда девушка нехотя подошла к компании. — Герхем сказал, у тебя лихорадка. — Как видишь, нет, — ровно ответила Нирин, обводя взглядом закуски на столе. Сухари и кусочки сыра, перетёртая с мёдом груша и немного орехов. Она сглотнула, с трудом отрывая глаза от еды. — Что вы пьёте? — Вино. Хочешь? Я принесу тебе бокал, — Вейн уже начал было подниматься, но Нирин жестом остановила его. Она не сможет читать, если выпьет. Хотя, по правде сказать, ей не было известно, как ощущается опьянение от алкоголя. Она никогда в жизни его не пила. — Не надо, Вейн. Можно я просто немного поем ваших закусок? — Конечно. Нирин села рядом с Сирнен и принялась за еду. Бившая её от переполнявших эмоций дрожь прошла, дыхание выровнялось. — Где Лиара? — спросила она у девушки, макая сыр в медовую грушу. — Я думала, вы всегда вместе. — Она убежала к своему возлюбленному, — несколько смазано хмыкнула аллийка. — Никак не может успокоиться, дурочка. Думает, это всё взаправду. Что он её не использует. Но я-то знаю мужчин! Сирнен опрокинула в себя остатки вина в бокале и потянулась за бутылкой. — Ой, да кого ты знаешь, — прыснул Кейф. — Вейна? Чем эта душка успела так тебя обидеть? Нирин прищурилась, размышляя. — Она убежала к тому гвардейцу? Кайрос, кажется. Сирнен вытаращилась на неё, как будто увидела перед собой провидицу из сказок. — О, ты знаешь… — её губы комично вытянулись. — Не думала, что у Лиары выйдет его охмурить, — Нирин фыркнула, не скрывая своего удивления. — Прелесть. Она вытащила из внутреннего кармана флягу с водой и с досадой обнаружила, что воды в ней едва ли пару глотков. Глаза сами поползли к заманчивой бутылке с капельками влаги на стекле. — Она такая… наивная, — с искренней печалью вздохнула Сирнен. — Как малый ребёнок, верит всему подряд, влюбляется направо и налево: так, знаешь, лишь бы лицо смазливое, а там и не важно, подлец или чего похуже. Бедняжка моя… — Зато в зельях ей нет равных, — осторожно вставил Кейф, подперев щёку рукой. — Это не уберегает её от подонков, — Сирнен с обеспокоенностью старшей сестры покачала головой. — Святые небеса, Рэн, да выпей же ты вина, хватит пялиться на бутылку, как на гору золотых! Нирин взяла бутылку с таким выражением, словно была до крайней степени собой недовольна. Дело было не только в жажде, стоило признать. Ей было интересно, сможет ли вино заткнуть то отвратительное чувство, которое возникло после разговора с Мэй. — Не налегай, оно крепкое, — предостерёг Вейн, добродушно улыбаясь. — Ну, у меня, в отличие от вас, завтра нет работы, — хохотнула Нирин, наливая вино в свою флягу. — Почему Герхем освободил тебя? — поинтересовалась Сирнен. — И на сколько дней? — На три. Он посчитал, что мне нужно немного отдохнуть. Вино оказалось терпко-сладким на вкус, с выраженным вкусом ежевики. Нирин ужасно понравилось чувство разливающегося по телу тепла, так что она с удовольствием сделала ещё пару больших глотков. — Я слышала, королева планирует устроить весенний бал, — задумчиво протянула Сирнен, закидывая в рот орешек. — Нам уже стоит начать готовить партию микстуры от похмелья? Кейф рассмеялся: — Боги, сто лет здесь балов не устраивали, с чего это она? — Ходят слухи, — Сирнен перегнулась через стол к парням и понизила голос, — что королева беременна. И, мол, на радостях хочет устроить торжество. Не в честь беременности, но… как бы, это тайный предлог. Похоже на правду. — Да ну, нет! — Кейф замахал руками. — Звучит притянуто. Думаешь, Герхем вылечил её бесплодие? — Да с чего ты вообще взял, что она была бесплодна?! Нирин осторожно перевела взгляд на не произнёсшего ни слова Вейна. Его выражение лица стало подозрительно непроницаемым. Губы девушки сами по себе сложились в ехидную улыбочку. Значит, королева действительно беременна. Интересно. Их глаза вдруг встретились, и Вейн вопросительно поднял брови. Нирин поднесла флягу к губам, делая вид, что совершенно ничего не подразумевает. Вино сделало её тело расслабленным, а мысли медленными, текучими. Если она сейчас остановится и выпьет бодрящий настой, то сможет вернуться в библиотеку и продолжить свои поиски. Посидев в