Глава 30.

На следующий день, когда черный седан забрал Элис у ее отеля, он направился в новую сторону. Элис тут же выпрямилась. "Куда мы едем?" Пегги мельком взглянула на нее из-за своей папки. "Сегодня тренировки не будет. Есть кое-кто, кого я хочу, чтобы ты увидела." Губы Элис скривились. "Не Филлипс?" Губы Пегги изогнулись. "Нет. Не Филлипс." Элис пожала плечами и откинулась на сиденье, пока седан снова вез ее в неизвестное место. Но эта поездка была недолгой. Когда машина остановилась у тротуара перед витриной магазина с вывеской "Бруклинские антиквариаты", Элис с хмурым видом повернулась к Пегги. "Что это, день покупок?" "Не совсем." Пегги изящно выбралась из машины и подождала Элис на тротуаре. Со вздохом Элис последовала за ней. Через мгновение ее взгляд метнулся к другой черной машине через дорогу, у которой стоял молодой человек в коричневой кепке. Когда она задержала на нем взгляд, глаза мужчины скользнули по ней, по Пегги, а затем совершенно в другую сторону. Элис напряглась. Рука Пегги легла ей на предплечье. "Расслабьтесь, мисс Гомер. Он там, где ему положено быть." Глаза Элис расширились, и она повернулась, чтобы увидеть, как губы Пегги насмешливо изогнулись. "Но отличное наблюдение." Значит, охранник, или какой-то наблюдатель. Элис рискнула бросить последний взгляд через плечо на мужчину – который ее проигнорировал – а затем последовала за Пегги в тускло освещенный антикварный магазин. Колокольчик над дверью звякнул, когда они вошли. Ее нос сморщился от запаха пыли и нафталина. Безделушки, старая мебель и затхлая одежда были расставлены в магазине, казалось бы, случайным образом, освещенные лишь желтыми лампами с бахромой. Уродливого вида керамическая кошка сверлила Элис взглядом из другого конца комнаты. "Почему над антикварным магазином стоит часовой?" – спросила Элис вслух. "Тише," – ответила Пегги, хотя в комнате никого больше не было. Но через мгновение пожилая женщина в коричневом платье с пейсли-узором и кардигане появилась из-за пары висящих драпировок, которые Элис не сразу распознала как дверной проем. Легкая улыбка тронула лицо женщины при виде их. "Что-нибудь понравилось, дорогие?" "Ничего подобного," – подумала Элис. Но Пегги ответила: "Я как раз ищу персидский ковер." Элис закатила глаза. Опять шифр. Не говоря ни слова, пожилая женщина прошла за прилавок, и её рука исчезла из поля зрения. «Пойдём,» — прошептала Пегги. Элис последовала за ней через висящие занавески, на мгновение оглянувшись на пожилую женщину. Та лишь дружелюбно улыбнулась в ответ. Комната за занавесками была небольшой, с письменным столом, пустыми рамками для картин и книжным шкафом, занимающим всю стену. Пегги остановилась прямо у занавесок, с выражением ожидания на лице. «Так где же скрытая дверь?» — прошептала Элис. Пегги улыбнулась, и через мгновение книжный шкаф раздвинулся и отворился перед ними, словно огромные деревянные двери. Элис даже не успела бросить Пегги самодовольный взгляд «я же говорила», потому что была слишком поглощена тем, что открылось перед ней: длинный, стерильный коридор с металлическими дверьми в конце, и полдюжины людей в смешанной форме — военные и врачи в лабораторных халатах — шли туда-сюда. Никто даже не взглянул на Пегги и Элис, когда они шли вперёд, кроме солдата в фуражке военной полиции у входа. Элис пригладила пальцами переднюю часть своего пальто. Пегги, казалось, точно знала, куда идёт, ведя Элис по коридору, затем повернув налево и пробираясь через настоящий лабиринт коридоров. Они проходили мимо закрытых дверей и окон с металлическими решётками, через которые были видны лабораторные помещения. Одно из окон выходило в большой круглый зал с обзорной площадкой. Мужчины в комбинезонах строили какое-то устройство в центре, но большая часть его была накрыта белыми простынями. Элис успела мельком взглянуть, прежде чем Пегги ушла вперёд. «Это ещё одно учреждение СНР,» — прошептала Элис. Вероятно, та самая научная база, о которой она слышала несколько раз, хотя не стала об этом говорить, ведь ей не следовало знать о ней. «Именно.» Звуки каблуков Пегги отдавались по полу. Проходящий мимо солдат военной полиции кивнул ей в знак приветствия. «Место, о котором ты больше ничего не узнаешь, так что смотри прямо перед собой.» Элис подчинилась. «Зачем тогда рисковать и приводить меня сюда?» Она не стремилась получить секретную информацию, которая могла бы подвергнуть её ещё большей опасности. «Так безопаснее, чем встречаться в другом месте. Ты скоро поймёшь.» Пегги замедлила шаг. «Вот мы и пришли.» Она привела Элис к неприметной двери, похожей на десятки других, что они проходили — некрашеная серая металлическая дверь с непрозрачным прямоугольным окном. Пегги дважды постучала, нажала на