Грамм 1: Новый

Её запах.

Он пропитал всё:

вещи, мысли, нутро.

Персики и тростник — сладкий яд,

от которого нет спасения.

Я готов жрать воздух,

пропитанный ею, ложками,

пока брюхо не разорвет

от переизбытка благословения.

Её кожа.

Смуглая, тёплая, живая.

Я знаю каждый дюйм, бугорок и впадину.

Как она покрывается мурашками,

как розовеет, как содрогается в экстазе.

Я всегда оставляю на ней следы.

Не синяки — нет.

Нечто более тонкое.

Отпечатки.

Мои губы на её коленях, запястьях, рёбрах.

Мой язык прокладывает дорожки от лодыжки до бедра и выше...

Чтобы каждый её взгляд на собственное тело был воспоминанием обо мне.

Её голос.

Когда она говорит — это приказ.

Когда она стонет — призыв к молитве.

Я хотел бы выцарапать каждый её вздох внутри своего черепа

и слушать по кругу, когда её нет рядом.

Но когда она есть…мир сужается до размеров её тела.

Я не вижу ничего, кроме её лика.

Не слышу ничего, кроме её дыхания.

Не чувствую ничего, кроме её света,

очищающего этот мир от грязи и мрака.

Я — её раб.

Её тень.

Её проклятие.

И это единственное, что имеет смысл.

Когда она смотрит на меня, я исчезаю.

Остаётся только мое отражение в её глазах,

мое имя на её губах, мой вкус на её языке.

И я готов утопить весь мир в крови,

чтобы ещё раз опуститься перед ней на колени.

