Глава 2. Следы любопытства

Неделю спустя Геллерт Грин-де-Вальд стоял у окна в своём роскошном, но безличном парижском особняке, который служил временной штаб-квартирой. За окном бушевал типичный осенний ливень, струи воды хлестали по стеклам, превращая город в размытое полотно серых и коричневых тонов. В руках он вертел тот самый чёрный рунический камень, мысли его были далеки от докладов верных последователей и планов по подрыву доверия к Международному Статуту Секретности. Эбигейл Митчелл. Имя, как наваждение, крутилось в голове. Её спокойный взгляд, её странная, тихая уверенность, её слова о «силе мужества в доброте»… Абсурд! Сентиментальная чепуха, пригодная разве что для усыпления неразумных магглов. И всё же… Он не мог отделаться от ощущения, что в её словах была какая-то глубина, незнакомая ему. Глубина, которую он, привыкший к силе магии и власти, не мог ни понять, ни сломить привычным способом. Эбигейл наблюдала за ним. Эта мысль раздражала его больше всего. Геллерт Грин-де-Вальд, мастер конспирации, тёмный маг, замечен магглом-инвалидом в парке! Это было почти оскорбительно. Но и… интригующе. Что она в нём увидела? Что заставило её запомнить его среди сотни других прохожих? Он сунул камень в карман. Эта маггла отвлекала его от важных дел. Он должен был забыть о ней, вычеркнуть этот нелепый эпизод из памяти, как досадную помеху. Но вместо этого ноги сами понесли его к шкафу. Через несколько минут он шагнул в камин, произнеся четко: «Парк Бют-Шомон, северо-восточный вход». Зеленое пламя охватило его.

