Часть 1: Беседа с Чарльзом

Самая чистая радость – злорадство.                                                            Немецкая поговорка 20 августа 19.. года в психиатрическую больницу “Грэй-Воудж” близ Найтхола, штат Антариа, был помещен  Чарльз Патрик Уилсон – житель провинциального городка под названием Деус-Рок. Поводом для таких мер послужило жестокое убийство, совершенное мистером Уилсоном и впоследствии широко освещенное прессой. Жертвой оного преступления являлась тридцатилетняя Сьюзен Кинг, преподавательница математики в начальной школе Деус-Рока; её тело обнаружили в заброшенном доме на окраине городка, в уже разлагающемся состоянии. Согласно результатам следствия, убийство носило исключительно ритуальный характер: умертвив жертву при помощи охотничьего ножа, Чарльз вырвал ей сердце и возложил его на самодельный алтарь, после чего предался загадочным молитвам, не имеющим ничего общего ни с христианством, ни с сатанизмом.    Мистер Уилсон был пойман правоохранительными органами благодаря показанию  Джорджа Виллингтона, пожилого господина, бывшего ближайшим соседом жертвы. Виллингтон поведал следствию, что стал свидетелем того, как Уилсон наблюдал за домом мисс Кинг из окна своего автомобиля – но не придал этому значения.  Сам Уилсон, оказавшись под допросом следователей, не стал оправдываться и признал свою вину; но уже после ареста не переставая твердил, что совершил это преступление, руководствуясь исключительно благими намерениями, ведь от его решения “зависела судьба всех жителей Деус-Рока”.    По мере того, как следствию открывались новые детали, дело обретало всё более мистический, не поддающийся объяснению характер. Загадочный способ убийства; отсутствие связи между преступником и жертвой и, как следствие, мотива; десятки книг и сотни документов, обнаруженных в доме Уилсона и написанных на непонятном языке, который не мог расшифровать ни один лингвист; и в центре всего – сам убийца, чьи утверждения о необходимости преступления не имели никаких надлежащих обоснований.    “То, что я сделал, я сделал ради Деус-Рока, - отвечал он на вопросы следствия. – Я забрал одну жизнь, но спас тысячи”. После этих слов, сказанных с исчерпывающей уверенностью, он обычно умолкал и отстранялся.     Согласно утверждениям людей, лично знакомых с убийцей, мистер Уилсон был  добродушным любознательным человеком и пользовался некоторым уважением среди жителей города.  Будучи еще юнцом, он часто принимал участие в городских мероприятиях и был известен как славный малый. Однако после скоропостижной смерти отца молодой Чарльз, оставшийся сиротой, стал проводить всё больше времени дома, показываясь на людях лишь по самым неотложным делам. Никто не мог понять, какое занятие заперло Чарльза в стенах его опустевшей трехэтажной виллы, но психиатры были уверены, что именно замкнутость и – как выяснилось впоследствии – увлечение оккультными науками привели Чарльза к столь печальным последствиям, как потеря рассудка, и последующее преступление.      В конце концов, суд признал Чарльза Уилсона психически невменяемым, и дело закрылось.      Я был одним из журналистов, освещавших его, – это было первое крупное дело в моей карьере – и не мог отступить так легко. Добившись разрешения на визит в психиатрическую лечебницу, куда был помещен мистер Уилсон, я встретился с доктором Артуром Хорни, который заведовал лечебницей и опубликовал немало трудов в сфере психологии. Это был высокий, пожилой мужчина, с большими очками в роговой оправе и пронзительным взглядом темных глаз, вызывающих профессиональное уважение.   “Что вы можете сказать о состоянии Чарльза Уилсона?” – спросил я доктора Хорни, пока тот устраивал мне осмотр по коридорам лечебницы.    “Сложный случай, - ответил он. – Мы даже не определились с его диагнозом, не говоря уже о методе лечения”.    