— Я присяду? — убрав палочку, с легкой насмешкой поинтересовался Малфой и, не дожидаясь ответа, опустился на широкий велюровый диван. — Полагаю, вы не против, доктор. Мягкая обивка под задницей жалобно скрипнула, и Драко мельком взглянул на престарелого магла в толстенных квадратных очках и серой вязаной жилетке, вяло развалившегося на кожаном коричневом кресле с колесиками. Гребаный нафталиновый червь. Ему стоило сменить стилиста, ибо за последний год эту шерстяную тряпку он надевал по меньшей мере раз сто. И за три месяца перерыва в терапии волшебник уже успел позабыть, насколько уныло выглядит старикашка, отрабатывающий очередную надбавку к пенсии. Откинувшись на бархатистую спинку дивана, Малфой достал из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар и закинул ноги на миниатюрный круглый столик, так удачно стоящий рядом. Лежащие на нем журналы с довольными физиономиями съехали гармошкой, а верхний и вовсе грузно шлепнулся на пол. — Ну что ж, предлагаю начать издалека, — он распахнул футляр и игриво провел пальцами вдоль цветных самокруток. — Нам ведь нужна полная клиническая картина событий, правда? — волшебник достал темно-фиолетовую папиросу и сунул её в уголок рта. — Иначе терапия не имеет никакого смысла. Он на мгновение замер, уставившись в точку перед собой, и покачал головой из стороны в сторону, пытаясь поймать ускользающую мысль за хвост. У его истории наверняка должно было быть начало, но, как назло, все эпичные вступления он проебал ещё вчера утром, когда выпустил из своего тела пару лишних литров крови. Весьма экстремальное хобби, не каждый организм бы выдержал. — Так о чем я говорил? — Драко приподнял голову и посмотрел на своего собеседника. — Ах да, женщины. — Он вновь рухнул на дружелюбный велюр всем телом и перехватил самокрутку парой пальцев, освобождая рот. — С самого детства меня окружали женщины. Мать, её сестры, бабушка, куча сверстниц в элитных ползунках и с золотыми сосками. — Он изогнул кисть, словно пытаясь промотать заевшую пластинку. — По мере взросления их не становилось меньше, и визуально они только приобретали большую физическую привлекательность. — Аристократ поморщился. — По крайней мере, так считало большинство людей вокруг. Малфой внезапно вспомнил, как Люциус оповестил его о договорном браке с Асторией. В шесть ему не казалось это большой проблемой: милая девочка с красивыми длинными волосами и огромными голубыми глазами. Хотя в этом возрасте и отсутствие передних зубов не выглядит как препятствие к «долго и счастливо», но насколько же, блять, жизнь оказалась сложнее. — Если отбросить лишнюю лирику, то девушки везде, — цокнул он, разглядывая потолок, затянутый искусственным звездным небом. — На работе, в командировках, на благотворительных вечерах… — Драко обреченно всплеснул руками и чуть не выронил папиросу. — Я даже в секретари своего Фонда взял высокую брюнетку с грудью четвертого размера, потому что клиентам приятнее тупить во что-то красивое. Но мне никогда не было интересно… — он разочарованно выдохнул, но уже спустя мгновение приободрился. — Пока не появилась она. Заветное имя застыло на пересохших губах, и Малфой облизнулся, до боли прикусив щеку. Это все ещё волнительно. Даже интимно. Невзирая на все то, что происходило между ними в последний год. — Гермиона Грейнджер. Слова сорвались тяжелым вдохом, оставляя сладкий привкус персиков на нёбе. Теплое возбуждение прокатилось живым импульсом вдоль вен, и тело дрогнуло, предвкушая прилив крови чуть ниже живота. На губы наползла ядовитая улыбка, и черви, прежде спавшие под кожей, зароились в дикой пляске. — Она существовала и до того, как я её заметил, но я был слеп, — зрачки остановились на одной из ярко прорисованных звезд, и Драко поднес сигарету к губам. — Ментально слеп. Духовно. Называйте, как пожелаете. Он достал зажигалку и наклонился, чтобы прикурить. Горечь защипала рецепторы, и тонкая вуаль сизого дыма пугливо отскочила в сторону, растворяясь в полумраке кабинета. Заполнив легкие ядом, волшебник задержал дыхание на пару мгновений, чтобы как следует протравить организм, и удовлетворенно выдохнул. — Она была потрясающей. Идеальный оплот чистоты и порядка, — растягиваясь в блаженной улыбке, аристократ, не скрывая удовольствия, затянулся снова. — Живая богиня в хрупком теле. Поджав губы, Малфой провел языком по зубам, слизывая остатки дурмана. Кайф медленно наползал на кости, как тёплый воск, оставляя после себя приятную тяжесть в мышцах и лёгкую дымку в голове. Он больше не пытался убедить себя, что все в порядке: что у него есть сила воли и он может по-другому. Его не остановило даже вето от Грейнджер, куда уж справиться простому закону и морали. — Я поклонялся ей много лет, — острый укол в темечко заставил его прикрыть веки. — Сначала издали. Нерешительно. По-детски. Мне нравилось, как она пахнет, как