I Эпоха — Тихая ночь

      Стены этого здания слышали немало споров. Здесь решались дела, меняющие ход истории, принимались решения, обрекавшие на гибель многих. Это — Здание Совета Бафамира.       Сейчас, на время, всё стихло. Лунный свет заливал город, живущий ночной жизнью, но в хладных каменных коридорах Совета царила тишина. Почти царила — её нарушали мягкие, едва уловимые даже для самого острого слуха шаги.       По коридору спешно шла девушка — или, точнее сказать, каркатка. В руках она сжимала стопку бумаг и, похоже, торопилась уладить какие-то срочные дела. Или уже уладила? Как бы то ни было, она явно спешила.       Настолько, что, двигаясь по коридору — вполне освещённому для обладателей ночного зрения, — влетела прямо в фигуру, неожиданно вышедшую из-за угла.       Столкнувшись с неизвестным, она, будь она обычным безшерстным, непременно бы упала. Но она была каркатом — и удержалась на ногах.       Прижав бумаги к груди, каркатка поспешно склонилась, затаив дыхание в ожидании наказания за свою оплошность. Ведь в столь поздний час в здании могли оставаться лишь стража... или кто-то куда выше неё — обычного секретаря одного из членов Совета.       Но строгого окрика не последовало.       Склонив голову, она ощущала на себе лишь изучающий, почти лениво-любопытный взгляд.       Наконец, тишину нарушил мягкий голос — такой, от которого шерсть на загривке едва заметно приподнялась.       — Чудная лунная ночь, не правда ли, дочь рода Сен-Хиль? Но скажи, куда ты спешишь в столь поздний час, вместо того чтобы предаться праведному отдыху?       Решив приподнять голову, чтобы разглядеть собеседника, она осторожно подняла взгляд — и в тот же миг пискнула, мгновенно опускаясь на колено, прижимая голову к полу.       — О великий Султан... простите мою оплошность. Я посмела отвлечь вас своим бездумным вмешательством. Если вы позволите мне немедленно удалиться, я сочту это величайшей наградой, которой когда-либо была удостоена.       — Величайшая награда, говоришь? Как легко нынче измеряются ценности. Встань, дитя. Я не из тех, кто наказывает за неловкость... по крайней мере, за совершённую не из злых побуждений. Тем более, в ночь, когда на небе полная луна, а предки спустились на краткий миг, чтобы послушать, о чём говорят их потомки.       Султан подошёл к высокому оконному проёму, окаймлённому резным камнем, и остановился. За стеклом раскинулся ночной Бафамир — мягко освещённый лунным светом, в мерцании фонарей и отражениях от воды в узких каналах. Улочки петляли, пересекались, будто в узоре старинного ковра, купола и башни отбрасывали тонкие тени на крыши. Где-то внизу сновали поздние прохожие и стража, гасли фонари, хлопали ставни.       — Скажи, дитя, чего желает любой из живущих? Золота? Влияния? Уважения? Ты ведь работаешь здесь, в самом сердце Совета. Видела многих — и богатых, и могущественных, и тех, кого называют успешными. Но принесло ли им это покой? Настоящий, внутренний? Любой бедняк, живущий внизу, может быть счастливее самого состоятельного вельможи. Но это лишь присказка… Сказ ещё впереди..       Девушка молчала, не решаясь сказать и слова в присутствии избранного предками.       — А вот султаны… Почему все они вышли из тех, кто не был прельщён властью? Им она просто не нужна. Истинная их радость — привести свой народ к высшему развитию. Достичь такого уровня, где им останется лишь наблюдать за миром, изредка мягко корректируя его путь.       Фигура у окна медленно обернулась к каркатке.       — Но Совет счёл бы такие слова наивными сказками старого мечтателя. Потому они и останутся невысказанными. Решения султана должны быть... приземлёнными. Выверенными. Точными, как удар клинка. Во власти нет места мечтам.       Ей показалось — или это действительно было? — что в тот момент, когда он произносил эти слова, по скрытому маской лицу Султана пробежала тень грустной улыбки. Даже те, кто стоит выше всех, не всегда могут изменить мир одной лишь волей.       Заметив мелькнувшую на краю зрения тень, она обернулась — и увидела фигуру, в одном лишь взгляде которой чувствовалась подлинная власть.       Перст Султана.       Сейчас она стояла между каркаткой и правителем Бафамира, будто очерчивая границу, которую не следовало пересекать. Султан, не удостоив её вниманием, развернулся в сторону коридора, откуда появился ранее.       — Дочь рода Сен-Хиль. Думаю, рассказывать о нашей беседе ты не станешь. Взамен за потраченное тобой время я позабочусь, чтобы в будущем ты не испытывала... неудобств. И... — маска едва заметно повернулась. — Запомни сказанное. Однажды оно поможет тебе выбрать верный путь.       Когда шаги Султана стихли, девушка выдохнула, словно вспоминая, как дышать. Мир снова стал обычным: коридор, каменные стены, шелест бумаг.       Она постояла ещё немного — и только тогда поняла, как сильно сжала пальцы на краю папки.