10

Billie Eilish, Khalid - lovely

      Малфой идёт по пустому коридору когда-то уютного Мэнора, считая глухие удары сердца, захлебывающегося от нахлынувшей паники. Медленно передвигает ноги, вслушиваясь в протяжные крики, становящиеся всё громче с каждым шагом. Он не знает, кому они принадлежат. Всегда сталкивается с незнакомыми, перекошенными болью лицами, складывая эти обрывки сцен пыльными колдографиями в копилку воспоминаний.       Он заходит за угол, подходя всё ближе, слыша, как раскатистый смех Беллатрисы отталкивается от стен, распространяясь по всему пространству жутким эхом. Видит её затылок, скрытый спутанной копной волос, и занесённую в воздухе палочку.       Очередной крик срывается с губ, растворяясь в пространстве. Более приглушённый. С каждым Круциатусом он становится всё тише. Более сломленным. Сиплым.       — Беллатриса? — тянет Драко, не узнавая свой голос.       Она оборачивается, хищно ухмыляясь. Безумный, покрытый поволокой терпкого сумасшествия взгляд проходится по его лицу прежде, чем она делает шаг в сторону, открывая обзор на лежащее на мраморном полу тело. Он видит небольшую лужу крови под головой хрупкой девушки. Голова неестественно повернута в сторону. Словно жизнь уже покинула её тело. Слышны лишь рваные выдохи. Единственный признак того, что она жива.       Драко проходится глазами по рассыпанным волнами на полу волосам, переливающихся в свете свечей мёдом. Сердце пропускает удар. Потому что они кажутся ему знакомыми. Всё в этой фигуре кажется ему знакомым. Кажется, он видел этот безвкусный маггловский свитер, который мозолил ему глаза. Растянутый и заношенный. Теперь он перепачкан кровью.       — Драко, мой дорогой, — тянет Беллатриса, прожигая внимательным взглядом дыры на его потерянном лице. — Как ты вовремя. Хорошо, что я не успела с ней расправиться. Наверняка, тебе будет приятней это сделать. Где твоя палочка?       Драко совсем её не слышит. Спровоцированный кипящей в венах кровью шум в ушах перебивает каждый протяжный звук. Каждый шорох. Он не может оторвать взгляда, чувствуя, как пальцы начинает бить мелкая дрожь.       — У тебя появилась возможность потренироваться на грязнокровке. Чтобы в самый неподходящий момент не дрогнула рука. Ты должен выполнить задание Лорда наилучшим образом, чтобы не запятнать честь нашей семьи.       Он ничего не отвечает, вцепляясь глазами в хрупкую фигуру. Каждый её хриплый, едва слышный выдох отдаётся взрывом у него в груди.       — Чего застыл? Это не сложно. Смотри, — она заносит палочку и отточенным движением руки пускает очередное Непростительное, от чего лежащее на полу тело нездоро́во дёргается. На этот раз без крика.       — Прекрати, — обрывает он, когда Беллатриса намеревается в очередной раз повторить заклятье, на что получает непонимающий взгляд, в котором читается возмущение.       До этого момента отвёрнутая от него голова медленно поворачивается в его сторону.       И Драко встречается с воспалённым взглядом Гермионы Грейнджер.

***

      Гермиона стояла на пороге гостиной Гриффиндора, не решаясь войти, словно опасаясь, что каждое воспоминание о проведённых там счастливых моментах вгрызётся в память, как только её ботинок встанет на бордовый ковёр. Она избегала этого с самого начала года. Понимала, что эти родные стены были слишком ей дороги. Слишком ценны, чтобы давить их грузом наваливающейся реальности. Именно поэтому назначение главной старостой не казалось ей настолько плохим. Угасать в незнакомых стенах рядом с Малфоем казалось правильней. Она бы не пережила уюта гриффиндорской гостиной, контрастирующего с внутренней пустотой, покрывающей внутренние органы ледяной крошкой.       Она тяжело вздохнула, кутаясь в кардиган, и перевела взгляд на портрет Полной дамы.       — Доброе утро, мисс Грейнджер, — протянула она, улыбаясь.       Гермиона подарила ей ответную улыбку, едва заметно кивая, посильнее кутаясь в вязаную кофту, будто закрываясь от всего добра, которое может произойти с ней после следующих слов.       — Львиный рык, — проговорила она, заставляя дверь послушно открыться с протяжным скрипом.       Когда она переступила порог, одетый в форму Гарри уже сидел в гостиной, лениво развалившись в кресле. Как только его взгляд зацепился за её фигуру, на губах расцвела улыбка.       