I Эпоха — Прощённый

      Город спал. Улицы были укрыты тишиной, не нарушаемой ничем.       Ещё час назад.       Ещё час назад улицы были полны жизни. Теперь — лишь застывшие тела и мёртвая тишина, нарушаемая только хрустом снега и редкими стонами выживших.             Скелет ступал по мостовой, покрытой следами недавно прошедшей по ней битвы. Каждый его шаг сопровождал хруст — то ли льда, то ли тел, застывших, скрюченных в разных позах. Его мантия — полуистлевшая, порванная во многих местах, но всё ещё неведомым образом державшаяся на плечах, — волочилась за ним, заметая шаги на припорошенных плитах. На иссохших пальцах поблёскивали магические кольца — отмеченные временем, носившие на себе следы горя… и ненависти.       Он не помнил своего имени. Но помнил боль. Помнил, как темный туман, сгущаясь, обволакивал разум, как под его действием, медленно, мучительно разрушалось тело, пока не осталось лишь одно я. Блуждающее в бесконечной темноте. Он знал лишь одно: живые должны умереть.       Он очнулся — или родился заново — в демиплане, где всё было выжжено временем и пустотой. От памяти остались лишь жалкие ошмётки. И тело, лишённое плоти, казалось будто и не его. И знание, точнее — понимание: он умер. Когда-то.       Он не помнил, сколько прошло времени, сколько бродил он по этим пустынным землям. Первым ясным воспоминанием стало это — разрыв в ткани демиплана, пустая щель, в которую он шагнул. Почему? Быстрее всего, из жажды мести. Она стала всем его существованием.

***

      Скелет идёт по улицам. За ним брели мертвецы. Безглазые, обветшавшие, забытые. Словно собравшиеся из разных эпох и мест. Спотыкавшиеся об выбоины, налетавшие на стены домов. Ему приходилось периодически подгонять их, чтобы те не разбрелись по округе. Но всё же, они слушались его, повинуясь приказам. И в целом, у них было то же желание, что и у него самого. Он вёл их к живым.       В лицах каждого из жителей города он видел их. Эйдора, Нарру, Илана. Кто предал. Кто оставил его в том погибающем мире.       — Вы… оставили меня, — скрипел он, с трудом выговаривая слова. И выпустил очередной ледяной осколок.       Женщина, торговец уличной едой, рухнула, сражённая магией. Он не видел её. Он видел Эйдора — вечно весёлого, безрассудного, балагура и шутника. Следующий, стражник, стал отражением Нарры — суровой и молчаливой. И каждый из них — мираж. Каждый — проекция тех, кто оставил его.       Город пытался защищаться. Но его навыки, сохранившиеся из прошлой жизни, и верные слуги, получавшие за него удары, но с каждым разом всё поднимающиеся и поднимающиеся с земли, не оставляли шансов защитникам.

***

      Вспышка.       Он и его отряд. Они стоят у края бездны, сквозь молнии и ветер пытаясь разглядеть выход из демиплана. Ветер из трещины, словно жадный обжора, всасывает воздух и рвёт одежду, готовый утянуть всех на дно. Эйдор тянет сумку с собранными ценностями, усмехаясь их всё нарастающей панике:       — Да бросьте вы, мы успеем!       Нарра хмурится, а он… Он читает заклинания, пытаясь восстановить потраченные на борьбу с монстрами силы. Слишком долго. Он тормозит их. Он знает. Но они должны успеть.       Когда всё рушится, когда они стоят у портала, когда время почти истекает и его товарищи ждут его по другую сторону, очередная молния, неожиданно ударяет рядом с ним, отбрасывая назад. В это время, портал начинает разрушаться. Эйдор, бросив сумку, пытается рвануть обратно, но Нарра его останавливает, покачав головой. В её глазах, на миг мелькает грусть, и через секунду портал рассыпается на мелкие, быстро тускнеющие осколки.       Их голоса — на другой стороне. Его — здесь. В разрыве. Один.

***

      И тогда, когда уже немало жителей пало от рук его и его мертвецов, Лумера — богиня луны и знания — обратила свой взор на город. Полная луна прорвала облака, и вниз пролился луч — холодный, белый, как забвение. Он охватил его целиком.       В этом свете он увидел их — Эйдора, Нарру, Илана, товарищей, с которыми он прошёл немало походов. Он помнил, как они уходили, оставив его в демиплане, и как он проклинал их имена. Но теперь они стояли перед ним — не живые, не мёртвые, лишь образы в лунном сиянии.       — Мы открыли портал вновь, — тихо сказал Эйдор. — Вернулись за тобой.       — Но вскоре пали, — тихо произнесла Нарра. — Чудовище шло по нашим следам и догнало нас.       Он хотел что-то ответить — обвинить, простить, удержать… но слова застряли в горле, будто засыпанные песком. Он лишь протянул руку, и пальцы осыпались пеплом. Кольца звякнули о плиту мостовой, а следом исчезла и нежить — тихо, без крика, словно растворяясь в ночи.       Когда свет погас, на площади остался только пустой камень, омытый холодным сиянием луны.