Глава 17.

В день семнадцатилетия Элис Стив подрался. Они сидели в той самой газировочной, куда ходили годами, втроем и с другими друзьями из школы. Потом группа парней постарше, сидевшая на другой стороне заведения, начала выкрикивать ужасные вещи в адрес девушек из компании, отмечавшей день рождения. Стив вскочил на ноги, и дальше все завертелось. Вечеринка закончилась тем, что Стива и тех парней выгнали, Баки прогнал парней постарше, а остальные гости Элис разошлись. Элис задержалась в газировочной еще на несколько минут: кое-кто из парней оставил кошельки, поэтому она отдала удостоверения личности владельцу, чтобы он выгнал их, если они снова появятся, украла ровно столько денег, чтобы оплатить свой счет, а затем выбросила кошельки в мусор. Она также запомнила их адреса на случай, если когда-нибудь окажется в том районе и захочет пообщаться с их матерями о том, как они разговаривают с девушками. Она вышла на свежий воздух и увидела Стива, сидящего на бордюре и прижимающего платок к носу, а Баки стоял над ним и читал нотации. "… мог бы просто поговорить с владельцем, Стив, это же день рождения Элис! Не обязательно было–" "Он слышал их, но ничего не делал!" – огрызнулся Стив. Его голос был приглушен кровью. Должно быть, снаружи тоже была драка. "И я даже не начинал–" "Ты подошел к ним и сказал, чтобы они заткнулись, чего ты ожидал?" Элис откашлялась, подходя к ним, и они оба замолчали, взглянув на нее с беспокойством. Свет уличного фонаря упал на лицо Стива, обнажив окровавленный нос, рассечение над бровью и царапину на предплечье. Элис поморщилась. Его глаза горели остатками адреналина. "Прости, Элис", – уныло сказал он. Баки скрестил руки на груди и, казалось, был готов начать ворчать. Элис отмахнулась. "Не беспокойся об этом. Я рада, что ты их остановил, хотя мне бы хотелось, чтобы ты не делал этого своим лицом". Она указала на его травмы. "Ты ужасно выглядишь". "Спасибо. Я нанес несколько хороших ударов". «Я, должно быть, пропустил это, пока тебе надирали задницу,» - фыркнул Баки. Он взглянул на часы. "К черту все это". "Тебе ведь пора возвращаться к своим сестрам, верно?" Сказала Элис. Родители Баки сегодня вечером уезжали, и ему пришлось вернуться, чтобы присмотреть за сестрами. «Да, «- Баки посмотрел на Стива. «Но я не могу позволить тебе вернуться домой в таком виде, твоя мама убьет сначала тебя, а потом и меня.» Стив отнял платок от носа и поморщился. «Ты иди, а я приведу себя в порядок где-нибудь по дороге.» «Может, я брошу тебя в реку, посмотрим, уберет ли это гниль у тебя между ушами,» - пробормотал Баки. "Тогда он заболеет, и ты будешь чувствовать себя ужасно", - перебила Элис с полуулыбкой. "Моя квартира в конце квартала, я отведу Стива и приведу его в порядок в ателье". Стив поднял голову. "Тебе не обязательно–" "Ты слышал это, Стив?" Сказал Баки, указывая на Элис. "Теперь тебя нужно отнести в ателье, как старое пальто, нуждающееся в штопке. Как сапог–" "Я понимаю", - закатил глаза Стив. "Увидимся завтра, Баки. Передай от меня привет своим сестрам". "Посмотрим". Баки повернулся к Элис и заключил ее в объятия. "С днем рождения, Эл. Прости, что мы все испортили". "Я не вижу здесь ничего предосудительного", - тепло сказала она. "А я-то думала, что у меня будет скучный день рождения". Баки ушел в темноту, вздохнув для Стива и подмигнув Элис. Элис уперла руки в бока и посмотрела на Стива сверху вниз. Он выглядел жалко, стоя на обочине; его красивая рубашка была в крови, а бровь опухла, отчего он выглядел странно озадаченным. От прохладного ветерка его руки покрылись мурашками. “Ты в порядке?” Он оторвал взгляд от своего окровавленного носового платка. "Я? Я в порядке". Она приподняла бровь. Он просто посмотрел на нее в ответ, пытаясь скопировать то простодушное выражение лица, которое выручало Элис из стольких передряг. Она мотнула головой. «Вперед.» Прохожие бросили на них несколько взглядов, когда они шли по улице к ателье. Элис шла медленнее, чтобы не отставать от окровавленного, слегка прихрамывающего Стива. Когда Элис достала ключи от магазина, проходившая мимо старушка сказала ей: «Присматривай за своим младшим братом, юная леди». Голова Стива упала на плечи, а щеки запылали. Элис лишь скрыла улыбку и кивнула старушке. Элис открыла дверь, и перед ними предстало ателье с выключенным светом, на столах и витринах лежала ткань. «Заходи. Осторожно, чтобы нигде не оставить кровь». Она последовала за Стивом в комнату, которую они оба знали как свои пять пальцев, и Стив с благодарностью опустился в свое обычное деревянное кресло в углу, пока Элис спешила наверх. Когда она вернулась, Стив не сдвинулся с места, лишь прислонил голову к спинке кресла. Эта драка, должно быть, вымотала его. Его голова поднялась при звуке того, как она поставила полотенца и тазик с теплой водой на верстак. Она научилась этому с тех пор, как поранился Маттиас; она прочитала пару учебников по сестринскому делу и подхватывала советы от мамы Стива, когда та приходила в гости. «Прости», — пробормотал Стив. Элис окунула одно из полотенец в воду, повернулась к Стиву и неловко приложила его к его лицу. Он издал приглушенный смешок и моргнул, глядя на нее сквозь слезящиеся ресницы, когда она убрала полотенце. Она улыбнулась. «Тебе не нужно извиняться». Она снова окунула полотенце, отжала его, окрасив воду в розовый цвет, затем повернулась к Стиву и начала более осторожно отмывать кровь. Его нос перестал кровоточить, хотя выглядел болезненным, а порез на брови все еще слегка сочился. Она дала Стиву комок марли и велела надавить. Пока он это делал, она начала вымывать гравий из пореза на его предплечье. Мотылек порхал вокруг оранжевого света над ними. Элис несколько минут работала в тишине, думая о гигиене, о капающем мокром полотенце и о том, что ей придется найти для Стива запасную рубашку, чтобы идти домой. Она не заметила, как настроение Стива омрачилось. «Дело не в том, что я бездумный», — сказал он в тишину. Она взглянула на его лицо и увидела, что он смотрит куда-то вдаль. «Я не ввязываюсь в драки, потому что мне нравится драться. Надеюсь, я не… не такой, как они». «Ты не такой,» — успокоила она. «Я знаю, почему ты это делаешь. Просто хотелось бы, чтобы ты сначала рассмотрел другие варианты.» Она прикоснулась к порезу с помощью мази, заставив его вздрогнуть, а затем начала обматывать его руку бинтом. Ее взгляд мелькнул к его лицу. «Но мне кажется, тебе это немного нравится.» Стив напрягся и отвел взгляд. Элис улыбнулась. «Все в порядке.» Он осторожно расслабился и посмотрел на нее с любопытством, пока она отрывала кусок лейкопластыря зубами и закрепляла бинт. «Я думаю, я понимаю. Приятно что-то делать, противостоять ужасным вещам в мире со всей силы, что у тебя есть.» Она пожала плечами и перешла к порезу на его брови. «Наверное, мне просто не хватает такой роскоши.» «Не знаю, можно ли это назвать роскошью.» Стив вздрогнул, когда она сняла марлю. «Ну, если уж на то пошло, ты настойчив.» Она улыбнулась. «Кто-то другой уже сдался бы в борьбе.» «Не могу этого сделать—» «Я знаю, я знаю.» Она повернулась, чтобы бросить кровавую марлю на стол и взять другую палочку, и, делая это, идеально подражала голосу Стива: «Один раз убежишь и будешь бегать вечно.» Она улыбнулась и покачала головой. Стив всегда чувствовал себя немного неловко, когда она так делала, но это заставляло его улыбаться. «Я тоже не бегу, Стив.» «Ты никогда не бежишь, да?» — сказал он задумчиво. Она обработала порез на его лбу, и он снова вздрогнул. «Я просто прячусь,» — сказала она с уколом недовольства к самой себе. «Ты не прячешься,» — возразил он. «Это не так. Ты… как это называется, когда большие кошки затаиваются в траве и ждут, чтобы напасть? Или когда хищные птицы готовятся к атаке за облаками?» «Я думаю, это называется прятаться,» — ответила она с улыбкой, но ее пальцы замедлились, пока она очищала лоб Стива. Его искренность всегда удивляла ее — она никогда не знала никого, кто был бы так честен в важных вещах, так решительно стремился делать правильно. Она была поражена тем, что он сказал. «Мм,» — сказал Стив, размышляя. Он пах кровью и мылом, и это сочетание щекотало нос Элис. «Должно быть, есть лучшее слово. Потому что именно это ты и делаешь.» Она наклонилась над ним, чтобы зажать порез и заклеить его, глядя ему в глаза. «Ты думаешь, я хищная птица, Стив?» Он посмотрел на неё. Она заметила, как у него дёрнулся кадык. "Немного, да." Её губы растянулись в улыбке. "Я приму это за комплимент." "И правильно сделаешь." В этот момент открылась дверь мастерской, и появился Маттиас в одних брюках, рубашке и носках. Он взглянул на них, скривился, увидев окровавленную марлю на верстаке, а затем сказал: "Пойду поищу сырого мяса для твоего лица," и снова вышел. Элис рассмеялась, увидев смущенное выражение лица Стива.