ручку и жестом пригласила Элис войти. Элис осторожно переступила порог и оказалась в офисе, удивительно маленьком для такого масштабного объекта, с минимумом мебели — лишь шкаф с научными приборами, набитыми сверху, и стол, заваленный рукописными заметками. Окон не было. Место не казалось угрожающим, но было странным. Глаза Элис пробежались по комнате и остановились на мужчине, сидевшем за столом, которого она почти не заметила, потому что он сидел сгорбившись над своими записями. У мужчины была седеющая шевелюра, и он был в белом лабораторном халате. Когда он поднял голову, чтобы посмотреть, кто его прервал, она заметила трехдневную щетину, умные темные глаза за очковой оправой и… У Элис отвисла челюсть. Нечасто она открыто проявляла удивление, но никогда не ожидала снова увидеть доктора Эрскина после их встречи на злополучной вечеринке у господина Шмидта в горах… и вот он сидел перед ней, живой, здоровый, возможно, немного уставший, за столом. Комнату заполнила тишина. Удивленное выражение с отвисшей челюстью сменилось у Элис улыбкой. Доктор Эрскин моргнул, увидев Элис, затем перевел взгляд с нее на Пегги и обратно. Пегги наблюдала за ними обоими с легкой улыбкой. «Фройляйн», — выдохнул Эрскин. Он уперся руками в стол и медленно встал, широко раскрыв глаза. «Как…?» Элис лишь улыбнулась шире. «Похоже, мы знаем одних и тех же людей, доктор Эрскин». Его губы изогнулись в улыбке. «Фройляйн Мозер, я очень рад вас снова видеть». Его акцент казался ей почти чужим после двух месяцев вдали от Австрии и подавления собственного акцента. Он вышел из-за стола, и через мгновение они сошлись и пожали друг другу руки с той близостью, с какой встречаются двое, кто когда-то чувствовал безнадежность вместе, а теперь обрел свободу. «Вы хорошо выглядите», — улыбнулась Элис. Он немного поправился с тех пор, как она видела его в последний раз в замке Кауфман, и тени отчаяния исчезли с его лица. «Значит, агент Картер вас вытащила?» Пегги стояла у двери, скрестив руки на груди с намеком на улыбку. Эрскин перевел взгляд с Элис на Пегги и обратно. «Вы знали…?» «Не тогда, я поняла позже —» В этот момент снаружи открытой двери кабинета послышались энергичные шаги, и через секунду ворвался незнакомец. Не обращая внимания на руки Пегги, взлетевшие, чтобы его остановить, мужчина сказал: «Пегс, какого черта ты отвлекаешь моего коллегу-ученого? Ты же знаешь, у нас время поджимает —» Затем нарушитель понял, что в комнате есть кто-то еще, и все замолчали. Это был самый элегантно одетый мужчина, которого Элис видела в этом учреждении; ни солдат, ни врач, судя по его виду. Он был в костюме-тройке с модным бордовым галстуком, а на красивом лице блестели умные темные глаза. Над верхней губой располагались усы. Пегги положила ему руку на грудь, словно собираясь вытолкнуть его обратно за дверь. «Вы Говард Старк», — выпалила Элис в очередной, нехарактерный для нее момент удивления. Она выросла с Баки и его одержимостью наукой, и пережила его восхищение восхождением молодого гения науки и бизнеса к славе. Даже в Австрии было невозможно избежать новостей об этом человеке. Мистер Старк окинул ее темными глазами, и сердце Элис сжалось от страха: узнает ли он меня? Кому он расскажет? «Нет», наконец сказал Старк. «Я очарован». Он выскользнул из-за руки Пегги, прошел через комнату, взял Элис за руку и поцеловал тыльную сторону ее ладони. «Кто вы такая, милочка?» Элис с хмурым видом отдернула руку, и в этот момент Пегги схватила Старка за воротник и силой вытолкала его из комнаты. Дверь за ними щелкнула. Элис и Эрскином переглянулись. «Ну что ж», сказал Эрскин. Он посмотрел на ее лицо и увидел там беспокойство. «Не бойтесь, фройляйн. Старк часть СНР, он не раскроет ваше прикрытие». Элис подняла бровь. «Прикрытие?» Эрскин махнул рукой. «Вы здесь. В компании агента Картер. Обычным гражданским сюда не положено». Он улыбнулся ей. «К тому же, агент Картер упоминала, что тренирует нового рекрута». «Она случайно не упомянула, как у меня успехи?» спросила Элис. Он подмигнул. «Она не из болтливых. Прошу, присаживайтесь». Эрскин придвинул дополнительный стул к своему столу, где Элис устроилась, стараясь не слишком пристально смотреть на его записи. Она вспомнила ту ночь в замке Кауфман. Тогда она была беспомощна и безнадежна, перебиваясь изо дня в день смутным ожиданием смерти или конца войны. Воспоминания об этом причиняли боль сердцу. «Где ваш кукловод?» спросил Эрскин с обеспокоенным выражением лица. «Мертв», ровно ответила Элис. «Ах», кивнул он. «Каково это — быть свободной?» Элис вздохнула и оперлась головой на руку. «Я нисколько по нему не скучаю. Но это не значит, что моя жизнь стала легче». Она пожала плечами. «А как насчет вашего кукловода?» Ей хотелось, чтобы