II Эпоха — Небесная литургия

      — Забавно выглядишь.       Я провёл кончиками пальцев по её перьям, торчащим из-под шляпы. Несмотря на то, что вся здешняя одежда шилась для гуманоидных рас, после пары несложных переделок её можно было носить даже таким небесным жителям, как Энвия.       Стоя у края ограждения и опираясь на перила, она, со стороны, будто бы рассматривала что-то происходящее внизу. Но я-то прекрасно знал — периферийным зрением она по-прежнему следит за каждым моим движением.       Поэтому моя повторная попытка коснуться её завершилась критическим провалом. Коротко чирикнув, Энвия резко развернула голову в мою сторону, и мои пальцы замерли в дюймах от её клюва. Кашлянув, я убрал руку, положив её на полосу балюстрады.       — Ничему тебя жизнь не учит. Забыл, как при нашей первой встрече ты чуть пальца не лишился, жалкий приземлённый? Могу уменьшить их число — всё равно у вас их от природы с предостатком.       Распушив перья на груди, Энвия шагнула ко мне. Однако, подойдя вплотную, она лишь звонко щёлкнула клювом, глядя сверху вниз. В её глазах не было ни злобы, ни раздражения — ни одной из тех эмоций, что, казалось бы, звучали в её словах. Она… просто шутила.       Подул ветер. Здесь его всегда было с избытком. Вечно снующие потоки несли с собой солёное дыхание океана, горячие объятия ближайшего вулкана, изредка гудевшего от процессов, кипящих в его недрах. Но в это время года они приносили лишь холод и снег — охапки снега, забрасываемые сквозь магический барьер, поддерживающий наиболее подходящий для механизмов острова климат.       Её это не беспокоило. Когда я, поёжившись, запахнул полы плаща, каррин стояла неподвижно, лишь слегка приподняв перья в тех местах, где ветер пробирался под одежду.       — Поэтому вы здесь не более чем переселенцы, — добавила она. — В отличие от нас, поколениями бороздящих воздушные просторы.       — Тебе легко так говорить, — проворчал я, отходя от края. Погода явно была настроена против меня.       В ответ она шагнула ближе — почти вплотную. Моя ладонь, придерживавшая плащ, непроизвольно легла на её перья и, из-за того что они были распушены, буквально утонула в них. Вместо ожидаемого пронизывающего холода я почувствовал тепло — и лишь когда пальцы коснулись самой кожи, я, смутившись, поспешно отдёрнул руку, вдруг осознав, насколько неподобающим было моё поведение.       — Ты чего?       — Не понравилось?       — Дурная птица. Кто ж так сразу делает? Знай нормы приличия.       Она наклонила голову набок, разглядывая меня.       — Нормы приличия? А что же в этом было неприличного? Я всего лишь дала тебе прямую возможность наглядно сравнить разницу между тобой и мной.       В ответ я вздохнул. Типичный каррин во всей красе — ни стыда, ни понимания, даже после ежедневных втолковываний. Что с этих больших птиц ещё взять?       И пока я прокручивал в голове другие подобные ситуации, Энвия схватила меня за руку своей крепкой лапкой и потащила куда-то в сторону лестницы. На все мои вопросы она отвечала лишь многозначительным чириканьем, не произнеся ни слова на Едином.       Но, следуя за ней, я начал замечать, как вокруг нас появляется всё больше и больше жителей, движущихся в том же направлении. Так что вскоре мы оказались зажаты в одной длинной реке существ самых разных рас. И карринов среди них было заметно больше, чем остальных.       Повсюду раздавались звонкие и глухие, короткие и протяжные трели, словно я в одно мгновение очутился на птичьем базаре. И моя знакомая активно принимала в этом участие, то и дело вставляя свои короткие, звонкие чириканья.       Удивительное дело, но такая толпа оказалась вполне прилично организованной: повсюду виднелись стражники, блюдущие порядок и общий покой. За десяток минут общего шествия в поток затесалось всего пара карманников, но их быстро вычислили и буквально выпнули в руки стражи, явно не питавшей к ним добрых намерений.       