***

Парк встретил его промозглой сыростью после дождя. Воздух был чистым и холодным, пахло мокрой землёй и опавшей листвой. Туман рассеялся, открывая оголенные ветви деревьев и лужи на гравийных дорожках. Народу было немного — лишь самые стойкие гуляли под промокшими зонтиками. Грин-де-Вальд не сразу направился к озеру. Он сделал большой круг, будто просто прогуливаясь, его острый взгляд сканировал окрестности по привычке, ища признаки слежки или магической активности. Но часть его внимания уже была прикована к тому месту у воды. «Она там?» — мысль возникла сама собой, и он с досадой её отогнал. Но Эбигейл Митчелл действительно была там. На той же месте, чуть в стороне от самой большой лужи. В том же деревянном кресле, укутанная в плотный плед поверх пальто. На коленях у неё лежала не книга, а небольшой альбом для рисования. Она что-то быстро набрасывала карандашом, её взгляд переключался между альбомом и видом на озеро, на котором плавали утки, не обращая внимания на непогоду. Геллерт Грин-де-Вальд остановился в нескольких метрах, наблюдая. Она выглядела ещё более хрупкой в этот серый день, но концентрация, с которой она работала, была почти осязаемой. «Рисует. Магглское искусство», — его внутренний сноб презрительно фыркнул, но любопытство снова взяло верх. Что она видит в этом мокром унынии? Что запечатлевает? Сделав глубокий вдох и подавляя внутреннее сопротивление, Грин-де-Вальд направился к ней. Его шаги по мокрому гравию были намеренно громкими, чтобы не застать её врасплох. Эбигейл подняла голову, когда услышала шаги. Увидев его, она не удивилась, словно ожидала — или, по крайней мере, не исключала возможности. В её серо-голубых глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого узнавания. — Месье Даррел, — произнесла она своим тихим, чётким голосом. — Добрый день. Не самый удачный день для прогулок, не правда ли? — День как день, — отозвался он, останавливаясь на почтительном расстоянии. Взгляд мага скользнул по её альбому. Он увидел быстрый, но удивительно точный набросок озера с утками, переданный несколькими уверенными линиями. Талантливо. Неожиданно талантливо. — Вы рисуете? — Пытаюсь, — она слегка улыбнулась, прикрывая альбом ладонью, будто стесняясь. — В основном для себя. Когда читать нет желания, а смотреть на мир — хочется. — И что в этом мире Вас привлекло сегодня? — спросил он, кивнув в сторону озера. Вопрос прозвучал скорее из вежливости, чем из искреннего интереса, но он сам удивился, что задал его. — Упорство, — ответила Эбигейл просто. — Смотрите. Она указала карандашом на пару уток, энергично переворачивающихся в поисках пищи в мутной воде. — Холод, сырость, ветер… а они живут. Просто живут, делая то, что должны. Без жалоб, без пафоса. Просто… существуют. В этом есть своя красота. Упорство уток. Грин-де-Вальд чуть не усмехнулся. Какая маггловская наивность! Но опять же… в её словах не было сентиментальности. Была констатация факта. Наблюдение. И это наблюдение, пусть о таких примитивных существах, заставило его взглянуть на сцену иначе. Не как на мокрую неприятность, а как на… проявление жизни. Странное ощущение. — Жизнь цепляется за существование любой ценой, — заметил маг, его голос звучал отстранённо и по-философски. — Даже самая примитивная. Это базовый инстинкт. — Цепляется? — Эбигейл слегка наклонила голову, рассматривая его. — Или просто живёт? Без громких слов о целях и смыслах. Просто есть. Она провела рукой по альбому. — Иногда кажется, что мы, люди, слишком усложняем. Придумываем иерархии, превосходства, миссии… А они просто плывут. Её слова, сказанные так тихо и просто, ударили в самое сердце его идеологии. Превосходство. Миссия. То, ради чего он жил и боролся. И вот маггл в инвалидном кресле ставит под сомнение саму их необходимость, сравнивая человеческие амбиции с утиным существованием! В нем вскипело возмущение. — Цепляться за существование — удел слабых, — прозвучало резко, с привычной для него ледяной убежденностью, глаза опасно сверкнули. — Сильные ставят цели. Меняют мир. Оставляют след. Они не просто есть, они созидают или разрушают, но не плывут по течению, как эти… птицы. Эбигейл не смутилась его тону. Она внимательно посмотрела на него, взгляд был изучающим, проницательным. — Сила… Разрушение… Созидание… — она произнесла слова медленно, будто взвешивая их. — А след… Разве след того, кто разрушает из благих, как ему кажется, побуждений, не может оказаться кровавой колеёй? И разве тихая жизнь человека, который просто был добр к тем, кто рядом, не оставляет после себя след в их памяти? Какой след важнее? Громкий и страшный? Или тихий и тёплый? Он замер. Вопрос был поставлен ребром. Прямо в сердце его убеждений. Она не спорила с ним о существовании силы. Маггла ставила под сомнение её цену и результат. Он, привыкший сокрушать оппонентов магией слова, вдруг ощутил нехватку аргументов. Его грандиозные планы о Новом Мировом Порядке, о власти магов… как они выглядели с точки зрения этой женщины, для которой была важна доброта к ближнему? Как кровавая колея? Он хотел сказать, что её «теплый след» — ничто перед лицом Величия, что магглы… Но слова застряли комом в горле. Потому что она смотрела на него не как на врага, а как на собеседника. С интересом. Без страха. И этот взгляд обезоруживал. — История вершится сильными, — наконец выдохнул он, но в голосе уже не было прежней непоколебимости, лишь констатация, звучавшая почти устало. — Она редко бывает… тёплой. — История — да, — согласилась Эбигейл мягко. — Но жизнь… Жизнь состоит из маленьких историй. И в них часто больше тепла и подлинного смысла, чем в громких хрониках завоеваний. Она взглянула на свои руки, сжавшие карандаш. — Я, например, сегодня нарисовала уток. И мне от этого тепло. Это мой маленький след. Молчание повисло между ними, наполненное шумом ветра в ветвях и кряканьем уток. Грин-де-Вальд чувствовал себя неловко, как школьник, пойманный на незнании. Он искал выход, способ вернуть контроль над беседой, но находил лишь пустоту. Её спокойная, альтернативная вселенная ценностей оказалась неожиданно прочной. Его взгляд упал на руки женщины. Они были бледными, почти прозрачными на холоде, пальцы слегка посинели. Слабость. Уязвимость маггла. — Вы замёрзли, — констатировал он, его голос снова стал жёстким, отстранённым. — Вам не стоит долго сидеть на холоде. Это был способ разорвать неудобный разговор, отступить. Эбигейл посмотрела на свои руки. — Да, пожалуй, Вы правы, — вздохнула она. — Осень берет своё. Эбигейл начала складывать альбом и карандаши в сумку, прикреплённую к креслу. Движения были привычными, но требовали усилий. Грин-де-Вальд стоял, чувствуя себя идиотом. Он должен был просто развернуться и уйти. Но что-то удерживало. Иррациональное, досадное чувство. Он видел, как ей неудобно управляться с сумкой и пледом одновременно. — Позвольте, — неожиданно для себя произнёс он, сделав шаг вперед. Маг просто взял край пледа, который она пыталась поправить, и аккуратно уложил его поверх сумки в её коляске, закрепив так, чтобы он не спадал. Движение было быстрым, безличным. — Спасибо, — сказала Эбигейл. — Вы неожиданно галантны, месье Даррел. В её голосе не было ни унижения, ни особой благодарности — лишь констатация факта. Его губы дрогнули в подобии улыбки. — Случайность. Не более, — он отступил на шаг, создавая дистанцию. — До свидания, мадемуазель Митчелл. — До свидания, месье Даррел, — ответила она, уже берясь за большие колеса кресла, чтобы развернуться. Грин-де-Вальд кивнул и зашагал прочь, не оглядываясь. Шёл быстро, почти бежал от этого места, от этой женщины, от непривычной смеси раздражения, досады и… чего-то ещё, чего он не мог определить. Её слова о тёплом следе и кровавой колее звенели в ушах. «Глупость! Слабость!» — пытался себя убедить маг. Но её спокойный образ преследовал Геллерта. Эбигейл Митчелл смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом аллеи. Потом женщина взглянула на свои руки, все ещё ощущая легкий холод, и на аккуратно сложенный плед. Странный человек. Опасный? Возможно. Но определённо не такой, как все. В его глазах горел огонь, но какой-то… обжигающий, направленный внутрь. Она покачала головой, развернула кресло и медленно покатила по дорожке к выходу из парка. Завтра, если погода позволит, она снова приедет сюда. Почитать. Или порисовать. И, возможно, снова увидеть месье Даррела. Из чистого любопытства. Только из любопытства.

***

Грин-де-Вальд шел по улице, не замечая дождя, который снова начинал накрапывать. В кармане он сжимал рунический камень до боли в костяшках пальцев. Маггл. Инвалид. Ничто. Но почему тогда её слова резали глубже, чем заклинания противников? Почему он, Геллерт Грин-де-Вальд, будущий повелитель магического мира, помогал ей складывать плед?! Он должен был прекратить это безумие. Сейчас же. Забыть парк, забыть озеро, забыть её ясные, спокойные глаза.