Глава 3

Утро Ван Ибо: в поисках истины

      Поместье Ван оживилось под лучами утреннего солнца, словно кто-то разлил на землю мёд из небесного улья. Ван Ибо долго не мог уснуть и решил поговорить с отцом. Надежд на отмену свадьбы у него не было, но он хотел узнать хотя бы её точную дату. Потому что отец больше не поднимал с ним эту тему, считая вопрос решенным. В смятенных чувствах юноша направился к покоям отца. Его сердце дрожало, а в душе бушевала буря: восторг от встречи с Цин Юэ смешивался с тоской по свободе. Её смех всё ещё звенел в его ушах, а образ серебристых волос, что разметались по воде, не давал покоя. Ван Ибо был полон решимости найти способ выбраться из этой ловушки. Он постучал в дверь рабочего павильона отца. Слуги бесшумно её отворили, и перед ним предстал старший Ван, на лице которого читалось недовольство. Но когда он увидел, кто его побеспокоил, взгляд главы смягчился.       Кабинет дышал суровой красотой: стены украшали карты торговых путей, стол из тёмного дерева блестел лаком, отражая свет, а в воздухе витал аромат сандала, смешанный с лёгким привкусом чернил. На полках высились книги и свитки, а на почетном месте покоился меч — молчаливый свидетель былых сражений. — Отец! — начал Ван Ибо, врываясь в зал широким шагом. Еего голос дрожал от смеси дерзости и надежды. — Скажи мне, когда начнется это твоё великое торжество? Хочу знать, сколько дней мне осталось дышать свободно, прежде чем вы набросите на меня брачные цепи! Отец поднял взгляд, его брови взлетели вверх, а уголок рта дрогнул, словно он сдерживал смех. Он отложил перо, скрестил руки на груди, и его голос зарокотал, как гром над горами: — Ох, сынок, ты прямо как стрела, что летит, не разбирая дороги! Свадьба через половину лунного цикла* — почти всё готово, гостям уже не терпится поднять гу** на пиру. А ты что, мечтаешь сбежать в леса, как дикий заяц? Ван Ибо шагнул ближе и с надеждой взглянул на отца. — Половина лунного цикла? Так скоро? Нет, отец, я не хочу этого! Разорви помолвку, умоляю! Моё сердце уже выбрало другую, она прекрасна, как утренняя заря, и я готов бросить всё ради неё! Я влюблён, а эта свадьба для меня, словно клетка для орла! Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как предгрозовая духота. Наконец отец прищурился, и его глубокий, заразительный смех заполнил комнату. — Влюблён, говоришь? — Он наклонился вперёд, а его глаза заблестели любопытством. — Ну-ка, выкладывай, кто эта счастливица, что опрокинула сердце моего юного сына? Назови имя, и если она достойна моего рода, я, может, дам тебе шанс и отложу свадьбу. Кто она, эта твоя чаровница? Ван Ибо замер, его лицо залила краска стеснения, и он опустил взгляд, нервно потирая затылок. Как объяснить отцу, что Цин Юэ — небесная дева, что спускается погреться в теплых водах лесного озера? Он закашлялся, пытаясь скрыть смущение, и выдавил: — Её имя… оно слишком возвышенное для наших уст, отец. Она не от мира сего. Я встретил в лесу небесную деву. Моя любимая сияет, как луна среди звёзд! Не проси назвать имя, это тайна, что я берегу, как сокровище! Отец откинулся назад, его смех стал ещё громче, почти переходя в гомерический хохот. — Ох, Ибо, ты меня убьёшь своими выдумками! Небесная дева, говоришь? Да ты просто юнец, что начитался легенд и теперь воображает себя героем из старых преданий! Иди, остуди голову, а свадьба будет, как решено. Ван Ибо сжал зубы, раздражённый насмешками отца. Итак, у него есть совсем немного времени, чтобы сблизиться с Цин Юэ, тронуть её сердце и уговорить бежать с ним на север. Он быстро поклонился и вышел, а его мысли уже витали возле лесного источника.

