Глава 9. Искра перед взрывом

Экко сидел на полу перед их импровизированной кроватью, по сути тонким матрасом на полу в домике с облупленными стенами, но зато с настоящей дверью и парой засовов. — Это всего на пару-тройку дней, — сказал он тихо, почти что извиняясь. — Чтобы ты… вы оба… пришли в себя. Чтобы убедиться, что нас никто не пасёт. Он поводил пальцем по неровной щели в полу. — И чтобы я был уверен, что Община в порядке. Что там всё чисто. Слишком гладко вышло после этой заварушки с сюрпризом. Джинкс ничего не ответила, только задрала голову, уставилась в потолок. А Экко продолжил уже чуть глуше, будто стесняясь собственных опасений: — У меня как скребёт внутри. Я хочу еще просто присмотреться. Проверить. После, вернёмся. Джинкс сидела на краю убогой кровати, держала сына у груди, стиснув зубы так, что на виске уже трепетала жилка. Малыш капризничал, плакал, не истошно, но с каким-то отчаянным, дрожащим надрывом, что это било куда больнее, чем если бы он просто кричал. — Да что ж такое, мелкий… — пробормотала она сквозь зубы, прижимая его к себе чуть сильнее. — Давай уже, а? Не получалось. Малыш старался, но молока в ее груди было мало. Экко молча наблюдал пару секунд, потом поднялся и достал из какой-то коробки бутылочку. Внутри колыхалась теплая жидкость, чуть мутная, пахнущая сухой смесью и ещё чем-то странным. — Я достал, — сказал он тихо. — Говорят, для младенцев. Джинкс сердито сверкнула на него глазами. — Думаешь, я не справлюсь? Что он… — и запнулась, увидев, как малыш снова жадно, но бесполезно старается, и после захлёбывается слезами. — "Говорят, для младенцев". — передразнила она. После чего шумно втянула воздух, мотнула головой и все же протянула руку. — Ладно. Давай сюда. Только если он вырастет потом ядовитым мутантом с клешнями, я тебя пристрелю, ясно? Экко криво усмехнулся, передал ей бутылочку. Он смотрел, как она с неловкой нежностью подсовывает соску малышу. Тот чуть закашлялся, потом наконец начал жадно сосать. — Прости, — выдавил Экко. Голос у него был хриплый, будто что-то застряло в горле. — Прости, что не был с тобой. Джинкс вскинула брови и ухмыльнулась, одновремено и устало, и зло, и даже почти дико. — О, да тебе крупно повезло, малыш Экко. Если бы ты был со мной, я б тебя, наверное, просто разорвала. За всё. Она чуть склонилась, пощекотав сына ноготком за его крошечным ушком. — Знаешь, Зиггс теперь, наверное, целый год ко мне и близко не сунется. А может, и вообще никогда больше. Экко хмыкнул, провёл ладонью по её спине. — Хотела его в няньки? Придётся нам самим справляться. Джинкс не ответила. Она смотрела, как их сын наконец насыщается, с каким-то упрямым облегчением в глазах, будто опасаясь, что у неё прямо сейчас это все возьмут и отберут. Экко обратился к ней с улыбкой: — У тебя есть хоть одна идея, Джинкс? Как назвать его?... Она отмахнулась, закатила глаза: — Ха! Конечно нет. И не было. Я вообще думала, что он никогда не появится. Что всё это… как рассосется внутри. Потом скривила губы. — Разве ты сам не думал так же? Он ответил не сразу. Потом, подсев к ней чуть ближе, вздохнул, и, даже чуть неуверенно, но всё же с теплом, произнес: — Нет. Знаешь, а я думал... Про имя. А может, Бензо? Что скажешь? В честь него… — Бензо? — губы Джинкс растянулись в ухмылке, но в голосе не было смеха. А после, она фыркнула, может даже раздраженно: — О, а давай тогда, может, Силко? Или Вандер, или кто там ещё? Ну, уж нет. Не надо ему чужих теней. Пусть он будет со своей собственной историей, Экко, своими ошибками. Своим собственным чёртовым именем, а не в честь мёртвых. Она сказала это с какой-то злой решимостью, будто отбивала невидимый удар. На несколько секунд меж ними повисло молчание. Джинкс провела пальцем по крохотной ладошке сына, чуть прикусила губу, потом фыркнула. — Я вот только не знаю… — начала она вдруг тише, словно нехотя, — как Вай посмотрит на всё это. — На что? — На него, — буркнула Джинкс. — На меня. На нас. Не знаю. А, что если она посмотрит… Она запнулась, на миг нахмурилась, взгляд стал острым. —...