Испытывая некоторое нетерпение, свойственное всем представителям моей профессии, я решил спросить напрямую:    “Связано ли его безумие с оккультизмом?”     Доктор Хорни нахмурился: по-видимому, одно упоминание о чем-то из области иррационального смущало его холодный ясный ум.    “Да, сейчас это кажется самым логичным предположением. Именно увлечение оккультными науками, - Доктор произнес это выражение с явным пренебрежением, - привело Чарльза к идее ритуального убийства.    “А может ли это быть обычным притворством?”    “Поверьте мне, - тут же ответил Хорни, - за свою карьеру я повидал немало случаев, и могу отличить настоящее безумие от притворства. Мистер Уилсон не притворяется”.    Потом доктор Хорни рассказал, что в отличие от большинства пациентов, страдающих навязчивыми идеями, мистер Уилсон всегда спокоен: он ни разу не буйствовал и даже подружился с парой пациентов. Однако, несмотря на это, в его поведении прослеживается регулярная отстраненность, словно нечто, живущее в нём, питается его энергией и вызывает абсолютное безучастие к окружающему миру.    “И хотя все случаи уникальны, - заключил доктор, - случай Чарльза Уилсона особенно уникален”.     Когда я изъявил желание лично увидеться с пациентом, доктор Хорни, к моему глубочайшему удивлению, не стал возражать.    “Пожалуйста, - сказал он, - только вряд ли вы от него чего-то добьетесь”.    На этот счет у меня имелись свои предположения.                                                                        ***      В свои двадцать Чарльз Уилсон выглядел как человек, которого потрепали долгие годы жизни; и хотя внешне он был строен и даже привлекателен, на лице его застыло то  особенное выражение, присущее лишь глубоким старцам, глаза сочились безразличием человека, не находящего в жизни ничего интересного; а кое-где в его волосах даже пробивалась седина.     Мы находились в палате с яркими белыми стенами. Чарльз сидел с привязанными к столу руками, я – напротив него, с блокнотом и ручкой.   “Меня зовут Марк Хаксли, - представился я, чувствуя небольшое напряжение. – Я из газеты “Nighthall’s Days”. С вами здесь хорошо обращаются?”    Мистер Уилсон смирил меня ничего не выражающим взглядом и сказал:    “Вы явились сюда, чтобы поинтересоваться моим состоянием, или узнать, почему я убил Сьюзен Кинг?”    “Безусловно – и то, и другое”, - ответил я.    “Что ж, отвечая на ваш вопрос, со мной обращаются хорошо. Мне повезло оказаться в этом месте.    Вопреки распространенному убеждению, что в психиатрических лечебницах с больными обращаются, как со скотом, в “Грэй-Воудже” ничего подобного не наблюдалось. Лечебница хоть и принадлежала государству, но была очень либеральной в плане содержания пациентов, и её персоналу было нечего скрывать от прессы.    “Что касается убийства Сьюзен Кинг, я уже всё сказал, причем не раз. Это было  необходимо”.    “И вы не испытываете угрызений совести?”    “Нет”, - решительно ответил Чарльз.    “Почему?”    “Послушайте, мистер Хаксли. Мне не хочется обижать вас, но у меня нет ни малейшего желания отвечать на ваши вопросы. Поэтому прошу, уходите”.      Именно после этих слов, ставивших, казалось было, крест на нашем диалоге, я решил применить заранее продуманную тактику.    “Вы считаете, что вашей истории никто не поверит, - сказал я, - но я поверю. Потому что и в моей жизни случались странные события, которым нельзя найти объяснения. Иными словами, мистер Уилсон, я единственный, кто сможет воспринять ваши слова всерьез.    Мистер Уилсон усмехнулся – это была кривая ухмылка человека, претерпевшего все напасти бытия, и знавшего, как устроена ложь.   “То же самое говорили десятки журналистов, которые были здесь до вас. Всё, что вам нужно – история. Какая-нибудь сенсация. Но, мистер Хаксли, в нашем мире есть тайны, которые должны оставаться тайнами”.    