Утро Сюэ Линь: танец мечтаний

      Тем временем Сюэ Линь тихо скользила по коридорам своего дома. Её шаги были лёгкими, как дыхание летнего ветра, но в душе бушевал сладкий и тревожный ураган. Воспоминания о Ли Чжи, его неловкое падение в воду и тот искренний смех, что таял в её сердце, не давали покоя. Она влюбилась с первого взгляда, и этот огонь пылал ярче, чем свечи в храме. Но имя её жениха — «Ван Ибо» омрачало мечты. Девушка хотела узнать дату свадьбы, чтобы найти выход из лабиринта, в который она попала. Она вошла в комнату отца, где он сидел за столом, погруженный в дела. Рядом дымилась тонким ароматом чашка чая. Глава Сюэ оторвал взгляд от бумаг и с тревогой посмотрел на дочь. Комната согревала теплом воспоминаний. Стены украшали пейзажи и карты земель Сюэ, а на столе стояла тушечница и лежали перья. — Отец, — начала Сюэ Линь, и её голос дрогнул, — скажи, когда намечена свадьба с Ван Ибо? Хочу знать, сколько дней мне осталось до… перемен. Отец сдвинул в сторону свиток, его брови слегка поднялись, и он улыбнулся, отмахнувшись от дочери, как от назойливой мухи. — Ох, Линь, не морочь себе голову! Через пару недель луна обернётся и будет свадьба. Не волнуйся, всё идёт, как надо. Лучше ступай, примерь наряды, да помоги матери с подготовкой, а не думай о глупостях! Сюэ Линь кивнула, её губы сжались, скрывая разочарование скорой датой. Она не могла рассказать родителям о Ли Чжи, и тем более о том, как сбегала в лес, где встретила его. Отец бы взорвался, как вулкан, и окончательно запер её в поместье. Она поклонилась и молча вышла. Вскоре её шаги замедлились, а мысли закружились, как рой пчел. Две недели — срок, который пугал её и манил. Сбежать? Невозможно: ей не к кому обратиться за помощью, да и как она оставит его, своего прекрасного охотника? Нет, она не убежит. И тут в её сердце зажглась дерзкая и сладкая искра: она подарит Ли Чжи свою невинность, этот единственный дар, что принадлежит только ей. Пусть хоть раз она испытает то, о чём шептались девицы, то, что она тайком читала в запретных книгах из библиотеки, например, как «Фэйцзянь тонет в морских глубинах».*** Сюэ Линь мечтала о трепете первого поцелуя и мимолётном счастье, что заставит её забыть унижение и замкИ брачных договоренностей. К тому же, это может стать маленькой местью тем лекарям клана Ван, чьи руки осквернили её тело. Она мстительно усмехнулась. А если клан Ван посмеет усомниться в её невинности, Сюэ Линь с удовольствием напомнит о том, как старик унизил её при свидетелях своими морщинистыми и мерзкими, как мучные черви, руками.