будто я, как играю в куклы. Смешно, да? Экко чуть улыбнулся и провёл большим пальцем по её руке. — Она не посмотрит так. Джинкс только скривила губы, но не стала спорить. А где-то в глубине глаз у неё мелькнуло что-то, чего она сама, наверное, не хотела бы показывать, почти что детская надежда. *** Они провели в этом месте две ночи. На третью, она решилась. Домик спал. Экко откинулся на старые подушки, одну руку полусознательно положив на импровизированный кокон, где спал их сын. Малыш дышал неглубоко, чуть посапывая, а в тусклом свете лампы его носик едва вздрагивал. Джинкс лежала рядом, уставившись в потрескавшийся потолок. Слушала, как Экко дышит, ровно, чуть хрипло, как бывает только после безумной усталости. Её взгляд скользнул вниз, на малыша. Казавшийся ей совсем крошечным, совершенно не готовым к этому дерьмовому миру, он спал так тихо, что это даже чуть пугало. Она не удержалась, все-таки проверила действительно ли он дышит. Убедилась. Потом медленно поднялась. Осторожно, чтобы не скрипнула кровать. Джинкс провела ногтями по шее Экко, коротко, чуть колко, будто проверяла пульс. — Спи, герой, — пробормотала еле слышно, и уголок её рта дёрнулся. Потом коснулась крошечной ручки сына. Её грудь глухо отозвалась болью, не той, что рвалась наружу молоком, а какой-то другой, горькой. Она натянула куртку, и шагнула к окну. Лёгкая тень проскользнула по стене, когда она тихо распахнула раму и вылезла наружу. Поджигатели, что караулили снаружи, заметили её сразу. Один поднял руку, собираясь что-то сказать, может, предложить сопровождение. Джинкс посмотрела на него с ленивой, почти весёлой ухмылкой. — Расслабься, приятель. Я просто… проветриться. — Она сделала резкий, почти театральный жест рукой, будто швырнула в него невидимую гранату. Парень нервно сглотнул и отступил в тень. Джинкс только хмыкнула и исчезла в переулке, растворившись в ночи, как синеволосый призрак. Мастерская Зиггса встретила её тишиной. Лампы тускло горели, оставленные ими почти в спешке, их свет отражался в лужах масла. Здесь пахло порохом, железом и даже как будто неким отчаянным воодушевлением. На полу валялись десятки мелких устройств, какие-то миниатюрные цилиндры с подсоединёнными фитилями, крошечные пробирки с горючим. Джинкс хмыкнула, проведя пальцами по груде деталей. Она вытянула из кучи пару болтов и проволок, быстро начала скручивать их, словно знала каждую мелкую часть на ощупь. Металл отзывался приятно знакомым холодом. Всё тело Джинкс будто снова зазвенело от предвкушения, как разряд перед выстрелом. — Ну, пушистик, спасибо за склад… — пробормотала она, проводя пальцами по полке с маленькими ампулами. Вскоре нашла и свою старую сумку, с ее незавершёнными чомперами с недокрученными зубами и крошечными бомбочками. Достала оттуда пару уродливых, недособранных деталей, их когда-то, еще во время их путешествий, она отдала Зиггсу сама, когда «настроение упало, и она не хотела доканчивать». Теперь эти вещи выглядели так, будто ждали именно этой ночи. — Ну, что… идём играть. — пробормотала она с перекошенной ухмылкой. Джинкс устроилась прямо на краю стола Зиггса, закинув одну ногу на другую и чуть покачивая ботинком, словно это был не стол, а кресло в шикарном пентхаусе. Под ней металл был прохладным, шершавым от пятен химикатов и мелких царапин. Она провела пальцами по этим царапинам, как по странной карте. Чуть подалась вперёд, упёрлась локтями в колени, сцепив руки так, что костяшки побелели. И тут же в голове вспыхнула недавняя ночь, резкий свет лампы, собственные крики, руки Тристаны, что тянули ее, почти как мясо на крюке… На секунду она даже закрыла глаза и всхлипнула, но быстро сорвалась на тихий смешок, короткий, сорванный, с надтреснутой ноткой. Потом выдернула из ближайшей кучи один из Зиггсовых недоделанных стабилизаторов и начала лихорадочно крутить проволоку, подсоединяя к своему старому капризному детонатору. — Устроим спектакль, который они не забудут. — прошептала она, глядя, как загорается крошечный