***

Из интервью сержанта Тимоти Аллойзиуса Кадваллера "Дум Дума" Дугана газете New York Times, 1978 год:

"Сержант всегда рассказывал нам о передрягах, в которые влипал Кэп, когда был тощим мальчишкой," – вспоминает Дуган с заразительным смехом. "Всегда говорил, что он бы не дожил и до двадцати, если бы рядом не было кого-то, кто его заштопает – обычно бедняга сержант, или… или его мама." Дуган покачал головой, озадаченный. "Я вполне могу в это поверить. Единственная причина, по которой Кэпа не разорвали на куски на войне, заключалась в том, что его накачали супер-сывороткой и дали непробиваемый щит. Но здесь он так и не изменился." Дуган постучал себя по лбу и подмигнул мне.

***

Их последний год в школе начался в сентябре, и Элис и Стив снова погрузились в учебу. Строительство Нью-Йоркского пассажирского терминала было завершено, поэтому Баки начал работать грузчиком в доках Ред-Хук. Он снова был в районе, поэтому иногда Элис и Стив ходили в доки, чтобы встретиться с ним после смены. Однако Баки все реже и реже стал ходить с ними на прогулки. Он говорил, что занят работой, но он все еще встречался с ними по отдельности, и Элис чувствовала ложь. Она слишком боялась того, какой может быть эта ложь, чтобы вывести его на чистую воду. Нельзя сказать, что ей было в тягость проводить время наедине со Стивом. В какой-то момент за последние несколько лет он стал для нее незаменим – когда она была чем-то взволнована, это не казалось реальным, пока она не делилась этим с ним. Она усердно работала ради его легкой полуулыбки или, еще реже, его смеха, и испытывала непропорционально много радости, когда ей это удавалось. Он всегда был окружен тяжелой аурой серьезности – отодвинуть ее в сторону, чтобы добраться до скрытого под ней забавного человека, было ее постоянной миссией. Обычно у них не хватало денег на что-либо существенное, поэтому в основном они просто бродили, исследуя Бруклин, ввязываясь в передряги. Им нравился парк, а также музеи и художественные галереи, поскольку они были бесплатными. Они говорили о местах, куда хотели бы поехать: Смитсоновский институт в Вашингтоне, Лувр в Париже, далекие берега и красивые города. Искусство жило внутри них обоих и выливалось в потоки воображения, отчего шумные улицы Бруклина казались чем-то большим, чем они были на самом деле. Когда Стив болел, Элис всегда приходила с чаем и книгами и помогала его маме, не дожидаясь просьб. Она приходила чинить их радио, когда оно начинало трещать (оказалось, что нужно было перенастроить лампы), и даже покраснела, когда мама Стива поцеловала ее в макушку в благодарность. Элис писала ему песни, обычно шуточные. Первая называлась "Выздоравливай, Стив", и в ней говорилось о замечательных вещах, которые ждут его снаружи ("Ты пропустишь голубей, дерущихся с крысами за булочной", - пела она под его давящийся от смеха голос), но также и о том, что ему нужно время, чтобы поправиться. Другая ее песня повествовала о его многочисленных драках, как в старинных бардовских легендах. Но она также делилась своими более серьезными произведениями – о ее восхищении тем, как растет ее брат, о том, как выглядят звезды ясными ночами с крыши ее многоквартирного дома, о беге по улице за своими друзьями, когда в воздухе пахнет морской солью. Стив рисовал для нее. Он всегда делал наброски, зарисовывая подобие окружающего мира, но это ощущалось иначе. Это было похоже на обмен частицами их разума, обмен обещаниями. Он нарисовал ей Бруклинский мост и морщинистые лица, которые они встречали в доках в Ред-Хуке. Для ее шуточных песен он рисовал ей шуточные картинки: Баки в роли няни, отчитывающей малышей Элис и Стива; Элис в роли солдата в шлеме на голове и с мрачным выражением решимости на лице; Элис в роли птицы, сидящей на церковной скамье. Он рисовал ей воображаемые пейзажи с холмистыми лугами и экзотическими растениями, а также приключенческие сцены с солдатами, бегущими по крышам и поездам. На день рождения Элис подарила ему дневник, но он заполнял его в основном изображениями каждого дня, а не словами. Ей нравилось смотреть на него, чтобы понять, как он видит день так по-другому. Она воспринимала мир через звуки: голоса, пение и повседневный шум, но Стив улавливал мимолетные образы и моменты, которые большинство людей забывали в мгновение ока. Он показал ей лишь четверть своих набросков с ее изображением. Оставшись наедине с Баки, Стив признался, что чувствует себя так, будто несется куда-то на огромной скорости в поезде, но размытые картины за окном напоминали ему медленно текущую патоку. Он ощущал, что между ним и Элис что-то меняется, но понятия не имел, чем это все закончится. «Перестань ждать, пока что-то произойдет, — посоветовал Баки. — Ты не застрял в поезде, ты им управляешь». Стив, которого никто не мог обвинить в трусости, ссутулился, подтянув плечи к ушам, и сделал вид, что не слышит. Элис никому не признавалась, что ее чувства к Стиву стремительно менялись, вздымаясь, словно лист, подхваченный бурей и вот-вот взмывающий над облаками. Она едва позволяла себе это осознать. Но она не могла отрицать, что даже когда ее не было рядом с ним, Стив занимал все ее мысли. Когда