Ван Ибо: тени тайны

      День постепенно клонился к вечеру. Ван Ибо стоял под вишнёвыми деревьями. Их лепестки падали, как розовый снег, а его охватывала дрожь от предвкушения встречи. Мысли о Цин Юэ, его небесной деве, кружились в голове, так же, как лепестки в весеннем вихре, и он не мог усидеть на месте. В руках он держал флейту: изящную, из тёмного бамбука, с вырезанными узорами в виде летящих журавлей. Он поднёс её к губам, и полилась мелодия, полная тоски и надежды. Он играл для Цин Юэ, представляя, как её глаза, сияющие, будто звёзды, встретят его у озера. Вдруг из-за деревьев раздался смех, и показался Чжан Хао. Его глаза были похожи на лису, что задумала проказу, однако в них читалась некая настороженность. Он прислонился к стволу дерева, скрестив руки. — Решил вызвать духов леса своей музыкой? — хихикнул он. — Ты какой-то странный в последнее время, — Чжан Хао прищурился. — Шныряешь туда-сюда, а вчера пришёл с лицом, будто поймал луну в ладони. Признавайся, что скрываешь, лунный воришка? Ван Ибо чуть не поперхнулся воздухом, но быстро взял себя в руки, рассмеявшись с наигранной легкостью. — Хао-гэ, оставь свои глупые выдумки! — отмахнулся он, театрально закатывая глаза. — Ты бредишь, как старый сказитель после лишнего кубка вина. Нет никакой тайны, просто пытаюсь утрясти свои мысли! Ухмылка Чжан Хао дрогнула, сменившись хмурым взглядом. — Не ври мне, А-Бо! Я тебя знаю, как свои пять пальцев. Что-то затеваешь, да? Или решил бежать один, бросив своего верного друга? Слова ударили точно в цель. Ван Ибо сглотнул, стараясь сохранить спокойствие. Он не мог открыть правду — не сейчас. Чжан Хао был верен, как собака, но и упрям, как осёл. Узнай он о девушке, тут же начнёт совать нос куда не надо. — Да, Хао-гэ, хотя мы договорились бежать вместе, но сейчас я поменял решение, — тихо сказал он, глядя в сторону. — Так надо, чтобы всё прошло гладко. Чжан Хао замер, словно громом пораженный. — Один? — Его голос дрогнул, и он шагнул ближе, понизив тон до шёпота. — А как же я, твой верный друг? Мы всегда были вместе, прошли через огонь и воду, а теперь ты меня отталкиваешь, словно старый сапог? Ван Ибо стиснул зубы, чувствуя укол вины. Он ненавидел эту ложь, ненавидел ранить друга. Но выбора не было. — Это не отталкивание, Хао-гэ, — сказал он, выдавливая улыбку. — Мне нужно во всем разобраться самому. К тому же, изначально мы планировали, что я поеду один. Да и отец наверняка будет меня искать. Одному проще спрятаться. Как только устроюсь, сразу дам знать. Клянусь не забыть твою шумную голову — может, даже пришлю тебе письмо с ароматом свободы! Чжан Хао долго смотрел на него, будто пытаясь вычитать правду в его глазах. Наконец он вздохнул, потирая затылок, и буркнул: — Ладно, Ибо, поверю твоей клятве. Но если забудешь, я найду тебя и притащу обратно за шиворот — с письмом или без! Ван Ибо хмыкнул, скрывая облегчение. — Договорились, Хао-гэ. Только не жди, что я привезу тебе подарок. Разве что головную боль от своих приключений! — Ты и так моя головная боль, — фыркнул Чжан Хао, хлопнув его по плечу. — Береги себя, лунный воришка. Он растворился в вечерних тенях двора, а Ван Ибо остался стоять, глядя ему вслед. Улыбка сползла с его лица. Он не солгал — Чжан Хао действительно узнает первым, когда пыль осядет. Но в глубине души Ван Ибо чувствовал: семя сомнения уже посеяно в сердце его друга. «Как же все могло так быстро запутаться?!» — мелькнула мысль, и в порыве беспокойства он бросил флейту на траву. Его рука легла на рукоять меча, что висел у пояса. Лезвие сверкнуло, поймав закатный луч, и Ван Ибо начал выписывать им изящные дуги в воздухе. Движения юноши были плавные, как танец журавля над водой. Мастерство его было безупречным, а каждый взмах словно песня ветра. Но вдруг нога зацепилась за корягу, и он чуть не рухнул в вишнёвый снег. — Ох, да что же это такое! Небесная дева, если ты меня сейчас видишь, не смейся! — пробормотал он, усмехнувшись. — От волнения я, кажется, растерял всё своё мастерство.

Червячок обиды

      Ночью Чжан Хао сидел в своей комнате, глядя на пляшущий огонек свечи. Разговор с Ван Ибо крутился в его голове, как назойливая муха. Что-то было не так. Его уклончивость, быстрый взгляд в сторону… Это не походило на друга, что делил с ним любую тайну с детства. Чжан Хао откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по столу. Он не злился, но в груди копошился маленький червячок сомнений, шепча: «Он мне не доверяет». Они делили всё: тумаки, тайком украденные у торговца булочки, девиц в весеннем доме и мечты о будущем. А теперь его друг закрылся, как ракушка. — Может, он просто боится, — пробормотал Чжан Хао, пытаясь успокоить себя. — Этим браком А-Бо почти продали клану Сюэ, так что его поведение неудивительно. Но червячок не унимался. А что, если у него появилась девушка? Неужели он нашел свою лесную музыкантшу? Тогда Ван Ибо может сбежать с ней, бросив не только свадебную церемонию, но и его. Ведь в ситуации, когда приходится выбирать между девушкой и другом, выбор всегда делается в пользу девчонки. Чжан Хао сжал челюсти. Он этого не допустит! Внезапно он усмехнулся, представив, как Ван Ибо падает в грязь перед своей загадочной дамой, пытаясь её впечатлить, а потом заразительно смеётся. О, он это может: показать себя таким обычным, неуклюжим и слегка наивным! — Идиот, — хмыкнул он, но смех вышел натянутым. — Любовь делает людей глупыми, как ослов на базаре. Червячок обиды остался, угнездившись глубже.