компании целителей ещё немного, Нирин неохотно встала, выливая остатки вина из фляги в бокал Сирнен. — Ну, мне пора. — Наша милая травница уже уходит? — пьяно растянул Кейф. — А ведь Сирнен ещё даже не начала бормотать свои слезливые истории! — Как-нибудь без них проживу, — фыркнула девушка, поднимая руку в знак прощания. Как всегда по вечерам, башня казалась опустевшей и непривычно тихой. Многие уже разошлись по комнатам. Нирин порылась в ящике своего рабочего стола и, не найдя нужного зелья, выругалась под нос. По дороге вниз она остановилась на середине лестницы, вдруг услышав знакомый голос, искажённый тихой яростью: — …вы абсолютно бесполезны. Целитель, неспособный помочь, когда это действительно необходимо… Просто блеск. Королю следовало отправить вас вслед за вашей дочерью. — Вы злитесь от бессилия. Я понимаю. Мне жаль, что решение пока не найдено. Голос Герхема — как всегда спокойный и вкрадчивый. — Какая польза от вашей жалости? Она ей не поможет. Эйс сказал это с такой горькой усталостью, что на мгновение у Нирин перехватило дыхание. Она никогда не думала, что он может звучать так. — Вы же сами понимаете, Эйсель, что дело не в моей опытности как целителя. Есть определённые вещи… — Я знаю. Не нужно мне объяснять. Послышался вздох и стук шагов. Нирин спустилась вниз и спряталась в небольшую нишу в стене рядом с комнатой, где Эйс разговаривал с целителем. — Сиопис будет готов завтра. Я проведу несколько тестов и скажу вам, если лекарство можно будет использовать. Ответом послужило тяжёлое молчание, и шаги возобновились. Герхем прошёл мимо Нирин, не заметив её. Девушка выскользнула из своего укрытия и подошла к приоткрытой двери лекарской комнаты. Эйс стоял у окна, задумчиво водя пальцами по выложенной на стене мозаике, изображавшей редкие виды цветов. Чёрная мантия без единого узора делала его похожим на силуэт, вырезанный из густоты ночи. Почувствовав чужое присутствие, Эйс повернул голову. — Ты что, подслушивала? — невесело хмыкнул он, невольно скользя взглядом по её раненой руке. Однако, из-за просторных рукавов накидки не было видно даже наложенного бинта. — Самую малость, — честно ответила Нирин, неуверенно переступая порог комнаты. — Вы говорили об Азайрис? Эйс снова отвернулся к окну. — Нет. Нирин нахмурилась, размышляя. — Тогда… о твоей матери? Ответа не последовало. Девушка подошла к Эйселю и оперлась плечом о стену, заглядывая ему в лицо. — Что с ней такое? Эйс скосил на Нирин равнодушный взгляд, но было заметно, как напряглась его челюсть от сцепленных зубов. Острый уголок губы дёрнулся вниз. — Я не хочу говорить об этом с тобой. Что-то неприятно кольнуло в груди. Нирин невольно отступила, ожесточая свой взгляд. Ей вспомнился день, когда она впервые увидела Эйса возле фонтана. — А с кем хочешь? С Сирнен? — С кем угодно, кроме тебя. Его голос был едким, колючим. Нирин почувствовала, как у неё защипало в глазах. Это было странное, непривычное чувство, будто… нечто забилось внутри, обжигая лёгкие. Чудовище, которое спало в ней, а теперь проснулось и стало метаться, царапая когтями внутренности. А она совершенно ничего не могла поделать. — Как будто ты можешь сказать мне что-то другое… — Нирин ядовито усмехнулась, откинув голову. С минуту девушка молчала, пытаясь совладать со своими чувствами, но они просто пожирали её, злобно хохоча. — Я просто не понимаю, Эйс… — тихий голос дрогнул, надламываясь: — Не понимаю, зачем ты так поступаешь со мной. Она посмотрела на него прямо, на какое-то мгновение перетирая все маски в пыль, обнажая свою глубоко личную обиду. Искренность ощущалась как соль. Как пламя свечи, поднесённое слишком близко к коже. Щёки девушки вспыхнули от осознания, что Эйс внимательно наблюдает за выражением её лица. Он слегка склонил голову, в некотором замешательстве сдвинув на переносице брови. — Поступаю с тобой… как? Она не могла ответить из-за перекрывающего горло комка. Если всё то, что творилось у неё на душе, облечётся в слова, она обязательно заплачет перед ним, как последняя дура. Это всё вино. Вино сделало из неё что-то хлипкое и чувствительное, и теперь нужно