Глава 29.

"Ты в порядке, Элис?" – спросила агент Картер два дня спустя. Элис моргнула и оглянулась через плечо. Она не видела другую женщину, так как Элис пряталась за ширмой, убирая волосы под плоскую кепку, но вопрос ее удивил. Картер обычно не болтала попусту, так что это был вопрос с подтекстом. "Я… в порядке, полагаю." Элис убрала последнюю прядь волос, а затем осмотрела себя в карманное зеркальце, которое ей дали. С грудью, стянутой под мешковатой одеждой, и покрытыми волосами, она могла сойти за юношу. Картер попросила показать ее маскировку. "Почему ты спрашиваешь?" "То, что ты узнала на днях, было непросто," – донесся голос Картер, мягче обычного. – "И ты сегодня выглядишь… рассеянной." Что ж, Элис полагала, что это было правдой. Она приехала в Бруклин без намерения видеть кого-либо из своих близких, особенно Стива, и каким-то образом он так прочно укоренился в ее сердце, что она не могла провести и получаса, не думая о нем. Даже сейчас, когда мысль о нем промелькнула в ее голове, на ее лице появилась улыбка, что делало ее совершенно не похожей на мальчика. Они улыбались как идиоты, когда расстались в ночь своего марафона поцелуев по всему Бруклину. Стив проводил ее до отеля, а затем медленно отступал, каждый раз немного дальше, прежде чем Элис бросалась вперед, чтобы снова оказаться в его объятиях в очередном поцелуе. Они говорили "спокойной ночи" около сотни раз. На следующее утро, когда они встретились за завтраком, поначалу все было странно неловко. Они подошли к столику почти в полной тишине, осторожно избегая прикосновений. Возможно, это было из-за общественного места или свежего утреннего света, но Элис почувствовала, как ее охватил страх при колебании в глазах Стива. "Доброе утро," – начала она. "Утро," – ответил он, его взгляд скользил по ее лицу. Уголок его рта дернулся, и Элис вдруг поняла причину его колебания: он боялся, что она передумала. Ослепительная улыбка осветила ее лицо, и, как по волшебству, она осветила и лицо Стива. Несколько мгновений они просто улыбались друг другу через стол. "Прошлой ночью я думал…" начал Стив. "У тебя было время подумать?" перебила Элис, притворно обиженно. Стив покраснел, опустил голову и смущенно улыбнулся. "После того, как ты ушла. Я думал… о твоих словах, что у нас есть много того, что нужно сказать друг другу. Но мы не говорили. Вчера.» На самом деле, они не говорили об этом. Они обсуждали поход в парк, кино и всякие пустяки, но не о резком изменении в их отношениях. В конце концов, это не казалось таким уж шокирующим. Определенно захватывающим, настолько, что сердце Элис колотилось о ребра, но не странным. Ведь годами она подписывала свои письма: "Твоя, Элис". "Я…" Элис покачала головой. "Я не знаю, что сказать". Она задумалась. "Я люблю тебя" казалось слишком скоропалительным, хотя и не было ложью. "Я хочу, чтобы мир остановился, а время замерло, чтобы я могла быть здесь с тобой вечно". Ее колотящееся сердце забилось чаще. "Я должна солгать тебе, а потом уйти". О. Вот почему она не хотела ничего говорить. Стив по-прежнему дарил ей свою застенчивую улыбку. "Я тоже не совсем знаю, что сказать. Я никогда… Я всегда…" он покачал головой. "Я имею в виду, я хочу сказать, что я хочу этого. Всего. Чего бы ты ни хотела". Элис почувствовала, как слезы задрожали на уголках ее глаз от его непоколебимой искренности. Ей не следовало удивляться, что он подходил к влюбленности так же, как к бою: всем сердцем. Она протянула руку через стол и взяла его. "Я тоже этого хочу", - сказала она от всего сердца. Она задавалась вопросом, всегда ли романтика ощущается так страшно, или это только с ней. Стив выдохнул и посмотрел на нее так, словно в ней была вся вселенная. "Я не знаю, что делать теперь", - сказал он немного оцепенело. Элис улыбнулась. "Я тоже не совсем знаю, но ты мог бы начать с поцелуя." Не нуждаясь в дальнейших уговорах, он нагнулся через стол, чтобы поцеловать ее, и на этот раз это не было страстно или неожиданно, потому что Элис знала ощущение его губ на своих и его пальцев на своей щеке. Это было тепло, знакомо и все, чего она когда-либо хотела. Она вздрогнула. Стив отстранился и сел. "Я… Я надеюсь, не слишком страшно признаться, что я надеялся на это уже..." он выдохнул. "Годы". Элис рассмеялась. "Ты не одинок в этом". Он подарил ей одну из своих легких улыбок, и от этого у нее в животе что-то защемило. Большую часть дней она чувствовала себя тысячелетней старухой, но стоило Стиву взглянуть на нее, как она снова ощущала себя неуклюжей пятнадцатилетней девчонкой. Стив сжал ее руку и встретился с ней взглядом. "Ну что скажешь, попробуем..." он нахмурился. "Я пытаюсь сказать 'не торопиться и посмотреть, что из этого выйдет', не звуча при этом банально. Или глупо." "Что ж, это, безусловно, новаторский способ выразиться," сказала Элис, чувствуя такую нежность, что сердце могло лопнуть. Она ответила на сжатие руки. Покашливание на краю стола заставило их обоих обернуться и увидеть официанта, выглядевшего неловко. "Вы двое готовы сделать заказ?" Стив опустил голову, покраснев, а Элис тихо рассмеялась. "Да, спасибо." Словно эхо воспоминания, Элис услышала, как кто-то прокашливается. Агент Картер. Маскировка. Тренировка. Верно. "Я не отвлекаюсь," солгала она. "Я просто сосредоточена на этом." "Ты готова? Ты уже десять минут там." Смущенная, Элис отложила ручное зеркальце и вышла из-за ширмы. За секунду до того, как показаться, она вспомнила о своей задаче и изменила походку на ту, которую использовала, когда была "Элом" – не такая ровная, как обычно, с той полупрыгающей походкой, которая была у уличных мальчишек. Картер стояла в своей обычной форме, сложив руки на груди, и оценивающе смотрела. "Bonjour madame," тихо произнесла Элис и коснулась своей кепки. Картер постучала по подбородку, наблюдая с критическим взглядом. "Неплохо, основной принцип ты уловила." Она жестом предложила Элис повернуться. Вдоль стены стояло зеркало в полный рост, отражая мальчишеский вид Элис. Элис еще больше сутулилась. Картер появилась у нее за спиной. "Маскировка – это не сокрытие черт лица, а внесение небольших изменений во внешность: ношение очков, изменение походки и манер, легкий макияж для изменения лица. Давай работать с тем, что есть." Картер достала кожаную сумку, которая слегка позвякивала при движении, и они обе открыли ее на рабочем столе. Остаток утра Картер показывала Элис, как создавать фальшивые шрамы с помощью воска, как использовать небольшую сумочку с косметикой для кардинального изменения внешности, и даже предложила использовать грим при слабом освещении, чтобы придать ей намек на бороду. Она заставила Элис пройтись взад и вперед по всему складу, придирчиво оценивая мельчайшие детали ее походки и манеры говорить. «Ключ к маскировке — сначала понять свою собственную физиологию. Как у артистки, у тебя этот навык уже есть. Развивай его». Элис молча кивнула, сосредоточившись на мышцах лица и том, как она выражает эмоции. «Ты теперь кажешься менее рассеянной», — заметила Картер. Фасад Элис не дрогнул, но она почувствовала, как что-то внутри нее сжалось. Она снова становилась Агентом Гомером, Сиреной. «Как я могла так легко упустить Стива?» — подумала она, теребя манжеты. Она сглотнула. «И зачем мне его держать, если я все равно снова вернусь?»