он тоже сказал «мертв», потому что она не любила Шмидта, и чем меньше нацистов, тем меньше проблем для нее, но Пегги проинструктировала ее о целях СНР, главной из которых были ГИДРА и ее лидер Иоганн Шмидт. Последние разведданные гласили, что он жив и находится в изгнании в своей штаб-квартире, замышляя неприятности. Взгляд Эрскина стал сложным. «Он… еще жив. Без сомнения, теперь он более чудовищен, чем когда я оставил его». Он потер переносицу. «Прошу прощения, фройляйн, это, скорее всего, секретная информация, и я не могу вдаваться в подробности». Элис подозревала, что знает больше, чем Эрскин думал (Пегги не вдавалась в детали, но Элис знала, что какой-то научный эксперимент пошел не по плану, сильно обезобразив Шмидта, но сделав его сильнее). Однако она не стала развивать эту тему. «Что ж, давайте не будем обсуждать наши секреты. Как вам Нью-Йорк, доктор? Я ведь отсюда родом». «Ах, тогда я буду жаловаться по минимуму», сказал он с дразнящим блеском в глазах. «Я живу в Квинсе, прекрасный район… что с вашим лицом?» Элис поняла, что сморщила нос, и рассмеялась. «Простите, простите. Я из Бруклина, думаю, это… региональная гордость. Не могу от нее избавиться». «Понимаю. Хотя я обязан напомнить вам, что Квинс не только тише Бруклина, но и имеет более низкий уровень преступности». Рот Элис открылся от удивления. «Возможно, это так, доктор, но, думаю, вы найдете Квинс скучным». «Я нахожу скуку освежающей сменой темпа». Сидя в тесном кабинете (Эрскин позже объяснил, что обычно работает «в лаборатории»), Элис и Эрскин болтали обо всем, кроме секретной работы, которую они выполняли. Когда они говорили о доме — для него о Германии, для нее об Австрии — их голоса становились тихими и печальными. Эрскин признался, что скучает по спагетти «шпецле» и пряникам «лебкухен». Элис описала свой последний визит в Австрийские Альпы (опустив часть о контрабанде еврейской семьи в своей машине), и на лицах обоих появились улыбки. Эрскин с легким румянцем спросил, не споет ли Элис для него. «Я знаю, это не могло быть счастливым моментом для вас, но та ночь, когда я услышал ваше выступление, была одним из немногих моментов искреннего счастья, которое я испытал в том замке». Его лицо помрачнело. «Конечно», пробормотала Элис. Она на мгновение задумалась. Она знала так много песен: парящие оперетты, которые могли довести взрослых мужчин до слез, захватывающие песни патриотизма, сложные арии, которые заставляли ее танцевать по всему вокальному диапазону. Но она выбрала то, что хотела бы услышать сама, оказавшись в одиночестве в незнакомой стране, отчаянно борясь с нарастающей волной страха. «Guten Abend, gut' Nacht, mit Rosen bedacht…» [Добрый вечер, спокойной ночи, усыпанный розами…] Колыбельная стала известна по всему миру, и ее немецкое происхождение было забыто. Мать Элис пела ее ей, когда они с братом были детьми, когда они были одни и не знали, что ждет их в будущем в Бруклине. Элис не пела ее много лет. Глаза Эрскина закрылись в тот момент, когда она начала петь, словно ребёнок, засыпающий под колыбельную. Но Элис знала, что он не спит. Его очки запотели. Когда она тихо взяла самую высокую ноту в припеве, чтобы её не слышали в коридоре, уголок его рта слегка приподнялся. Это была улыбка, но такая грустная, что у Элис перехватило дыхание. «Schlaf nur selig und süß, schau im Traum's Paradies.» [Спи лишь благословенно и сладко, видь в снах рай.] Глаза Эрскина открылись, когда её голос затих. «Моя жена раньше пела эту колыбельную нашим детям.» Элис хотела спросить, но уже знала ответ. Она понимала, что Эрскин — не тот человек, который убежит без своей семьи. Она уже видела эту печаль в его глазах ещё в Баварии. Она знала. Поэтому не стала спрашивать. Она наклонилась через стол, взяла его за руку и сжала её. «Они бы гордились вами, доктор.» «Надеюсь на это.» Он покачал головой, и Элис словно увидела, как воспоминания отступают. «А ваша семья? Гордилась ли она вами?» Она подумала не о дяде, а о маме и Маттиасе. Томе. Баки и Стиве. Проглотила комок в горле. «Надеюсь, да.» Его глаза снова потускнели от грусти, отражая её боль. Возможно, он заметил её сомнения. «Они гордились бы тобой,» твёрдо сказал он. Элис улыбнулась. Через мгновение дверь снова открылась, и вошла Пегги с подносом, на котором стояли чайник и чашки. «Надеюсь, не помешала,» сказала она. «Но подумала, вам бы хотелось чаю.» «Прекрасно!» Эрскин вдруг оживился. «Заходи, агент. Мы как раз говорили о еде, по которой скучаем из наших родных мест. Ты была в Баварии недолго, что тебе там больше всего понравилось?» Пегги приподняла бровь, но вошла и поставила поднос на стол. «Я не совсем была там ради гастрономического тура.» Она наклонила голову. «Но мне понравился штрудель.»