они были вместе, она одновременно хотела прижаться к нему и сбежать как можно скорее. Он помогал ей чувствовать себя менее замкнутой, более свободной в своих ощущениях, в своем бытии и творчестве. Он ощущался как шипучая содовая в животе, как спокойствие песни. Баки списал их обоих как безнадежных и оставил им пространство, чтобы разобраться в себе. Он не из тех, кто сидит сложа руки, не действуя в соответствии со своими чувствами. Элис каждый день тянулась к Стиву. Когда зима окутала Бруклин и заставила улицы дрожать, они старались проводить больше времени дома; обычно у Стива, с его мамой или без нее, или в задней части ателье. Когда им удавалось скопить немного денег, они ходили в кино, баловали себя едой в кафе-мороженом или отправлялись на Кони-Айленд с Баки. В детстве они никогда не проводили столько времени вместе. Дошло до того, что если Элис оставалась дома, Том выходил и спрашивал: «Где Стив?», оглядываясь, словно мог заметить где-нибудь в квартире пару узких, угловатых плеч. Чаще всего ответом было: «Он уже в пути», и Том улыбался своей зубастой улыбкой. Наступил День Благодарения, и маме Стива предстояло работать в праздничный вечер. Баки с семьей собирались на выходные к родственникам на Лонг-Айленд. Баки предложил Стиву поехать с ними – "Только не вздумай драться с моим дядей, молокосос", – но затем Элис тихо пригласила его на семейное торжество у себя дома. Стив и Баки обменялись взглядами, после чего Стив повернулся к Элис и сказал: "Да. Пожалуйста. Если это не проблема. Спасибо". Ему хотелось встряхнуться, но нужно было вести себя нормально. Элис улыбнулась. "Все в порядке". В назначенный день Стив оказался на крыльце многоквартирного дома Мозер-Джонсон в своем лучшем (и единственном) костюме, сжимая металлическую кастрюлю с горошком в масле, который он приготовил с помощью мамы. В воздухе чувствовалась прохлада, и небо темнело. Стив переминался с ноги на ногу, проверил свои еле работающие часы, заправил волосы. Он покачал головой. Он знал это место. Он провел пять летних сезонов в ателье и его подсобке, он даже бывал в этом доме раз шесть, но сейчас все казалось другим. Наконец, дверь открылась. Стив несколько раз в жизни терял сознание, и внезапный прилив крови к голове, который он почувствовал, когда Элис появилась из-за темной двери дома, заставил его на мгновение забеспокоиться. Она улыбнулась ему так, словно желала, чтобы он стоял за дверью, и была вне себя от радости, что желание сбылось. На ней было зеленое платье с воротничком, перехваченное на талии коричневым поясом, а ее светлые волосы вились короткими локонами. В ее глазах сверкал свежий блеск. Стив сглотнул и понял, что у него пересохло в горле. "Ты пришел рано", – сказала она, превратив свою широкую улыбку в обычное спокойное выражение лица. На двадцать минут раньше, на всякий случай. Стив посмотрел на часы. "Правда? Наверное, я..." "Заходи", – сказала она с улыбкой в голосе. Стив мог только подчиниться. Они медленно поднимались по слишком узкой лестнице, задевая друг друга плечами, и Стив спросил о недавнем выступлении Элис в танцевальном зале. Она рассказывала ему об этом по радио, но использование азбуки Морзе делало их разговоры отрывистыми и неестественными – ему нравилось слышать ее голос. Элис одной рукой приоткрыла дверь квартиры, а другой показывала, насколько велик танцевальный зал, и Стив вошел как раз в тот момент, когда Маттиас подошел, чтобы придержать дверь. «Стив!» — воскликнул Маттиас, широко раскинув руки. У него на воротнике виднелось пятно, похожее на подливку, а улыбка была такой же широкой и радушной, как всегда. Стив полюбил Маттиаса с первой встречи, хотя только через несколько недель узнал, что тот является отчимом Элис. Маттиас был из тех людей, которые освещают жизнь окружающих; искренне жизнерадостный человек, и он никогда не сказал Стиву ни одного резкого слова, хотя Стив занимал все больше внимания и времени Элис. Маттиас подошел, чтобы выхватить кастрюлю из рук Стива, и приоткрыл крышку. «Горошек! Спасибо, Стив, тебе не стоило этого делать. Ты сам готовил?» «С небольшой помощью», — признался Стив. Он взглянул через плечо на Элис, которая ободряюще кивнула и последовала за ним в квартиру. Стив пошел за Маттиасом через квартиру к обеденному столу и осмотрел комнату: она не была так полна, как в тот раз, когда они устроили вечеринку в честь первого радио выступления Элис, но все равно была набита людьми. Он узнал семью Маттиаса, кого-то из церкви и нескольких женщин, которые, должно быть, были подругами мамы Элис. У Элис и ее мамы не было родственников в Нью-Йорке, поэтому родственники Маттиаса составляли основную массу гостей. Люди кивали и улыбались Стиву, когда он следовал за Маттиасом к столу. Из радиоприемника лились песни, смешиваясь с разговорами и смехом, а в бокалах поблескивала янтарная жидкость. Казалось, они с Элис были единственными подростками. «Добрый вечер, Стив!» — окликнула мама Элис, проносясь мимо с подносом печенья. Он открыл рот, чтобы ответить, но она уже наклонилась над диваном, чтобы предложить печенье сестре Маттиаса и ее мужу. «Вот и мы», — сказал Маттиас, и Стив, обернувшись, увидел, как