Эпилог. Искры в такт

В мастерской тем вечером пахло металлом, маслом и чем-то ещё, тёплым и привычным. В углу, в импровизированной люльке, устроенной из ящика с мягкими тканями, посапывал Рейз, убаюканный равномерным гулом работающей где-то наверху вентиляции. Джинкс, развалившись на стуле, закинула босые ноги на верстак. Одной рукой она рассеянно покачивала люльку, а взгляд её был остекленевшим и устремлённым в никуда. "Вечность" дня с ребёнком, даже таким спокойным, как ее сын, выматывала иначе, чем бой. Экко копошился в дальнем углу мастерской, что-то паял, что-то ронял с тихими ругательствами. Внезапно он замер, будто что-то вспомнив, и потянулся к своему рюкзаку. — Слушай, чуть не забыл: хотел тебе кое-что показать, — его голос прозвучал немного неестественно, будто он репетировал эту фразу. Джинкс усмехнулась, окидывая его скептическим взглядом: — Круто. Что же это? Секретный план по спасению мира? Игнорируя её подкол, и выглядя при этом подозрительно довольным, Экко вытащил на стол предмет, завёрнутый в мягкую тряпку. Джинкс лениво перевела взгляд на стол. Её глаза задержались на свёртке, потом на его лице. Она молчала. Экко развернул тряпку. Под ней оказался граммофон. С потертым деревяным рупором и царапинами на основании. При этом он выглядел целым, даже довольно чистым, медные детали немного блестели в свете ламп. Джинкс прищурилась, всматриваясь. Очертания корпуса, знакомый изгиб рупора… — Погоди… — она моргнула, приподнимая бровь. — Да ты гонишь. Это… это что, серьёзно он? Экко чуть улыбнулся, явно наслаждаясь её реакцией. — Но как?! — Джинкс шагнула ближе, глаза загорелись. — Ты прикалываешься? Этот граммофон должен был разлететься к чёртовой матери вместе с моим кораблём! Да я своими глазами видела, как он пошёл в хлам. Ты его выкопал где-то из-под обломков? Собрал?... Экко небрежно пожал плечами, никак не комментируя. — Это чудо? Или… — Джинкс наклонила голову, вглядываясь в его лицо. — Или ты нашёл его близнеца на свалке? А? Ты где-то нашёл такой же? Да не может быть, они ж редкость…! Экко лишь усмехнулся уголком рта, избегая прямого ответа и достал из рюкзака небольшую стопку пластинок, выбрал одну из них. — Чудо, не чудо... просто послушай. Он неспешно уложил пластинку, завёл механизм, иголка скользнула. Раздалось тихое, мерное потрескивание, а затем из рупора полились первые, немного дребезжащие ноты и мастерскую наполнила тихая, чистая мелодия. Джинкс застыла. Несколько секунд просто слушала, будто проверяя на подлинность, то ли звук, то ли воспоминания. Потом хмыкнула и махнула рукой: — Ладно… не скажешь, и не надо. Теперь загадочник, ага. — она закатила глаза, но улыбка все-таки выдавала её. Джинкс скрестила руки и уставилась на Экко с прищуром. — Ну и что это за романтик такой? А ужин при свечах будет? — она хмыкнула, но обратно на стул не села, все стояла напротив. — Только без свечей и без ужина? — Не угадала, — улыбнулся Экко и протянул ей руку. — Просто танец. — Танец, — повторила Джинкс с ехидной усмешкой, но руку всё-таки вложила в его. — Ха. Я тебя предупреждаю: если наступишь мне на ногу, последует взрыв. Они закружились между верстаками и банками с краской. Движения сначала выходили корявые, но постепенно Джинкс расслабилась, прижимаясь к его плечу. Позже, когда Джинкс, уже хохоча, сбежала из его объятий к граммофону, она перебрала другие пластинки оставленные на рабочем столе. — Ну, конечно, сопли-сопли-сопли, — бормотала она, читая названия. — Кто это выбирал, скажи мне? Ага, вот ты и попался, чёртов романтик. Её палец остановился на другой пластинке, с музыкой ожидаемо потяжелее, обложка была заляпана