***

Элис осталась в кабинете Эрскина ещё на час, потягивая чай и наслаждаясь его остроумием, сухим юмором и вспышками искреннего идеализма. Но у Эрскина была настоящая работа, как и у неё, и они расстались, обнявшись. «До скорого, доктор Эрскин,» улыбнулась Элис. Не прощание, а «до скорого». «До скорого, фройляйн Мозер,» ответил он. Ей нравилось, что он никогда не называл её Сиреной. «Sei vorsichtig» [Будь осторожна.] «Gleichfalls,» [Взаимно], улыбнулась она в ответ. После этого она ушла, сопровождаемая военным полицейским, к ждущему снаружи седану.

***

Вернувшись в кабинет, доктор Эрскин задумчиво посмотрел на закрытую дверь, затем повернулся к Пегги. «Знаешь, её можно было бы считать отличным кандидатом для —» «Нет,» твёрдо перебила Пегги. Он нахмурился. «Дело не в том, что я с тобой не согласна, но… нам она не нужна на передовой. Нам нужна она в тылу врага. Проект «Возрождение» ещё далек от готовности, и ты знаешь, что Филлипс всё равно никогда не согласится на неё.» «Ну, он хочет большого, крепкого идиота. Я не собираюсь учитывать его мнение.» Пегги лишь вздохнула. «Ты можешь продолжать искать идеального подопытного, доктор. Но Элис не может быть твоим солдатом.» «Нет,» задумчиво сказал он, затем бросил на Пегги понимающий взгляд. «Но она будет твоей.» Она встретила его взгляд. «Да, она будет моей.»

***

Фрагмент телевизионного интервью NBC "Вспоминая Капитана Роджерса" с Пегги Картер и Говардом Старком, март 1964 года.

"Раз уж мы заговорили о Проекте Возрождение", — обращается ведущий Гарри Годвин к мистеру Старку, — "как вам удалось создать оборудование, необходимое для такого революционного процесса?" Говард Старк откидывается назад и приглаживает переднюю часть своего шелкового галстука. На пальце блестит новое обручальное кольцо, и его улыбка сверкает в студийных огнях. "Как бы мне ни хотелось воспользоваться этой возможностью, чтобы продемонстрировать свой собственный гений, это засекречено". Рядом с ним Картер слегка улыбается. "Справедливо. Тогда давайте сменим тему. Все мы знаем, какой отличный выбор был сделан при выборе Стива Роджерса для Проекта Возрождение, но, насколько нам известно, он был одним из девяти кандидатов набора. Рассматривались ли кто-нибудь из других?" Старк фыркает. Картер коротко отвечает: "Сти- Капитан Роджерс показал себя в процессе отбора. Стало ясно, что он был единственным реальным вариантом". "А что насчет тех, кто не входил в этот набор? Рассматривали ли когда-нибудь СНР — или вы лично, или доктор Эрскин — других кандидатов?" Старк подпирает подбородок рукой и бормочет: "Сомневаюсь. Филлипс хотел солдата". Мгновение спустя Пегги Картер отвечает на вопрос: "Нет".

***

Элис провела день, бесцельно бродя по улицам Бруклина, как и в первое время после своего приезда. Но она едва замечала здания и вывески, мимо которых проходила. Уже после того, как стемнело, Элис не вернулась в свой отель. Она оказалась у двери Стива. Он открыл, одетый в потертую клетчатую пижаму и длинные носки, но его глаза были слишком настороженными, чтобы она могла его разбудить. Его брови нахмурились. "Элис?" Она открыла рот, чтобы заговорить, но понятия не имела, что сказать. Стив посмотрел на нее, понял и шире распахнул дверь. Элис вошла. Элис прошла в гостиную, Стив следовал за ней в нескольких шагах. Мягкие тени от единственной горящей лампы на столе придавали комнате теплый свет. На столе лежали незаконченные наброски. Она остановилась, огляделась, а затем села на ковер, где они когда-то сидели и говорили о поцелуях. Она подтянула ноги к себе и прислонила плечо к подлокотнику дивана. Стив последовал ее примеру, осторожно опускаясь на пол. Она с нежностью заметила, что рукава его пижамы были слишком длинными для него. Несколько мгновений они сидели в тишине. Теперь они были слишком велики, чтобы удобно поместиться на этом участке ковра между диваном и креслом, но это казалось правильным. У Стива всегда пахло крахмалом для белья и чернилами, даже когда его мама была жива, и этот знакомый запах успокаивал нервы Элис. Она уставилась на узор в стиле пейсли с цветочными мотивами на ковре. Она смотрела и пыталась понять, какой стала ее жизнь. Стив молча сидел рядом с ней. Он всегда знал, что ей от него нужно: когда ей нужны слова, а когда — тишина. После того, что показалось вечностью, она посмотрела в глаза Стива. "Я скрываю от тебя секреты". Его лицо омрачилось. "Я знаю". "Тебя это не беспокоит?" "Беспокоит", — честно сказал он. Он откинул голову назад, прислонившись к дивану. "Но… я тебе доверяю. Всегда доверял". Он закрыл глаза и покачал головой. "Дело не в этом. Я имею в виду, я, конечно, тебе доверяю, но… меня не волнует, что ты скрываешь секреты, потому что ты здесь. Я никогда по-настоящему не позволял себе представить это раньше. Я могу смириться с тем, что ты скрываешь секреты, потому что…" его взгляд метнулся к ее глазам. Она видела, как он перебирает слова в уме, но когда он наконец заговорил, она поняла, что проглотил то, что действительно хотел сказать. "Потому что ты — это ты". Элис резко вдохнула, услышав, что он чуть не сказал, и глаза ее заслезились. Она смотрела на него, пока он нервно не заерзал. Она видела, как перед ней открывается целый мир. Она могла сказать: "Я люблю тебя, Стив Роджерс", и он ответил бы ей тем же. И она осталась бы здесь. Они бы переждали войну вместе, здесь, в безопасности. "Если только война не придет сюда", — прошептал голос Сирены в ее голове. "Что тогда?" Элис встретилась взглядом со Стивом. Он ждал ее ответа, его голубые глаза были печальны и полны надежды. Поэтому она выбрала самый сложный вариант. Элис сохранила свое "Я люблю тебя" в тайне. Вместо этого она бросилась через ковер в объятия Стива. Ее губы столкнулись с его, когда его руки умело и дрожа поднялись к ее спине, прижимая ее к себе. Одна рука поднялась к затылку и зарылась в ее волосы, отчего она задрожала. Они обняли друг друга и потерялись в поцелуе, который стал страстным и интенсивным, но оба знали, что ни к чему не приведет. Элис осталась с ним. Она не знала, как долго они были сплетены друг с другом, но почувствовала момент, когда интенсивность сменилась теплом, комфортом. Она повернула голову, чтобы прилечь на его грудь, и слушала его бешеное, сбивчивое сердцебиение под фланелевой пижамой. Его рука обхватила ее спину, а ноги скользнули по ее. Она чувствовала, как он краснеет, и это заставляло ее улыбаться. Они уснули в объятиях друг друга на ковре. Но оба знали, что она не останется.