было срочно уходить, пока с языка не слетела ещё какая-нибудь глупость. — Я не… — Нирин прикусила губу, качнув головой. — Мне надо идти. Она оттолкнулась от стены и уверенно зашагала к двери. — Подожди. Прохладные пальцы сомкнулись на её запястье, вынуждая остановиться. Нирин вздрогнула и резко обернулась, попытавшись вырвать руку, однако хватка только усилилась. Эйс потянул девушку на себя и небрежно толкнул к стене, переместив руку на её правое плечо. — Ты не ответила, — сказал он, отодвигаясь от неё, однако всё ещё преграждая путь. — Не трогай меня. Она стряхнула его ладонь и оборонительно сложила на груди руки. — Что ты опять устраиваешь? Просто дай мне уйти. — Почему ты… — Эйс прищурился, снова вглядываясь в её лицо. Вдруг, его губы растянулись в насмешливой улыбке. — Ты что, пила? Нирин растерянно моргнула. Она была уверена, что выпила слишком мало, чтобы это можно было как-то заметить. — Тебя не касается, — её щёки побагровели ещё сильнее. Девушка не двигалась с места, подозревая, что если попробует проскользнуть мимо, Эйс обязательно снова дотронется до неё. Каждый раз, когда это происходило, всё её тело пробивала непонятная нервозность, граничащая со страхом. Она ненавидела чувствовать страх. — Тебе всего семнадцать, не рановато? — В глазах Эйса заплясали смешинки. Чуть склонившись к ней, он добавил, понизив тон: — Решила отпраздновать своё маленькое достижение? Нирин не сразу поняла, что он имеет в виду, но потом вспомнила о монете в своём кармане. На минуту между ними воцарилась тишина, потом она как-то отстранённо спросила: — Как по-твоему, подарки из чувства вины стоят благодарности? Эйс глухо прыснул. — Любые подарки стоят. Она посмотрела на него, и её веки дрогнули. Он был таким высоким, красивым, раздражающим и чужим. Бесконечно чужим. Казалось, ничто не могло сократить образовавшуюся между ними ледяную пропасть. Ей не хотелось ни за что его благодарить. Не хотелось, но… — Спасибо. Мне правда… было важно получить этот пропуск. Она чувствовала биение своего сердца прямо в горле. Эйс поймал её кудряшку и намотал на палец, кривя губы в улыбке. — Я не чувствую перед тобой и толики вины, Рэн. Даже не надейся, — он блеснул зубами, встречаясь с ней взглядом. — Тогда зачем сделал это? Нирин выбила свои волосы из его пальцев. Несколько секунд Эйс просто молча смотрел на неё. Потом сказал, лениво растягивая слова: — Этот цвет волос… тебе совершенно не к лицу. — Что? Я не об этом тебя спрашиваю. — Как видишь, мы оба не хотим отвечать на вопросы друг друга. Кажется, наши отношения безнадёжно испорчены. — Если помнишь, они всегда такими были. — Верно. Нирин прикрыла рот внешней стороной ладони и тихо рассмеялась, ощущая, как слезятся глаза и печёт щёки. Ей было то ли искренне смешно, то ли грустно, — она не понимала из-за лёгкого тумана в голове. — Почему… почему ты постоянно смотришь на меня так, Эйс? — выдохнула она, в который раз ловя на себе внимательный, изучающий взгляд малахитовых глаз. — Ах да, мы ведь не отвечаем на вопросы друг друга. Эйс склонился к ней ещё ближе. Она снова почувствовала слабый запах цитрусов и гвоздики и ещё сильнее вжалась в стену. — Как? — Не могу объяснить. Пристально. На этот раз рассмеялся он, но только совсем не весело. Его смех был тихий и грудной — такой обычно сопровождается убийственным взглядом. — Ну, у тебя выразительное лицо. Особенно сейчас. Мне нравится… наблюдать, как меняются твои эмоции. Он снова потянулся к её волосам, но на этот раз Нирин перехватила его руку. — Ты уже забыл, что я говорила? Держи дистанцию, иначе я тебе врежу. Радужки Эйселя потемнели, однако он отстранился, с недовольством избалованного ребёнка поджав губы. Через секунду его лицо приобрело знакомое смешливое выражение. — Ты такая упрямица, Рэн, но, знаешь, мне бы ничего не стоило украсть всё твоё внимание. Это было бы даже забавно, но я не люблю издеваться над девушками подобным образом. — Что ты имеешь в виду? Она действительно не понимала. Эйс говорил сегодня какие-то совершенно не свойственные для себя вещи. Неужели он со всеми девушками себя так ведёт? Нирин представила, как он наматывает на палец прядь Сирнен, и почувствовала, как в животе что-то неприятно дёрнулось. — Оставь свои игры для кого-нибудь другого, — огрызнулась она, наконец решительно отталкиваясь от стены и проходя мимо него с гневным выражением на лице. Хвала богам, он не стал её останавливать. — Ты, оказывается, само очарование, когда выпьешь. В следующий раз пришлю тебе в качестве подарка бутылку хорошего вина. Нирин громко цокнула, захлопывая за собой хлипкую дверь каблуком сапога.