***

Отрывок из научной статьи «Анализ желаний и снов: Вторая мировая война» Элеоноры Харкнесс (1980), стр. 66

...анализ становится еще более сложным, когда речь заходит о другой видной фигуре сопротивления нацистам после 1942 года, капитане Стивене Гранте Роджерсе (он же Капитан Америка). Как и у многих подобных пропагандистских персонажей, его личная жизнь оставалась окутанной тайной. Исходя из имеющихся записей, нет никаких свидетельств о наличии у него значимых отношений при жизни: ни иждивенцев в его военных документах, ни записей о браке, ни даже упоминания о партнере в газетах. В его случае, как и во многих других, некоторые историки предположили, что отсутствие таких свидетельств может указывать на то, что персонаж мог выходить за рамки общепринятой в 1940-х годах «гетеросексуальной» идентичности. Особенно в случае Роджерса, Бруклин в то время был известен как весьма толерантное место. Другие отмечают, что, хотя Роджерс выступал с USO и стал видной фигурой на войне, он был по своей природе очень скрытным человеком. Возможно, у него были глубокие и продолжительные отношения, которые так и не попали в исторические записи. Это тема, которая бесконечно обсуждалась, учитывая его славу и непреходящее наследие, и, несомненно, будет продолжать обсуждаться вечно.

***

Картер начала давать Элис «задания» по всему городу. Это ощущалось как кульминация всего, чему Элис училась, и странное напоминание о том, чем она занималась в Австрии. Картер могла вывести Элис на прогулку, указать на случайного прохожего и сказать: "Проследи за этим человеком незаметно и завтра предоставь мне полный отчет о его действиях", после чего растворялась в толпе. В другие дни она поручала Элис передать информацию "контакту" или оторваться от слежки, назначенной ей. В начале их обучения Картер продиктовала Элис номер телефона "на случай, если тебя задержит полиция". Однажды, когда она выскользнула через служебную дверь универмага, пытаясь оторваться от слежки, местный патрульный действительно остановил Элис. Она понимала, что сообщение ему номера телефона РСО займет время и, скорее всего, плохо на ней отразится, поэтому она разрыдалась и рассказала историю о том, как только что увидела своего бывшего парня с новой девушкой, и ей невыносимо было, чтобы они увидели ее одну, поэтому она увидела эту дверь и – "Все в порядке, мэм," – прервал ее офицер, в его глазах читалась смесь усталости и сочувствия. "Идите своей дорогой." Элис продолжала тренировки по владению оружием и рукопашному бою, но большую часть времени теперь уделяла тому, чтобы незаметно перемещаться по городу, создавать новые личности и выполнять небольшие, бессмысленные задания. Все свободное от тренировок время она проводила с Томом, слушая его рассказы о школе и доме и покупая ему кофе, или на свиданиях со Стивом. Верные своей договоренности, они не торопили события. Они все еще делали все то, что делали раньше: ходили в кино, пили кофе, гуляли по Бруклину и иногда ввязывались в драки, но теперь они делили одно пространство, держались за руки, целовались и переплетали свои жизни. В холодные вечера Стив приглашал Элис к себе, и они сидели перед камином, рассказывая друг другу истории. Элис критиковала эскизы, которые Стив делал для газеты, и немного рассказывала ему о новых кодах, которые выучила, не раскрывая, для чего именно она их использует. Иногда, когда она чувствовала себя достаточно смелой, она подпевала радио, как делала это раньше. Петь для Стива было иначе. Она привыкла к толпам, которые ахали и плакали от ее голоса, выкрикивали "Сирена!" и осыпали сцену цветами. Стив просто сидел с легкой улыбкой на губах, и, хотя он мало что говорил, Элис знала, что он слышит не Сирену. Он слышал Элис. Элис хранила так много секретов. Казалось, что она живет двумя жизнями: Элис, которая переправляла нелегальные брошюры по Австрии и которая днем училась шпионить для союзников, и Элис, которая проводила вечера, целуясь со Стивом Роджерсом на скамейках в парке и пытаясь заставить его положить руки ей повыше талии. Она задавалась вопросом, когда же эти две Элис встретятся.