***

Тёнсберг, Норвегия Иоганн Шмидт отодвинул деревянную панель ящика, который только что извлек из церковной стены, и жуткий синий свет осветил его лицо. Он почувствовал трепет, пробежавший по телу, когда взглянул на содержимое. Наконец-то. "И фюрер роется в пустыне в поисках безделушек", — прошептал он. Он не мог оторвать глаз от ящика. Его считали сумасшедшим за то, что он гонялся за останками богов. Наконец, он поднял взгляд на изможденного, испуганного старика с гневными глазами. "Ты никогда этого не видел, верно?" Взгляд старика стал еще более суровым. "Это не для глаз обычных людей". "Именно". С трудом Шмидт снова закрыл ящик. Когда свет погас, вместе с ним ушел и тот неземной зов, который он чувствовал. Он посмотрел на своих людей. "Прикажите открыть огонь". Он спустился по ступеням и направился обратно к пролому, который они проделали в церковной стене, мимо старика, не задумываясь. По крайней мере, пока: "Дурак". Он обернулся. "Ты не можешь контролировать силу, которой обладаешь! Ты сгоришь!" Шмидт потянулся к кобуре на бедре. "Я уже сгорел". Старик умер легко. Все смертные умирали легко.

***

Элис выскользнула на рассвете, не потревожив спящего Стива. Вернувшись в свой отель, она обнаружила в фойе мужчину в темном костюме. Его глаза расширились от облегчения, когда он ее увидел, а затем сузились от досады. "Мисс Гомер", — позвал он, отчего она мгновенно напряглась. "Вы знаете дорогу в порт?" "Почему я должна знать что-то подобное?" — ответила она, завершая код, который они разработали с Пегги. Его бровь опустилась. "Вы нужны, мадам. Следуйте за мной".