Загадочный тон собеседника лишь подмывал моё любопытство, однако я старался не забывать, что, возможно, разговариваю с безумцем.     “Но разве вам не хочется облегчить душу? – спросил я.  – Сбросить с себя груз этой тайны?”    Лицо мистера Уилсона приняло задумчивый вид. После небольшой паузы он, наконец, сказал:    “Что вам известно о Деус-Роке”?      Деус-Рок – провинциальный городок, основанный в 1851 году владельцами горнодобывающей компании “UUR”, населением в 1068 жителей. Поскольку еще до Тринадцатой поправки Антариа оставалась штатом, на территории которого рабство находилось под запретом, Деус-Рок населяли как белокожие американцы, так и чернокожие рабы-беженцы из соседних штатов – и права у них были совершенно равные. Время текло, неся с собой новые радости и новые страдания, и к концу девятнадцатого века Деус-Рок превратился в маленький процветающий рай: стихийные бедствия обходили его стороной, урожай всегда приносил свои плоды,  животные на фермах рождались здоровыми, а обитатели города никогда не вступали друг с другом в перебранки, живя в мире и согласии. Если Антариа с её либеральными ценностями казалась отдельным государством по сравнению с консервативной Америкой, то Деус-Рок, идиллический городок, не знавший никаких бед, казался отдельным государством по сравнению с Антарией.     Такая идиллия продолжалось и во времена Первой мировой, и во времена Великой Депрессии, и по нынешние дни – пока город не всколыхнуло убийство.    Однако рассказывать мистеру Уилсону историю места, где он вырос, я не собирался и ограничился простым ответом:    “Мне известно, что это славный городок”.    “Тогда вам ничего известно, - бросил Уилсон. – А теперь повторюсь – уходите”.    И хотя наш разговор длился не больше двух минут, я чувствовал, что приближаюсь к той точке, где начну получать ответы – отступать так быстро казалось кощунственным.    “Послушайте, я верю, что в нашем мире есть вещи, не доступные для человеческого понимания, - начал я. – Я верю, что за пределами реальности, той действительности, в которой мы привыкли жить, существует неисчислимое множество других измерений, и порой – очень редко – врата этих измерений открываются, и в наш мир попадает что-то странное, пугающее. Я верю, что на земле обитают такие сущности, один вид которых может повергнуть человека в безумие. Я верю в призраков. Верю в пришельцев. Продолжал бы и дальше, но боюсь, меня упекут здесь вместе с вами.    Последняя фраза вызвала у Уилсона улыбку. Одновременно странно и приятно было видеть улыбку на этом изможденном, бесстрастном лице, которое, казалось, никогда не сможет выражать радости.    Говоря о своей вере, я не кривил душой. Страсть к сверхъестественному таилась во мне с самого детства и с возрастом лишь набирала обороты. Не могу сказать точно, что послужило причиной такого необычного увлечения (может, рассказы бабушки о том, как она общалась с душами усопших, являвшихся к ней за утешением, а может, моя богатая фантазия, угнетенная прозаичностью окружающей действительности), но факт оставался фактом: меня влекло всё, чему не могло найтись рационального объяснения. Выбрав профессию журналиста, я втайне мечтал, что однажды сумею пролить свет на нечто загадочное, неподвластное рамкам рационального, и случай Чарльза Уилсона казался как раз таким.    “Те документы, - осторожно сказал я, - которые обнаружили в вашем доме… Вы ведь что-то узнали из них, да?”    Улыбка сразу сползла с лица Уилсона. В глазах застыло настороженное выражение.    “Они достались мне после смерти отца, - сказал он без всяких эмоций. – Знания, которые в них содержатся, слишком опасны для людей”.    “Но вы прочитали их?”    “Да. Такова была предсмертная воля отца, изъявленная в завещании”.       