***

Отрывок из книги Берни Росса "Подготовка диверсантов РСО во время Второй мировой войны", BBC

Успехи агента в Бьюли будут проверяться по "схемам" продолжительностью 48 или 72 часа. Они проверяли способность агентов вступать в контакт с "посторонним" (промежуточным звеном); следить за кем-либо в городе; скрываться от того, кто следил за ними. Более длительные схемы включали установление контакта с предполагаемым членом сопротивления. Студенту был предоставлен секретный номер, по которому он мог позвонить в ходе проекта, если он или она столкнется с местной полицией, которая затем получит от РСО разъяснения об истинной личности агента. Преподаватели были более высокого мнения о студентах, которые нагло скрывались в местном полицейском участке, чем о тех, кто быстро звонил по номеру экстренной помощи.

***

Март 1942 года Однажды вечером Элис пришлось отменить ужин со Стивом, так как Картер сообщила ей, что у них есть еще одно "задание" в городе. Элис явилась на дежурство у бара на Манхэттене в темно-лиловом платье и туфлях на каблуках, согласно инструкции, и ее брови поползли вверх, когда она увидела, что Картер сменила форму на темно-красное коктейльное платье. Она по-прежнему пользовалась своей опасной красной помадой, но также приложила дополнительные усилия, чтобы завить волосы и покрасить ногти. "Это только для маскировки", - сказала Картер в ответ на удивленно поднятые брови Элис. Элис знала, что лучше не говорить другой женщине, что она хорошо выглядит. Они были одеты так не для развлечения, это было ясно. Элис поправила платье и посмотрела на окна бара. Золотистый свет лился на улицу, и она могла различить силуэты, двигающиеся внутри. "В чем задача?" Картер прочистила горло. "Я знаю, что вы провели годы в качестве светской львицы в Австрии и Германии и что в прошлом вы использовали эту роль для получения информации. Но мы можем потребовать от вас большего, чем просто получение информации. Нам могут понадобиться документы, личные вещи или технологии". Она мотнула головой в сторону бара. "В этом баре находится темноволосый бизнесмен, который прибыл с тремя гостями - двумя мужчинами и женщиной". Элис любопытно взглянула, и собеседница пожала плечами. «Я видела, как они зашли несколько минут назад. Твоя задача — украсть очки у этого мужчины. Я зайду первой, чтобы проследить за твоим прогрессом. Когда справишься, встретимся в переулке за баром. Поняла?» Элис кивнула, в голове у неё уже роились идеи, как раздобыть очки. Картер пока не двигалась. «Мисс Гомер. Как бы вы ни выполняли это задание, я хочу прояснить одну жизненно важную вещь. Флирт — это не тот инструмент, который следует использовать легкомысленно». Её глаза были серьёзны. «Он может быть очень полезен, но это не то же самое, что научиться взламывать код или лгать. Вы встретите — и, вероятно, уже встречали — мужчин, для которых флирт является открытым приглашением, которое нельзя отозвать. Они заслуживают…» Вспышка гнева промелькнула на её лице, но затем Картер резко покачала головой. «Вы встретите их. Вы ценный актив, но я не хочу, чтобы вы без необходимости рисковали своей жизнью или безопасностью. Вы меня понимаете?» Элис выдержала взгляд Картер, вспоминая голодные взгляды и коварные блуждающие руки, с которыми она сталкивалась с подросткового возраста. Она безмолвно кивнула. Картер выпрямилась. «Отлично. Следуйте за мной внутрь через три минуты, но не ищите меня». «Поняла», — сказала Элис. Мгновение спустя она стояла одна на тротуаре, дрожа от холода и стараясь не думать о том, чего боялась Картер. Задание оказалось довольно простым. Она быстро нашла бизнесмена, когда он и его спутники громко ликовали над очередной порцией шампанского. Возможно, слова Картер повлияли сильнее, чем она думала, потому что она избежала прямого пути и вместо этого подружилась с женщиной-спутницей мужчины в туалете и получила приглашение к их столу. Она сидела с ними полчаса, разделяя с ними напитки (хотя и осторожно, чтобы не выпить больше нескольких глотков) и узнавая о недавнем успехе их небольшого бизнеса недалеко от Таймс-сквер. Насколько они знали, она была приезжей, с неопределимым южным акцентом. Она видела Картер только один раз, когда та подошла к бару и заказала виски. Картер не посмотрела в её сторону и мгновение спустя снова растворилась в толпе посетителей бара. Элис потребовалось ещё десять минут, чтобы украсть очки у мужчины. Она заметила, что он постоянно сдвигал их с носа, чтобы протереть уголком пиджака, почти нервный инстинкт, или, возможно, дым в баре. Она подошла к стойке, чтобы заказать ещё выпивки, но задержалась с напитками, наблюдая за бизнесменом, пока он снова не снял очки с носа. Когда она подошла к столу с напитками и предложила поднять тост за праздник, бизнесмен неловко зажал очки одной рукой у пиджака, а в другой держал бокал шампанского. Элис старалась не усмехаться, когда он положил очки на стол, вместо того чтобы пытаться надеть их одной рукой. Один из его спутников, опьянённый выпивкой, произнёс речь, восхваляя всех за их усилия. Элис неуклюже села, и мгновение спустя очки оказались у неё в кармане. Она убедилась, что они продолжают поднимать бокалы ещё минуту. Когда вся суматоха утихла, бизнесмен положил руку на стол, где лежали очки, но затем поднял взгляд, когда его спутница вовлекла его в спор, который Элис начала о том, что выгоднее: работать на Манхэттене или за пределами города. Элис оставалась ещё десять минут, чтобы отвести подозрения, затем притворилась, что зевает, и отошла, стараясь, чтобы её уход не был слишком запоминающимся или внезапным. Она толкнула тяжёлую заднюю дверь в переулок за баром с полускрытой ухмылкой на лице, которая исчезла в тот момент, когда она увидела, что ждало её за дверью. Картер стояла в центре узкого, едва освещённого переулка, выпрямив плечи и высоко