***

Мужчина отвез ее в главное управление СНР на Манхэттене. Был ясный, холодный день, и Элис казалось, что что-то ползет у нее по спине. Она сама прошла к лифту и нажала кнопку тридцатого этажа. На ней была та же одежда, что и вчера, и она надеялась, что Пегги не заметит. Кого я обманываю, подумала она. Конечно, заметит. Она назвала скучающей секретарше последний пароль, и в ответ ей сказали идти в общий зал. Элис одна прошла по коридору, и когда она вошла в почти пустой общий зал, ее сердце сжалось. Полковник Филлипс, доктор Эрскин и Пегги стояли вокруг стола, заваленного бумагами, освещенного желтым офисным светом, и выглядели обеспокоенными. Несколько других аналитиков кружились вокруг них, но в комнате было гораздо меньше людей, чем обычно. Элис прокашлялась, и все трое подняли головы. Губы Пегги сжались. "Гомер. Мы получили сообщение, что ГИДРА только что вторглась в Норвегию. Мы не знаем цели, но это должно быть что-то, что им было очень нужно, чтобы сделать это вопреки немецкому командованию." Элис скрестила руки. ГИДРА была главной заботой СНР, и их вторжение в страну без остальной немецкой армии было действительно подозрительным. "Я понимаю." Но потом она снова взглянула на их лица и действительно увидела. Ее дыхание замерло в груди. "Вы отправляете меня обратно." Губы Эрскина сжались, и он переглянулся с Пегги и Филлипсом, но ничего не сказал. Пегги встретилась взглядом с Элис. "Да." Элис выпрямила плечи, когда Пегги продолжила: "У тебя есть пять часов, чтобы уладить здесь все дела, а затем ты сядешь на корабль обратно во Францию. Мы договорились, чтобы тебя заметили на поезде обратно в Вену из курортного региона Французских Альп, и есть несколько свидетелей, которые распространят слух о твоем двухмесячном пребывании на курорте. После этого мы организуем встречу с твоим новым куратором." Элис заторможенно кивнула. Уладить все дела. Как та часть ее сердца, которая, вероятно, все еще спала в маленькой квартире в Бруклине. Как молодой мальчик в Гарлеме, с которым она должна была ужинать сегодня вечером. Ее сердце колотилось, и ей было стыдно признаться себе, что это было не только страх. Она… не была в восторге, но была готова. Эти месяцы возвращения были чудесными, но она остро ощущала все, что оставила позади. Людей, оставленных позади. Все, что осталось незавершенным. Она дрожаще выдохнула. "Хорошо." Эрскин выпрямился. "Фройляйн, вы больше не марионетка," пробормотал он. Он встретился с ней взглядом. "У вас есть выбор." "Есть," ответила она решительным тоном. Она подошла к нему и взяла его за руку. "Я привезу вам немного имбирных пряников из Берлина." Он улыбнулся, несмотря на беспокойство в глазах, и пожал ее руку в ответ. "Auf Wiedersehen" Полковник Филлипс прокашлялся. "Доктор, файлы проекта…?" Эрскин моргнул. "Ах да, я сейчас их принесу." Он снова встретился взглядом с Элис, кивнул и затем отошел. Элис подняла пальцы в прощальном жесте, прежде чем он исчез. Когда она обернулась, то увидела полковника Филлипса, стоящего прямо перед ней. Его челюсть была сжата, а глаза серьезны. Он протянул руку для рукопожатия. Когда она взяла ее, он крепко сжал ее руку и сказал: "Я могу тебе не доверять, Мозер, но я чертовски уверен, что ты собираешься попасть в адскую кучу опасностей. Будь умна, будь начеку, и самое главное" – он притянул ее за руку, пока их носы не оказались почти вплотную. Она чувствовала запах его одеколона. "Держи свой чертов рот на замке насчет нас." "Так точно, сэр," сказала Элис, гордая собой за то, что ее голос остался ровным и она не поморщилась от его хватки. Он держал ее еще мгновение, его взгляд скользил по ее лицу, прежде чем он отпустил ее и ушел с грубым "хм". Элис поправила пальто и повернулась к Пегги. "Мужчины," пробормотала она. Ее рука болела. Уголок губ Пегги дернулся, прежде чем она снова стала серьезной. Элис вздохнула. «Пегги, я…» — она покачала головой. «Я хочу сказать тебе спасибо, но этого, кажется, недостаточно». Пегги улыбнулась ей. «Элис, у тебя пять часов. Не беспокойся обо мне, ты увидишься со мной в порту». Она склонила голову. «Я бы сказала тебе не говорить никому, что ты уезжаешь, но я знаю, что ты не послушаешь, а мы не хотим, чтобы кто-то подал заявление о пропаже человека на тебя». Она дернула подбородком. «Иди. Попрощайся». Элис еще мгновение колебалась. Она хотела что-то сказать Пегги, как-то выразить признательность за все, что другая женщина для нее сделала, но Пегги, как обычно, была права. Пять часов. Элис один раз кивнула Пегги, а затем вышла из комнаты.

***

Итоговый отчет о подготовке агента Картер: Проект «Гомер» (10 марта 1942 г.). Архивировано Кэтрин Лори, архивариусом Щ.И.Т.а.

СЕКРЕТНО Независимо от изменения ситуации за рубежом, я считаю, что агент Гомер готова к активной службе. Агент проявила себя как способная в области проникновения, ведения боя, связи, подрывных работ, обучения повстанцев, манипуляций и эвакуации. В связи с сокращением сроков повторного проникновения я делаю следующие рекомендации: Гомер должна иметь свободу передвижения на месте назначения, сильную сеть поддержки и разумную степень доверия. Это должно быть упрощено благодаря куратору, которого я рекомендовал ранее на этой неделе. Финальный брифинг Гомера будет включать приказы сосредоточиться на ГИДРЕ, но также и на сборе оперативной информации о более широкой нацистской сети для Щ.И.Т.а (в частности: информация о лидерах, передвижениях войск, политических событиях, встречах и потенциальных слабостях). В будущем я рекомендую предоставить Гомеру общую структуру командования, но также позволить агенту работать под собственным руководством. Гомер знает, что она способна найти, и что важно. Если вышеуказанные рекомендации будут приняты, я передам подробные приказы Гомеру в точке эвакуации. Прошу сообщить.