Это многое объясняло. Не стесненный “здравыми” доводами, я мог предположить, что отец Чарльза, Джордж Уилсон – кстати, один из потомков основателей Деус-Рока – обладал секретными знаниями, которые передавались из поколения в поколение. Погибнув при явно естественных обстоятельствах – Джордж упал с седла буйной лошади и свернул себе шею – он не успел поведать единственному сыну о своих тайнах, но оставил что-то вроде письма, в котором содержался ключ к расшифровке его записей. Заинтригованный такими загадками, Чарльз стал вести более уединенный образ жизни, отказался поступать в университет и посвятил всё свое время изучению данных документов. В результате этого занятия он наткнулся что-то ужасное, что и побудило его к убийству.     Когда я высказал Чарльзу данное предположение, он медленно кивнул головой.    “Вы очень сообразительны, - сказал он, - но это не отменяет моего первоначального желания. Я хочу, чтоб вы ушли”.    “Но почему? – едва не воскликнул я. – Разве все эти тайны не гложут вас?”     В ответ – молчание.    “Я поверю вам, - повторил я. – Что бы вы ни сказали, какой бы несуразицей ни казалась ваша история, я клянусь, что поверю.   Чарльз придвинулся ко мне своим лицом, в его глазах читались страх, обида и бессильная злоба. Давно не высказанные слова полились из него сплошным потоком:     “То, чем занимались мои предки, отвратительно по природе своей. Они продавали свои души ради простых материальных благ, убивали людей во имя чудовищ, которых называли богами, и практиковали черную магию. Некоторые из них основали Деус-Рок и заключили с одним из своих богов, Драодисом, что-то вроде контракта: Драодис оберегал город от напастей в обмен  на ежегодные жертвоприношения. Каждый год мой отец, которого я считал самым добродушным человеком на свете, похищал молодых девушек из соседних городов и вырезал им сердца, вознося на алтарь, в жертву Драодису. Он единственный знал, что если никто не принесет жертву в назначенный день, Драодис уничтожит город и всех, кто родился на его земле. Он знал это, и передал эти знания мне, единственному потомку. Вот зачем я убил Сьюзен Кинг, мистер Хаксли. Чтоб дать Деус-Року еще один год. Только в отличие от моего отца, я оказался не таким аккуратным”.     Наступила тишина. Я долго обдумывал сказанное, и в моей голове постепенно складывалась картина происшедшего. Правда, отсутствие каких-либо доказательств мешало целостному её восприятию.     “Вы мне не верите”, - заявил Чарльз, глядя на меня в упор.    “Даже не знаю”, - честно ответил я.     Одна часть моего рассудка твердила, что это безумие. Но другая, которая питала любовь ко всему иррациональному, не позволяла так думать.    “Вся эта информация содержалась в документах вашего отца?” – спросил я наконец, чтобы нарушить молчание.    “Да. Помимо этого, там было сказано о многом другом, не предназначенном для простых людей”.    “И вы никогда не раскроете, как прочесть эти документы?”    “Никогда. Это знание умрёт вместе со мной”.      Я представил, сколько информации могло храниться в этих бумагах (если верить словам Уилсона), и почувствовал обиду. Ведь этим документам так и суждено лежать в пыльном отделе улик какого-нибудь полицейского участка – навсегда сокрытыми от мира, надежно хранящими свои тайны.    “В таком случае, если верить вашим словам, через год Деус-Рок будет уничтожен?”    “Верно, - кивнул Чарльз. – Деус-Рок и все, кто родились на его земле, в том числе и я. Тринадцатого июня, на рассвете”.      Именно тринадцатого июня Чарльз Уилсон убил Сьюзен Кинг. Вырвал ей сердце.     “И вы не собираетесь этому помешать? – спросил я возмущенно. – Если вы расскажете полицейским, как прочитать эти документы, то вам поверят! Все поймут, что убив одного человека, вы спасли целый город!”.     “Нет, - твердо отрезал Уилсон. –  Гибель Деус-Рока – неизбежная цена за неведение”.    “Тогда зачем же вы принесли в жертву Сьюзен Кинг?”     Вопрос смутил Уилсона. Он съежился и, запинаясь, ответил:    “Я надеялся, что смогу быть как отец… приносить жертвы раз в год и не чувствовать вины… но я не смог. Первое убийство сломило меня”.     Действительно, передо мной сидел сломленный человек – окончательно и бесповоротно.     Я не знал, как продолжать диалог. Мысли мои совсем запутались.     “Тринадцатое июня следующего года, - сказал вдруг Чарльз. – Приезжайте в Деус-Рок ближе к рассвету и увидите всё своими глазами”.     “Что именно?”     От собственного вопроса у меня побежали мурашки. Чарльз лишь пожал плечами:     “Понятия не имею, - сказал он. – Но ваша вера будет вознаграждена”.     “А если я… если я принесу жертву Драодису… как это сделали вы?”     Мой собеседник усмехнулся – уже во второй раз.     “Вы готовы пойти на убийство, если не уверены в его надобности на все сто процентов?”     “Нет”, - ответил я.     “Тогда вы не принесете никаких жертв”.    Своим молчанием я выразил согласие с этими словами.    “Мистер Хаксли, - обратился ко мне Чарльз, - должен признаться, что мне было приятно высказаться… пусть и не до конца.  Надеюсь, я хотя бы немного удовлетворил ваше любопытство. А теперь я позову санитаров и попрошу, чтобы меня увели”.     Слишком много вопросов оставалось без ответов… слишком много пробелов…     “Драодис – кто это? – лихорадочно спросил я. - Что это за бог?”     “Деус-Рок. Тринадцатое июня. На рассвете”.     Это были последние слова Чарльза, обращенные ко мне. Потом он позвал санитаров, и его отвели в свою палату.                                                                   ***     “Удалось вам что-нибудь разузнать”? – спросил доктор Хорни, провожая меня к выходу.     “Скорее да, чем нет”.      Доктор посмотрел на меня очень внимательным, словно заглядывающим  в душу взглядом и изрёк:     “Будьте осторожны, мистер Хаксли. Порой безумие заразно”.     “Простите?”     “Что бы он ни наговорил, вы же не восприняли его слова всерьез?”     “Конечно, нет, - усмехнулся я.     “Ну-ну, - сказал доктор. – А вот ваше лицо говорит об обратном”.      Я решил отшутиться:     “А вы уже приметили для меня палату?”      Доктор рассмеялся, я – вслед за ним, и так я благополучно покинул стены “Грей-Воуджа”.                                                                            ***     Вернувшись домой, я долго размышлял над словами Уилсона и понимал, что из них формировалась крайне скудная, необогащенная деталями история, которая сгодилась бы для какого-нибудь посредственного мистического произведения, нежели для полноценной статьи. Несмотря на наличие богатой фантазии, я не имел склонности к художественному вымыслу, всё, что меня волновало – это объективность и конкретика в изложении фактов. Уилсон поведал мне совсем немногое, и хотя ему, безусловно, удалось заинтриговать меня, его рассказ был набором отрывочных предложений – причем без каких-либо весомых доказательств.     Впоследствии я уверил себя, что Чарльз Уилсон всё-таки был сумасшедшим. Как бы ни хотелось мне верить его словам, но я вынужден был признать, что история про некое божество, которому требуются регулярные жертвоприношения, притянута за уши.     Да, Деус-Рок был удивительным городком, этаким миниатюрным раем, но явившись туда через несколько дней после визита в “Грей-Воудж”, я не обнаружил ничего подозрительного. Все жители были открыты ко мне и доброжелательны, и если они прятали какие-то скелеты в шкафу, то этот шкаф находился глубоко-глубоко под землей, там, куда бы они и сами не смогли добраться.    В общем, я утратил интерес к делу Чарльза Уилсона, а уже через несколько недель и вовсе забыл о нём, погруженный в новые расследования.