Часть 1 Свобода

Часть 1 Свобода  Что угодно могло бы стать причиной моего уезда в другую страну, но выбор пал на самую глупую. Сейчас, оглядываясь назад и думая о том, какой эгоисткой я была ещё не так давно, меня переполняла злоба.  Ошибка, за которую я себя никогда не прощу, будет следовать за мной тенью днём и обнимать жуткими ночами, не давая жить дальше без чувства разрывающей изнутри вины.  Розовые мечты вернуться в самое начало и поменять ход истории иногда всплывали в уставшей голове, но так же быстро исчезали, когда новые проблемы наступали на пятки.  А всё началось двадцать пятого августа, ровно месяц назад. 

***

— Сбежишь? — удивлённо переспросил брат, закрывая дверь комнаты плотнее. — Что ещё остается? Я не желаю провести остаток жизни таким образом. Родители душат меня, закапывают глубже и глубже желание заниматься работой, — «кричала» шёпотом, упираясь взглядом в лицо родного человека. Единственного, кто был на моей стороне.  На несколько мгновений парень засомневался, оглядываясь вокруг, как бы проверяя пространство на посторонних слушателей. Таковых не оказалось, но его взгляд оставался всё таким же настороженным.  Нервно поджимая губы, молила всех богов, лишь бы Чан согласился.  — Ладно, — выдохнул он, проведя пятерней по отросшим чёрным волосам. — Но ты же понимаешь, как долго мы потом не сможем встретиться?  Тогда я не понимала, насколько нас разлучит жизнь. Не только расстояние было помехой, но и обстоятельства, куда серьёзнее брака, другой страны, обид на родителей. Куда серьёзнее…  — Обещаю, мы встретимся через пару месяцев, когда родители успокоятся и наконец перестанут наседать с женитьбой, — приободряющие объятья с ним отдавали нужной теплотой, которая не опаляла и не выжигала в моём сердце сильный контроль каждого действия.  Наши родители обожали нас, вместе с тем пытаясь вырастить идеальную версию собственных мечт. Если что-то в их молодости не сложилось, то должно было сложиться у нас, а это значило отказ от именно наших целей. Их не особо волновало, какими бы мы хотели быть с братом, ведь куда интереснее осуществлять свои несбыточные желания.  Таким образом, брат стал работать в сфере науки, а именно ракетостроения, где выпускали множество других технологий. Парень он не глупый, но его душа всегда стремилась к чему-то более творческому, музыкальному и духовному, чем вечные расчеты в бумагах и испачканная в машинном масле одежда.  — Я не прощаюсь, Бода, — сжимая в своих объятьях сильнее, Чан вдыхал аромат шампуня. Для него запах персика навеки будет ассоциироваться именно со мной — с любимой младшей сестрой, что являлась слишком свободолюбивой личностью.  Я только закончила университет, отучившись на полицейского. Родители, конечно же, были против, уговаривая всеми способами отказаться от мечты и пойти на учителя. Они видели во мне девушку, которая в будущем будет учить детей иностранному языку, а возвращаясь домой к любящему мужу, будет готовить и убираться.  Мои взгляды на будущее были иными, но кого это волновало? Правильно, никого.  Кое-как смирившись с моим образованием и целью стать примерным полицейским, родители перешли на другую часть своего плана, быстренько найдя мне парня для брака. Естественное — его я не знала, а вот они ещё как знали его родителей, что работали в их же компании по разработке и улучшению машин. Какая-то семья с кучей почестей и благодарностей от мэра города, а ещё их сынок с превеликим удовольствием ждёт меня на первую встречу-свидание завтра в семь вечера.  Ага, бегу и падаю.  — Куда уедешь? — от не самых радужных раздумий отвёл вопрос брата, когда мы немного остыли и вновь вернули ясность ума. Что я, что он волновались перед свершением побега. Только вот я уеду, а ему здесь отдуваться за двоих.  — В Японию, — неловко улыбнулась, получив в ответ ещё более шокированный взгляд. — Знаю-знаю, далековато забираюсь, но родители меня из-под земли достанут, если спрячусь где-то за городом. Наша дача и дом бабули с дедулей больше не проканает. Чан усмехнулся, припоминая наши побеги из дома в школьные времена. Когда нам обоим что-то не нравилось в настырности предков, мы собирали свои рюкзаки и мчались ближе к морю либо же прибегали к бабуле с дедулей в частный дом, где пили с ними чай. Весёлые времена, да и не так сильно прилетало от мамы с папой за такие уезды, потому что они знали, что мы не станем слишком серьёзно относиться к побегу. Они знали, что мы всегда вернёмся обратно домой.  — Может, всё-таки не стоит? Я поговорю с папой, он должен понять, — продолжил настаивать на своём брат, жестикулируя в такт словам для большей уверенности. — Не первый год пытаюсь договориться с ним отпустить меня свободно работать в полиции, но каждый раз он лезет к начальству и меня мягко просят написать заявление по собственному желанию, — я закатила глаза, упираясь бедром о письменный стол в комнате Чана.  — И то верно. Даже тест не надо делать, чтобы понять, что ты родная дочь нашего отца. Такая же упёртая, — он вновь усмехнулся, устало падая на свою кровать.  Поздние разговоры под свет ночника были нашей отдушиной. В этот момент мы были свободны, могли думать и говорить, как хотим, а днём снова пытаться оправдывать чужие ожидания. Нет, и я, и он любили родителей. Желали им только хорошего и счастливо проводили время вместе с ними. Просто нам не хватало свободы выбора в тесной коробке, а выбраться из неё можно было, только играя по их правилам.  Но я всегда обходила правила по-своему. — В Японию, значит, — задумчиво протянул брат. — Уже нашла где там осесть?  — Пока что поживу у подруги по переписке, потом найду подработку и сниму комнату где-нибудь. В любом случае я не пропаду, ты же знаешь, — пожала плечами, пытаясь взглядом сохранить черты лица любимого брата, который постоянно мучился со сном и имел синяки под глазами. Сами очи его были добрыми, с милым прищуром, если кого-то он поймал во лжи или хитрости.  — Хитрая же ты, Бода. Стоило и мне поучиться такой прыткости, когда меня заставляли идти учиться в университет по их желанию, — посмеялся он, закинув руки за голову, — Будешь писать?  — Не думаю, — печально поджала губы, глянув в окно, за которым розовел вечер, — Они могут поймать на переписке и выпытать из тебя всю информацию. — Когда это я тебя сдавал, м? — приподнял брови, с хитринкой глянув на меня. — В общем, жду вестей, когда твоя бунтующая жилка успокоится и заскучает по дому. — Скучать-то я буду всегда, но бунтовать не перестану, — я махнула рукой, пожелав спокойной ночи брату, отправляясь в свою комнату.  Наш дом был небольшой, но светлый и с кучей памятных вещей. Здесь были статуэтки, медали за победы, благодарности, фотографии. Остановившись у одной рамки, где вмещалась не такая уж большая фотография всей нашей семьи, я без зазрения совести вынула её и свернула несколько раз. Пусть поедет со мной и поможет не забыть лица родных.  Наверное, это единственное моё решение, которому я благодарна спустя долгое время. Именно поэтому удавалось ещё помнить, ради чего хочу вернуться, ради чего хочу жить и пытаться выбраться из ада. Та фотография была спасательным оберегом, частичкой прошлого, надеждой на лучшее.  В тот вечер я исчезла из родного места, оставив лишь свою комнату в таком виде, словно скоро вернусь. Прихватила с собой не так много вещей, вместив всё в один рюкзак.  Самолет отправлялся ночью из аэропорта Южной Кореи до аэропорта Японии в Токио. Там ждала подруга, готовая принять меня у себя в гостях хоть на всё время, что я решила уехать, но я привыкла пользоваться хорошим в ограниченных порциях.  — Бода! — кричала подружка, стоило мне приехать с вещами к её дому. Рано утром я была на пороге к новому, приоткрыв для себя Японию с другой стороны. Тут была когда-то всего один раз, когда летала с родителями в их командировку. Не имея возможности оставить меня маленькую на попечение подростка-брата, я полетела с ними. Помню только яркий зелёный цвет растительности в Киото и кучу людей в центре города, а ещё желание когда-нибудь вернуться сюда. Желание исполнилось, хоть и не в самой удачной ситуации.  — Рен! — завизжав с ней на пару, мы обнялись и не отпускали друг друга ещё несколько секунд, пока её родители не позвали нас. — Это моя подруга Бода из Кореи, про которую я вам рассказывала! Ну, вы ещё приезжали к ним и оставляли меня, — представила она меня взрослым, не спуская улыбки с порозовевшего лица. Пожилые родители тут же узнали, с ещё большим удовольствием принимая в гости.  Рен — личность именно та, которую я предпочитала в окружении. У неё был короткий черный волос, и лоб закрывала челка. Она обожала яркие вещи, закалывала одну сторону волос заколкой-звёздочкой, а ещё покупала одно и то же в магазине, когда хотела чего-то пожевать вечерами, — мороженое со вкусом дыни. — Дыня, ты не говорила, что твои родители тоже будут дома, — пролепетала, пока оглядывалась в их доме.  Небольшой уютный домишко с обустроенным первым и вторым этажом: на первом по классике — гостиная и кухня, а на втором — спальни для семейства. У Рен своя комната с видом на далекие отсюда горы и более близкую узкую дорожку между домов.  — Они уезжают завтра на плантации, чтобы собрать клубнику. Говорят, недели две их не будет точно, — Рен быстро перебирала ногами по лестнице, переодически поворачиваясь в мою сторону, чтобы я не отставала.  — Круто! Тогда будем все две недели есть твоё любимое мороженое и смотреть дорамы. Да, дынька? — тыкнула пальцем в бок подруги, услышав заливистый смех.  — Эй, не называй меня так! — показушно проворчала та, не скрывая смеха. — Что могу поделать, если ты так много её ешь? — я наигранно удивлённо накинулась на неё, когда мы попали в комнату Рен.  Здесь светло, пахнет свежестью порошка. На полках куча манги, статуэток и на вешалках — разного вида сумок. Кровать большая, постеленная специально для нас двоих, как было в детстве, когда она прилетала ко мне в Корею.  Всё такое цветастое, с кучей красок и разбросанных вещей. Она была олицетворением свободы, к которой я так стремилась и хотела дотронуться. 

***

Первая неделя проходила как в сказке. Бывали моменты, когда я засыпала и вспоминала брата перед собой. Гадала, скучает ли он или же снова настолько зарыт с головой в своих машинах, что и забыл обо мне?  Вспоминая родителей, почти что роняла скупую слезу, но потом снова начинала злиться из-за навязанного брака. Хотелось позвонить и послать к чёрту того неизвестного жениха, их договоры и условия. Никто не был препятствию к тому, чтобы я стала свободной, но чего же она действительно стоила — эта свобода?  — Что происходит?  Мы сидели днём в доме Рен, мучась от жары ещё не ушедшего из Японии лета. Вентилятор почти не помогал, поэтому я распласталась по всему дивану с мокрым полотенцем на лбу, прикрыв глаза в полудрёме. Подруга тем временем восседала на полу, смотря передачу на телевизоре, и делала себе маникюр, как неожиданно канал забарахлил и следом на экране появилась девушка со срочными новостями. В правом верхнем углу показывали какую-то непонятную картину больницы и кадры людей с красными глазами, которых еле как удерживали представители закона.  — Сделай-ка громче, — я настороженно приподнялась с места, убирая с лица мокрую ткань.  