ГЛАВА LVII — Кулон обещания

Годы летели, словно лёгкий ветерок, унося с собой отголоски былых сражений и наполняя мир новым, непривычным покоем. Миновало ещё четыре-пять лет с того момента, когда Муичиро и Амеко, краснея, пытались неуклюже поцеловаться под чутким, хоть и скрытым, наблюдением Саи и Кендзи. Теперь им было по 18 и 19 лет. Подростковая неловкость давно уступила место более глубоким, уверенным чувствам, которые росли и крепли вместе с ними. Поместье Бабочки стало их домом. Аой-сан и остальные Какуши превратились в настоящих наставников и почти что семью. Муичиро стал мастером резьбы по дереву. Его левая рука, благодаря годам упорных тренировок и невероятной силе воли, восстановилась почти полностью, хотя и не обрела прежней абсолютной силы. Однако для работы с деревом её восстановленной ловкости и чувствительности было более чем достаточно. Он часами пропадал в небольшой мастерской, которую для него оборудовали в одном из пустующих зданий поместья. Из-под его пальцев выходили удивительные вещи: точные копии насекомых, филигранные птицы, затейливые узоры для ширм, а иногда и прочные, но изящные предметы быта. Его работы были известны в округе, и даже Гию-сан, навещая их, однажды заказал у него деревянную фигурку. Амеко пошла по стопам своей матери, став умелой и отзывчивой травницей. Она много времени проводила в Поместье Бабочки, изучая старинные рукописи, собирая и высушивая травы в окрестных лесах, помогая Аой-сан ухаживать за выздоравливающими (хотя теперь их было гораздо меньше, и это были в основном простые жители, а не израненные мечники). Её мягкость и эмпатия притягивали к ней людей, и она всегда знала, какое слово сказать и какой отвар предложить, чтобы облегчить боль или успокоить душу. Её руки, которые когда-то держали клинок, теперь были руками целительницы, несущими исцеление и утешение. Их повседневная жизнь была простой, но наполненной смыслом. Они жили в отдельном небольшом домике на территории поместья, который когда-то служил казармой. По утрам Амеко отправлялась на сбор трав, а Муичиро — в свою мастерскую. По вечерам они собирались вместе: готовили ужин, читали книги, Муичиро рассказывал ей о звёздах и созвездиях, а Амеко делилась историями о людях, которым помогла. Сая и Кендзи, которые тоже нашли себя в мирной жизни (Кендзи стал помощником управляющего в поместье, а Сая, к всеобщему удивлению, занялась обучением детей грамоте и арифметике), часто заглядывали к ним в гости, принося с собой свой вечный смех и поддразнивания. Их отношения, которые начались с трагедии и неловких подростковых поцелуев, расцвели в нежную, зрелую любовь. Они были не просто возлюбленными; они были друг для друга якорем в этом новом, иногда слишком спокойном мире. Муичиро больше не терялся в своих мыслях, его взгляд был ясным и сосредоточенным. Амеко, в его присутствии, чувствовала себя в полной безопасности, её доброта находила отклик в его тихом, но глубоком сердце. Муичиро обдумывал один момент несколько месяцев. Он хотел, чтобы этот день был особенным. Он мог бы просто спросить, но это было бы не в его стиле. Он хотел создать что-то, что символизировало бы их путь. Он работал над этим проектом в тайне, долгими ночами, когда Амеко уже спала. Из ценной древесины кипариса, скрупулёзно вырезая каждый изгиб и прожилку, он создал не просто украшение, а небольшой, искусно вырезанный кулон. На одной стороне кулона он вырезал миниатюрное облако тумана, а на другой — маленькую, изящную птичку. Две их символики, соединённые вместе. Он поместил его в маленькую деревянную шкатулку, которую тоже вырезал сам, а рядом с ним — высушенный, идеально сохранившийся цветок незабудки — символ верности и памяти, который Амеко когда-то нашла для него. Летний вечер. Именно в это время года Муичиро и Амеко встретились, и именно в это время года он решил задать свой вопрос. Он пригласил Амеко на прогулку к их любимому месту — высокому, старому дереву в саду, под которым они провели столько часов, прячась от друзей, болтая о будущем и делясь секретами. Солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в те же глубокие фиолетовые и оранжевые тона, что и в тот вечер их первого, неудачного поцелуя. Воздух был напоен ароматом ночных цветов. Они сели под деревом. Муичиро нервничал. Он чувствовал, как его ладони слегка потеют, но старался этого не показывать. Амеко заметила его необычное напряжение. — Муичиро? Всё хорошо? — спросила она, её голос был полон беспокойства. Он повернулся к ней, в его глазах читалась какая-то новая, глубокая серьёзность, граничащая с трепетом. — Амеко… — Его голос дрогнул, но он взял себя в руки. — Мы прошли путь, который никто не должен проходить. Через мрак, боль, потери. Когда-то я был потерян, мои воспоминания были туманом, а сердце — пустотой. Но ты… ты стала моим маяком в этом тумане. Ты вернула мне меня самого. Ты научила меня видеть красоту в мире, который я когда-то забыл. Он протянул ей маленькую деревянную шкатулку. Амеко взяла её, её сердце забилось быстрее. Она открыла крышку. Внутри лежал нежный цветок незабудки и искусно вырезанный деревянный кулон. — Этот цветок… — начал Муичиро, его взгляд был прикован к ней. — Он символизирует то, что я никогда не забуду ни один момент, проведённый с тобой, ни одно твоё доброе слово. Ничто из того, что мы пережили. И этот кулон… он из дерева, крепкого и надёжного. Как и то, что я чувствую к тебе. Облачко на нём… это кусочек меня. А птичка… это ты. Теперь они всегда будут вместе. Он глубоко вдохнул, глядя ей прямо в глаза, и его голос наполнился тихой, но непоколебимой решимостью. — Амеко, ты всегда была моей опорой, моим домом. Ты — единственная, с кем я вижу своё будущее. Я хочу провести с тобой каждый оставшийся день, каждый спокойный закат и каждый новый рассвет. Ты выйдешь за меня замуж? Тишина повисла в воздухе. Единственным звуком был стук сердца Амеко. Она смотрела на кулон, на цветок, на Муичиро, который смотрел на неё с такой искренностью, что у неё перехватило дыхание. Наконец, на её губах расцвела широкая, сияющая улыбка, и на глазах навернулись слёзы. — Да, Муичиро! Да! — воскликнула она, бросаясь ему на шею. Муичиро крепко обнял её в ответ, чувствуя её тепло и её счастье. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая аромат её волос и вечерних цветов. Он осторожно взял кулон и, расправив шнурок, бережно надел его ей на шею (В эпоху Тайсё помолвочные кольца не были традиционной частью предложения руки и сердца в Японии!). Деревянный кулон лег на её груди, тёплый и личный. В этот момент весь мир, казалось, замер, и только их объятия и нежное прикосновение кулона были реальны. Это было обещание их общего будущего, выстраданного и заслуженного.