ГЛАВА III — Те, кто остался жить

После трагедии деревня Ходзуке замолчала. Люди не шептались. Люди — не смотрели. Они просто жили, как будто ничего не было. Только дождь, как и прежде, капал на крыши, но теперь — будто с болью. Амеко выжила. Но не осталась. После похорон, которых почти не было — тела отца никто не нашёл, а мать исчезла… никто не осмелился назвать её по имени. Девочку забрали в приют при храме у подножия горы Сагири. Он был тёмным, сырым, с тонкими стенами и запахом ладана. Женщина в белом кимoнo с морщинистым лицом встречала сирот с каменным выражением. — Как тебя зовут? — ...Амеко. — Фамилия? — …Ширанами. — У родителей остались вещи? — Только… — она прижала к груди деревянный кулон в форме волны. — Оставь. Это теперь храмовая собственность. — Но… — Оставь. Решишь покинуть храм – заберешь. В храме не было разговоров. Не было объятий. Только распорядок, холодная пища и молитвы. Другие дети не любили её. — «Та, что выжила.» — «Та, чья мама стала демоном.» — «Тихая странная девочка.» Она ела одна. Спала ближе к двери — там дуло, но она говорила, что ей не холодно. Ночами вставала и слушала дождь за стенами — он был единственным, кто всё ещё знал её имя, единственным, кого она знала с рождения. Однажды, когда ей уже исполнилось 11... …в храме затопили большой очаг — редкость. Праздник. Все дети грелись у костра, пели. Амеко села рядом — с робкой надеждой. Мальчик старше подошёл с чайником и, улыбаясь, сказал: — Хочешь тёплого чая, дождевая девочка? Она кивнула. Он протянул чашу. Она взяла. …и в следующее мгновение — ошпарилась. — "Раз дождь любишь, так получай горячее!" — Захохотал мальчик, проливая кипяток на девочку. Крик. Обожжённая рука. Шрам, что останется на всю жизнь — от пальцев до середины предплечья. Первый след чужой злобы на её теле. В ту ночь она сбежала. Не далеко. Просто в сад за храмом. Встала под дождь. Голая рука горела от ожога. Но она не плакала. Она молчала. И шёпотом говорила: — Мама… Папа… Я хочу быть как дождь. Спокойной. Сильной. Чтобы смывать таких, как он… Еще несколько таких же серых дней ничего не менялось в жизни девочки. Дождь стучал по черепице. Поздним вечером Амеко мыла пол в длинном коридоре храма — старой тряпкой, из которой вываливались нити. В конце коридора щёлкнули сандалии — редкий звук в это время суток. — Она там, — раздался хрипловатый голос старого монаха. Вслед за ним появилась старая монахиня. Её волосы были убраны под платок, руки — сложены на животе. — Никогда не видела ребёнка тише. Даже когда её били, она просто уходила. Амеко не подняла голову. Только выжала тряпку и продолжила. Один из охотников подошёл ближе. Присел. — Амеко? — Она не говорит о себе, — вмешалась монахиня. Охотник проигнорировал слова старухи. Амеко подняла взгляд. — Мы пришли от тех, кто охраняет мир от демонов. — Сказал один из охотников. Никакой реакции. Девочка не знала как реагировать. — Ты не обязана идти. Но мы хотим предложить тебе шанс. Там, за воротами, тебя ждёт жизнь, где ты сможешь быть собой. Не тенью. Не служанкой. А тем, кто выбирает. — Я хотела бы попробовать, — подумала девочка с надеждой найти друзей хоть там, где мало кого будет волновать причина её сиротства и её странностей, — вдруг моё место там. — Я возьму её вещички, — кивнула монахиня, уходя в боковую комнату. В боковой комнате стояла небольшая плетеная корзина. Таких корзин было много, но они были подписаны именами детей. Старая женщина вынесла в мешочке вещи девочки: простая сменная одежда, маленький мешочек с засушенными травами, которые давала ей мама на всякий случай, листочек с молитвой, подаренный монахиней, и один оберег, сделанный отцом. Амеко прижала его к груди, когда выходила из храма. Повозка уже стояла у подножия. Простая деревянная, с грубыми колесами. Рядом сидел человек в темном одеянии Корпуса - молчаливый, но добрый на вид. Он лишь кивнул: - Тебе сюда. Внутри уже сидели трое детей. Двое парней - лет пятнадцати, одна девочка чуть старше Амеко. Они переглянулись, но не сказали ни слова. Только девочка немного подвинулась, давая место. Дорога была длинная. Сначала - по извилистым горным тропам, где колеса скрипели по гравию. Потом - по лесам, завернутым в туман, где все вокруг выглядело как сон. И всю дорогу - дождь, который то стихал, то снова начинал падать, будто сопровождал именно Амеко. Она не разговаривала. Она смотрела в небо. В кармане был тот листочек с молитвой, который ей вложила монахиня. Девочка сжала его в руке, как единственный оставшийся «подарок» с того места. Она не умела молиться, но предпочла оставить бумажку И вот, спустя пару часов, повозка остановилась. Их встретил каменный двор, старые деревянные здания, покрытые мхом, и ворота, на которых висела табличка с символами: 「剣士訓練所」- Тренировочная база мечников. Воздух пах влажной землей, древесиной, потом и чем-то еще - ожиданием. Мужчина, который их сопровождал, слез первым. В темноте лишь слабый свет фонарей освещал мокрый двор, покрытый галькой. — Выходим, — коротко бросил он, — аккуратно, тут скользко. Четверо детей по очереди спустились вниз. Амеко Ширанами обернулась — сзади была только темнота, дорога в храм осталась где-то за дождём, за горами, за прошлым. — Следуйте за мной, — сказал мужчина, и они вошли в небольшое здание, почти полностью затенённое ночной тьмой. Только тусклая лампа у входа горела ровно и спокойно. Внутри пахло древесиной, рисом и чем-то чистым — как в доме, где убирались перед праздником. Их провели в комнату с татами, на которых уже лежали подготовленные футоны. — Лагерь начнёт работать для вас с завтрашнего утра, — спокойно проговорил сопровождающий. — Сейчас вы отдыхаете. Разговоров не нужно, утро будет тяжёлым. Один из мальчиков что-то буркнул, вторая девочка посмотрела на Амеко, но ничего не сказала. Амеко молча кивнула. — Здесь безопасно, — добавил мужчина, глядя на них, как на юных ростков, которые только посадили в землю. — Не бойтесь. Он вышел, а за ним закрылась раздвижная дверь. Оставив детей в полутёмной, почти тихой комнате, где слышно было только дыхание и редкие капли дождя на крыше…