тот с гордостью поставил горошек на обеденный стол. Стол выглядел так аппетитно, что слюнки текли. Под фольгой виднелась небольшая индейка (ее принес Стив, ведь его мама никогда не могла позволить себе большую индейку на День благодарения), а вокруг нее было множество других блюд, чтобы компенсировать ее размер: картофельное пюре, начинка, клюквенный соус, спаржа, пироги. Судя по обилию фольги и разнообразию блюд, казалось, каждый принес что-то свое, чтобы поделиться. Маттиас увидел голодные глаза Стива и рассмеялся. "Успокойся, Роджерс, мы сядем есть через секунду". Стив замялся, ожидая подкола по поводу своего телосложения, но его не последовало. Маттиас просто хлопнул его по плечу, а затем отправился утихомиривать Тома. Стив выдохнул. "Ты в порядке?" – спросила Элис, появившись у него за спиной. Он обернулся, и она пожала плечами. "Я знаю, они могут быть... слишком шумными". Он проследил за ее взглядом по комнате: дети под ногами, болтающие тетушки, громкий смех. Он покачал головой. Всегда будет часть его, которая завидовала Баки и Элис из-за их больших семей. Ему хотелось бы, чтобы его мама была здесь – слишком часто они были только вдвоем, и она так усердно работала, чтобы их обеспечить. Она заслуживала провести вечер в такой атмосфере любви. В следующем году. Он повернулся к Элис. "Я в порядке". Он огляделся. "Чем я могу помочь? Нужно что-нибудь... отнести?" Она смотрела на его лицо с улыбкой, играющей на губах. Наконец, она склонила голову. "Мама попросила меня начать 'die Schafe hüten'. Это значит пасти-" "Овец", – закончил Стив. Глаза Элис немного расширились, и он улыбнулся. "Я помню это". "Gut gemacht", – ответила она, а затем кивнула, приглашая его следовать за ней. Они обошли комнату, вежливо прося людей пройти к столу, и в основном их слушались. Том вскоре понял, что Стив в комнате, и бросился к светловолосому мальчику, который серьезно его слушал и рисовал красивые картинки, и его никак не удавалось уговорить отпустить. Мальчик с кудрявыми волосами водил Стива за руку, пока все не заняли свои места за столом. За столом Маттиас и Мари делили роль хозяев. Еда пахла восхитительно, и Стив слышал урчание не только своего собственного желудка. "Спасибо, что пришли, все", – сказала мама Элис с улыбкой, такой же, как у ее дочери. "Давайте помолимся". Стив понял, что сидит между Элис и Томом. Том уже крепко, влажно сжимал его руку, но на мгновение он и Элис взглянули друг на друга, нерешительно. Они провели годы вместе, но редко прикасались друг к другу. Стив все еще помнил ее легкое прикосновение к своему локтю на танцах во время летних каникул. Элис положила руку на стол между их тарелками, ладонью вверх. Все остальные за столом уже держались за руки, поэтому Стив, не задумываясь ни на секунду, положил свою руку поверх руки Элис. Их пальцы сплелись. У нее были ловкие пальцы, как у машинистки, и легкое касание кончиков ее пальцев по тыльной стороне его руки вызвало у него дрожь. Маттиас произнес благодарственную молитву – «аминь», пробормотал Стив – и затем руки отпустили друг друга по всему столу, чтобы приняться за еду. Стив нехотя отнял пальцы от руки Элис; момент, казалось, тянулся, как патока, кожа скользила по коже, а затем наступала пустота. Стив не смотрел на нее. Еда была такой же вкусной, как и пахла. Элис и Стиву разрешили по маленькой рюмочке бренди, обменявшись тайным, блестящим взглядом на комментарии об их «первом напитке», а семья Маттиаса обеспечивала бесконечные темы для уморительных и часто странных разговоров. Это была колоритная семья, полная подшучиваний, твердых мнений и настоящая сокровищница музыкальных знаний. Они расспрашивали Стива о его семье, его доме и о том, что он думает о Рузвельте, а Элис защищала его, когда он слишком смущался, отвлекая их случайным замечанием, которое вызывало у всех возбужденный переполох. Том просто смеялся, наблюдая, как его семья допрашивает Стива, словно он был шпионом. Сестра Маттиаса, Молли, объявила Стива «настоящим милым парнем», и он покраснел до кончиков ушей. Бабушка Тома просто внимательно разглядывала его через очки, словно он мог их всех отравить, и ничего не сказала. Маттиасу удалось ненадолго умерить разговор, чтобы все успели сказать, за что они благодарны. Это была смесь трогательного и обескураживающего – они были благодарны за безопасность и батончики «Сникерс» и за свою семью, за танцующие ноги Фреда Астера и за то, что у них достаточно денег, чтобы каждый вечер ставить ужин на стол. Наступила очередь одной из дам из церкви, она с улыбкой посмотрела на своих детей, а затем настала очередь Элис. Она тепло оглядела всех. За что я благодарен? – спросил он себя. Не за «Доджерс», рассеянно подумал он. Они снова проиграли. Он сглотнул и поднял голову. «Я, э-э, я благодарен, что вы все пригласили меня сюда, это было очень мило с вашей стороны, и я это ценю. Я благодарен своей маме, и Баки, и-и Элис». На этом он остановился. Он не смотрел на нее, потому что в тот момент это казалось опасным – покалывание на затылке. Внимание переключилось со Стива на Тома, и Стив выдохнул. Том важно прокашлялся и воскликнул: «Я благодарен за тыквенный пирог!»