Воспоминание о ночном кошмаре больно кольнуло сознание. Мысль о его бездыханном распластанном на мраморном полу теле на секунду перекрыла окружающую обстановку, вставая перед глазами. Она моргнула несколько раз, стараясь прогнать это ужасное видение.       Гарри сидел здесь. Перед ней. Он был живым. Дышал и улыбался. И это единственное, что имело значение.       — Доброе утро, — едва слышно проговорил он, чуть приподнимаясь в кресле.       — Доброе, — пришила она к губам тень улыбки, аккуратно садясь напротив, контролируя каждое движение, будто находилась на сцене, и каждый поворот головы, взмах руки и вздох тщательно впитывались не отводящими от неё взгляда зрителями. — Где все остальные?       Гарри поправил сползшие на кончик носа очки, снова пряча взгляд ярко-зелёных глаз под стёклами.       — Собираются. Рон очень переживает. Думаю, он не захочет, чтобы ты видела его таким, поэтому и выйдет в последнюю секунду, чтобы волнение не так бросалось в глаза.       — Глупости, — протянула Гермиона, заправляя выбившийся локон волос за ухо, игнорируя факт, что поступала в точности точно также. В миллион раз хуже. Но предпочла игнорировать нагло скалящуюся в лицо правду.       — Для него нет. Ты же знаешь, как ему важно твоё мнение.       Она знала. Именно поэтому и пришла сюда, превозмогая усталость от очередной бессонной ночи.       — Знаю. Я пришла сюда, чтобы его поддержать.       Гарри кивнул, мягко ей улыбаясь.       Гермиона прошлась взглядом по комнате, вспоминая, сколько времени, сплетённого в длинные счастливые минуты, она провела в этой гостиной. Тяжёлый ком камнем встал в горле, мешая сделать полноценный вдох.       — Скучаешь? — спросил он просто, читая её как открытую книгу, как бы она ни старалась скрыть свою реакцию.       — Конечно скучаю, Гарри.       — Без тебя тут немного пусто. Совсем не так, — ответил он с хрустящей в голосе грустью, несмотря на приросшую к губам улыбку, и ей захотелось выплюнуть своё сердце, потому что оно билось в грудной клетке загнанной птицей, хлопая крыльями и силясь сломать. — Тебе стоит заходить почаще.       — Я постараюсь, — прошептала она, в очередной раз кормя его с ложечки порцией лжи, и устало потёрла глаза.       — Не выспалась? — спросил Гарри, избивая её внимательным взглядом. Гермиона кивнула, облокачиваясь на спинку кресла. — Из-за Малфоя?       Она не сдержала порыв закатить глаза. Вселенная, где Малфой был единственной проблемой и злом во плоти, осталась где-то далеко в прошлом. Растаяла в дымке детских воспоминаний.       «Иногда помогает холодный душ».       — Не все мои проблемы сводятся к Малфою, — бегло проговорила она, стараясь вытравить из головы крошащийся усталостью голос. — Но спасибо, что вступился за меня тогда. Хотя я всё ещё не поощряю подобные меры.       — Ты прекрасно знаешь, что он заслужил.       С этим было сложно поспорить.       — Что за заклинание ты использовал тогда? — спросила она долго мучивший её вопрос. Она нигде не слышала о подобном.       Гермиона увидела, как Гарри застыл, не ожидая и одновременно опасаясь этого вопроса. Он молчал, раздумывая над правильным ответом, будто занося ботинок над льдом. Перебирал в голове возможный исход. Рассчитывал риски.       — Гарри? — переспросила она в нетерпении, подталкивая его к единственно возможному выбору.       Он замялся.       — Я… Я прочитал об этом заклинании в учебнике Принца-Полукровки, который взял тогда у Слизнорта на Зельях.       — Ты что…? — переспросила она, будто он говорил на незнакомом языке, и ей был необходим переводчик.       — Оно было написано в книге на полях, вот я и решил…       — Гарри Джеймс Поттер, ты использовал на Малфое незнакомое тебе заклинание? — спросила она, не веря своим ушам.       После его слов в ней как будто проснулась прежняя Гермиона: та, что ругала их за несделанные задания, проваленные контрольные. Та, что рассказала Макгонагалл о «Молнии» Гарри. Та, что вязала шапки эльфам и настаивала на вступлении её друзей в Г.А.В.Н.Э. Та, что может отчитывать его вот так. Как раньше. Кажется, вечность назад.       — Не совсем. Он же тебя обидел, вот я и…       — Гарри! Неважно, что он меня обидел, ты даже не знал как оно действует! Вдруг с ним бы произошло что-то ужасное? Снейп бы тебя...       — Я до этого испробовал его на Роне. — сморозил он, оправдываясь.       Возмущение и непонимание обдало её тело кипятком.       — Что? — переспросила она, чувствуя себя полной идиоткой. Потому что всё, что он говорил не имело никакого смысла.       — Ты прекрасно меня слышала, — спокойно проговорил он, зная, что дальше будет хуже, и заранее продолжая разговор со спокойным тоном.       — Это немыслимо. Как ты вообще до этого додумался?! — тон её голоса взмыл вверх, беря высокие ноты. — Вас ни на секунду нельзя оставить одних. Как дети, ей богу…       — Именно поэтому нам нужна ты, — протянул он, виновато ей улыбаясь.       Душевная боль, спровоцированная этой фразой, волной захлестнувшая её сознание, не шла ни в какое сравнение с той физической болью, которую она обычно испытывала. Он всегда делал это неосознанно. Кидал спичку в её вымоченные в бензине эмоции, провоцируя разрушительный пожар.       Гермиона медленно выдохнула, стараясь перевести дух и взять себя в руки.       — Вам больше не по одиннадцать, Гарри. Пора взрослеть, — наконец проговорила она, поднимая на него взгляд, стараясь передать глазами всю серьёзность её слов.       — Я…       — О чем шепчетесь? — перебил его высокий голос, пропитанный игривыми нотками. Гермиона перевела взгляд на стоящую в дверном проёме Джинни. Она была уже одета в форму, которая невероятно ей шла.       — О том, как Гарри подвесил Малфоя в воздух непонятно каким образом на уроке ЗоТИ, — протянула Гермиона с ноткой осуждения, прожигая его зрачками.       — О, я слышала эту историю по меньшей мере сорок раз. Рон показывал её в лицах, добавлял новые детали, убирал старые. В общем, как обычно. Конечно, проще увидеть всё своими глазами. Но благодаря его уморительным представлениям мне всё-таки удалось представить всё в мельчайших подробностях.       Гермиона улыбнулась ей, усилием воли прогоняя от себя грусть, одновременно качая головой.       В этом был весь Рон. Она представляла, как гордость за Гарри, как за самого себя, сочилась из каждого его жеста во время рассказа.       — Где он, кстати? — спросила Гермиона, бросая взгляд на настенные часы с до сих пор сломанной кукушкой, на которую покусился один из учеников, ненавидя её за ранние механические крики, готовые мёртвого достать из могилы.       Исходя из того, что она всё ещё была сломанной, многие ученики были согласны с его импульсивным действием, не решаясь применить Репаро.       — Готовится и нервничает, как перед первым поцелуем, — ответила Джинни. — И судя по результату последнего, сегодня его тоже не ждёт ничего хорошего.       Гермиона вспомнила его неумелые губы на своих, и краска залила её лицо.       В этом была вся Джинни. Она всегда говорила, что думает. Мысли сразу же просачивались в её рот готовыми фразами, иногда создавая подобные ситуации.       Но Джинни была бы не Джинни, если бы кто-нибудь отобрал у неё эту черту.       Гарри прочистил горло, стараясь рассеять повисшую в воздухе неловкость.       — Я схожу за ним, — проговорил он, вскакивая на ноги и быстро удаляясь из гостиной.       Гермиона кивнула, снова бросая взгляд на часы, рассчитывая через сколько часов действие зелья закончится.       Из-за острой нехватки ей пришлось сократить дозу.       У неё было в запасе ещё несколько часов.

***

      Гермиона ёжилась от промозглого холода, натягивая на ладони рукава тёплого кардигана, смотря на раскинувшееся перед ней квиддичное поле, переполненное желающими попасть в команду учениками. Джинни стояла в расслабленной позе, самоуверенно ухмыляясь, от чего на её щеках появились глубокие кратеры ямочек. Рон тщетно пытался скрыть бьющуюся в руках дрожь, читающуюся в едва заметных колебаниях метлы. Их роднила только ржавчина волос и россыпь веснушек. В остальном они являлись полными противоположностями.       Гермиона заметила, как Рон перевёл взгляд на трибуны, ища её взволнованным взглядом. Она мягко улыбнулась ему, вскинув вверх два больших пальца в знаке поддержки, надеясь, что это сможет унять его нервозность. Вряд ли он сможет словить мяч, если будет так переживать и рвать себе сердце от возможной неудачи. Он дрожал от нервов, как струна гитары, на которой упрямо играли чьи-то ловкие пальцы. Рон кивнул ей, улыбаясь потерянной улыбкой, переведя взгляд на поднявшего руку Гарри, желающего привлечь внимание взбудораженных учеников.       — Приветствую вас всех на отборе, — громко проговорил он, практически переходя на крик, внимательно рассматривая каждого ученика. Но толпа, похоже, не собиралась успокаиваться.       — Так, а ну-ка замолчали все быстро и слушаем сюда! — послышался звонкий женский голос. Конечно, это была Джинни. Она кокетливо взглянула на Гарри, пробормотала что-то вроде «не благодари» и уставилась на него с нескрываемым интересом, ожидая дальнейших указаний.       — Спасибо, Джинни… Кхм, я начну с отбора охотников, так что всех, кто претендует на место вратаря и загонщиков, прошу на время покинуть поле.       Половина учеников начала отсеиваться, освобождая площадку. Рон, коротко помахав ей рукой, указал на дверь раздевалки. Она кивнула, провожая его взглядом.       Джинни разминалась, подготавливая себя к полёту. Гарри не сводил с неё глаз. Интересно, когда эти двое поймут, что созданы друг для друга, как две детальки одного пазла. Гермиона надеялась, что успеет застать начало их отношений. Успокаивала лишь мысль о том, что с Гарри будет всегда уверенная и жизнерадостная Джинни. Она сможет согреть его своим неугасаемым внутренним огнем, вторящим пламени волос. Что бы ни случилось, она станет его светом. Этого было достаточно, чтобы пережить надвигающуюся войну и следующие за ней потери. По крайней мере, она на это надеялась.       — Привет, Гермиона, — она вздрогнула, резко переводя взгляд с поля на сидящего рядом МакЛаггена, и не смогла скрыть своего удивления. За своими мыслями она не успела заметить, как он оказался возле неё, заговорив, кажется, впервые за все годы обучения.       — Привет, — тихо ответила она с читающимся в голосе вопросом. Она отвыкла от внимания. За последние недели Гермиона привыкла сливаться с окружающей обстановкой. Становиться тенью. Какой-либо интерес в её сторону (даже элементарное «привет») казался ей противоестественным.       — Давно тебя не видел. Ты случайно не рассорилась со своими друзьями? Слишком редко забегаешь на огонёк в гриффиндорскую гостиную.       Она не думала, что кто-то помимо друзей заметил её отсутствие. Это было странным. Кажется, она в принципе отвыкла разговаривать с кем-то помимо самых близких и Малфоя. И, похоже, два этих слова в одном предложении больше не казались чем-то из ряда вон выходящим. Максимально противоестественным, как белые сугробы в плюс сорок градусов, переливающиеся в золоте лучей.       «Постарайся сконцентрироваться на своём дыхании и ни о чём не думать».       Гермиона практически вздрогнула от хриплого голоса в своей голове. Второй раз за день.       Её мозг играл с ней в странные игры.       — Гермиона? — переспросил МакЛагген, замечая, что она не спешила ему отвечать.       Она помолчала несколько долгих секунд, прежде чем бросить в него ответ.       — Если бы я рассорилась со своими друзьями, я бы здесь не сидела, не думаешь? — ответила она достаточно грубо, надеясь, что сможет этим поставить точку в их нелепом разговоре, освобождая себя от надобности выдумывать реплики и шевелить губами.       Он продолжил изучать её странным взглядом. Гермиона чувствовала, как он врезался в её острую скулу, пока она смотрела на поле, надеясь, что отсутствие интереса побудит его отстать.       — Тоже верно, — просто ответил он. — Ну ты же будешь забегать почаще, да? — говоря это, он придвинулся чуть ближе, и его колено практически коснулось её.       — Не могу ничего обещать.       МакЛагген наклонился чуть ближе. Она могла чувствовать его дыхание на своей шее, обдающее кожу неприятным теплом. Седым паром, заставляющим кожу преть.       Гермиона нервно сглотнула.       — Всё-таки это не сможет отобрать у меня надежды, — ответил он шёпотом. Так, чтобы слышала только она, после вставая и снова направляясь к полю.       Она даже не успела ничего ему ответить.       Ей осталось смотреть в его кучерявый затылок, пытаясь объяснить себе, что это, чёрт возьми, было.       Она перевела взгляд на поле, видя замершую в воздухе Джинни, ловко ловящую очередной мяч под глухие хлопки и возгласы восхищения Гарри.       И только мысль о том, что кто-то, находящийся с ней в одном пространстве, был счастлив, прошлась по рёбрам обжигающим теплом, заставляя отвлечься.