***

Остаток своих выходных девушка провела в библиотеке. Мэй больше не появлялась, и девушка спокойно читала, периодически выписывая нужную информацию в свою записную книгу. Несмотря на разочарование по поводу того, что ей так и не удалось отыскать ничего о слезах земли, нельзя было не отметить, сколь много нового она узнала. К примеру, изучая карты материка, Нирин наткнулась на любопытную территорию, обозначенную как «Серебряная равнина». На ней был отмечен участок под названием «Доф». Различные источники утверждали, что Доф являлся древнейшим сооружением, абсолютно пустой башней, возведённой канари сотни лет назад. Самым интересным было то, что никто — ни люди, ни канари — не мог избавиться от неё. На каждого, кто пытался это сделать, башня воздействовала ужасающим образом — высасывала всю жизненную энергию. По этой причине место посчитали проклятым и оставили в покое. Башня Доф обросла таким количеством легенд, что девушке казалось, будто им не было конца и края. Однако ей самой чутьё подсказывало: здесь запрятана ещё одна тайна, требующая разгадки. Сопоставляя некоторые факты, она всё больше убеждалась, что не просто так башня была возведена на некогда нейтральной территории. Возможно, именно там и находился злосчастный алтарь мира, разрушенный Сирифой. Когда Нирин прочёсывала исторические фолианты и доходила до периода начала Великой войны, она снова и снова обнаруживала страницы, пестрящие догадками, легендами и предположениями. Никакой определённости, минимум сухих фактов. Словно кто-то специально пустил в народ с десяток правдоподобных слухов, чтобы скрыть правду. Каждый раз, читая бред про обезумевшую Сирифу, Нирин боролась с желанием что-нибудь сломать. Что-нибудь покрепче пера в руке. «Ложь, ложь, ложь», — только и стучало бесконечным набатом у неё в голове. Нирин вернулась к работе, однако продолжала бегать в библиотеку в то время, пока остальные обедали. Забирать с собой книги, разумеется, было нельзя, хотя теперь она сильно сомневалась, что вся напускная таинственность и закрытость библиотеки не является обыкновенной позолотой на медяке. В сущности, это было общественное место: правда, для общественности определённого сорта, за некоторым исключением. Нирин начала подозревать, что какому-нибудь лордику не составило бы никакого труда получить пропуск просто из желания полюбоваться потолками с лепниной. Настоящие секреты наверняка хранились где-то в другом месте. Это предположение заставляла всё внутри болезненно сжиматься от разочарования. Усталость накатывала от одной только мысли, что ей снова придётся искать способ проникновения в ещё более закрытое место. В очередной раз не найдя того, что искала, Нирин опустила голову на поверхность стола и с тоской посмотрела в окна, на белоснежные кудри облаков. Она вдруг так остро ощутила своё бессилие, что на глаза навернулись слёзы. Ты в любом случае не сможешь пойти в одиночку против целой империи. Просто сдайся. Сдайся и выспись наконец. Нирин попыталась представить, как бы выглядела её жизнь, смирись она со своим положением. Положением весьма недурным, если говорить откровенно. Однако ничего, кроме приступа тошноты, эти размышления не вызывали. С тех пор, как на её запястьях защёлкнулись наручники, она чувствовала себя в клетке. Это ощущение никогда не покидало, и никакое благополучие не могло его вытравить. Пусть клетка была из золота, это всё ещё была клетка. Нирин проглотила скопившуюся в горле вязкую горечь и, разобравшись с книгами, вышла на улицу. Весна вступала в свои права, избавляя двор от луж растаявшего снега. Воздух был свеж и прохладен. Девушка