подняв подбородок, когда она столкнулась с четырьмя мужчинами, шатающимися от выпивки, их внимание было сосредоточено на красных губах Картер и облегающем платье. Картер стояла спиной к Элис, но Элис чувствовала её настороженность отсюда. «Почему бы вам не пойти домой сейчас, джентльмены», — сказала Картер. Её голос был чётким, бесстрашным. В полуоткрытой двери Элис дрожала от холодного ночного воздуха. «Почему бы тебе не пойти с нами, милая?» — сказал главный мужчина. В конце переулка горел единственный уличный фонарь, и Элис могла разглядеть детали его широкого лица. Мужчины расступились, и двое из них скользнули вправо от Картер, окружая её. Голова Картер слегка повернулась, и Элис увидела, как её глаза метались, вычисляя. Ни она, ни мужчины ещё не заметили Элис, так как дверь бара была в тени от навеса соседнего здания. Элис проскользнула через дверь, бесшумно закрыла её за собой и скользнула в тени. Мужчина, который заговорил первым, шагнул вперёд и схватил Картер за руку, и все волосы на теле Элис зашевелились. Но в течение секунды Картер протянула руку, последовал вихрь движений, и вдруг мужчина завыл от боли. Остальные трое выругались и бросились на Картер. Элис нырнула к ослабленной кирпичине, которую заметила в конце переулка, подняла её и набросилась на мужчин. Как только её взгляд остановился на первой большой, угрожающей фигуре, она врезала кирпич в бок его головы — она помнила, что череп тоньше всего в области виска. Мужчина пошатнулся, но не упал; она немного ошиблась с расчётом. Элис пнула его в бок колена, и он рухнул. Её дыхание хрипело в горле. Следующий мужчина повернулся к ней лицом, и она тоже замахнулась кирпичом. Он ударился о его нос, и вибрация заставила её уронить кирпич. Мужчина отшатнулся, ругаясь, и Элис увидела, что первый мужчина схватил Картер сзади и крепко держит её, несмотря на её резкие выкрутасы и попытки проткнуть его ноги каблуками. Элис увернулась от мужчины с разбитым носом и прыгнула на спину нападавшего на Картера. Он застонал под её весом, а затем издал хриплый звук, когда она сжала руку вокруг его шеи в жёстком удушающем захвате, которому её научила Картер. Он судорожно пытался освободиться и ударил по её плечу, заставив её зашипеть. Но он ослабил хватку на Картер. Агент отшатнулась, чтобы нанести удар первому мужчине, которого Элис ударила, и который уже поднялся на ноги. Мужчина, которого Элис душила, медленно опустился на асфальт, но тут она почувствовала руки на своих плечах и мгновение тошнотворной невесомости, прежде чем рухнула на бок на землю. Её голова отскочила от асфальта, и она вспомнила ночь много лет назад в Бруклине — тени, нависающие над ней, и запах пьяного дыхания. Она перевернулась и увидела мужчину с разбитым носом, который надвигался на неё, обнажив зубы. Он, должно быть, оторвал её от друга. Ярость в его глазах пробежала ледяным холодом по её спине. Он наклонился, чтобы схватить её, и она перекатилась, катясь по грязному асфальту переулка, чтобы избежать его рук. Он попытался пнуть ее ногой, но она успела увернуться, опираясь на руки и колени, а сердце грохотало в ушах. Элис покатилась, споткнулась и упала назад в переулке, а мужчина ковылял за ней, ругаясь и называя её отвратительными именами, от которых у неё сердце забилось ещё сильнее. Звуки борьбы агента Картер и других мужчин отдавались эхом за ними. Её плечо ударилось о стену переулка, и она перекатилась в сторону, чтобы избежать очередного удара ботинком. Тень здания заслонила уличный фонарь, и она подняла глаза, чтобы увидеть металлическую пожарную лестницу на стене над собой — слишком высоко, чтобы дотянуться. Шаги рычащего мужчины скребли по асфальту. Кончик верёвки коснулся щеки Элис. Она знала, для чего она нужна — в её старом доме в Бруклине была похожая верёвка, привязанная к пожарной лестнице: способ подняться на крышу, если тебя когда-нибудь запрут снаружи. Не совсем законно, но всё же. Элис отскочила назад, а мужчина продолжал приближаться, и её спина упёрлась в кирпичную стену. Мужчина нахмурился и подошёл к ней, и Элис увидела, что его глаза поглощены тьмой и ненавистью — она дернула за верёвку. Металлическая лестница рухнула прямо на голову мужчины. Он упал, словно рухнувшее здание, и даже подпрыгнул при падении. С тяжёлым дыханием Элис подняла глаза и увидела, как Картер мчится по переулку к ней, её каблуки стучали по земле. Три неподвижных силуэта лежали в другом конце переулка. Дыхание Элис стало хриплым, и она почувствовала жгучую влажность слёз на лице. Картер переступила через поваленного мужчину и опустилась на колени рядом с Элис, её пальцы быстро проверили пульс, затем осмотрели ссадину на щеке и порванную одежду. «Ты ранена?» Элис покачала головой. Проглотила комок в горле. Она чувствовала вкус крови, но, по её мнению, не кровоточила. «Нет.» «Хорошо.» Картер замерла, положив руку на плечо Элис. «Спасибо.» Элис встретилась с её взглядом и увидела всё с точки зрения Картера: для неё Элис всё ещё была загадкой. Двойным агентом. Элис могла просто исчезнуть в темноте и оставить Картера разбираться с мужчинами. Элис думала, что Картер, вероятно, справилась бы со всеми сама, но поняла, что произвела впечатление. Картер протянула руку. Элис взяла её и позволила другой женщине помочь встать. Где-то она потеряла туфлю. Сердце всё ещё бешено колотилось, и паника сжимала грудь. «Ты достала их?» — спросила Картер. Элис моргнула, затем уставилась на женщину. Она всё ещё заботилась об этом? Она безучастно сунула руку в карман и вытащила очки. Обе линзы были разбиты, а оправа искривлена. Картер улыбнулась ей. «Отличная работа, Элис». Она выдохнула с дрожью. «Ты тоже неплохо справилась, агент Картер». «Пора уже называть меня Пегги». С этими словами Картер — Пегги — обняла Элис, которая начала дрожать, и они вместе пошли по ночному переулку.