***

Следующий месяц прошел как в тумане: учеба в холодных классах и украдкой бросаемые взгляды. Баки несколько раз ходил на свидания с девушкой по имени Лейси, а Элис осталась с ней дружить после их расставания, к большому огорчению Баки. В Рождество днем они втроем встретились в доме Стива, где его мама встретила их с яичным пуншем и остатками ветчины. Они сели в гостиной, чтобы обменяться подарками. Баки подарил им обоим теплые шапки (которые, как подозревала Элис, сделали его сестры) и заставил обоих носить их дома, потому что утверждал, что они выглядят замерзшими. Элис подарила Баки календарь с девушками Варгаса, от чего Стив покраснел, а Баки расхохотался так громко, что мама Стива вошла в комнату, а затем закатила глаза. Стив подарил Баки роман, о котором тот спрашивал. Подарок Стива для Элис был рисунком. Она осторожно вытащила его из бумажной обертки и несколько мгновений рассматривала. Это был ее портрет: она стояла в центре Нью-Йорка, где вместо Эмпайр-стейт-билдинг возвышалась она сама, возвышаясь над зданиями с микрофонной стойкой перед собой. И весь город изгибался к ней, словно она была его сердцем. Она отметила тонкую штриховку на изгибе ее щеки, детали пальцев на микрофонной стойке. Элис не была уверена, что означает этот рисунок, но от него ее сердце забилось быстрее. «Спасибо», – прошептала она. Он отмахнулся, его щеки порозовели. В маленькой коробочке Элис для Стива лежал компас. «Я могла бы сказать тебе что-нибудь милое и глупое о том, что надеюсь, ты всегда будешь идти в правильном направлении», – задумчиво сказала она, когда он открыл подарок. «Но честно говоря, я боюсь, что ты заблудишься в ту же минуту, как покинешь Нью-Йорк». «Ты думаешь, я собираюсь покинуть Нью-Йорк?» — спросил он с полушутливой улыбкой. Он поднял компас и внимательно его рассмотрел; это был простой бронзовый компас с линзой, который она купила в магазине военной утвари. Стрелка дрогнула, когда он поднял его. «Однажды ты уедешь», — уверенно ответила она. «Как солдат или каким-то другим способом, но ты уедешь. Ты не предназначен оставаться здесь навсегда». Эти слова немного его смутили, но в то же время вселили надежду. Он взвесил компас в руке. «Тогда мне лучше его сохранить». Он положил его в карман. «Спасибо, Элис». Они наклонились через ковер, чтобы обняться одной рукой, а Баки смотрел на них с приподнятой бровью.

***

В комментариях к статье на Buzzfeed «Ранее выпущенный отчет о наборе Капитана Америки заставляет интернет ломать голову над тем, как он жив» (2013):

- У меня только один вопрос: как? - А, теперь я понимаю, в чем была его проблема — у него все было плохо со здоровьем. - Кажется, немного странно публиковать медицинскую историю живого человека. - Черт, скарлатина И ревматизм. В 30-х это было серьезно. Я бы волновался, что он принесет старые супербактерии в будущее, но с учетом суперс serum, он, вероятно, здоровее нас всех. - «Нервные расстройства любого рода»? Если бы у меня был такой длинный список проблем со здоровьем, я бы тоже нервничал!