Сюэ Линь: Тайны свитков и девичьи мечты

      Тем временем Сюэ Линь тихо, как мышь, сидела в библиотеке, окружённая высокими полками, где пыльные свитки хранили тайны веков. Её пальцы дрожали, пока она осторожно разворачивала один из них — манускрипт с картинами, где изящные дамы в роскошных ханьфу улыбались мужчинам под цветущими вишнями. Её сердце билось, как праздничный барабан, а мысли витали вокруг Ли Чжи. Девушка поняла, что, несмотря на свой возраст, она понятия не имеет, как вести себя на свидании: о чём говорить и что надеть. Поэтому Сюэ Линь прошмыгнула в обширную библиотеку клана, надеясь на скорую руку восполнить пробелы в знаниях. Свиток раскрывал секреты: чем выделить глаза и губы, как завязать ленты так, чтобы они струились на ветру, как опустить глаза с кокетливой улыбкой, как подать чай с грацией лани. Она читала, и её щёки то бледнели от смущения, то краснели, как лепестки пиона. — Неужели, если я криво завяжу ленту, он сбежит?! — недоуменно пробормотала она, и представила, как Ли Чжи падает в озеро ещё раз, увидев её нелепый наряд. Её смех зазвенел тихо, но искренне. Она взяла другой свиток и ахнула от восхищения. На нем была изображена дева, чьи волосы украшала жемчужная заколка, а одежды летели от ветра, как облако на рассвете. Девушку тут же осенила идея. Она отбросила свиток, выскочила из библиотеки и бросилась в свои покои. В сундуке с одеждой лежал простой белый ханьфу, лёгкий, с изящной вышивкой в виде лотосов. Она надела его, и ткань обняла фигуру Сюэ Линь, подчёркивая её грацию. А заколка с жемчугом, словно капля утренней росы, нежно украсила волосы девушки. Образ был прост, но в нём сквозила чистота, словно она и впрямь была духом луны, сошедшим на землю. Она посмотрела в зеркало, и её сердце затрепетало от волнения. — Ох, Ли Чжи, надеюсь, ты готов к моей небесной неуклюжести! — прошептала она с улыбкой и, вдохнув поглубже, направилась к выходу. Закат уже начал золотить небо, и каждый её шаг был полон предвкушения.