Впрочем, меня это мало волновало. Всё моё внимание было приковано к ритму песни, начавшейся где-то в голове потока и постепенно докатившейся до нас. Каррины, до которых доходила очередь, вплетали свои трели в общий узор мелодии.       Да и не только они. Справа от меня идущие каркаты, глухо пророкотав — что, как я понял, означало у них смех, — тоже подхватили песню. У неё был удивительно знакомый мотив, к которому слова словно по волшебству, по той старинной древней магии, возникали в голове.       — Не узнаёшь? — прервалась на объяснение Энвия. — Это же песнь по литургии рождения мира.       Точно!       Я было дёрнулся, но каррин так и не отпустила мою руку на всём протяжении шествия, и, ведомый ею, я продолжил движение. Полузнакомые слова начали складываться в правильный ритм, и я, уже не смущаясь, в полный голос запел, наслаждаясь тем, что теперь мог — наравне со всеми — исполнять её.       Эти слова напомнили мне о давних временах, когда я ещё жил в родном доме, в окружении братьев и сестёр. Мы собирались вокруг дерева, посаженного ещё до моего рождения, ели свежеиспечённые крендельки да пышки, водили хороводы и напевали эту песню.       А сейчас я вновь слышал её — в далёком краю, где прежде наш слух развлекали лишь ветер да молнии.       — Гляди! — Энвия указала крылом вперёд. Но я и без подсказки уже видел — её.       Ель. Большая, пушистая, раскидистая. Настолько огромная, что она занимала почти половину свободного пространства площади, куда мы вышли. Её нижние ветви были подпёрты ажурными опорами, а к стволу тянулись гирлянды, сходясь, словно лучи, в самой кроне.       И кристаллы — множество кристаллов. Развешанные на ветвях и на стенах домов, они наполняли светильники, отражали свет и раскрашивали всё вокруг в сочетания самых немыслимых цветов. Свет изменялся при каждом движении толпы, будто сама площадь дышала.       Всё пространство же под ветвями было занято торговлей. Пахло пряностями северного континента, дымком и сладким, слегка терпким ароматом нагретых зелий. Миниатюрные лавки теснились бок о бок: где-то наливали горячительные напитки, где-то продавали еду, а где-то — праздничные безделушки и амулеты, изготовленные из тех же кристаллов.       Ну и, конечно, алхимики. Даже сейчас было слышно, как один из них — с неизменным тяукающим акцентом — зазывал к себе, размахивая пузырьками, зажатыми в лапах, и обещая зелье, которое позволит летать не хуже карринов. К последним он, разумеется, не приставал.       Зато к нему приставал какой-то бородатый воитель, ожесточённо торгуясь за одно из предложений. От резких жестов его растрёпанные каштановые волосы взметались в воздух, открывая взору чёрную повязку на левом глазу. Впрочем, приглядевшись внимательнее, становилось ясно: они хорошо знакомы между собой, а спорят скорее из интереса, чем всерьёз.       — Опять Вереск прилетел и сразу решил выяснить, почём цены у кошки-алхимика, — прокомментировала Энвия увиденную сценку.       Я на всякий случай кивнул, соглашаясь с её словами. Дойдя до столиков, притаившихся под одной из ветвей, мы нашли свободное место, а вскоре получили по кружке горячего эля и порции мясной похлёбки. И первое, и второе выглядело настолько аппетитно, что я в ответ широко улыбнулся невысокой гоблинше в, на мой взгляд, чудной красной шапке с помпоном и короткой жёлтой рубашке, перешитой под неё, в сочетании с красной юбкой.       Я попытался вспомнить её имя — и, кажется, мне это удалось.       — Спасибо за еду, Дода.       По её кивку в ответ я понял, что не ошибся. И пока она уходила обратно к своей стойке, рядом с большой походной печью, к которой заботливо был подставлен табурет, с центра площади зазвучала музыка. На свежевыстроенной сцене несколько бардов играли, подкрепляя мелодию словами. Но то ли каждый из них помнил свой вариант текста, то ли никто не помнил вовсе и придумывал на ходу — бессмыслица выходила знатная.       