***

Январь был полон паров дыхания и хруста снега под ногами по пути в школу, а также дрожи в плохо отапливаемых классах. Щекотка в горле Элис превратилась в хрип, и ей пришлось отменить некоторые выступления. Она лежала, завернувшись в одеяло, читая старые выпуски Нэнси Дрю и стуча по радио в азбуке Морзе Стиву. Том приносил ей горячие чашки чая и позволял обниматься с ним для тепла. Через несколько недель хрип в горле Элис перерос в настоящую простуду, а как будто в соревновании Стив подхватил дрожащий грипп. Баки все еще работал на доках в пронизывающий холод, но в свои выходные он ходил от одного дома к другому с сладостями и ужасной шуткой, которая гарантированно заставляла смеяться больного. В субботу после нескольких дней, проведенных дома, Элис упрямо натянула пальто и ботинки, обмотала шарфом шею и направилась к двери. «Куда ты собралась, хитрюга?» — крикнул Маттиас из кухни. «Мне лучше, я пойду к Стиву.» Мама вышла из спальни с Томом и оценивающе посмотрела на нее. "Ты выглядишь уставшей, дорогая. Почему бы тебе не остаться и не отдохнуть?" "Я не устала, мама-" "Тогда почему бы тебе не пойти с нами? Отец Рикард дал нам свою машину, мы отвезем Тома к Молли в Гарлем, а потом поедем в Уайт-Плейнс разобраться с той швейной машиной." Тридцатилетняя машина Тома сломалась на прошлой неделе. Мама Элис подошла, чтобы убрать волосы дочери с лица. "Мне не нравится идея, что ты будешь ходить на холоде." "Поддерживаю," сказал Маттиас, поднимая Тома себе на бедро. Том уже выглядел сонным. Элис покачала головой. "Со мной все в порядке, думаю, свежий воздух поможет." Они разошлись внизу лестничной клетки, и Элис начала пробиваться через три квартала на морозном ветре к дому Стива и его мамы. Свежий воздух не помогал – казалось, он пронизывал ее насквозь, охлаждая кости, так что к тому времени, как она постучала в дверь Роджерсов, она дрожала так сильно, что стучала зубами. Мама Стива открыла дверь. "О, боже мой," сказала она, смиренно и не совсем удивленно, и втащила Элис внутрь. В квартире было блаженно тепло. Сняв ботинки, Элис позволила себе быть усаженной в гостиную, где Стив сидел, завернутый в одеяла на диване, с мутными глазами и красным носом. Его глаза расширились, когда он увидел посетительницу, хотя он и не подумал заговорить, когда она опустилась в кресло-качалку рядом с диваном и громко чихнула. "Твои родители знают, что ты здесь?" позвала мама Стива, направляясь на кухню. Элис заметила, что она была в униформе медсестры, и по сумке у двери предположила, что она только собиралась уходить. "Да." Мама Стива положила ей на колени одеяло, и Элис развернула его и накрылась. Ах. "Я не хочу быть обузой, я могу вернуться домой, если–" "Нет," прохрипел Стив одновременно с мамой, сказавшей: "Я бы и слушать не стала." Она вышла из кухни с дымящейся кружкой и вложила ее в руки Элис. "Вот." Она приложила ладонь к ее лбу. "Это тот чай, который ты нам привезла, тебе он явно нужен. Оставайся здесь, не двигайся и не уходи домой, пока не почувствуешь себя абсолютно, совершенно хорошо. Я посмотрю, смогу ли я попросить твоих родителей забрать тебя." «Спасибо, миссис Роджерс,» пробормотала Элис. Тепло от чая проникало в её ладони. Он пах лимоном и травами. «Я говорила, что можешь звать меня Сарой,» мягко ответила пожилая женщина, затем отстранилась. «Стив, не забудь принять лекарства в пять. Увидимся позже, дорогой.» С этими словами она накинула сумку на плечо, поправила кепку и вышла из квартиры. Элис и Стив обменялись взглядами. Часы на каминной полке тихо прозвонили, и в комнату доносились далекие звуки машин и строительных работ. Квартира Роджерсов была такой же маленькой и уютной, как всегда, с той же выцветшей мебелью и портретом мистера Роджерса на стене. Элис любила это место. Она до сих пор помнила, как впервые здесь побывала, когда её так интересовало всё, что она видела. Но теперь она знала названия книг на маленькой полке в углу, знала, где лежат чайные ложки, знала всю грустную историю, связанную с портретом на стене. Элис снова посмотрела на Стива. Он смотрел на неё, выглядя ужасно из-за гриппа. Его волосы были растрепанными и нечесаными, а острый подбородок торчал над одеялом. «Как ты себя чувствуешь?» — спросила она, чтобы разорвать молчание. Он закрыл глаза, когда засмеялся. «Нормально. Тебе не нужно было приходить, я и в худшем состоянии был.» «Я знаю.» Элис подтянула колени к груди, и кресло-качалка заскрипело под ней. Одеяло, которое дала ей миссис Роджерс, было коричневым, немного колючим и пахло Стивом. Стив подвинулся ближе