индикатор. Мир вокруг как замер, оставляя её наедине с её любимой подготовкой к хаосу. Все это, было подпитано неудержимой злостью за то, во что эта всемогущая мадам её втянула, вынудив рожать "в ящике", "в коробке", как кошку. Она стала быстро соединять детали, на ходу подбирая со стола Зиггса что-то кислотное, что-то взрывоопасное и что-то подозрительно вибрирующее. — Вот бы ты видел, пушистик. — сказала уже почти ласково. — Я тут твою грохочущую дрянь скрещиваю с моими чомперами. Посмотрим, кто кого сожрёт первым. Зиггс пару раз предлагал ей «поработать вместе», желая показать, научить, как он собирает те или иные заряды "правильно". Но Джинкс оставалась Джинкс. И она не любила, когда её чему-то учили, она любила делать по-своему, в своём темпе, в своём стиле. Так что чаще всего она, просто фыркала, в ответ: «Да брось, Пушистик. Я и без тебя знаю, какой конец взрывается.» Джинкс бросила взгляд на дверь, как будто ожидала, что вот-вот войдёт Зиггс с очередным своим дебильным «салютом!», но он не пришёл. И она снова осталась одна, только с гранатами, самой собой и долгой ночью впереди. *** Джинкс вышла из мастерской Зиггса так же тихо, как и вошла, только с широкой ухмылкой и сумкой, в которой теперь перекатывались её новенькие малыши. Заунская ночь встретила её влажным горячим воздухом, пахнущим гниющей медью и сваркой. Где-то далеко над ней мигали неоновые вывески, а ближе, коптящие газовые фонари, что хрипло вспыхивали и тухли. Всё это казалось ей живым, дышащим вместе с ней. Она чуть подкинула сумку на плече, почувствовав, как внутри перекатился один из чомперов. Тот негромко щёлкнул зубками, почти как котёнок, что протестует, когда его берут на руки слишком резко. — Тихо-тихо, лапочка. Всему своё время. Джинкс шагнула на узкую железную лестницу, что вела на крышу соседнего дома, и с лёгкостью, которая казалась бы странной для матери всего через пару дней после родов, взобралась наверх. Но она восстанавливалась очень быстро. Вероятно благодаря ее собственному мерцанию. На секунду замерла там, оглядывая город. Внизу светились лужи, текли трубы, с крыш поднимались клубы серого пара, который в этой части Зауна был гуще и тяжелее, чем сам воздух. Джинкс ухмыльнулась, прищурилась, чуть тронула край сумки. И растворилась в тенях. *** Рассвет здесь был похож на гниющий свет под жидкостью. Мутный, серо-розовый, заливающий это пустое пространство. Завод Ренаты. Один из её многих. Но когда Джинкс вошла на его территорию, свободно и легко, он оказался пуст, мёртв, словно тело без единой капли крови. Только разводы от химикатов по углам, пара брошенных ящиков, да клубки ржавой проволоки, катившиеся, как перекати-поле. Джинкс мотнула головой, нахмурилась. — Ну же… и где твои секретики, Гласк?... — пробормотала она, доставая один из своих чомперов. И тут воздух дрогнул. Будто кто-то осторожно тронул струну в огромной, пустой цистерне. Из тени к ней шагнула она, точно скользнула. Плавно и легко. Хрупкая. Вся как из белого фарфора. С глазами, которые чуть светились. Это была Орианна. И в первую секунду Джинкс приняла ее за галлюцинацию. Она сразу напряглась, плечи невольно вздрогнули. — Вот дерьмо, кукла… Ты чё тут забыла? Это твоё… уютное местечко для медитаций, да? — Я часто прихожу сюда, — бесстрастно ответила ей Орианна. — Здесь спокойно. Можно танцевать. — Не ври. — Джинкс прищурилась, резко шагнула ближе. — Следила за мной? Орианна медленно наклонила голову, будто что-то слушала внутри себя. Словно внутри загудели расстроенные шестерёнки. А в её голосе что-то задребезжало, словно плохо закреплённые струны. — Здесь ты ничего не найдёшь. Сама знаешь. Всё давно перенесено. На фабрику в Восточных доках. Склад в секторе М7. — Ах да? Просто смешно. — голос Джинкс стал почти мурлыкающим, но глаза сверкнули розовым светом. — Хочешь заманить меня в капкан твоей хозяйки? Это ловушка? Орианна чуть наклонила голову, откуда-то из ее нутра тут же раздался как негромкий металлический звон, будто случилась неудачная настройка музыкальной