Вечер у озера: музыка двух сердец

      Маленькое озеро раскинулось перед Ван Ибо, как зеркало, в котором отражалась луна — круглая, белая, словно жемчуг, сорванный с небесного ожерелья. Он стоял на берегу и сердце сжималось от тоски. Его Цин Юэ, всё не появлялась. «Неужели она забыла? — думал он, шагая вдоль воды. — Неужели дала обещание, чтобы поскорее отвязаться от наивного дурака?» Отчаяние накрыло Ван Ибо, и он опустился на камень, поднеся флейту к губам. Вырвалась мелодия, горькая, как плач улетающих птиц, но полная надежды. Ван Ибо играл, закрыв глаза, и каждый звук был его мольбой о встрече. Но вдруг к его мелодии присоединилась другая: мягкая, глубокая, как шёпот ветра в бамбуковой роще. Гуцинь. Ван Ибо открыл глаза и увидел её; Сюэ Линь была на другом берегу, её белый ханьфу сиял вечерним светом, а пальцы танцевали по струнам. Их взгляды встретились через водную гладь, и музыка стала мостом, что связал души. Ноты сплетались, как две реки, сливающиеся в одно русло, и когда последняя мелодия растаяла в ночи, трепетная тишина окутала их теплом. Ван Ибо опустил флейту и шагнул к ней, пересекая берег с такой осторожностью, будто боялся спугнуть желанный сон. Он нерешительно остановился в двух шагах от девушки. — Цин Юэ, — выдохнул он, и в его голосе смешались благоговение и радость, — я думал, ты не придёшь. Сюэ Линь улыбнулась, её щёки порозовели, как лепестки персика. — Как я могла не прийти, Ли Чжи? Твоя флейта звала меня, как луна зовёт волны. Прости, что задержалась — гуцинь был капризен сегодня! Они сели рядом на траву, между ними было расстояние в ладонь — близко, но всё ещё сдержанно. Ван Ибо смотрел на неё, чуть склонив голову, и в его взгляде читалось восхищение. — Ты правда небесная дева, Цин Юэ, — сказал он тихо. — Кто ещё может играть так, что даже звёзды замолкают, чтобы послушать? Сюэ Линь засмеялась, её смех был лёгким, как звон ветряных колокольчиков. — Ох, Ли Чжи, ты слишком много обо мне надумываешь! — Она покачала головой, и её волосы заманчиво блеснули. — Пусть в твоих глазах я и небесная дева, но прошу, думай обо мне, как об обычной девушке. Я хочу знать простые радости мира: шум рынков, вкус уличной еды, смех друзей… и, может быть, настоящую любовь. Ван Ибо моргнул и нахмурился, будто пытался разгадать загадку. — Как я могу думать о тебе как об обычной девушке, если ты сияешь, будто луна? — Он замялся, а потом добавил с лёгкой улыбкой: — Но если ты просишь, я попробую. Хотя это будет труднее, чем сражаться с драконом одной рукой! Сердце девушки плавилось от его слов, и она опустила взгляд, чтобы скрыть улыбку. — Неужели молодой господин настолько искусен в охоте, что смог выследить дракона?       Они решили пройтись вдоль озера, и Сюэ Линь, поддавшись порыву, наклонилась, собирая мелкие камешки с берега. — Смотри, Ли Чжи, этот гладкий, как твоя флейта! — сказала она, протягивая ему камень, и чуть не уронила его, когда их пальцы соприкоснулись. — Ой, какая я неловкая! Ван Ибо рассмеялся, ловко поймав камень. — Неловкая, но очаровательная, Цин Юэ! Может, тебе стоит учиться у меня — я падаю с грацией, достойной поэмы!       Они шли, смеясь над своими ошибками и словами, а затем с энтузиазмом, достойным сказителя, принялись делиться разными глупыми историями. Ван Ибо вспомнил, как в детстве они с другом ради забавы воровали булочки у торговца и получали за это тумаки, поведал о том, как однажды забрался на дерево за спелым персиком и упал в грязь перед отцом и гостями. — Ага, значит ты тренировался изящно падать с самого детства, — засмеялась Сюэ Линь и призналась, что в детстве часто путалась в одежде и бегала по саду, как заблудший дух, пугая слуг. Их голоса сливались с шумом воды, и с каждым шагом расстояние между ними уменьшалось. Он рассказал о мечтах жизни на севере, куда скоро отправится по велению отца, а она — о желании увидеть мир.       Их слова были простыми и наивными, но в них таилась глубина, как в тихом озере. В какой-то момент они остановились, глядя на отражение луны. Ван Ибо протянул руку и коснулся её пальцев — лёгким, почти невесомым движением, как будто проверял, не исчезнет ли она. Сюэ Линь не отстранилась, её кожа дрогнула под его прикосновением, и она подняла глаза. Блики луны танцевали в его зрачках, и в этот миг весь мир сузился до их дыхания, до их рук, что почти соприкоснулись, до их сердец, что бились всё ближе. — Уже поздно, — тихо сказала девушка, голос её был подобен звону хрусталя, что вот-вот разобьётся. — Мне нужно возвращаться. — Цин Юэ, подожди, — произнёс Ван Ибо. Его голос был наполнен нежностью и мольбой. — Мы ведь ещё встретимся? Давай завтра, в это же время? Обещай мне. Она кивнула, и её губы дрогнули в робкой улыбке, словно первый луч солнца пробился сквозь туман. — Обещаю, Ли Чжи. Но стоило ей отвернуться, чтобы сбежать от его взгляда — такого пронзительного, что, казалось, он проникал прямо в её душу, как её нога предательски скользнула по мокрой от росы траве. Сюэ Линь ахнула, её тело покачнулось, но Ван Ибо оказался рядом быстрее, чем тень успевает следовать за светом. Его сильные тёплые руки обняли её за талию, притянув к себе, и она испуганно замерла. — Я быстро учусь, — сказала Сюэ Линь, пытаясь сгладить неловкость момента. Их лица оказались так близко, что она ощутила его дыхание — лёгкое и сладкое, как аромат цветущей сливы. Её бросило в жар, а его глаза, тёмные и бездонные, смотрели на неё с бесконечной лаской. Ван Ибо медленно наклонился, словно боясь спугнуть этот миг, и их губы встретились. Этот поцелуй был подобен лепестку, сорванному ветром: стыдливым, невинным, как первые хлопья снега, что касаются земли. В нём смешались чистота зарождающегося чувства и сладость запретного плода, обещающего нечто большее, что ждёт их впереди. Его губы были мягкими, нежными, и в этом прикосновении было столько сладости, что Сюэ Линь ощутила, как её душа расцветает, словно бутон под утренним солнцем. Она отстранилась. Щёки девушки были краснее, чем маков цвет, и, прижав ладони к губам, будто пытаясь удержать вкус этого мгновения, Сюэ Линь бросилась бежать. Ван Ибо остался стоять, провожая её взглядом. Его губы всё ещё хранили тепло её прикосновения, а в груди разливалось счастье. Он улыбнулся и прошептал в пустоту ночи: — Завтра, Цин Юэ. Завтра я увижу тебя снова.