***

      Тео сидел в гостиной уже около часа, лениво листая учебник по Зельеварению, сгорбившись в три погибели над расплывающимися перед глазами строчками, стараясь не задумываться о том, что (скорее кто) побудило его разменять несколько часов воскресного сна в тёплой кровати на прохладные подземелья.       Он больше не пытался себе это объяснить. Не пытался себя оправдать. Это было просто как данность. Факт. Существовало в нём неизвестное количество времени. Прорастало сорняками, опутывая сердце и лёгкие, оставляя на них кровавые следы.       Когда-то в одном из учебников он читал о мифической японской болезни, появляющейся от неразделённой любви. Суть заключалась в том, что человек превращался в грёбаную клумбу от своих жалких чувств. Прорастающие внутри цветы могли быть разными. Но он чувствовал, что то, что росло в нём, было вряд ли похоже на что-то прекрасное. Оно отравляло. Душило. Отбирало воздух. И он практически жалел, что не болел этой грёбаной болезнью. Потому что умереть от разорванных стеблем плюща мембран было лучше, чем страдать годами. А в том, что у него не было бы шансов излечиться, не было сомнений. Сердце Пэнси не принадлежало не только не ему. Оно, блять, ей самой уже давно не принадлежало.       — Ты окончательно решил оккупировать эту территорию? — заспанный голос Забини разнёсся по пространству комнаты, привлекая к себе внимание. — И что это за позерство? Зубрёжка в воскресенье в девять утра? Ты, блять, серьёзно? Она не чёртова Грейнджер, чтобы это оценить.       Тео закатил глаза, игнорируя упавшего в кресло напротив Блейза, скрестившего ноги в небрежной позе. И по тому, что он одной своей репликой был способен вставить спицу в его рёбра, протыкая насквозь, было понятно, насколько очевидна его слабость.       Тео надавил ладонями на веки, стараясь снять накопившуюся усталость (или спрятаться от реальности). Он снова очень херово спал.       — Можешь сделать своё лицо хотя бы немного счастливей и показать, что ты мне рад?       — А больше тебе ничего не сделать? — прошипел он, обнажая своё раздражение.        Забини был единственным, с кем он не притворялся. Просто потому, что у него не было на это сил. Ну и из-за доверия. Как бы он иногда ни действовал на нервы, выворачивая внутренности наизнанку и ошпаривая тошнотворной правдой, Блейз был настоящим другом. Их странный круг (скорее квадрат) общения всё ещё функционировал только благодаря тому, что он мог держать язык за зубами.       Потому что одно слово Блейза способно было разрушить всё. Он был именно той решающей деталькой домино, которая могла разломать всю конструкцию, цепной реакцией провоцируя падение каждой. Той самой картой в карточном домике, лежащей у самого основания.       — Будь проще, Нотт. И люди к тебе потянутся, — спокойно ответил Забини на его колкость, покачивая ногой.       Нотт был готов поспорить, что это так не работало.       Люди тянулись к сложным непонятным конструкциям. И его жизнь служила красноречивым доказательством этого факта.       — Доброе утро, — до боли знакомый голос распространился по комнате, ударяя в самое сердце. Тео практически вздрогнул, успевая скрыть свою реакцию за хищной улыбкой, которую он постоянно пририсовывал к своим губам, стоило ей оказаться рядом.       — С утра пораньше все в сборе. Вот это у нас ментальная связь, — протянул Забини, не отводя взгляда от Тео, словно оценивая его реакцию. Будто он был чёртовым продуктом исследований под стекольным колпаком, на котором ставили опыты. Он ненавидел этот взгляд. Выжидающий. Унизительный. Говорящий «держи себя в руках». Нотт не был непроходимым тупицей (пока). Он всё ещё мог себя контролировать.       — Почему нашей принцессе не спится? — лениво спросил Тео, видя, как она поморщилась на приросшую к ней кличку. Он знал, что она ненавидела, когда её так называли, но не мог избавиться от этой привычки. Тем более, это казалось справедливым. Быть способным задеть её хоть чем-то. Вывести хотя бы на какую-то эмоцию. Это было небольшой платой за разъедающие его внутренности чувства.       И словно по какому-то внутреннему зову. Глухому щелчку. Она снова делала это. Острым каблуком наступала на его сердце. Всего лишь одной фразой.       — Где Драко?       Каблук попал ровно в перегородку между двумя сердечными желудочками, оставляя кровавую дыру.       Но Тео даже не поморщился.       — Может тебе стоит поставить на него Гомункуловы чары? Сэкономишь время поисков, — ответил он ровным голосом, отработав навык никоим образом не выдавать внутреннего раздражения или напряжения.       Она никак не ответила на колкость, скрещивая руки на груди и переводя взгляд на Забини.       — Что с ним? Встал не стой ноги?       — По-моему, мы ещё на Святочном балу выяснили, что обе его ноги левые. Следовательно, он стабильно встаёт не с той ноги, Паркинсон. У него просто нет шансов, — Тео в очередной раз закатил глаза, показывая, что думает об остроумии (в жирных кавычках) Забини, игнорируя улыбку Пэнси, вызванную этой репликой.       — Я не видел его сегодня. Думаю, как и Забини. Если, конечно, они не ночевали в одной кровати как подружки, — лениво протянул он. — Сейчас только девять утра. Но я предполагаю, он, как всегда, тусуется на Астрономической башне и давится своим отвратным маггловским дымом, раздумывая сигануть, но всё никак не решаясь.       До этого приклеенная к губам улыбка исчезла с её лица, оставляя бледную маску.       — Не шути так, — оборвала она его холодным тоном. Тень беспокойства отпечаталась на её лице морщинкой на лбу (у Тео всегда чесались кончики пальцев в желании её разгладить).       Она стремительно подошла к двери, когда Забини проговорил.       — Ты же не собираешься туда идти? Нотт пошутил. Помимо никудышной координации у него ещё хуёвое чувство юмора.       — Не мешает проверить. Ведь, кажется, меня единственную беспокоит его состояние, — прошипела она, громко хлопая дверью.       Пару секунд они сидели в натянутой тишине. Блейз смотрел на него осуждающим взглядом, пока Тео пытался игнорировать растекающуюся по телу ядом ненависть к себе.       Он в очередной раз повёл себя как мудак, срываясь с цепи, сходя с ума от всей кончености своего положения.       Он всё-таки был тем самым непроходимым тупицей, заслуживающим обжигающего взгляда.       Даже ментальное «держи себя в руках» не помогло.       — Охуенно, Нотт, — наконец-то отрезал Забини, сжимая губы в тонкую линию. — Ты когда-нибудь соберёшься сделать что-то со своими чувствами? С каждым разом это всё очевидней. Ты практически выгравировал это на своем лбу.       — Это заметно только тебе. Малфой слишком занят собой, а Паркинсон им. У них настоящая взаимная идиллия и понимание. Они оба охуенно от него без ума. И да. Ты собираешься делать что-то со своими чувствами к Дафне? — перековеркал Тео его тон, впиваясь зрачками в его лицо, видя, как оно меняется от упоминания одного лишь имени. — Ты уже смог? Не поделишься рецептом?       Забини посмотрел на него, скрывая истинные эмоции за плёнкой сдержанности.       Достаточно прозрачной, потому что Нотт мог прочитать каждую. Они оба читали друг друга, как открытую книгу. Любимый и ненавистный одновременно настольный том, зазубренный наизусть, повествовавший об одном и том же.       — Это другое.       Губы Тео расплылись в хищном оскале.       — Нет, это то же самое. Так что когда разработаешь тактику, то обязательно поделись. Мне пригодится, — ответил он, резко вскакивая на ноги. Ему был необходим свежий воздух. Потому что грёбаные невидимые стебли в очередной раз подступали к горлу, не давая дышать.       Голос Забини настиг его, когда он был у двери, ударив в затылок.       — Что случилось? Я слишком хорошо тебя знаю. Дело не только в этом.       Тео замер, не зная, ответить ли что-то или молча уйти.       Отравляющие мысли снова начали копошиться в голове муравьями.              Только Паркинсон помогала ему на время забыть, отравляя другим ядом.       Он, в любом случае, не был жильцом.              — Это из-за метки? Когда? — спросил Забини, не церемонясь, ловко читая его, как пожелтевшую страницу.              — Я получил письмо от отца. Это случится раньше. На Рождество, — наконец ответил он, после выходя из комнаты в холод коридора, стараясь игнорировать фантомное ощущение метки на предплечье.       Как бы там ни было, Малфой как-то с ней жил.       Даже в этом оказываясь первее него.

***

      Через примерно час бешеных полётов, несколько сломанных мётел и пары-тройки травм, Гарри наконец-то смог отобрать в команду трёх охотников, одной из которых была Джинни. Из всей толпы она показала наилучший результат, успев забить около десяти голов, летая кометой над полем.       С загонщиками тоже пришлось помучиться. Фреда и Джорджа, конечно, вряд ли кто-то сможет заменить, но Ричи Кут и Джимми Пикс вроде неплохо справлялись с поставленной задачей.       Гарри поблагодарил всех за участие, бросая обеспокоенный взгляд на переполненные трибуны. Гермиона поняла, почему он оставил отбор вратарей на самый конец. Поттер рассчитывал на то, что в течение часа из-за многочисленных отказов и скуки толпа рассосётся, что сможет снизить переживания Рона, но это решение имело противоположный эффект. Собралось ещё больше народу. Многие ученики разных курсов и факультетов пришли посмотреть на шоу после завтрака.       Гермиона прошлась взглядом по толпе, не замечая в ней платиновой макушки, и облегчённо выдохнула.       Если что-то пойдёт не так, Рон меньше всего на свете хотел бы, чтобы это видел Малфой. Он замучает его до смерти ударами едких насмешек.       По крайней мере, она именно так объяснила себе мотивацию просканировать учеников на наличие высокомерного лица с налётом скуки во взгляде.       «Как будто я что-то делал для этого, Грейнджер».       Она покачала головой, словно стараясь вытряхнуть его голос из своей черепной коробки.       «Прочь из моей головы».       