Глава 12. Искра в эпицентре

Коридор, в который она попала был завален какими-то обломками. Красноватый свет лампочек тревоги отбивался от металлических балок, от дыма и пыли. Джинкс пробиралась вперёд одна, крепко держа Носорога перед собой, каждый шаг отдавался в висках. Тяжело дыша, шла, ища глазами дверь в центр управления или чего-то похожего на это. Где-то позади нее все гремело и грохотало. Экко похоже всё ещё держал оборону, теперь уже прикрывая ее поиски. Они с ним предполагали, что где-то здесь, на верхних этажах, должно быть "ядро", центр, который питает на фабрике всё: производство, подачу газа, оборонительные системы. Как сердце всей системы. Джинкс решила идти первой. Быстрее, маневреннее, и, если быть честной, просто не могла ждать. Да. Они недолго спорили. Времени на это и не было. Но кое-что Экко всё-таки успел ей высказать: — Ты не можешь решать всё одна. Особенно о нём. — Да блин! — зарычала она. — Но ты бы просто отмёл к чёрту мой план! Сказал бы "слишком рискованно", "давай обдумаем". Мы бы все просто сдохли, пока ты выстраивал бы свою великую стратегию! — Он наш, — тихо и твердо сказал ей тогда Экко. — Он наш сын. Не только твой. Теперь эти слова всё ещё пульсировали у неё в голове, будто второе дыхание тревожной сирены. Коридор вывел её в зал, обширный, тускло освещённый, с искрящимися кабелями. Здесь воздух был как будто тяжелее, будто насыщенный напряжением и гарью. Перед ней были красноватые отблески на перекошенных балках. Здесь всё звучало иначе. Каждый её шаг отдавался глухо, будто сама фабрика затаила дыхание. Впереди возвышались массивные ворота. Шаг за шагом, почти наощупь, Джинкс добралась них, почти касаясь стены, пальцы ее тянулись, но замерли. Её уже ждали. Она увидела её. Орианна словно выросла перед ней из тени, прямо перед воротами. Свет ламп упал на её фарфоровую кожу. Глаза ее тускло светились. Ни враждебности, ни теплоты в ее взгляде. — А проход закрыт. — произнесла она мелодично и просто. — И ты не должна быть здесь. Уходи. — А вот и нет, — хрипло отозвалась Джинкс. — Я знаю, что это. Центр. Источник. Пуповина всей дряни, что выкачивает этот ваш синтетический яд на улицы. Пропусти. Мне не до игр, не до кукольных сцен. Она слегка прищурилась. — Или хочешь, чтобы я тебя размазала по стенке? — Я не могу позволить тебе туда пройти. — Серьёзно, кукла? — Джинкс склонилась вперёд, улыбка ее стала опасной. — Уйди с дороги, железная ты корова, или я начну без прелюдий. Орианна не ответила. В следующее мгновение Носорог в руках Джинкс как зарычал, и пулемёт открыл огонь. Пули лупили по телу Орианны, разрывая в клочья пыль и штукатурку рядом. Но она даже не остановилась. Прошла перед ней сквозь этот шквал, чуть боком, тихой, почти грациозной поступью. Будто танцуя, плавно. Металл на ней, или подобие его, слабо сверкал во вспышках выстрелов, а пули, касаясь, с легким звоном только и отлетали от неё. Орианна склонила голову набок, будто бы даже с любопытством. — Пули это… не всегда рационально. В моем случае. Джинкс. — произнесла она отрывисто. И уголок её губ даже чуть дёрнулся в подобии улыбки, едва заметной, но жуткой. Джинкс выругалась сквозь зубы и отдёрнула пальцы от спускового крючка. В голове тут же всплыло: как тогда, в тот день, она в ярости палила из своего арсенала в чудовище, что когда-то было Вандером. Пули звенели по его искажённой груди, а он лишь смотрел и двигался вперёд, не чувствуя боли. «Металл марионеток…?» — подумала Джинкс. — «Да она же из того же дерьма, что и армия Виктора…». Джинкс перестала стрелять. Щёлкнула тумблером. Пальцы сжались на рычаге. Сердце застучало