на диване. «Так почему ты пришла?» Она встретила его взгляд. «Нужно следить за тобой, Роджерс.» Его брови поднялись. «Ты странный.» «Ты права,» сказал он. «Я могу сделать что-то глупое.» «Именно.» «Например, выйти на улицу посреди зимы одному, пока я болею.» Глаза Элис сузились, когда Стив засиял. Она медленно сделала глоток чая. «Сегодня ты смелый,» заметила она. «Я принял много лекарств.» Она фыркнула в чай, и это снова заставило его рассмеяться. Они оба хрипели и кашляли от смеха, что только подстегивало их веселье, и Элис почувствовала, как её дрожь уходит. Они препирались несколько минут, а потом Элис встала, чтобы включить радио. Когда она вернулась, кресло-качалка показалось ей ненадежным, когда она попыталась снова сесть, поэтому она медленно сползла на пол. Стив рассмеялся над ней, а затем тоже сполз с дивана. Они оказались почти лицом к лицу, сидя на полу, как дети. По радио заиграла одна из ее любимых песен, и Элис попыталась подпеть, но ее горло хрипело и болело, и ей пришлось сдаться. Стив смотрел на нее своими бледно-голубыми глазами. Так что вместо этого они разговаривали. Они знали друг друга настолько хорошо, что каждая тема казалась знакомой, но это не делало ее скучной. Они говорили о книге, которую читали в классе, о "Доджерс", о том, что Баки слишком много работает, о сломанной швейной машинке и о том, как Стив однажды присоединится к 107-му. Элис на мгновение отвела взгляд от Стива, чтобы сделать глоток чая, но потом поняла, что он остыл. Они обменивались усталыми шутками и смеялись, когда чихали. Стив был немного смелее и разговорчивее обычного, вероятно, из-за жара и лекарств. Это казалось нормальным. Элис поняла, что она не просто гость здесь, сидя на ковре с узором "пейсли", а Стив напротив нее издает хриплый смешок. Это было похоже на дом. Ей на мгновение представилось, как она входит в парадную дверь, а голос Стива говорит: "Добро пожаловать домой". Видение исчезло через мгновение, и она моргнула, чтобы избавиться от остаточного изображения. Она поняла, что ее щеки покраснели, и в комнате снова стало тихо. Стив смотрел на нее. Он так и не пережил обещанный скачок роста, и вряд ли переживет – он все еще был на пол головы ниже ее, с торчащими ушами, слишком большой одеждой и несколькими прядями волос, которые он постоянно отбрасывал со лба. Элис всегда хотелось протянуть руку и схватить его за пальцы, чтобы остановить его. Раньше она думала, что это потому, что ее раздражала эта привычка, но теперь она была не так уверена. Глаза Стива всегда были такими серьезными, за исключением тех редких моментов, когда она видела его с Баки или его мамой, или с ней. Сейчас они снова были серьезными, но не в том мрачном смысле, в котором обычно. Элис задавалась вопросом, как долго они молчали. Она задавалась вопросом, как долго они смогут так просидеть, просто глядя друг на друга. Она даже не была уверена, что было сказано последним. Стив глубоко вздохнул и открыл рот, чтобы выпалить: "Можно я тебя поцелую?" Глаза Элис расширились, а в животе что-то перевернулось. "Прямо сейчас?" Он наклонился вперед, одеяло зашуршало, словно собираясь поцеловать ее, но потом покачнулся на полпути и сказал: "Не знаю, хорошая ли это идея". Она улыбнулась. Под одеялом ее пальцы ног подогнулись. "Я тоже так не думаю". Стив откинулся назад, и его лицо помрачнело. "О нет, я не имела в виду совсем нет!" – воскликнула она, подняв руку. "Я имела в виду, вот прямо сейчас". Он снова поднял взгляд. "Ты имеешь в виду..." Элис не могла не улыбнуться с нежностью, глядя на него. Храбрый Стив Роджерс, которого она не могла выкинуть из головы с седьмого класса. Она слегка наклонилась вперед. "Спроси еще раз, когда мы оба не будем болеть, и ты будешь уверен, что у тебя все в порядке с головой. И я, скорее всего, скажу "да"". Его глаза заблестели. "Скорее всего?" "Ну, может, я буду есть чеснок, или не почищу зубы, или после мороженого у меня будет очень холодный рот", – сказала она, потому что нервничала, волновалась и говорила больше обычного, чего никогда не делала, если только не пыталась кого-то отвлечь. "Мне бы было все равно", – громко сказал Стив. "Я бы тебя поцеловал, даже если бы у тебя были акульи зубы". Элис усмехнулась ему. "Ты сегодня очень смелый, Стив". Его щеки покраснели, словно он осознал, как глупо себя ведет, и Элис робко встретилась с ним взглядом. "Если это что-то значит, я бы тоже тебя поцеловала, даже если бы у тебя были акульи зубы". Он улыбнулся ей в ответ, робко и довольно, и она добавила: "Но я бы делала это очень осторожно".