Рен тут же увеличила громкость, пытаясь не испачкать пульт только что накрашенными ногтями, и на всю комнату раздался ровный тон женщины: «По версии правительства по городу разошлась эпидемия, которая является опасной для людей и заставляет их бросаться на других в приступах агрессии. Очаг инфекции пока не выявлен, но первые случаи были зарегистрированы в больнице Токио, куда поступил мужчина с неожиданным припадком агрессии в сторону своей жены. По данным очевидцев, у мужчины помутнел взгляд после приезда с работы домой, а спустя несколько часов он напал на жену и прокусил ей руку, с особой жестокостью оторвав участок кожи. Женщину удалось спасти, а вот мужчину до сих пор держат в больнице», — на экране показали кадры из самой больницы, где привязанный к кушетке пациент дёргался и весь извёлся, издавая непонятные звуки. — Звучит отвратительно. Бедная женщина, — сочувствующим тоном протянула Рен, а следом повернулась ко мне. — Как думаешь, возможно ли вообще так сильно покусать свою жену? Мне кажется, тут животное виновато.  — Подожди, там ещё дальше что-то говорят,— увлечённая новостями, я шикнула на надувшуюся подругу. «После инцидента в больницу стали поступать другие пациенты, а в ходе расследования было выявлено, что эти люди были связаны одним местом работы. Лаборатория по созданию новых лекарств знаменита своими нововведениями в сфере медицины, но в этот раз предмет их исследований принёс сильный ущерб как работникам, так и их семьям. На данный момент все, кто связывался с сотрудниками лаборатории, находятся на карантине и не имеют никакого доступа к общению с внешним миром. Но каким-то образом вирус стал передаваться дальше, и поймать инфицированных стало сложнее. Если вы встретите человека с покрасневшими глазами, излишней потливостью и приступом агрессии, немедленно закройтесь в безопасном месте и позвоните по номеру 911». После объявления новости закончились и по телевизору стали показывать кадры города. Где-то люди спокойно шли по своим делам, ни о чем не догадываясь, а где-то только-только начиналась непонятная паника. Район частных домов, где всегда царила тишина и покой, в момент стал превращаться в эпицентр хаоса. — Э-это случайно не наш район? — в страхе спросила Рен, удивлённо расширив веки.  Вслед за её вопросом в дверь стали сильно стучать и кто-то кричал за нею. Я в панике подорвалась с места, не зная, куда себя деть и что стоит сделать нам обеим. Тихо подкравшись к двери, решила заговорить первой: — Кто там?  — Откройте! Пожалуйста, откройте дверь! Мне нужна помощь и Ваш телефон! — с той стороны кричала женщина, по голосу похожая на молодую даму в беде. Я боялась посмотреть в глазок: это было нужно сделать, дабы убедиться в том, что на том конце действительно нужна помощь.  Следуя опасениям я повернулась к застывшей за мной Рен, которая подорвалась следом, и шёпотом стала говорить ей: — Быстро закрой все окна и двери на замок. Сделай так, чтобы нас не было видно с улицы. Кивнув, та побежала к двери на задний двор и на кухню, проверяя закрытые замки, а также зашторила окна.  Пока Рен выполняла мои указания, за дверью продолжали ломиться и кричать. Держа руку на ручке двери, что дёргалась от махинаций снаружи, я сглотнула вязкую слюну и наконец решилась посмотреть в глазок.  Ровно секунды хватило на то, чтобы шокировано вдохнуть воздух и как не в себе медленно отойти назад. — Бода, Бода! Там снаружи что-то происходит! — кричала Рен, прибежав обратно с ещё большей паникой, чем до этого, и схватила меня за плечи.  В её глазах застыли слёзы и первобытный страх, из-за которого я понимала, что теперь беру на себя ответственность защитить ее. Я была старше на четыре года, уже закончила институт, когда же ей предстояло в него только поступить. Напуганная до дрожи во всём теле, она смотрела на меня как на спасательный круг, но с волнением за меня ровно так же, как за саму себя.  — Рен, тихо. Нам надо подпереть двери и закрыться на втором этаже, — схватив её лицо с двух сторон, пыталась как можно спокойнее донести информацию.  Поджав губы, та кивнула и принялась помогать мне передвинуть диван ближе к двери. У нас получилось, осталось только нагромоздить пространство около входа на задний двор и взять с собой на второй этаж хоть что-то, что нам даст выжить.  — Это просто сон, просто сон, — бормотала Рен, передвигая стулья и кухонный стол.  Пока подруга сгребала из холодильника остатки еды, я взяла несколько кухонных ножей, воду и наши телефоны. Запершись в комнате Рен на втором этаже, мы подпёрли дверь шкафом, еле сдвинув его с места. Делая всё быстро, мы обе вспотели и умирали от жажды, а в глазах мешались капли пота, падающие со лба.  — Вот так, спокойно, — пока мы прижимались друг к другу на кровати, я пыталась успокоить подругу мягкими поглаживаниями по спине.  За окном творился хаос из криков и бега. Кто-то кричал, кто-то громко сигналил из машин, а после послышался звук скрипящих колёс по дороге. Следом громкий шум от аварии и ещё больше крика, вызывающего панику внутри сильнее.  — Бода, мне страшно, — тихо пролепетала под боком, на что я прижала Рен ближе к себе и зажмурила глаза.  Мне самой хотелось плакать и звать на помощь, но у телефона отсутствовал интернет, а позвонить никому не удавалось. Когда именно нам отключили связь, непонятно, и это делало ситуацию ещё страшнее.  — Всё хорошо. Я рядом и защищу тебя, Рен, — шепнула ей в макушку, сама не веря в свои слова.  В институте нас учили защищать, бороться за справедливость и помогать слабым. С самого детства я стремилась к этому, страдая тумаками от сверстников за излишнюю тягу к справедливому отношению. Приходила домой с синяками, ссадинами, но счастливая, потому что помогла собаке слезть с дерева или спасла соседского мальчика от избиения местной шпаной.  Сейчас же, когда я увидела картину в глазок двери, смелость внутри дрогнула, а вместе с ней посыпалась, как карточный домик, и вера в свои силы, потому что на улице нас ждали не люди, а существа с кровавыми глазами и желанием, которое можно прочитать на искажённом злостью лице, растерзать твоё тело. В тот миг за дверью стояла не бедная женщина, а настоящий монстр, весь окровавленный и с глазами, застеленными красным цветом. Это был больше не человек, и ничем мы помочь ей не могли, но женщина не прекращала стучать в дверь. С каждым разом её удары становились всё сильнее, а голос — всё более грубым, переходящим на рычание. — Помогите! Кто-нибудь, помогите! — чужие крики давили на уши, и я прикрыли своими руками ушные раковины Рен.  Пока мы так сидели и пытались как можно тише дрожать от страха, внизу раздался шум, похожий на звук разбитого стекла.  — Окно, — шепнула Рен, а меня будто ледяной водой окатило от осознания, что в дом кто-то забрался.  Но прошло время, и по лестнице так никто и не поднялся. В нашу комнату не ломились, не стучались, а телефоны продолжали не работать. Изнеможённая страхом, Рен вырубилась у меня на плече, пока мы сидели в углу, прижавшись к стене. Я же себе позволить уснуть просто не могла, уткнулась серьёзным взглядом в шкаф, который не до конца закрывал дверь.  Близилась ночь, за окном становилось будто тише, и я осмелилась привстать, аккуратно опуская уснувшую подругу на матрас.  Окно её комнаты могло мало что показать, но я старалась разглядеть в темноте ночи маленький переулок. Свет фонарей выключен, оттого улица была почти не видна.  Я сморгнула несколько раз в попытке сфокусировать зрение, но там ничего не было.  — Закончилось? — подумалось, а следом появилась надежда, что военные смогли отловить всех заражённых.  Проверив телефон в очередной раз, увидела лишь нулевую связь и три процента заряда. Чертыхнувшись, вспомнила, что наши зарядки мы забыли внизу и воды почти что не осталось. Мы с паникой выпили большую часть бутылки под вечер, когда Рен мутило из-за увиденного за окном. Что именно она увидела там, не рассказывала.  Решила, что раз так тихо, то я могу немного сдвинуть шкаф и пролезть вниз, забрав нужные вещи. Если повезёт, то и воды наберу в бутылку, а утром будем думать, как действовать дальше.  