морщит нос, как говорит о важности изоляции оборотней во время полнолуния… — от воспоминаний о её школьной форме в паху заныло, и Драко снова затянулся горьким табаком. — Но наблюдений было мало. Я стал воровать её вещи. Так, по мелочи: книжные закладки, перья, заколки… — Аристократ зажал тлеющую папиросу парой пальцев и, словно решив оправдаться, приподнял указательный вверх. — Хотя первый трофей я получил абсолютно случайно — она оставила свою ленту для волос в классе Зельеварения, — он мельком взглянул на врача и с наигранным стыдом поджал губы. — Я тогда чуть ладони себе не стер, пока дрочил. Тяжелые клубы дыма сонно расползались по дивану, цепляясь за ворсинки велюра, и нехотя таяли в спертом воздухе. Они погибали так же неизбежно, как и его «нормальность». Если она вообще когда-то у него была. — Я больше не мог смотреть на других. На её фоне они выглядели жалко, — зачарованно протянул Малфой и перешел на еле слышный шепот: — Они бы никогда не могли даже приблизиться к её свету. Она достойна восхищения, обожания, почитания… Возросшее возбуждение уперлось в грубую ткань брюк и слегка заныло, а скопившаяся во рту слюна стекла массивной каплей по чуть приоткрытым губам, зависнув в одной из трещин. Волшебник без стеснения стер её большим пальцем, улыбнулся и вновь глубоко затянулся едким дурманом. — Проблема лишь в том, — глухо выдохнул он, выпустив несколько невесомых колец изо рта, — что я блядское животное. Фраза отразилась от стен и затерялась в вязком дыму. До слуха донеслось тихое шипение табака, и, поднося косяк к губам, Драко замер от глухого хлопка. Покосившаяся тушка врача, не выдержавшая собственного веса, наебнулась лбом о рабочий стол, усеянный кипой каких-то бумаг. Пару раз отрешенно моргнув, волшебник поджал губы и бездумно затянулся. Сизая пелена на пару мгновений скрыла хрипящего хозяина кабинета, но быстро развеялась, вновь демонстрируя его тушу. — Не стоит аплодировать, доктор, — пожал плечами Малфой, смачно причмокнув губами. — Я не сразу к этому пришел. Хотя нет, — он отрицательно мотнул головой, возмущенный собственной оговоркой, — не так. Я понял свою природу практически сразу, но считал её непреодолимым препятствием для взаимодействия… Задумчиво умолкнув, он уставился на дергающийся из стороны в сторону маятник часов. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Бесило. Он наклонился вперед и, с деловитым видом взяв небольшую круглую вазочку с крошечными зелеными конфетами, зашвырнул её прямо в стеклянную дверцу, за которой скрывался раздражающий источник дебильного звука. Звонкий треск раскатился по кабинету, и осколки вместе со сладостями посыпались на ковер, но часть все же обвалилась внутрь темной деревянной коробки, препятствуя движению монотонных качелей. — Я подумал, вы не будете против, — невозмутимо объяснил Малфой, потерев лоб парой пальцев. — Отвлекает ужасно. Доктор в ответ вяло засипел, но явных возражений не высказал, что аристократ счел условным одобрением. И, зачесав выпавшую прядь волос назад пятерней, он оправил лацкан пиджака, смахнул золу, осевшую на штанину, и устроился на диване поудобнее. Не хватало ещё потерять свою мысль из-за поддельного антиквариата, купленного в соседней подворотне за двадцать фунтов у скучающих бомжей. — Меня пугала моя нечистота, — чуть скривившись, он посмотрел на яркий огонек, тлеющий в полумраке. — Мне казалось, я безвозвратно испачкаю её и она никогда не сможет отмыться от моей грязи, — Драко нахмурился и поджал губы, вглядываясь в тонкую струйку дыма, виляющую из стороны в сторону. — Хотя все вокруг были немногим лучше меня. Один её рыжий мудак чего стоил. Уголки губ нервно поползли вверх при воспоминании о том, как грязные веснушчатые лапы ползли по заветному девичьему телу. Мышцы шеи сократились, и голова чуть дернулась, отчего улыбка стала только шире. — Тупой утырок. Он понятия не имел, какое сокровище ему досталось, — волшебник затянулся снова, заполняя себя ядом до отказа. — И я избавился от него. Не припомню как… — он лениво отмахнулся от своих размышлений ладонью, будто это могло их прогнать. — Я был параноиком. Слишком боялся её праведного гнева. Гулкая тишина осела внутри черепа, заставляя кости вибрировать. Возможно, стоило просмотреть воспоминания, которые у него изъял Паркинсон, но настроения на это совершенно не было. Малфой взял для себя таймаут на сутки, чтобы лучше разобраться в своей сути. Ему нужно было лучше чувствовать хаос, который так долго томился за десятком запаянных замков. — Стоили ли все мои усилия того? — он жадно втянул остатки тлеющего табака и затушил горячий уголек о поверхность журнального столика. — Однозначно. Фиолетовый морфейник всегда помогал успокоить нервы. Капля веселья и убойная доза легкости в одной маленькой сигарете. Ханне стоило отдать должное — не зря вся лаборатория в Мунго перешла под её