чёрной краской и грязью, а название группы, выведенное угловатыми, похожими на сварочные швы буквами, гласило: «Пневмоудар». Джинкс ухмыльнулась, ставя её. — Вот, другое дело. А то мы тут ещё расплачемся. Теперь мастерскую заполнил низкий, гулкий, индустриальный грохот, резкие звуки, хриплые голоса. Более подходящий саундтрек для Зауна. И для неё. Рейз, наглотавшийся дневных впечатлений и сытного материнского молока, уже спал крепко, не реагируя на смену музыки. Напротив, этот гул стал для него всего лишь фоном, под который его сон стал только крепче. Экко не стал спорить или убавлять громкость. Просто смотрел на неё. А потом, будто невзначай, провёл пальцами по крышке банки с ярко-зелёной краской, которую использовал для маркировки деталей. Он сделал шаг вперёд и мягко, но уверенно взял её за руку. — Эй, что это ты задумал, художник? — буркнула она, но руку не отдернула. Экко провёл пальцем по её безымянному пальцу, оставляя на коже идеально ровную, ярко-зелёную полоску-кольцо. — В Зауне браки не заключают, — тихо сказал Экко, его глаза были серьёзны. — Но если бы… Джинкс на миг замерла, а затем, со смешком, выдернула руку, осмотрела «кольцо». Её лицо скривилось в странной гримасе, нечто между яростью, насмешкой и чем-то бесконечно уязвимым. Затем она хрипло рассмеялась, но в смехе этом слышались сломанные нотки. — Хм… значит, решил загнать меня в семейные оковы, да, Поджигатель? Ну погоди… — она рывком развернулась к столу, роясь среди банок. — Где там моя красочка?... Она оглядела стол, взгляд сначала метнулся к синему пигменту, она постучала ноготками по банке. — Так-так... А! Нет, подожди-ка... ага, вот оно! — её голос зазвенел ехидной, театральной радостью. — Розовый! Милое и сопливое. Идеально. Будешь как зефирка. И Джинкс с решительным видом схватила банку с ядовито-розовой, почти флюоресцентной краской, отковырнула крышку ногтем и хищно ухмыльнулась. — Раз такой смелый, сейчас и тебя тоже «женим». И, не дожидаясь возражений, с торжествующим видом, она принялась старательно вымазывать ему палец этой неистово-розовой краской, рисуя кривую, небрежную, но абсолютно узнаваемую форму кольца. — Хех. Ну всё, теперь ты мой муженёк. — ухмыляясь, Джинкс ткнула его пальцем в грудь, оставив розовое пятно на майке. — Поздравляю, Мальчик-Спаситель, теперь тебе точно кранты, понимаешь? Конец. Твои дни сочтены, и мучения будут долгими-долгими. Экко пожал плечами, посмотрел на неё серьёзно, не отводя взгляда. — Знаешь, я не против. Если это цена за то чтобы быть с тобой. Джинкс распахнула глаза шире, потом громко фыркнула. — Ох, да иди ты… со своим пафосом, поэт! — она закатила глаза, но уголки ее губ дёрнулись. Экко только усмехнулся в ответ. Джинкс еще пару секунд смотрела на него исподлобья, потом хрипло хихикнула и дёрнула его за ворот, притягивая ближе: — Ладно, посмотрим, сколько ты протянешь. Они стояли друг напротив друга: она с зелёным "кольцом", он с розовым. Гремящая музыка заполняла мастерскую, а в углу мирно спал их сын. Экко снова взял её за руку, за ту что, с нарисованным кольцом, и потянул к себе. Не для поцелуя. Для еще одного танца. Не для какого-нибудь вальса, а для их собственного, странного сплетения рук и движений под шум индустриального бита, который для них в этот миг звучал и являлся самой чистой и прекрасной симфонией. Позже, Джинкс закрыла глаза, уткнувшись лицом в его шею, и её плечи слегка дрогнули, от смеха ли или от слёз, Экко не стал спрашивать. И пока краска на их пальцах подсыхала, он просто держал её в объятиях, свою катастрофу, свою жену. Пожалуй единственную, которую, неизменно, выбрал бы во всех вселенных.