направилась в башню, на ходу мысленно пробегаясь по списку дел на остаток дня. Доварить партию разогревающего бальзама, убрать на настой мяту и лепестки камелии, изготовить с десяток флаконов розового тоника, около двадцати порций живительного эликсира и, кажется… Что-то холодное и мокрое уткнулось ей в ладонь, и Нирин резко обернулась, натыкаясь взглядом на Принца. Его шоколадная лоснящаяся шерсть красиво переливалась на солнце. Пёс издал невнятный звук и, оббежав Нирин, бегом вернулся к своей хозяйке. Азайрис в лёгкой бледно-голубой накидке, по которой ниспадали чёрные завитки волос, стояла рядом с Алианой возле часовни. Она потрепала Принца по макушке и встретилась взглядом с Нирин. Несмотря на слой белой пудры и румяна, она выглядела такой…измотанной. Грустной даже. Нирин подошла к принцессе и, как полагалось, поклонилась. — Ваше Высочество. Леди Алиана. — Принц позвал тебя к нам. Как славно. — Губы Азайрис изогнулись в мягкой улыбке. Она сделала шаг и мизинцем захватила указательный палец Нирин. Лёгкий запах фиалковой пудры защекотал нос. — Я рада видеть тебя. Как и всегда. Её голос был тихий и ломкий, словно сухие листья. Впалые щёки. Запрятанная под слои одежды худоба. Всё ещё неизменно красива, но красотой цветущих вишен — воздушной и зыбкой, боящейся слабого дуновения ветерка. — Всё нормально? — шепнула Нирин, бегая взглядом по знакомому лицу. — Выглядите неважно. Было видно, как щёки Азайрис вмиг стали на несколько тонов розовее. — Знаю. Я не хотела выходить сегодня. Это всё Алиана. — Вы не можете вечно чахнуть в замке, — подала голос женщина, глядя куда-то в сторону. — Я принцесса, я могу всё, — важно ответила Азайрис, и глаза её слабо сверкнули. С минуту она раздумывала о чём-то, потом добавила: — Я хочу пройтись с Рэн вдвоём, ты не против? Фрейлина в сомнении поджала тонкие губы, но, как это обычно и бывало, не стала спорить, явно рассудив, что, в случае чего, Нирин в состоянии помочь её госпоже. — Как пожелаете. Мне забрать Принца? Азайрис кивнула и легонько потянула Нирин за собой по узкой дорожке. — У меня работа, принцесса. Синк оторвёт мне голову. — Это ненадолго. Извини, но мне необходима смена общества. Ты когда-нибудь бывала в наших садах? — Мне туда нельзя. — Да, точно… — тёмные брови Азайрис сошлись на переносице. — Но, знаешь, сад у моего крыла почти не охраняется. Я ослабила стражу, чтобы Вейн мог пробираться туда ночью. Ты тоже можешь приходить. — Зря вы так со стражей, это небезопасно, — прохладно заметила Нирин. Азайрис цокнула. — Меня не слишком беспокоит безопасность, ты же знаешь. Несколько минут они шли молча. Нирин разглядывала длинные синеватые тени, падавшие от кипарисов. — Если честно, я не слишком люблю гулять по садам, — сказала она тихо, заламывая костяшки пальцев. — Они навевают… некоторые воспоминания. Принцесса чуть нагнулась, с любопытством заглянув ей в лицо, но, не дождавшись продолжения, со скрытой досадой отвела глаза. — И на ларру не хочешь посмотреть? Страшно красивые цветы. Она плутовато улыбнулась. — Ларра… растёт в вашем саду? — голос Нирин заметно оживился. Азайрис кивнула. — Я бы хотела взглянуть. Они обогнули южную часть замка и по незнакомым Нирин дорожкам дошли до самого сердца большого, пышного сада, спрятанного от посторонних глаз стенами Эльдора. Даже в это время года всё в нём было приятно глазу, не в последнюю очередь из-за очаровательных фонтанчиков, многочисленных мостиков и мраморных статуй прекрасных полуобнажённых женщин. Большинство клумб находились под еле заметными зачарованными куполами, которые заставляли растения цвести круглогодично. Мелкие голубые птички громко щебетали, прячась среди редкой, молодой листвы крон. За одной из беседок находилась большая теплица. Азайрис пропустила Нирин внутрь и плотно затворила стеклянные двери. Мягкий свет заливал пространство, сверху донизу заполненное крупными цветами, походившими на белую магнолию. Они источали сильный, но невероятно приятный аромат: смесь лаванды, печёных яблок, молока и мёда. Бархатистые лепестки, покрытые мелкими каплями влаги, обнажали розоватую середину. От