быстрее. — Да ладно тебе… — выдохнула она. — Ты совсем не ломаешься, да? Орианна шагнула ближе. Её голос был безэмоциональным: — Я не хочу сражаться с тобой. — Ну а хрен ли ты тогда встала у меня на пути? — Джинкс нахмурилась, пальцы на рычаге вздрогнули. — Свали. Или Гласк прямо сейчас дёргает тебя за ниточки? В этот момент что-то сверху скрежетнуло, и в помещении раздался голос Ренаты: — Орианна. Устранить цель. Немедленно. Подчинение обязательно. Протокол 14.6. Голос лился с верхних динамиков, срываясь на шум, будто сама фабрика заговорила. Джинкс не знала, откуда именно он доносился, сверху, с каких-то галерей, или с командного пункта, где, возможно, Рената наблюдала за происходящим. И Джинкс увидела, как дёрнулся уголок губ у Орианны, как будто ток прошёл по ней. Линии на её шее и плечах чуть засветились красным. Она подняла руку, словно собиралась выстрелить в Джинкс каким-то образом. Но пальцы ее вдруг задрожали. Джинкс шагнула назад, снова вскидывая свое оружие. И вдруг, Орианна опустила голову. — Орианна? — повторил голос Ренаты. Уже с раздражением, будто срываясь. — Повторяю: устранить цель. Протокол четырнадцать точка шесть. Протокол… — связь зашипела, голос стал злее. — Уничтожь её, Орианна. Сейчас. Подчинение обязательно. Подчинение обязательно! Но Орианна ничего не делала. Её рука чуть опустилась, медленно. Она стояла в нескольких шагах от Джинкс. Голова её была склонена, а в глазах, в этих идеально выстроенных линзах, будто промелькнул некий внутренний шторм. Джинкс сжала рукоятку пулемёта на Носороге, не сводя с неё взгляда. Лицо напряжено, но не испугано, скорее готовое. Она собиралась всадить в неё снаряд, который всё это время берегла для "ядра" фабрики. Как прощальный поцелуй для самой сердцевины системы, что питала фабрику токсином и властью. Орианна же посмотрела ниже. На живот Джинкс. Пробормотала что-то неразборчивое едва слышно. Словно в ней все как сбилось. Её блуждающий взгляд остановился на тонком пятне на ткани топа Джинкс, еле заметном, влажном. Джинкс, не сразу поняв, почти непроизвольно прижала к груди ладонь. А потом поняла. И тогда Орианна прошептала: — Она никогда не понимала, что ты прежде всего мать, — произнесла Орианна негромко, подходя ближе. — У тебя ребёнок. Джинкс едва заметно кивнула. Внутренние шестерни или подобие их, в груди Орианны глухо клацнули. — Он нуждается в тебе. Эту связь почти можно узреть. А я... слишком долго была послушной. Не хочу больше так. Ты... изменила всё. Я считала, что после всего, могу только наблюдать, фиксировать, но не чувствовать. Но… Орианна протянула руку к себе, медленно, без резких движений. Что-то слабо щёлкнуло, и появился тонкий резной ключ, будто сделанный из меди и света. С узором, точно нотная грамота. Она вынула его, словно вытаскивая часть своего сердца. Легкий треск и дрожь пробежали по её телу. В этот момент голос Ренаты в динамике уже как захлёбывался: — ОРИАННА. ПОВТОРЯЮ. ПРОТОКОЛ 14.6. ЭТО… ЭТО ПРЕДАТЕЛЬСТВО. Но Орианна не слушала. В её голосе была только усталость. Как заезженная мелодия в старой музыкальной шкатулке. — Это… запускает моё сердце. Возьми. И это и есть отключение. Катализатор. Конец. Если ты хочешь разрушить её империю... начни с сердца. — Что? Без него ты…? После, ты... умрёшь? — прошептала Джинкс. — Возможно. Или просто... замолчу. Ты научила меня бунтовать... даже если это мой последний бунт. Орианна опустила взгляд, но как будто даже при этом улыбаясь. Её голос стал тише, но всё ещё звенел, как музыкальная шкатулка на последних тактах. — Я не хочу, чтобы ребёнок остался без матери, — сказала она. Тихо. Почти с болью. — Я... не