***

Отчёт полиции Нью-Йорка №45830, начальник патруля, 67-й участок (1942):

... трое человек всё ещё находятся в больнице, ожидается, что их выпишут примерно через день. Они отказываются давать какую-либо информацию о нападавших. Офицер Маллиган опрашивал их о возможной связи с мафией (эта версия была выдвинута сразу, учитывая отсутствие свидетелей, а также травмы и молчание пострадавших), предлагая защиту в обмен на информацию, но они по-прежнему отказываются говорить о нападении.

***

Снова Мозер удивила Пегги. Пегги обдумывала это, ведя молодую женщину в ближайшее безопасное убежище СНР на Манхэттене, чтобы им оказали помощь. По пути Элис почти не говорила, погружённая в свои мысли. Полковник Филлипс был готов обвинить молодую австрийку в том, что она агент ГИДРЫ, когда услышал первый доклад Пегги о загадочном «контакте», переданном им французской разведкой. Пегги тоже подозревала это (после первоначального удивления, увидев саму Элис Мозер на той скамейке в Центральном парке) и относилась к ней с должной осторожностью. Ведь шпион ГИДРЫ всё равно стоил того, чтобы держать его поблизости. Но спустя неделю Пегги почти убедилась, что дело обстоит иначе. Сидя на деревянном стуле в скромном убежище и осматривая лодыжку Элис на предмет растяжения, Пегги наблюдала за ней краем глаза. Мозер было трудно прочесть. При первой встрече она казалась бесстрастной и осторожной, но Пегги заметила, что под этим скрывается нервозность и отчаянное желание… чего бы то ни было. Оказалось, что ей действительно нужна была помощь. С тех пор Пегги узнала о ней гораздо больше. Как отражали её доклады Филлипсу, Пегги была уверена, что Элис может стать важным активом СНР в Германии и Австрии, если только она сможет достаточно сдерживать своё врождённое стремление помогать, чтобы оставаться незаметной. У Элис не было растяжения лодыжки. Пегги встала, чтобы принести влажную тряпку (скрывая гримасу — тех мужчин в переулке было непросто одолеть), затем принялась оттирать грязь с щеки Элис. Глаза Элис не были сфокусированы ни на чем конкретном, но Пегги чувствовала, что она смотрит на нее саму. Они зажгли единственную газовую лампу, которая освещала их обеих золотистым светом и тенями. Пегги слышала скрип половиц и стоны труб по всему старому многоквартирному дому. «Это была твоя первая драка?» — спросила Пегги. Элис выдохнула, почти рассмеялась, и покачала головой. «Нет. У меня было… интересное детство». Уголок ее рта приподнялся, а затем опустился, словно вспоминая горькое воспоминание. «Но это была первая, когда мне дали понять, что меня хотят убить». «Это никогда не бывает легко. Спасибо», — повторила Пегги. «За помощь». Ей редко требовалась помощь, но она должна была признать, что часть ее почувствовала облегчение, увидев, как Элис появляется из темноты с кирпичом в руке и ледяной яростью, блестящей в ее глазах. Элис не смотрела на нее. «Ты не думала, что я это сделаю». Это было скорее утверждение, чем вопрос. Пегги медленно выдохнула через нос. Она не была уверена. Она считала, что Элис скорее из тех, кто пойдет за помощью, чем та, кто бросится в драку сломя голову. Это не было похоже на нее. Элис все продумывала. Но вот они здесь. «Это как я сказала, когда мы встретились», — пробормотала Элис. «Самое безопасное — не доверять». Пегги сжала губы и посмотрела на лицо Элис. Ее глаза были устремлены вдаль. Она перестала дрожать, но снова стала бледной и тихой. С Элис всегда было так — когда она пугалась или расстраивалась, она становилась совершенно молчаливой. Было невозможно понять, о чем она думает. Пегги подумала, не в первый раз, что Элис, должно быть, чувствует себя невероятно одинокой. Ведь такова доля шпиона. Она прокашлялась. «Я знаю, что у тебя огромная способность к обману, Элис», — начала она, и Элис напряглась. «Поэтому я, естественно, подозрительна, когда ты открыта со мной. Я могу быть твоим тренером, но ты должна знать, что мне также поручено следить за тобой. Сначала я думала, что ты втягиваешь меня в ложное чувство безопасности, но… думаю, я тебя недооценила. Я относилась к тебе как к двойному агенту…» "Я ведь..." "Но и это не совсем то. Ты принципиальна, храбра", — глаза Элис метнулись к Пегги. "Ты добра, что в наши дни редкость. А еще ты невероятная лгунья. Мне потребовалось время, чтобы примирить эти два качества и увидеть первое как факт. Просто факт. Не маскировку. Но я думаю, ты именно то, что нужно этой войне... нет. Ты именно то, что нужно этому миру". Зеленые глаза Элис расширились в полумраке. Пегги не знала всего, что Элис делала и чувствовала, но, вероятно, знала больше многих. Она понимала ценность того, когда тебя видят со всеми твоими навыками и секретами, и когда тебе говорят, что это того стоило. Пегги встала и подошла к бару, чтобы дать Элис время подумать. Наливая два стакана виски, она размышляла о том, как ей придется изменить оценку Проекта "Гомер" в своем следующем отчете для Филлипса. Она почти готова. Не впервые Пегги думала о Проекте "Возрождение" и разговорах (как официальных, так и неформальных) с доктором Эрскином о его идеальном кандидате. Недавно, когда они разговаривали, она все чаще думала об Элис, когда он описывал необходимые качества. Но каждый раз, когда эта мысль приходила ей в голову, она отгоняла ее. Элис была нужна за вражескими линиями, а не на передовой. Если бы не идеальное прикрытие Элис в роли Сирены, Пегги сразу же представила бы эту идею Эрскину. Пегги взяла стаканы с виски и отнесла их через ковер с узором пейсли туда, где Элис сидела у стола. Она поставила один перед ней. "Чего ты больше всего боишься, возвращаясь?" — тихо спросила Пегги. Она была в Вене однажды, до войны, и не могла представить себе жизнь в самом ее сердце сейчас. Элис потерла челюсть и обхватила стакан пальцами. "Слишком много всего, чтобы сосчитать. Но я готова, думаю. Единственное, что..." — она покачала головой и сделала глоток. Она не поморщилась от вкуса дешевого виски. Пегги предположила, что у нее было слишком много практики в притворстве, что ей нравится то, что ей не по вкусу. "Что?" — подтолкнула Пегги. Когда Элис промолчала, она добавила: "Это никуда не пойдет в отчеты, Элис. Обещаю". Элис сглотнула. "Будет тяжело снова уезжать из Бруклина... тяжелее, чем я думала". «Уезжать из Бруклина или покидать своих близких?» Пустая маска исчезла мгновенно, и Элис встретилась взглядом с Пегги, на лице которой была решительная гримаса. «Не смотри на меня так», — сказала Пегги, сделав глоток. — «Ты должна была знать, что у нас есть агенты, проверяющие людей, с которыми ты проводишь время. Я лично проверила твоего брата. Ни он, ни твои друзья не имеют никакой связи с Европой, кроме тебя, так что не волнуйся, мы не будем их беспокоить». Пегги собиралась уничтожить эти досье, как только они перестанут быть нужны. Кроме проверки брата, она не углублялась в связи Элис в Нью-Йорке, как только СНР убедились, что они нейтральны. Она не могла представить себе, что будет ходить на работу каждый день, зная, что если она ошибется, ее семья и друзья могут оказаться в опасности. Хотя у нее уже почти не было семьи — брат погиб, а мать отреклась от нее. «Ну, это облегчение», — сказала Элис, хотя снова бросила на Пегги недовольный взгляд. «Если только ты их как-то не вовлечешь», — мягко предупредила Пегги. «Не волнуйся, они ничего не знают», — на лице Элис мелькнула тень. — «И я не собираюсь им рассказывать. Это только подвергнет их опасности». «Правильное решение», — прошептала Пегги. — «Но, наверное, нелегкое». Она поняла, что мало знает о личной жизни Элис — на самом деле, сознательно избегала этого, чтобы легче было ее тренировать. Она предполагала, что у Элис почти нет личной жизни, и именно поэтому это время в Бруклине так дорого для нее. Пегги знала о брате: наполовину австриец, наполовину афроамериканец, учится в старшей школе. Она не знала, насколько они близки, но подозревала, что Элис не приехала бы через океан только ради СНР. Пегги подумала, глядя на мрачное лицо Элис, что в другом мире или в другое время они могли бы быть друзьями. В каком-то смысле они и были друзьями, но как солдаты. У них не было роскоши просто весело проводить время вместе. «Как ты поддерживаешь близкие отношения со всеми своими секретами?» — спросила Элис, словно читая мысли Пегги. Та вздохнула. «На самом деле, я этого не делаю. Как и ты, наверное, у меня мало времени на семью и друзей — из-за работы. И я часто испытываю трудности, чтобы найти равного себе». Ее брови на мгновение нахмурились, но затем лицо прояснилось, и решимость вновь наполнила грудь. «Но нет смысла жаловаться, война рано или поздно закончится, и жизнь продолжится». Глаза Элис, которые казались намного старше её настоящего возраста, остановились на лице Пегги. «Надеюсь, ты права».