теплоты, влажности и сладкого запаха у Нирин закружилась голова. Она оглядела ажурный купол и перевела взгляд на Азайрис. Та подошла к цветку с ещё закрытым бутоном и аккуратно провела по нему кончиками пальцев. — Я читала, что это растение очень капризное, — сказала Нирин. — Есть определённые виды, которые сложно вырастить в искусственных условиях даже с использованием магии. Что уж говорить о поддержании их цветения круглый год. — Я искала информацию о создателе рунической формулы для теплиц, — протянула Азайрис. — Ничего. Возможно, её придумал тот, кто изготовил из ларры лекарство. — Думаете, это был канари? — Я почти уверена. Почему нет? Люди всегда уступали вам по части целительства. Это, к тому же, объясняет отсутствие информации в летописях. — Думаете, король просил канари о помощи, а потом взял и развязал войну? — Нирин насмешливо изогнула бровь. — Очевидно, ваши народы помогали людям. С этим не приходится спорить. — В отличие от той сомнительной причины начала Великой войны, указанной во всех исторических фолиантах, правда? Слишком язвительно. Она сказала это слишком язвительно. Азайрис прикрыла глаза и приложила кончики пальцев к векам. Она выглядела подавленно. — Недолюбливаешь людей, не так ли? Голос тихий, спокойный. Нирин отвернулась, ощущая, как напряглось всё тело. «Недолюбливаешь»… Просто смешное определение её чувства. Ненависть подошла бы куда лучше. Такое очевидно правильное «да что вы» застряло в горле, не желая вырываться наружу. Почему лгать этой девчонке стало так трудно? Она молчала. И это молчание было красноречивее любых слов. — Я не знаю, почему это произошло, — Азайрис вздохнула, качнув головой. — Мне так жаль. Я ничего не могу сделать. Если бы… если бы я унаследовала престол, я бы всё исправила. Но я бесполезна. Для моего народа. Для ваших народов. Я даже не могу открыто быть с тем, кого люблю. Нирин захотелось хорошенько встряхнуть Азайрис за плечи, чтобы выбить из неё этот плаксивый тон. Вместо этого она подошла к девушке и положила руку ей на плечо. — Вы не бесполезны. И не виноваты ни в чём, понятно? Нет никакого смысла роптать на себя из-за подобных вещей. — Но я чувствую себя такой… беспомощной. Я не могу защитить Вейна. Не могу защитить Эйса. Тебя. Особенно тебя. Что мне делать, если с вами что-то случится? — Я не нуждаюсь в защите, — фыркнула Нирин. — Но я нуждаюсь в том, чтобы быть уверенной в вашей безопасности. — Азайрис опустошённо уставилась на благоухающие цветы. — У меня здесь начинает болеть голова. Пойдём. Я хочу отвести тебя ещё в одно место. Нирин кивнула, и они вышли из теплицы. Пока они шли, принцесса болтала о всяких мелочах, вроде погоды, недавних визитов и поданных на завтрак черничных тарталетках. Было совершенно понятно, что она таким образом упрямо пытается отвлечься от собственных нерадостных мыслей. Через несколько минут девушки пришли в довольно отдалённое от замка место. Это была невысокая, но весьма внушительная усыпальница Харнхеймов, окружённая небольшим садиком со старыми деревьями и кустами зачарованных алеющих роз. Вход охраняли две величественные крылатые статуи из тёмного мрамора. Азайрис резко замолчала и, чуть помедлив, провела Нирин внутрь. Помещение освещалось тусклым светом, проходящим через пёстрые витражи. По блестящему, будто влажному полу, сплошь выложенному мозаикой, скакали оранжевые пятна от свечей. В тени, вдоль стен, обложенные бордовыми розами, стояли каменные гробы с фактурными барельефами. Возле некоторых из них находился постамент с возложенным на него посохом. Нирин с интересом разглядывала обстановку. Она следовала за Азайрис от одного саркофага к другому, бегло читая на плитах описания заслуг того или иного члена королевской семьи. Здесь было много юных принцесс, немного старше или младше Азайрис, и совсем ещё детей. Нирин стало не по себе. — Зачем мы пришли сюда? — спросила она севшим голосом, глядя на худенькую фигурку принцессы, выглядящую то ли инородно, то ли совершенно подходяще к мрачной атмосфере склепа. — Я люблю это место, — пожала плечами Азайрис. — Неужели? — Мне ещё спать здесь долго-долго, так