Толпа заулюлюкала, встречая очередного вратаря, подлетающего к обручам, и Гермиона резко перевела взгляд на поле. Она посмотрела на зеленоватое лицо Рона, стоявшего внизу и ожидающего своей очереди. Цвет его кожи вторил весенней листве. С каждой минутой он переживал всё больше.       Незнакомый ей ученик, зависший в воздухе, поймал всего два мяча, и зрители проводили его протяжным «ууууу», цементируя его провал.       Наступила очередь Рона.       Он сел на метлу, и даже отсюда Гермиона могла видеть, как побелели его костяшки пальцев, сжимая отполированное древко. Гарри поддержал его сдержанным многозначительным кивком, когда он взлетел в воздух.       Начавшая просыпаться в её голове боль встала на второй план, а сердце замерло, когда она взглядом вцепилась в поле, считая пойманные Роном мячи. Несмотря на волнение, ему удалось взять пять пенальти подряд. Так как он был предпоследним, это могло означать победу. Её хлопки смешивались с протяжными поддерживающими и восхищёнными возгласами толпы.       Рон справился. Это было главным.       Последним был МакЛагген. Он бросил самоуверенный взгляд на Рона (она уже где-то видела такой, но не хотела в этом копаться), сел на метлу и взмыл в посеревшее от набухающих туч небо.       Прежде чем кивнуть подающей мячи Джинни, он посмотрел на трибуны, выискивая глазами Гермиону, и подмигнул ей.       Она вспомнила неприятное обжигающее дыхание на своей скуле.       Один.       Ощущение его колена на своём.       Два.       Дрожащие от нервов ладони Рона перед тем, как он сел на метлу.       Три.       «Мы будем вместе в одной команде», — сказанное Гарри, как только Рон приземлился на зелёную траву.       Четыре.       Вспомнила сочащееся торжеством лицо Рона, когда он поймал пятый по счёту мяч.       И решение было простым.       В конце концов за эту неделю это было не единственным спорным поступком.       Когда начинаешь играть грязно, сложно остановиться. «Конфундус», — прошептала она в кулак, видя, как МакЛагген дёрнулся не в ту сторону, пропуская мяч.       По его обветренным губам можно было прочитать протяжное «блять».       Рон действительно выиграл. У него получилось.       И цена вряд ли имела значение.       За его радостную улыбку она бы отдала всё на свете.

***

      — Я уже думал, что не поймаю тот последний мяч, — взахлёб рассказывал счастливый Рон, закидывая в рот пряник, когда они сидели в гостиной после отбора на бордовом ковре. Уставшие, но взбудораженные победой. — У Демельзы такой хитрый удар, видели, кручёный…       — Да, ты сыграл потрясающе, — ответила Гермиона, мягко ему улыбаясь.       — Но это не повод вести себя, как напыщенный павлин, — фыркнула Джинни. — Ты не выиграл Чемпионат мира по Квидиччу, — добавила она, ударяя его по руке, когда он потянулся за ещё одним пряником. — Оставь, Гермиона ещё не попробовала.       — Умеешь ты обломать весь кайф, — возмущённо протянул Рон, деланно злясь на сестру.       — Прекратите, самое главное, что мы теперь в одной команде, — удовлетворённо сказал Гарри, даря каждому улыбку.       Гермиона улыбнулась в ответ, кивая.       — Я вами горжусь, — её голос практически не дрогнул.       Ощущение общего счастья и приподнятого настроения. Уют гостиной, выражающийся в мягком свете и струящимся в воздухе тепле. Ласковые улыбки её друзей. Всё это давало прежнее чувство безопасности, позволяя забыть о главном. Рисовало кровавые узоры на сердце наточенным ножом.       — Ты же будешь приходить к нам на игры? — спросил Рон, успевая вырвать пряник из рук сестры и сразу отправляя его в рот под осуждающий взгляд.       — Конечно. Я буду вашей главной фанаткой, — ответила она. До тех пор, пока у неё будут на это силы.       — Мы ценим твою жертву. Знаем же, как ты не любишь квиддич, — сказал Гарри, снимая очки, чтобы протереть их растянутым рукавом свитера.       — Уж я сомневаюсь, что ты будешь главной фанаткой, Гермиона. Браун так кричала и подбадривала братца, что я думала, не оглохну ли, даже находясь на поле. Надеюсь, у тебя сохранилась способность слышать. Всё-таки вы сидели недалеко друг от друга.       Конечно, Гермиона слышала, как Лаванда кричала слова поддержки Рону. И конечно заметила взгляд, которым та на него смотрела, но пока не могла однозначно сказать, что думала по этому поводу.       Их отношения с Роном закончились так же быстро, как и начались — на протяжной ноте её молчания и неотвеченных письмах. Она не могла найти в себе силы поднять эту тему, а Рон в принципе был любителем прятаться по пыльным углам от серьёзных разговоров, пока его не прижмёшь к стенке. Поэтому она была скорее рада такому раскладу. Он сможет отвлечься, и Гермиона уйдёт без особого надрыва. Без сцен. Как подруга.       Играть роль навсегда ушедшей девушки она бы не хотела.       Просто не могла так с ним поступить.       — Прекрати, Джинни. Ничего она не кричала, — бегло ответил Рон, бросая при этом виноватый взгляд на Гермиону.       — Хорошо, что МакЛагген не попал в команду, — перевёл тему Гарри, и Гермиона благодарно на него посмотрела, едва заметно кивнув.       