Сомневаясь, брать ли с собой кухонный нож, я всё же взяла его и последовала к двери. Поглядывая на спящую подругу, смогла отодвинуть почти бесшумно шкаф и пролезла в появившуюся щель наружу.  Лестница встретила сквозняком, гуляющим по первому этажу из-за разбитого окна.  Вспомнив, что днём мы больше испугались именно этого звука, я более настороженно стала спускаться вниз. В руке нож чувствовался не как то, что может защитить, а как то, что принесет ещё больший вред. Попытавшись откинуть ненужную неуверенность, вышла за угол стены, которая заканчивалась сразу после лестницы.   — Вроде чисто, — постояв несколько секунд на месте, прислушивалась к звукам в доме.  Никто не шагал, не бегал и не кричал. Абсолютная тишина ночи была ещё страшнее хаоса днём, где мы хотя бы знали, откуда может исходить опасность.  Первые шаги сделаны, и я стояла в коридоре между кухней и залом, с опаской поглядывая на перегороженную диваном входную дверь. На ней проглядывались трещины, ручка почти выходила из своего гнезда, создавая шаткую картину.  Сглотнув слюну, почувствовала боль в груди и двинулась дальше. Нож в руке поблёскивал от света луны, что падал в зал через разбитое окно.  Смотря на осколки, валяющиеся на ковре, не заметила никаких следов того, чтобы кто-то сюда пролез. Ни крови, ни отпечатков, ни грязи. Только разбитое стекло и валявшийся камень, словно его кинули сюда, чтобы потом проникнуть внутрь, но не успели.  Около телевизора, что больше ничего не показывал, а только издавал помехи, валялся удлинитель с воткнутыми в него двумя зарядками для телефонов. Быстро схватив нужные вещи, я стала двигаться в сторону кухни.  В ней были зашторены все окна, а дверь на задний двор выглядела нетронутой. Следуя босыми ногами ближе к холодильнику, открыла дверцу и прищурилась от яркого света, исходящего изнутри.  Там стояли пару бутылок холодной воды, что тут же я схватила и прижала к телу, поёжившись от холода.  Теперь предстояло так же вернуться обратно, только в этот раз я была более спокойна, хоть и не сбавила скорости, когда поднималась по лестнице. Страх, как в детстве, когда вы выключаете свет и боитесь монстра, что схватит вас, буквально кусал мне пятки, и я с бешеным сердцебиением вернулась в комнату, поспешно сдвигая шкаф обратно.  — Бода? Ты где была? — шептала Рен с кровати, укутанная в одеяло до самой головы.  Похоже, она проснулась, пока меня не было рядом, и сильно испугалась. Дорожки от слёз до сих пор виднелись на щеках, и я поняла, что мы обе были вспотевшими и грязными, поэтому подошла к ней и намочила край пододеяльника, вытирая лицо напротив.  — Ты ходила вниз? — не сопротивляясь моим движениям, она покорно ждала, пока я ототру её лицо и шею.  — Да, надо зарядить телефоны, и воды почти не осталось, — пояснила ей, следом дав отпить из бутылки.  Сделав глоток, Рен проморгалась несколько раз, большими глазами уставившись на меня.  — Бода, что нам делать дальше? Как же родители? Мы должны как-то связаться с ними, — чувствуя в её голосе вновь нарастающую панику, обняла её и погладила по голове. — Тише, мы решим этот вопрос, когда обе отдохнем. Нам надо набраться сил и завтра во всём разобраться. Ладно? — отстранившись, глянула на её такой наивный и открытый для этого мира взгляд.  Губы Рен пухловаты, а прикус похож на кроличий, что делал её речь чутка шепелявой. Я всегда любила ее передразнивать, за что получала осуждающий взгляд, который со смехом называла «убийственным». Вместе с тем улыбка Рен была в какой-то степени кошачьей и её глаза мило прищуривались вслед за поднятыми уголками губ.  Я пыталась представить снова наши счастливые моменты, чтобы не сойти с ума. Укладываясь рядом с подругой, старалась уговорить её думать о хорошем, пока сама же продумывала, как поступить, когда мы проснёмся.  Вот так, смотря на уснувшее лицо Рен, я уснула и сама, сжав пальцами под подушкой рукоятку кухонного ножа.