что приходится любить. Нирин стиснула зубы. — У вас сегодня какое-то меланхоличное настроение, — пробормотала она слегка ворчливо. — Да... у меня это часто в последнее время. — Принцесса как-то механически покивала. — Вот, посмотри-ка, здесь захоронена Эдалия. Нирин подошла к гробу из тёмно-серого мрамора и прочла эпитафию на плите: «Эдалия, любящая мать и жена, королева, преданно служившая своему народу». Рядом на постаменте находился короткий посох с изящным золотым цветком в верхней части. — Это ларра? — удивлённо спросила Нирин, подходя ближе. — Да. По всей видимости, она попросила заменить наконечник. Если ты заметила, у всех остальных посохов трёхголовый змей на рукояти. — Герб вашего дома? Азайрис кивнула. — Эти посохи... символ монархической власти? — предположила Нирин самое очевидное, что пришло на ум. — Да, их изготавливают при восхождении на престол. Некоторое время Нирин бродила хвостом за принцессой от одного саркофага к другому, не до конца понимая, зачем Азайрис привела её сюда. Плавно её мысли перетекли к размышлениям о престолонаследии, и она вдруг вспомнила недавний разговор в трапезной. — Я слышала, в вашей семье ожидается пополнение? — тон её был самым что ни на есть светским. Азайрис резко повернулась и окинула Нирин каким-то раздосадованным, острым взглядом. — Кто тебе об этом сказал? — Просто слухи. Видно, слуги разнесли, — пожала плечами та. Рот Азайрис исказился в болезненном спазме. Она замерла, став вконец похожей на нечто совершенно неодушевлённое. — Да, это правда. Надеюсь, родится мальчик. Мама ужасно хочет мальчика, — отрывисто произнесла она. — Я… — Азайрис словно наткнулась на что-то внутри себя и медленно прикрыла глаза. — Идём. Хочу на свежий воздух. Прямо за усыпальницей находился почти нетронутый, заросший пруд, где, мерно гакая, плавали пятнистые утки. Азайрис опустилась на скамейку, совсем не аристократично сбросила туфли и откинула голову к небу. Нирин опустилась рядом, с интересом разглядывая девушку. — Вас это беспокоит? — спросила она вкрадчиво. — Беременность вашей матери. Перед тем, как ответить, принцесса пару раз медленно моргнула. — Я не знаю, беспокоит это меня или нет. Как и всегда, я чувствую что-то невнятное. Иногда мне кажется, все мои понятные чувства давным-давно выжгло этим мерзким меоном. — Азайрис выпрямилась, опустила взгляд на свои руки. Она вдруг стала выглядеть на добрый десяток лет старше своего возраста — такая серьёзность прорезалась в мягких благородных чертах. — Мне иногда так больно, Рэн. Ужасно больно. Я ведь… жизнь люблю, праздники, людей, магию, всю эту суету вокруг, мою беспокойную мать, Алиану, отца. Вейна, — последнее имя слетело с побледневших губ бархатным шёпотом. — Я влюбилась в него в тринадцать. Так сильно влюбилась… Он рассказывал мне о лекарствах, а я пялилась на него, как дурочка, не могла оторваться. Ничего так и не запомнила из тех его рассказов. Я наивно представляла, как первым делом, взойдя на трон, освобожу канари, отдам им отобранные земли, возьму в мужья своего возлюбленного. А потом мне сказали, что я не доживу до двадцати, — Азайрис негромко рассмеялась, прикрыв глаза. — И с тех пор всё стало каким-то… омрачённым, знаешь? Я поняла, почему отец не готовил меня к престолу. Почему моя мать всегда была холодна ко мне, вечно ускользала, утекала, как сквозь пальцы вода. Никогда не обнимет, не приласкает… Только смотрит издалека, заботливо улыбается, а когда думает, что я её не вижу, обнажает свою вину и тревогу. Если честно, я стараюсь её избегать. Я вообще не хочу, чтобы она думала обо мне, — Азайрис тихо всхлипнула. — Теперь у неё будет ещё один ребёночек, мальчик, это обязательно будет мальчик, я знаю. И она подарит ему всю свою любовь. А я так навсегда и останусь больной девчонкой в роскошных одеждах, странным, беспомощным, бесполезным ребёнком, призраком этого замка. Что я успела за свою жизнь, кроме как полюбить всё вокруг, а потом разбиться об осознание неизбежной потери всего, что полюбила? Это всё, Рэн, такая маленькая причина моей большой грусти. Я так стараюсь не предаваться отчаянию, но, как