***

Элис сначала пошла к Тому. К тому времени, как она добралась до Гарлема на поезде, было уже за девять, поэтому Элис пошла в школу Тома и сказала женщинам в приемной, что она частная медсестра Тома Джонсона и ей нужно поговорить с ним о проблеме со здоровьем. «Нет, боюсь, это не может подождать до после обеда», — сказала она с вежливой улыбкой. «Если вы не возражаете?.. Да, спасибо. Скажите ему, что его ждет Мари Маттиас». Брови Тома нахмурились от недоумения, когда он увидел Элис, ждущую его в приемной, но он мудро ничего не сказал. Он не удосужился причесать свою растрепанную темную шевелюру, и носил школьную форму с непринужденной грацией, которая напомнила ей Маттиаса. Элис попыталась проглотить комок в горле. Том подождал, пока она выведет его на улицу под холодное солнце, прежде чем спросить: «Элис, что происходит?» Она лишь покачала головой и повела его дальше. Она не смотрела на него снова, пока они не сели на скамейку в парке неподалеку от школы. «Что такое?» — спросил Том тихим, обеспокоенным голосом. «Что-то случилось, верно?» Элис поняла, что понятия не имеет, что ему сказать. Она открыла и закрыла рот. Его брови нахмурились. «Что-то… Стив в порядке?» Это развязало ей язык. «Стив в порядке, он в порядке, не волнуйся». Она сжала губы. То, что она собиралась сделать, еще не совсем улеглось в голове. «Том, — начала она. — Я очень, очень тебя люблю. Я очень тобой горжусь, надеюсь, ты это знаешь. Я бы хотела… Я бы хотела остаться, чтобы увидеть, как ты растешь, и продолжать ходить на кофе после школы, как мы делали…» «Ты уезжаешь», — понял он, и на его лице появилось обиженное выражение. Его глаза забегали. «Что случилось? Это из-за меня? Это потому, что я заставил тебя петь однажды? Ты…» «Нет, нет», — прошептала Элис, когда к ее глазам подступили слезы. Почему она все время делала все неправильно? Она наклонилась, чтобы обнять его одной рукой, и прижалась губами к его макушке. Том расслабился в ее объятиях, его конечности обмякли. Она почувствовала влагу на предплечье. «Это не твоя вина, Том. Это никогда не ты. Я вернулась ради тебя, ты должен это знать». Она поняла, что это была правда. Она могла бы остаться в Европе или Англии, но она решила вернуться через океан ради одного. Ну, двух людей. «Но… я не могу остаться». "Куда ты идешь?" — всхлипнул мальчик в ее руках. Элис не ответила. Через мгновение он добавил: "Ладно, ты не можешь мне сказать. Как и обо всем остальном, о чем ты мне не можешь сказать". Он высвободился из ее объятий и посмотрел на нее большими, обиженными глазами. "Чего ты так боишься, Элис?" "Я боюсь ровно того же, чего боится каждая старшая сестра", — пробормотала она. "Я боюсь видеть, как тебе больно". Она сжала его руку. "Я обещаю, что однажды я расскажу тебе все свои секреты. Я дам тебе клятву на мизинце, если хочешь". Она подняла мизинец. По крайней мере, это заставило его рассмеяться. Том взял ее мизинец в свой, и они крепко сжали их на мгновение. Наконец он пробормотал: "Знаешь, мама и папа тоже гордились бы тобой, Элис. Я раньше не говорил тебе этого, но это правда". Слезы брызнули из ее глаз. Никто не мог довести ее до слез так, как Том. На этот раз он обнял ее, и когда его руки сомкнулись вокруг нее, Элис обняла его так крепко, что была уверена, что случайно выбьет из него весь воздух. Ей было все равно, что это общественная улица, по которой ходят люди. "Я буду очень по тебе скучать", — пробормотал Том ей в плечо. Его хватка была на удивление сильной. "Я всегда скучаю по тебе", — ответила Элис. Она чувствовала, как утекают секунды. "Я… мне нужно идти". Он не сказал "хорошо", но отпустил ее. Они оба встали. "Обязательно скажи Стиву", — Том не встретился с ней взглядом. "Я не хочу быть тем, кто ему скажет". "Я скажу", — пообещала она. Она протянула руку, чтобы коснуться его щеки, и его темные глаза встретились с ее. "Не торопись взрослеть, Том", — поддразнила она. "Не спеши". Прежде чем она успела убедить себя остаться, она повернулась и ушла. Это оказалось гораздо труднее, чем в тот день, когда она оставила его плачущим в порту после смерти родителей. Она поняла, когда его уже не было видно, а она ехала на поезде обратно в Бруклин, что он так и не спросил, когда она вернется.

***

Отрывок из дневника Тома Джонсона, 10 марта 1942 г. ... Я не хочу снова забыть, как она выглядит. У меня теперь есть ее фотография, благодаря фотобудке в парке аттракционов, но я не хочу, чтобы это было все, что у меня есть. Я не очень хорошо помню маму и папу конкретно, но я помню, как все было дома. Они тоже знали, что Элис особенная, сложная, и любили ее несмотря ни на что. Я знаю, что я тоже могу так. Но это не останавливает меня от страха. Однажды она расскажет мне все. Я могу подождать до тех пор.