***

На следующий день была суббота, и Баки вернулся в Бруклин, чтобы сделать сестре сюрприз на день рождения. Элис помнила Бекку с детства и не могла поверить, что девочке уже пятнадцать. Ей хотелось бы отпраздновать вместе с ней. Но никто из семьи Баки не знал, что Элис вернулась, и так должно было остаться. Поэтому она оказалась на занятиях по взрывчатке с Пегги за городом, пока Баки и Стив были на вечеринке Бекки. С тех пор, как они подрались в переулке, Элис и Пегги стали чаще общаться — оказалось, что разбивать мужские головы вместе — отличный способ завести друзей. Элис больше рассказывала Пегги о своей жизни до Вены, в общих чертах, и даже намекнула, что, возможно, ей недавно повезло в романтическом плане. Пегги стала чаще смеяться, а Элис в ответ улыбалась её остроумию. Так что взрывать вещи на заснеженном поле в середине февраля оказалось довольно весело. Когда чёрный седан подвёз Элис обратно в отель, она быстро поднялась наверх, чтобы переодеться, а затем прошла по прохладному воздуху через Бруклин в бар, где договорилась встретиться со Стивом и Баки после вечеринки. Она пришла раньше, села в угол (потребовалась минута, чтобы понять, что выбрала лучшее место для наблюдения за залом — видимо, всё её обучение не прошло даром) и стала ждать. Стив пришёл первым, щеки у него были розовые от холода, а воротник пальто торчал в беспорядке. Он был одет нарядно после вечеринки — в лучшую рубашку и выглаженные чёрные брюки. Он огляделся с нахмуренными бровями, но как только заметил Элис на другом конце бара, вся серьезность исчезла, и на лице заиграла лёгкая улыбка. Сердце Элис забилось сильнее. «Баки задерживается на несколько минут», — объяснил он, садясь рядом с ней в кабину. Их ноги соприкоснулись, и Элис наклонилась, чтобы поцеловать его, к чему он был не совсем готов — он моргнул, открыв рот, но затем закрыл глаза и ответил на поцелуй. «Привет», — прошептал он у её губ. «Привет», — ответила она, сдерживая улыбку от того, как он всё ещё робеет, хотя они уже несколько недель… ну, можно сказать, встречаются. Они заказали напитки и сели рядом в кабинке, пока Стив рассказывал о дне рождения Бекки; по всей видимости, она встречалась с каким-то парнем, и Баки из-за этого нервничал. Когда дверь бара снова распахнулась, Элис сразу поняла, что это Баки; у него была та самая харизма, которую большинство людей называли «душой компании». Для Элис это просто был Баки. Он был без формы, что тайно её порадовало, но явно нарядился по-особенному для дня рождения младшей сестры. Его взгляд пронёсся по комнате, остановился на двух его друзьях, и на лице сразу появилась улыбка. И Элис подумала: он знает. Она не понимала, как – они с Стивом сидели в нескольких шагах друг от друга, просто сидели и пили, но радость в глазах Баки была очевидна. Через минуту он подтвердил это, громко воскликнув через всю комнату: «Наконец-то!» Элис нахмурилась, когда он направился к ним. Стив тихо вздохнул. «Я ему не говорил,» - пробормотал Стив. «Хотел сначала с тобой посоветоваться, но, наверное...» «Он догадался,» — закончила Элис. Баки плюхнулся в кабинку напротив, всё ещё исходя холодом с улицы, и улыбнулся им. «Давно пора, вы двое. Когда это случилось?» — он сделал жест рукой между ними. Элис продолжала хмуриться, но тут почувствовала, как тёплая рука Стива легла на её руку на столе, и удивлённо посмотрела на него — он застенчиво улыбался. «Недавно,» — ответил он Баки, не отводя взгляда от неё. Когда она снова повернулась к Баки, его самодовольная ухмылка сменилась на более искреннюю, скромную улыбку. «Поздравляю, ребята.» — Он откинулся на спинку сиденья. «Ну, рассказывайте все подробности. Кто первым признался в своей глубокой и неизменной любви?» Лицо Элис снова нахмурилось, но это только больше раззадорило Баки. Элис даже не смотрела, чтобы понять — Стив снова покраснел. «Значит, Стив,» — предположил Баки. Он снова наклонился вперёд, подпер подбородок рукой. «Элис, и как тебе ощущения от того, что ты встречаешься с самым крутым драчуном Бруклина за последние... — он пересчитал пальцами, — десять лет? Придаёт немного престижа, да?» «Никогда не чувствовала себя счастливее,» — сухо ответила она, сжимая руку Стива, чтобы смягчить шутку. Голова Баки повернулась к Стиву. «А каково это — заполучить международно известную певицу? Надо будет подобрать тебе хороший костюм для церемоний