шкатулки. — Ловушка. — как эхом повторила она, так просто, будто рассуждала о погоде. — Ловушки повсюду. А у вашей базы слишком много глаз. И ушей. Джинкс замерла. — Что? — Не один. Много. — ровно добавила Орианна. — Некоторые даже не подозревают, что работают на мисс Гласк. Но их голоса всё равно уходят к ней. Джинкс зло оскалилась. — Зачем ты мне это говоришь, кукла? — …потому что со мной что-то не так, — ровно произнесла Орианна, но в её глазах мелькнуло странное дрожание, как если бы треснуло стекло. — Я больше не хочу никому служить и подчиняться. На миг между ними повисла тишина. Джинкс шумно втянула воздух, рассмеялась. — О да, это мило. Правда мило. Она шагнула ближе, почти касаясь Орианны, и тогда та, вдруг быстро, цепко и неожиданно сильно, схватила Джинкс за запястье. От нее исходила лёгкая внутренняя вибрация. Холодные пальцы как заскрипели по её коже, но не пытаясь ломать, просто удерживали, будто внимательно исследуя. Голова Орианны чуть дёрнулась, глаза дрогнули и на миг стали будто куда глубже, тревожнее, чем должны быть у такой, как она. — Ты… — еле слышно сказала она. — У тебя внутри сейчас другое звучание. И ещё одно… очень тонкое. Очень близкое. Джинкс нахмурилась, дёрнула руку, почти оттолкнула её. Но Орианна была удивительно крепкой, сильной. — Не лезь в мою голову, тупая игрушка. — Это не в голове, — отозвалась Орианна тихо. — Это… связь. Она тянется от тебя так ощутимо, что её почти видно. На миг они замерли, разглядывая друг друга. Джинкс прижала свободную ладонь ниже груди, где под рёбрами что-то как вздрогнуло, словно отзываясь на слова. А потом фыркнула, выдернула-таки руку, резко взмахнула, и чомпер взвился в воздух, вцепился в пол рядом с ногой Орианны, и взорвался яркой сине-розовой вспышкой. Когда дым рассеялся, Орианны на том месте уже не было. Будто ее ветром сдуло. Джинкс стояла, прижимая ладонь к груди, где всё теплее отзывались мысли о сыне. — Ловушка? — прошептала она сама себе, кривя губы в ухмылке. Потом чуть склонила голову и ухмыльнулась, глаза сузились. «Если это капкан, так и отлично. Значит я уничтожу его.» *** И вот теперь она шла почти на цыпочках вдоль старой стены, холодной и липкой от конденсата. Это были те самые доки, складской сектор, ровно то место, которое с холодной точностью назвала ей Орианна. Где-то впереди стукнула железная дверь. Джинкс резко присела за балку, едва не задев чомпер, что прицепила к бедру. — …чёртовы проверки из Пилтовера… Голоса уходили дальше по коридору. Джинкс выдохнула и хрипло рассмеялась себе под нос. "Да расслабьтесь, мальчики. Пилтовер уже ничего тут не найдёт." И скользнула дальше, выпустив из руки маленького ползущего краба со светящимся глазом, тот помчался вперёд, заискивающе помахивая механическими клешнями. Она спаяла его наспех, скрестив свои старые детали с деталями, что нашла в ящиках Зиггса. Может, поэтому у него были не две, а сразу три клешни, а глазик мигал так, словно он пытался подмигнуть. Джинкс ещё несколько шагов кралась вдоль стены, прислушиваясь, как её крабик шуршит где-то впереди. Но внезапно почувствовала, как в груди что-то странно потянуло. Сначала это было почти неуловимо, как лёгкая ломота. А потом стало все ощутимее: горячо, тяжело… и даже чуть влажно. Она хрипло втянула воздух, зажала ребро локтем, словно пытаясь придавить ноющее чувство. — Какого… серьёзно?... Вот сейчас? Попыталась сделать ещё шаг, но с каждой секундой эта тяжесть в ней становилась невыносимее, словно кто-то изнутри сжимал ее пальцами. Джинкс зажмурилась, коротко рассмеялась, безрадостно, почти со злостью: — Да ладно, мамочка… ты даже здесь не можешь теперь спокойно всё довести до взрыва, а? Резко обернулась, достала горсть крошечных закладок с таймерами и просто распихала их в ближайшие трубы и под коробки. И, ощупав мокрое пятно на своем топе, выругалась сквозь зубы. Нужно было срочно обратно. Просто необходимо. Она не побежала. Но шаги её стали такими быстрыми, что чомпер на бедре глухо стукал о сталь, а где-то в голове только и