***

Стив был дома, когда Элис постучала. Это было облегчением, потому что она не хотела выслеживать его на работе и устраивать там сцену. Он открыл дверь и увидел ее стоящей на пороге, и его глаза распахнулись от удивления и чего-то похожего на облегчение. "Я думал, ты уехала", — пробормотал он. Это не было обвинением. "Я уехала", — ответила Элис. Ей казалось, что прошли дни с тех пор, как она выскользнула из-под его руки и тихонько покинула квартиру в тусклом предрассветном свете, а не всего несколько часов. "Я имею в виду…" она покачала головой. "Стив… мне нужно тебе кое-что сказать. Это не про прошлую ночь, но…" Он распахнул дверь шире. "Заходи". Элис последовала за ним внутрь и отказалась от его предложения чая. Она знала, что у нее нет на это времени. Эта мысль заставила ее сердце забиться быстрее. Она заметила, что Стив двигается скованно, и поняла, что ночевка на жестком полу прошлой ночью, вероятно, не очень хорошо сказалась на его суставах. Вспышка острой вины пронзила более глубокое, лежащее в основе чувство вины за то, что она собиралась ему сказать. Они стояли друг напротив друга в гостиной: она в той же одежде, что и прошлой ночью, а он — в свежей одежде для работы. В ней он выглядел элегантно, что немного отвлекало. Элис выдохнула. Казалось, каждый раз, когда она оказывалась наедине со Стивом в его квартире, у нее на горле застревало какое-то признание. Прошлой ночью ей так отчаянно хотелось быть честной с кем-то, быть близкой к Стиву без всех ее секретов, и это в основном получилось. Но теперь она чувствовала только срочность. И приближающиеся толчки разбитого сердца. Она сжала челюсти и решила просто выложить все как есть. "Стив. Мне нужно уехать". Он нахмурился. "Ты только что приехала". "Нет, я имею в виду… Нью-Йорк. Мне нужно уехать". Его глаза распахнулись. "Что? Почему?" Она ожидала этого, но вспышка боли на его лице расколола ее сердце. "Я-" Он подошел к ней, его обычно серьезное лицо теперь выражало отчаяние. «Элис, Нью-Йорк – твой дом, что ты…» «Нью-Йорк – мой дом», – согласилась она. Чтобы смягчить удар, она взяла его теплые руки в свои. «Но я больше не могу здесь оставаться». Он не выпустил ее рук, но она почувствовала, как он отстранился. «Это… из-за…?» Она чуть было не вздохнула, но удержалась. Что в ней такого, что заставляло любимых ею людей сомневаться в себе? «Дело не во вчерашнем вечере. Я ни о чем не жалею, ни на минуту. Я…» – она сглотнула, чтобы не сказать лишнего. Его брови нахмурились. «Куда ты идешь?» Элис помедлила. Том принял молчание как ответ на этот вопрос, но по взгляду Стива она поняла, что придется что-то сказать. «Я… я возвращаюсь». «Не в Европу», – сказал он в ужасе. «Это слишком опасно, Элис». Она не могла этого вынести. Она наклонилась и поцеловала его, движимая эгоистичным желанием остановить их обоих от полного отчаяния. Она засияла, когда он ответил, прижимаясь к ней, одна рука в ее волосах, другая на талии, словно пытаясь удержать ее. «Я напишу тебе», – выдохнула она, отстранившись. «Помнишь шифры, которые мы использовали в детстве?» «Конечно», – ответил он, пытаясь отдышаться. «Но, Элис…» «Используй эти шифры каждый раз, когда будешь писать мне, что бы ты ни говорил. Подписывайся…» – ее дыхание перехватило. «Подписывайся как Улисс». Его выражение смягчилось. «Вот как ты сможешь связаться со мной». Она вложила ему в руку сложенный листок. Она написала его в поезде: инструкции по линии связи через офис Томаса Кука в Лиссабоне, но с дополнительными обходными путями и псевдонимами, чтобы избежать цензуры. «Не показывай это никому другому». Его пальцы сомкнулись над запиской, и он прижал свой лоб к ее. «Мы больше не дети. Это не игра, Элис». «Я знаю», – прошептала она. Его темно-синие глаза всегда видели ее гораздо яснее, чем кто-либо другой, и она боялась, что он может увидеть, зачем она возвращается в Европу. «Я не играю». Она прикусила губу. «Передашь Баки от меня привет?» Он нахмурился. «Когда ты уезжаешь?» У нее свело живот. «Сегодня». Его брови сошлись на переносице в том страдальческом выражении, которое она так живо помнила с того раза, когда она сказала ему, что уезжает, на похоронах ее матери. «Прости», – прошептала она. Обнимая его, в безопасности и тепле его квартиры, Элис отдаленно думала, увидит ли она его когда-нибудь снова. Маловероятно. Она задавалась вопросом, чувствует ли он это, и именно поэтому он так крепко ее обнимает. Руки Стива сжались на ее спине. «Как я могу отпустить тебя снова?» Слова были тихими, едва слышными. Элис положила руку ему на шею и провела большим пальцем по нижней части его челюсти. «Не знаю», – выдохнула она. Она понятия не имела, где взять силы, чтобы уйти. «Но мы… мы должны». «Хотя бы скажи мне почему», – взмолился он. Она закрыла глаза. Она чувствовала, как он смотрит на нее, каждое мимолетное движение ее лица. «Ты сказал, что доверяешь мне со всеми моими секретами», – прошептала она. «Доверься мне и в этот раз, Стив. Пожалуйста. Я знаю, это многого стоит». Его вздох прошептал ей в губы. «Конечно, я тебе доверяю. И всегда доверял». И странно, именно это придало ей сил, чтобы отнять свои пальцы от него и отстраниться от его тепла и силы. Это был холодный шок, но она не отшатнулась. Они оба открыли глаза и уставились друг на друга. Она знала, что не сможет произнести слово «прощай». Когда Элис повернулась и ушла, это показалось странно похожим на сон. Она слышала, как он идет за ней. Ее взгляд скользил по квартире, когда она уходила, запоминая каждую деталь. Она почти дошла до двери, когда остановилась как вкопанная. Скажи ему. Несколько раз, когда Джили плакала перед Элис после смерти Франца, она рыдала из-за того, чего они не сделали. Элис вспомнила сломанный шепот подруги: «Жаль, что я не говорила ему чаще, что чувствую к нему». Элис жалела, что не поблагодарила Джили за спасение ее жизни своей дружбой. Она жалела, что не поблагодарила Маттиаса за то, что он был ей отцом, даже несмотря на то, что это подвергало его жизнь смертельной опасности, и она жалела, что не сказала маме, как гордится ее храбростью. Она не хотела жить с новым сожалением. Элис обернулась. «Я люблю тебя, Стив». Его глаза расширились, рот открылся, но она повернулась и ушла, прежде чем он успел что-либо сказать. Потому что она знала, что чтобы он ни сказал, это заставит ее остаться.