хочу, чтобы кто-то ещё рос без матери. Как я. Джинкс моргнула. Слова ударили в грудь сильнее выстрела. — Глупая кукла. — хрипло пробормотала она, принимая ключ. — Впервые, я чувствую себя... почти живой. Настоящей. Орианна дернулась вперёд. Их лбы почти соприкоснулись. Только мгновение, когда пульс живого и механического сердца почти совпали. Потом шагнула назад. Механизм в груди чуть дрожал, как секундная стрелка. Свет в её глазах постепенно угасал. Движения замедлялись. Лицо осталось спокойным, даже мягким. Тело Орианны пошатнулось. Словно нить оборвалась. Она все еще искаженно улыбалась, её странный взгляд остался направлен на Джинкс, но тело уже начало замирать. Пальцы чуть подрагивали. Тогда, с другого конца зала раздался приглушенный звук. Как слабый вскрик. Прежде чем Джинкс успела еще что-то сказать, откуда-то сбоку, из полумрака вышел Синджед. Она конечно же, безошибочно, тут же его узнала. Всё в нём было прежним, та же сутулая спина, тяжёлое дыхание. Воротник по-прежнему закрывал почти всё лицо, оставляя лишь глаза. — Орианна! Синджед подошёл к Орианне, чьё тело уже было полусогнуто. Взгляд его скользнул от нее к Джинкс, к ключу в её руке. Джинкс тут же развернула Носорога на Синджеда. — Док. — выдохнула она. — Ты…? Он смотрел на неё. Долго. Без страха. Молча. — Так ты… её отец. — молвила Джинкс, медленно поднимая руку. — Чёрт, а я-то думала, что ты просто старый химик с тараканами в голове. — Да, — спокойно сказал он. — Я. Джинкс целилась прямо в грудь учёного. — Даже не думай. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Синджед шагнул, и аккуратно, бережно подхватил тело Орианны. Та уже едва держалась на ногах. — Моя девочка, — хрипло выдохнул он. — Ты всегда была слишком добра. Он прижал её к себе теснее, будто защищая, и прошептал: — Я не отпущу тебя. Глаза Орианны слегка дрогнули. Едва слышно, только губами, она ответила: — Ты снова решил всё за меня? И её взгляд окончательно померк. А вместе с ним будто угасал и последний свет внутри. Мгновение длилось как будто вечность. Носорог рычал, словно готовый напасть. Джинкс напряженно сжимала рычаг. Но сказала только: — Проваливай. Синджед посмотрел на Джинкс. Не поблагодарил. Только кивнул. А после, развернулся, унося Орианну прочь, и его силуэт быстро растворился в паре и тенях коридора. И Джинкс просто позволила ему уйти, после чего осталась одна. С ключом в руке. Джинкс шагнула за ворота. Помещение, в которое она попала, напоминало утробу механического чудовища. Пол, местами был стеклянный, а под ним текли хлещущие потоки чего-то фиолетового, похожего на светящийся яд. Вероятно сырьё для газов, густое, как сироп. Стены усеяны проводами, трубами. И все это пульсировало. В центре возвышалась конструкция. Как монолит. Будто сердце всей этой машины. Металлический купол с кристаллом на вершине, от которого исходили тонкие, вибрирующие как струны каналы, в пол, в потолок, и кажется в саму фабрику. Подобно сердцебиению, ритмично пульсировал слабый свет. Пол под ногами гудел. Металл вибрировал еле слышно. В воздухе стоял смутный, щекочущий запах, перегретого стекла и чего-то еще, как будто живого. Здесь всё сходилось. Всё держалось на этом. Мерцающее "ядро" гудело, будто дышало, искажая воздух вокруг. Балки поскрипывали над головой. Джинкс встала перед пультом, пальцы уже скользнули к разъёму. Ключ, блестящий, словно от игрушечного замка, лежал в её руке. Позади неё заскрипели шаги. — Джинкс! Голос заставил её обернуться. Экко наконец добрался до неё, запыхавшийся, маска откинута, с кровью на скуле. Он тяжело дышал, клинок чуть искрился от