награждения, чувствую, их будет много.» «Баки,» — укорил его Стив, но улыбка на лице только подзадорила Баки. Баки безжалостно дразнил их весь вечер. Элис хмурилась и уворачивалась от вопросов, но они всегда так играли в своей дружбе — она знала, что шутки и подколы Баки — его способ показать, как он рад и счастлив за них. И он знал, что она вовсе не угрожает отрезать ему язык хирургическим путём. Она просто говорит «спасибо». Стив смеялся над их подколками и подыгрывал своими, и втроём они выпили столько, что голова слегка закружилась. Когда настала очередь Стива угощать, он подошёл к бару, стараясь не споткнуться (у него никогда не было высокого алкогольного порога), заказал и, опершись локтем о стойку, стал ждать. Через мгновение рядом с ним появился Баки, прислонившийся к бару с широкой улыбкой. Стив закатил глаза, прежде чем повернуться к другу. «Давай, вываливай всё.» «Что именно вываливать?» — невинно ответил Баки, глаза его блестели. — «Тот факт, что я могу сказать «я же говорил» спустя почти десять лет? Мои поздравления и удивление, что кто-то из вас наконец решился? Мои соболезнования, что ты по уши влюблён в одну из самых сложных...» «Я передумал, — вздохнул Стив, — лучше пусть всё останется при тебе.» Баки рассмеялся и хлопнул его по плечу. «Если серьёзно, приятель, я рад за вас обоих. Хоть и на шесть лет припозднились вы что-то, но лучше поздно, чем никогда, правда?» Стив бросил взгляд через теперь уже оживлённый бар на Элис, которая сидела одна и водила пальцем по конденсату на деревянном столе, и его лицо покраснело. По крайней мере, он уже перестал щипать себя, чтобы убедиться, что всё это реально. «Фу, — с улыбкой сказал Баки, наблюдая за Стивом, который смотрел на Элис. Его голос понизился. — Знаю, что не моё дело спрашивать, но... она что-нибудь говорила про Австрию? Почему не рассказывает никому здесь, что вернулась? Она...?» Он замолчал, нахмурившись. «Нет, ничего не говорила. Иногда упоминает Австрию, но обычно чтобы сравнить времена года или поговорить о том, как там другая еда. — Он пожал плечами. — Наверное, я и сам не спрашивал.» «А стоит ли?» Стив покачал головой. «Даже если спрошу, она ничего не скажет, я знаю.» «Стив...» Он вздохнул. «Баки, я знаю, как тебе тяжело не знать, поверь, мне тоже. Но Элис... какие бы у неё ни были секреты, я уверен, что она справится сама. Нельзя на неё давить.» «Ну, я это знаю. Она тебе говорила, что угрожала мне переломать ноги, когда только приехала?» «Ты это заслужил?» «Ну... наверное, да.» — Баки пожал плечами и рассмеялся. Бармен пододвинул им напитки, и друзья понесли их обратно к кабинке. Элис подняла взгляд с ироничной улыбкой. «Вы уже закончили говорить обо мне?» «Если хочешь, могу продолжать», — предложил Баки. Он сделал глоток пива, садясь. — «Начну с того, что твое пальто выглядит странно». Стив захлебнулся напитком, а Элис посмотрела на свое клетчатое пальто и приподняла бровь. — «Как будто ты хоть что-то понимаешь в моде, Барнс. Ты что, носишь коричневые броги с этими брюками? Ужас какой-то». Баки улыбнулся, готовый ответить, но Стив перебил, подняв пиво между ними. «За Элис!» — произнес он тост. «За Элис», — присоединился Баки с доброй улыбкой, и Элис сияла от счастья. Она подняла бокал. — «За Бруклин, за пиво и за вас обоих». Она подтолкнула Стива локтем. — «Но особенно за тебя». Уши Стива покраснели, лицо смягчилось, а Баки, будто пораженный стрелой, приложил руку к груди. «Похоже, теперь все ясно», — воскликнул он с драмой, — «вы двое, в своем белом доме с штакетником —» «В Бруклине нет штакетников», — засмеялся Стив, но Баки не закончил. «А я тут, на холоде, без друзей, брошенный —» «Да, у тебя явно проблемы с завязыванием дружбы», — парировала Элис, кивая в сторону женщины, с которой Баки флиртовал у бара, и которая сейчас тепло смотрела на него. «Хм», — Баки оглянулся через плечо. «Говоря о брошенности…» Он выскользнул из кабинки, встал с напитком в руке, повернулся, показал Стиву и Элис большой палец вверх и направился к улыбающейся женщине. Элис рассмеялась, уткнувшись в плечо Стива. Когда она подняла глаза, он нежно смотрел на нее. «Никогда не думал, что у нас будет такое», — прошептал он. В груди Элис закралось чувство нежности и боли, но она подавила его. «Я тоже». Она прижалась к нему сильнее, чувствуя его тепло, и взяла его за руку. «Давай наслаждаться этим».