Помощь пришла со стороны. Ну, как помощь.       Пустая кружка из-под эля, пролетев через треть площади и в конце своего маршрута едва не задев треугольную шляпу, заставила бардов замолчать и синхронно повернуть головы в сторону отправителя.       — Магнус, еди тебя за ногу. Приходи с остальными к одному решению и играйте нормально, — темнокожая тифлинг с тёмно-синими волосами погрозила им ещё одной кружкой, разом приводя всех к согласию.       Возникшая пауза тут же разрядилась смехом со всех сторон.       — Ну Тенерифе и выдала!       — Вот она, блюдитель порядка!       Всего одна кружка — и неорганизованная толпа превращается в слаженную группу. Атмосфера быстро вернулась на прежний лад.       Дальше всё слилось в сплошной поток. Безудержные танцы — и на земле, и в воздухе. Периодически их, конечно, прерывали валящиеся сверху каррины, носившиеся до полного изнеможения. А иной раз — гоблины, которых первые, по желанию последних, подбрасывали вверх. Ловить, правда, успевали не всегда.       В какой-то момент хоровод, зародившийся у ели, перекатился к статуе. Надпись на постаменте гласила, что та установлена в честь некоего Эда. Выглядела она… шедеврально. Глядя на неё, порой начинаешь верить, что именно он был ответственен за возникновение цивилизации на этом острове, да и появления самого острова.       Немного подустав, мы с Энвией остановились на краю площади, у ограждения, мерцавшего вкраплёнными в него кристаллами. Незадолго до этого мы успели понаблюдать, как перепивший пернатый решил, что это отличное место, чтобы слететь вниз. Однако барьер упруго отшвырнул его обратно — прямо в ель, откуда вскоре донеслись сдавленные, гневные ругательства: и самого каррина, и тех, кто безуспешно пытался его вытащить, окончательно запутавшегося в ветвях.       Теперь же всё было спокойно.       Глядя на ночное небо, расчерченное радугой огней, я почувствовал, как Энвия стоит ближе, чем прежде. Не касаясь открыто — лишь так, что тепло от её плеча едва ощутимо доходило сквозь одежду. Я был рад, что оказался здесь именно сейчас, накануне всего этого.       А Энвия… она просто была рада находиться рядом со мной — и это читалось не в словах, а в том, что мои редкие, почти случайные прикосновения больше не встречали сопротивления.       — Чудесное время, — тихо сказала она. — Я рада, что смогла выбраться сюда с родного острова. Об этом празднике среди нас всегда ходило много слухов — один необычнее другого. И, как оказалось, большинство из них были правдой.       — Правда? — откликнулся я после паузы. — А я о нём даже не слышал. Но, может быть, то, что я прибыл сюда незадолго до этого дня… и встретил тебя… означает, что меня привела сюда судьба? Или воля богов. Кто разберёт.       Повисло молчание. И когда я уже собирался обратиться к ней, впереди что-то вспыхнуло. С крохотного острова в темноту вырвались огни — сначала один, затем сразу несколько. Они устремились вверх и разорвались, рассыпая по небу сияние.       Взрыв.       Ещё один.       И ещё.       Небо вспыхнуло цветами, куда ярче кристаллов: синие и золотые сполохи, алые дуги, короткий искрящийся дождь. Свет отражался повсюду, будто сама ночь на мгновение стала прозрачной.       Это было красиво. Ярко. И почти… внеземно.       — С новым годом, милый приземлённый, — донёсся до меня тихий голос Энвии.       — Чего? — не расслышал я.       Она жестом показала мне наклониться. Я послушно склонился, готовясь переспросить, но каррин, приоткрыв клюв, внезапно прикусила край моего уха. Я резко отскочил.       — Ай! Ты чего?!       Энвия заклекотала — я уже знал, что это у неё означает смех.       — Ушки надо держать открытыми, Фрат. А вообще… отдохнул? Тогда пойдём. Нас ждёт ещё бескрайнее количество увлекательных штук, легенды о которых мне только предстоит проверить.       Вздохнув, я потёр укушенное ухо.       — Ладно. Но, честно… я не ожидал от тебя такого.       Она лишь снова чирикнула.       Ну и каррин!