перегрузки. — Ты… живой, — выдохнула она. — А ты сомневалась? Ты в порядке? Экко протянул руку, провёл ладонью по её плечу, задержавшись пальцами на линии одной из татуировок, завитке, чуть выцветшем, но все еще прекрасном. Потом, резко, как в бою, обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Поцелуй был коротким, почти нервным. Пульсирующий свет "ядра" как отбивал отсчёт отведенного времени. Они молчали всего пару секунд. Где-то вдали зазвенели тревожные сигналы, будто система сама чувствовала приближение своей гибели. Джинкс отвела взгляд первой. — Ты уверена, что это…? — начал было Экко, глядя на ключ, что Джинкс сжимала, но тут же поймал выражение её лица. Понял и замолчал. Когда ключ вошёл в разъём и она провернула его, воздух вокруг тут же словно сжался, и "ядро" издало звук, больше похожий на сдавленный стон, чем на механический сигнал. Свет внутри конструкции мигнул, сначала один раз, потом второй, затем бешено замигал, переходя в кроваво-красный цвет. — Что ты там включила? — спросил Экко, инстинктивно заслоняя её. — Я выключила. — пробормотала Джинкс, оглядываясь. Стенки вокруг задрожали. Потолок чуть прогнулся. Гудение, до этого размеренное и ритмичное, стало судорожным, с перебоями, как у сердца, попавшего в аритмию. Кристалл треснул, и сквозь трещины хлынул фиолетовый свет, последний выдох системы. Джинкс почувствовала, как фабрика содрогнулась, будто в агонии. В динамиках послышался хрип и помехи. Голос Ренаты прорвался сквозь треск: — Активация резервного протокола. Повторяю: резервный… Раздался пронзительный писк и механический голос: — Система не отвечает. И потом, следом голос Ренаты, тише, но уже с ледяной яростью: — …блядь. "КРИТИЧЕСКИЙ ОТКАЗ СИСТЕМЫ", проорал искажённый механический голос. По всему зданию начали гаснуть огни. Стеклянный пол под ногами потрескался, и Джинкс увидела, как фиолетовые потоки внизу превращаются в чёрную слизь, подобно яду, теряющему свою силу. В этот момент, на стене позади Джинкс и Экко что-то как вспыхнуло. Появилось голографическое изображение, лицо Ренаты Гласк, частично скрытое тенью, но всё равно как пронзительное. — Ну, конечно, — сказала она холодно. — Я недооценила тебя, мерцающая девочка. Видимо, в тебя всё-таки вложили что-то еще кроме хаоса. — А может это и всегда было, — буркнула Джинкс. — Ты даже не представляешь, чего лишаешь себя. И своего ребёнка. Всё, что я строила могло бы быть его миром. Экко сделал шаг вперёд, но Рената уже отвернулась. Перед отключением трансляции она бросила напоследок: — Но не расслабляйтесь. У меня были и запасные планы. Я восстановлю всё. Изображение погасло. — И куда она теперь? — спросила Джинкс. — Думаю, мы узнаем, — тихо ответил Экко. — Но я уверен, она больше не будет чувствовать себя в безопасности. Когда свет мигнул в последний раз, пространство как сжалось, воздух завибрировал, будто разрываясь между тишиной и рёвом. Гудение оборвалось, и на его место пришёл стон металла, долгий, болезненный, как последний вздох. "Ядро" будто вздрогнуло в последний раз и... заглохло. Потом начался обратный процесс: сама ткань фабрики начала как схлопываться в обратную, конструкции оседали, потоки газа угасали, сигнальные лампы вырубались одна за другой. Джинкс внутренне ждала чувства триумфа. Но вместо него была только пустота. — Уходим, — сказал Экко. — Похоже сейчас всё это просто уйдёт под землю. Джинкс метнулась к воротам, бросая на ходу: — Ну что. Я на Носороге. Экко откинул полы куртки, доставая из-за спины ховерборд. — А я как всегда. Они бросились в бег, оставляя позади это пылающее сердце фабрики, которое похоже наконец перестало биться.