звучало: «Надо к нему. Сейчас же.» *** Экко проснулся утром от странного шороха, даже не шагов, а какого-то рваного, чуть хриплого дыхания, словно кто-то с трудом сдерживал рыдания. Он резко сел, глаза всё ещё были немного как в тумане ото сна. Рука машинально дёрнулась к клинку, что стоял у изголовья, но так и застыла в воздухе, когда он увидел её. Горло как сдавило. Джинкс стояла у кровати, сжимая руку у ребер так, будто пыталась удержать их от взрыва изнутри. Её одежда была вся в пыли, саже, кое-где с бурыми разводами, которые уже начали подсыхать. Она не сразу заметила, что он проснулся. Стояла вот так, чуть покачиваясь, а грудь её проступала непривычно твёрдо и как-то даже неестественно остро. Влажные пятна были видны сквозь ткань. А потом она рванула одежду на груди в сторону, словно боялась, что ещё секунда, и все вспыхнет. Схватила малыша на руки, прижалась к нему так жадно, что плечи затряслись. Экко не знал, за что схватиться, за оружие, за волосы, за собственное сердце, которое билось так, будто вот-вот выскочит. — Джинкс… — его голос треснул, хрипло. — Где ты была, черт возьми?... Она даже не подняла на него глаз. Только обняла сына крепче и почти беззвучно произнесла: — Не сейчас, Экко. Он медленно опустил руку. Потом сел рядом, прислонившись к ней плечом и осторожно уткнувшись лбом в её голову, в эти пахнущие гарью волосы. Малыш чуть всхлипнул и, не раздумывая, сомкнул губки на её соске. Джинкс резко всхлипнула и сама, от облегчения, боли и чего-то ещё, более дикого. А Экко лишь замер, глядя на них, и к горлу у него подкатил тяжёлый горячий комок. Несмотря на грязь, на запах дыма, он смотрел, как их сын судорожно глотает её молоко, и это было так неправильно и так правильно одновременно, что он чуть не зарычал от странного восторга. Джинкс на миг зажмурилась будто от облегчения и удовольствия, а малышу как будто всё было мало. Он забавно сопел носиком, так торопился глотать. И Экко, глядя на всё это, понял, что не может ни слова сказать, только дышать вместе с ней, чуть сбито, рвано, будто он и сам сейчас испытал эту мягкую, тёплую боль и её освобождение. Джинкс хихикнула и провела рукой по крохотной головке ребенка, вздрогнула и хрипло засмеялась, по-прежнему чуть покачиваясь. — Ты только посмотри на этого обжору… Она чуть отстранилась, снова посмотрела вниз, на сына, улыбнулась криво, и прижала его к себе с другой стороны, почти с вызовом бросив: — Э-э-э, ну-ну а теперь другую, приятель. Не тормози. Экко и сам не сразу понял, что так открыто уставился, пока Джинкс коротко не хохотнула, скосив на него глаза. — Тоже хочешь попробовать? — насмешливо спросила она, но тут же сама фыркнула. — Ага. Даже не рассчитывай. Экко моргнул, почти смущённо, но на лице у него всё равно расползлась лёгкая улыбка. — Что? Да, я ничего… Джинкс прижала малыша плотнее и добавила почти шёпотом, но так, чтобы Экко всё равно услышал: — Угу. Конечно, ничего, Поджигатель. — почти игриво сказала Джинкс и провела пальцем по щечке малыша. — Нет уж. Всё молоко только для этого мелкого. Малыш зашевелился, с новой жадностью ухватился за сосок, и Джинкс закрыла глаза. Экко медленно протянул руку и приобнял ее, осторожно, словно она могла рассыпаться. Она ничего не сказала, только ткнулась лбом ему в шею, продолжая кормить их сына, и Экко даже закрыл глаза, вдыхая запах пыли, пороха, металла и чего-то ещё нового, этого тёплого, живого, почти домашнего. — Я придумала. Как насчёт Рейз?... — вдруг пробормотала Джинкс, не отрывая взгляда от малыша. — Или просто Рей. Как хочешь. Экко чуть отстранился, посмотрел ей в лицо. Губы ее чуть дрогнули. То ли усмешка, то ли попытка сдержать слезы. — Рейз, — прошептал Экко. — Рейз звучит… чертовски круто. Он провёл пальцем по крошечной ладошке. — Как не просто "разрушать". А… строить заново. На руинах. Мне нравится. Джинкс криво улыбнулась в ответ, коснулась своим лбом его. Потом чуть требовательнее подтянула сына к груди, и показалось, что в этот миг они все трое сплелись в один хрупкий узелок жизни.