видишь… иногда просто не получается. Азайрис приложила ладонь в перчатке к своей груди, сжала ткань мантии и чуть согнулась, так, что волосы полностью закрыли её профиль. Нирин услышала едва различимые, придушенные рыдания, больше похожие на короткие быстрые выдохи. И её сердце, как последний предатель, как сдавшаяся раненая птица, заболело так сильно, что она задохнулась. — Азайрис… Нирин сложила руки на животе, тщетно стараясь унять давящее, раздирающее чувство. Она проиграла. Проиграла. И теперь снова придётся собирать себя по кускам. Принцесса склонилась к её плечу и прижалась к нему лбом, уже не всхлипывая. — Прости меня. — За что вы извиняетесь? — пустым голосом спросила Нирин. — Я глупо себя веду. Плачусь здесь тебе, как малое дитя. А всё потому, что мне отчего-то кажется, что ты можешь меня понять. Возможно, я ошибаюсь, и ты просто думаешь: «Какая плакса. Избалованная плакса…» Нирин обхватила руку Азайрис и вдохнула лёгкий миндальный аромат её волос. Пару минут она ничего не говорила. Потом вздохнула, прикрыла глаза. Покрасневшие, искусанные губы дрогнули. — Ничего такого я не думаю. Я всё понимаю. Когда-то и мой мир был… омрачён. Это всё, что она могла сказать. Она боялась, что тоже заплачет, если скажет что-нибудь ещё. Две утки забили по воде крыльями и загоготали, поднимая брызги. Из-за облаков показалось солнце, тёплые лучики упали на лица девушек. Они долго сидели молча, так близко, что их тепло стало общим. «Ну вот, признай, идиотка, что тебе за неё больно», — с переполняющей сердце досадой думала Нирин. — «Признай, что привязалась, что тебе не всё равно…» Она злилась на себя, как никогда прежде. Чтобы отвлечься от мыслей, Нирин решила первой нарушить тишину: — Я слышала, В Эльдоре будет бал? Азайрис слегка отстранилась и протёрла лицо рукавом мантии, оставляя на нём розовые и бежевые пятна. Её лицо смягчилось, а глаза из-за недавних слёз выглядели мерцающе-влажными и как никогда живыми. — Да, уже совсем скоро. В честь начала весны. Мама давно не давала балов, не то что раньше. Когда-то здесь царило нескончаемое веселье, можешь себе представить? — тихий голос стал почти мечтательным. — Приезжали танцовщицы, шуты, музыканты со всех частей материка, балы не прекращались… Матушка всегда так старалась оживить это место. Но потом что-то случилось, мой отец… — Азайрис покачала головой, поджав губы. — Она перестала создавать здесь вечный праздник. Торжества проводились, но не с её руки, а это не то, совсем не то… Я рада, что мама приободрилась и решила дать бал. Уверена, будет чудесно. На секунду принцесса задумалась о чём-то, потом кончики её губ медленно приподнялись. — Мне полагается взять несколько компаньонок, чтобы они следили за моим состоянием. Я возьму, ну, скажем, Фретту, Лайзу и… что насчёт одной хорошенькой травницы? — Азайрис выставила перед собой два пальца и легонько ткнула ими Нирин в лоб. — Если ты хочешь, конечно. Нирин вытаращилась на девушку, приоткрыв рот. Её мозг, словно голодный до возможностей зверь, начал судорожно обдумывать внезапное предложение. Можно будет подслушать разговоры… Ускользнуть из зала и проникнуть в потаённые уголки замка… А ещё… Да, это именно то, что нужно. Она думала об этом совсем недавно, сидя на своей постели и обрабатывая рану на плече. Перебирала ситуации, наиболее подходящие для осуществления её маленького коварного плана. — Хочу, — выпалила Нирин, чуть не подскочив на скамейке. Потом, чуть придя в себя, прочистила горло и уже спокойнее добавила: — Это было бы… большой радостью для меня, принцесса. Всегда хотела побывать на подобном торжестве. Только… у меня нет платья. В уголках глаз Азайрис заплясала улыбка, и она со всем своим добродушием потрепала Нирин по макушке. — Я дам тебе платье, моя ко-ошечка, — проворковала она нарочито ласково, прямо как ребёнку. — Красивое-красивое, бархатное-бархатное… — Ну-ну, не паясничайте, — Нирин перехватила руку Азайрис и полушутливо-полусерьёзно взглянула той в глаза. — Могу я попросить вас кое о чём немного… странном? — Всё что угодно, — кивнула принцесса. — Тогда слушайте. Это касается Эйселя…