***

Отрывок из статьи в информационном бюллетене Смитсоновского музея «Переоценка предметов, извлеченных из хранилища: коробка "ДББ"», Билли Хеннес (1983)

Эти предметы находятся в распоряжении Смитсоновского института с тех пор, как были переданы десятилетия назад семьей Барнсов: коробка с памятными вещами, сертификатами, письмами и сувенирами, которые сам Джеймс Бьюкенен Барнс положил на хранение перед отъездом на войну в Европу. Однако на момент передачи в дар музей не смог обработать коробку и выставить ее содержимое из-за сокращения бюджета и некоторых вопросов конфиденциальности, связанных с сокрытием архивных материалов ССР, поэтому коробка осталась на хранении. Но теперь историки музея могут представить эти предметы публике, чтобы пролить свет на единственного Члена Воющей Команды (кроме Капитана Роджерса), отдавшего жизнь на службе. ... включает записку, адресованную Барнсу, известному дамскому угоднику из Бруклина, без даты, но, вероятно, относящуюся к периоду его военной подготовки, поскольку в ней упоминается его скорое «возвращение в лагерь». Тон записки дразнящий, фамильярный, что сначала навело на мысль о письме от члена семьи, но записка подписана «Э». Никто из его членов семьи не имеет этого инициала. Возможно, это свидетельство того, что у Барнса были более продолжительные отношения, чем предполагалось ранее. Возможно, это была возлюбленная, которая долго скорбела о нем после его рокового падения на войне.

***

Баки не ушел домой с женщиной из бара, но он получил ее номер. Стив пошел в туалет перед прогулкой домой, поэтому Баки потешался над Элис, пока они стояли на снегу около бара, размахивая салфеткой с номером женщины. Элис на этот раз не скрывала улыбки. Она заметила серьезность, скрывающуюся за улыбками Баки, которой раньше не было; он много говорил о своей подготовке, но не о том, что его ждет: приказы об отправке за границу. Во многом она понимала нависший над ним страх войны. Его легкий смех и радость теперь напоминали Элис беззаботного Баки, которого она знала в детстве. Она не завидовала ему из-за этого. Некоторые её мысли, должно быть, отразились на лице, потому что игривый блеск исчез с лица Баки. Он засунул руки в карманы. «Я имел в виду то, что сказал, Элис. Я действительно рад за вас.» Её лицо смягчилось. «Я знаю, Баки. Спасибо. Это… не то, чего я когда-либо ожидала, но это… это приятно.» Он улыбнулся. «Вы оба этого заслуживаете.» Через мгновение он резко обнял её крепко, чуть не сбив с ног своей силой. Элис сдержала его, но это было больше, чем просто объятие — это был Баки, пытающийся удержать её здесь. Как будто он чувствовал, что что-то приближается. «Ты в безопасности здесь, Элис. Вы оба. Стив — идиот, и он будет продолжать пытаться записаться, но я надеюсь, что, ради бога, его не отправят туда. Ему понадобится… ему понадобишься ты рядом. И ты тоже нуждаешься в нём.» Ей было приятно, что он сказал это в объятиях, так ей не пришлось видеть искренность в его глазах. Она прижала ладони к его спине и ничего не сказала. Она отчаянно хотела сказать ему правду, но знала, что если заговорит сейчас, заплачет. Холодный ветер дул ей в лицо. В конце концов Баки отстранился, стряхнул с неё снег и отошёл. Дверь бара распахнулась, и появился Стив, подняв бровь, глядя на них. «Мне пора домой, посмотрю, что смогу узнать о парне Бекки», — сказал Баки. «Вы двое доберитесь домой целыми, ладно? Без остановок на драки.» «Не обещаем», — с усмешкой ответил Стив. За мгновение до того, как Баки повернулся, чтобы уйти, Элис отсалютовала ему. Он замялся, глаза стали серьёзными, потом ответил салютом. Через мгновение он был лишь силуэтом в темноте. Элис зацепилась рукой за руку Стива. «Проводишь меня до отеля?» Он наклонился ближе. «Конечно.» (Они оба в итоге нарушили наказ Баки не драться, когда увидели, как взрослый мужчина толкнул мальчика-газетчика в сугроб, но согласились, что это того стоило, и пообещали никогда не рассказывать об этом Баки).