***

Когда Элис возвращалась домой тем вечером (убедившись, что чувствует себя достаточно хорошо, и подарив Стиву быстрый, робкий поцелуй в лоб), она поняла, что имели в виду певицы, когда пели о том, что они "на седьмом небе от счастья". Ее ноги казались легкими на асфальте, по которому она еще несколько часов назад шла, спотыкаясь. Нервы и волнение пронзали ее в мощной смеси, которую она испытывала только рядом со Стивом или перед выступлением: словно жужжащие осы в животе. Снег в Бруклине сменился мелким дождем. Свет отражался от мокрого асфальта, и Элис чувствовала себя живой. Она найдет способ спеть об этом моменте, если только сможет подобрать нужные слова. Когда она толкнула дверь дома, то на мгновение замерла на пороге – казалось, изнутри подул холодный ветер, резко контрастирующий с ее приподнятым настроением. Она подумала, не оставил ли кто-нибудь открытым окно. Но холода она не чувствовала. Она вошла внутрь. Молли, сестра Маттиаса, подняла голову от дивана, где сидела. Том свернулся рядом с ней, уткнувшись лицом в ее плечо, и слезы блестели на щеках Молли. Элис застыла. "Где мама и Маттиас?" – спросила она нейтральным голосом, ничего не выдавая. Молли покачала головой. Элис уже знала. "Их больше нет, дитя", – прошептала Молли, укачивая Тома. "Мне так жаль".

~Такие короткие, трагические жизни~