Она бросила взгляд на часы, осознавая, что ей оставалось около получаса до принятия следующей маленькой дозы, и было необходимо срочно идти.       — Мне пора, — проговорила она, медленно вставая на ноги, благодаря свою координацию, не позволившую ей свалиться.       — Уже?       — Задание по Травологии, — высунула она из рукава вечно припрятанный туз, и все понимающе кивнули.       Гермиона была благодарна выработанному в друзьях рефлексу не спорить с ней. Всё, что было связано с учёбой, стояло на вершине пьедестала и было нерушимо.       Она рада, что ей удалось вбить это в их головы.       Гермиона вышла в коридор, прежде бегло попрощавшись с друзьями, и направилась к башне старост.       Ещё находясь на четвёртом этаже, она почувствовала, что что-то не так.       Коридор начал немного расплываться, словно всё было нарисовано акварельными красками, а до этого спящая в голове боль, ударила по вискам, заставляя зажмуриться.       Но она не особо придала этому значения, потому что действие зелья проходило через двадцать минут. У неё было время.       Когда она повернула в ведущий наверх коридор, резкая боль заставила её охнуть и прижаться затылком к стене.       Пару дней её практически не мучали приступы, она начала нормально функционировать, и успела отвыкнуть от накатывающих волн агонии.       Гермиона нашла в себе силы оторваться от стены.       До башни оставалось несколько метров.       Находясь у двери и прошептав пароль, она поняла, что не сможет дойти.       Всё выключилось, когда она переступила через порог: Гермиона успела сделать лишь несколько шагов, после чего упала камнем на пол (в этот раз не было цепких рук, ощущающихся льдом на запястье, успевших бы её подхватить), подсознательно замечая, как начинало смазываться пространство.       Прежде чем сознание окончательно отключилось, она успела подумать о том, что эта сцена была срисована с её кошмара.       За исключением того, что протяжное «Авада Кедавра» было пущено не Беллатрисой, а пульсирующей в голове опухолью.       Что ж.       Её подсознание не обманывало.       Было с ней честным, как никто на этом свете.       У неё был один исход.

***

      Малфой в очередной раз за эту неделю вышел из Выручай-комнаты, отряхивая прилипшую к свитеру паутину.       Безрезультатно.       Охуенно проёбанное воскресенье.       Просто сказка.       Это хуева комната действительно над ним издевалась, и единственное, что заставляло его продолжать поиски — слова отца о потенциальной угрозе матери, отскакивающие от висков.       Так бы он давно забил на свои безрезультатные попытки.       Пэнси предложила ему помочь, найдя его на Астрономической башне сегодня утром, но он не хотел её в это впутывать. Слишком большими были риски. И если на него напялили этот крест, как выразилась старуха Трелони тогда в коридоре, то он должен нести его в одиночку.       Драко простоял на башне около пяти часов. С четырёх или пяти утра. И странно, что тело не наградило его воспалением лёгких после такого количества времени на обжигающе холодом утреннем воздухе.       Грейнджер снова снились кошмары, и её крики не позволяли ему окунуться в свои. За это он был в какой-то степени ей благодарен. Наверное, именно поэтому бросил ей в затылок свой совет, замечая в заляпанном каплями зеркале её недоумённый взгляд. Который помог. Судя по тому, что в оставшееся время в башне было тихо.       Ему-таки удалось уснуть. И приснившийся кошмар был новым. Казалось бы, безобидным, ведь ему снилось распластанное на полу тело Грейнджер, и это не должно было его так тронуть, как бездыханное тело матери или Пэнси. В своей голове он столько раз желал ей смерти, что было бы странным, если бы его подсознание не использовало этот сценарий для сна, радуя наконец-то сбывшимися желанием. Но стоявшая в голове картинка не приносила радости или облегчения. Она, блять, пугала. Прожигала его мозг всё утро, выгоняя на свежий воздух, потому что он ещё долго не мог прийти в себя и перевести дух, выкуривая сигарету за сигаретой.       Он завернул за угол, подходя к башне старост. Ему срочно нужен горячий душ, чтобы смыть очередной хуёвый день.       Потом он зайдёт в гостиную Слизерина и попросит у Нотта огневиски.       Он больше не выдержит этих мыслей, и только обжигающий глотку алкоголь был способен заткнуть их на время.       Переступая порог общей гостиной, Малфою показалось, что он спит.       Или сошёл с ума.       Потому что лежащее на полу тело Грейнджер в точности повторяло позу из его кошмара. Повёрнутая голова. Рассыпанные на полу волосы. Даже этот чёртов безвкусный свитер.       Она вздрагивала в судорогах, как будто под действием Круцио, и Драко даже обвёл взглядом комнату в поисках Беллатрисы и направленной остриём на Грейнджер палочки.       Но никого не было.       И судя по тому, что Малфой почувствовал вкус крови из-за прикушенной внутренней стороны щеки, он давно уже не спал.       Это определённо не было кошмаром. Игрой его воспалённого сознания. Сотканной иллюзией.       Это было реальностью.