руководство: эффективность выше, расходы меньше, качество веществ возросло. Талантливая девочка. Становилось душно. Небрежно стянув с себя пиджак, Драко бросил его на подлокотник и снял давящие на запястье запонки с черным ониксом. Неспешно закатав левый рукав до середины предплечья, он вперился взглядом в глубокий порез, затянутый свежей розоватой кожицей, и осторожно провел по нему кончиками пальцев. Создатели подарили ему второй шанс не для того, чтобы он страдал и сокрушался о прошлом. Они дали ему возможность вести себя так, как должно. Как начертано ему самой Вселенной. — Знаете… — закатав второй рукав, Малфой рухнул на мягкий велюр и уставился в искусственные созвездия. — Гермиона в быту — это... — он прикусил губу, пытаясь подобрать слово, — ...это божественное кощунство. Просто представьте: растрепанная, сонная, в моей футболке, которая едва прикрывает её бедра… и никакого белья, — волшебник обреченно прикрыл глаза, стягивая пальцами кожу на щеках. — Я был готов к херам сжечь Министерство, когда она отрывала меня от завтрака. Она была такой мокрой, такой сладкой… Уперевшись затылком в подлокотник, он с силой втянул воздух сквозь зубы. Пульсация чуть ниже живота становилась почти невыносимой. Казалось, что ткань брюк сделана из наждачной бумаги, а голод вот-вот польется из ушей. — Она не только на запах, но и на вкус напоминала персик, — ладони машинально описали окружность, визуализируя слова. — Я мог разломить его пополам и добраться языком до самой сердцевины. Ему было глубоко плевать, слышит ли его вынужденный собеседник и вообще способен ли он ещё воспринимать человеческую речь. Его рука, ведомая инстинктом, уже скользнула к ремню. Пряжка звякнула в тишине кабинета, и желание, витающее вокруг клубами дыма, сгустилось. — Она была везде. В каждой комнате мэнора оставался её след. На полях моих книг — её карандашные пометки. В ванной — её флаконы. Я хотел захлебнуться ею, хотел законсервировать её запах и втирать в десны до потери сознания, но меня постоянно останавливали ебучие правила, — его голос стал хриплым. — Триста сорок два дня я пил её как гребаный сомелье, но не смог удовлетворить жажду. Драко уже не видел фальшивых звезд, перед его глазами была она — вальяжно сидящая на спинке дивана разгоряченная ведьма. Её обнаженное тело скрывала шелковая рубашка, мягко обтекающая изящные линии. Волшебник подался ей навстречу, но Гермиона оттолкнула его ногой, вынудив рухнуть навзничь. — Ты ведь этого хотел, — равнодушно произнесла она, и девичья ступня неспешно проползла вверх по его груди. — Ну же… Покажи мне свою преданность. Пересохшие губы машинально приоткрылись, и он почти почувствовал, как розовые пальчики коснулись рта, но стиснул зубы от острого импульса в области таза. Жгучее возбуждение требовало разрядки, а божественная нимфа рядом — подтверждения обожания… И уж ей-то Малфой точно не собирался отказывать. Пальцы мгновенно скользнули к язычку молнии на штанах, потянув его вниз, и ладонь проникла под ткань боксеров, высвобождая напряженную плоть. Вольготно устроившаяся над ним Гермиона едва заметно качнула коленом, и тонкий шелк дразняще скользнул по смуглой коже, открывая вид на безупречные бедра. Кислород в легких вспыхнул, медленные движения кисти ускорились, а во рту начала скапливаться слюна. Он неотрывно наблюдал, как ведьма лениво расправила плечи и откинула волосы назад, безразлично глядя на его движения. Она играючи провела пальцами вдоль своего тела и раздвинула ноги шире, опустив ладони на велюр так, что запястья закрыли самое сокровенное. Зато запах при себе сдержать Грейнджер не смогла — сладковато-соленые нотки смазки защекотали ноздри волшебника, и пальцы на члене сжались сильнее, ускоряя ритм. Её ступня, еще недавно дразнившая мужские губы, соскользнула ниже. Драко задохнулся, когда пятка ведьмы с властным нажимом опустилась в самый центр его судорожного влечения. Она наступила на его мошонку, вминая чувствительную плоть в велюр, и Малфой вскрикнул, выгнувшись дугой. Острая, прошивающая все естество боль смешалась с патокой вожделения, комом застрявшего в горле. — Какое ничтожество… — её голос прозвучал подобно удару хлыста, мгновенно сбивая остатки аристократической спеси. Она давила всё сильнее, заставляя мышцы конвульсивно сокращаться, и по телу волшебника пробежал разряд, балансирующий на грани между ножевым ранением и экстазом. Её пальцы со скрипом впились в бархатную обивку, а ледяной взор пригвоздил его к месту надежнее любого заклятия. Взрыв стал неизбежен: он нарастал изнутри, как шторм, сметающий последние нити, связывающие разум с реальностью. Когда первая волна прошила сознание, Драко дернулся, и густая белесая струя ударила вверх, пачкая девичью лодыжку. Дыхание оборвалось, и взгляд завороженно замер на каплях, стекающих вниз по изящному изгибу ноги к самым пальцам. Гермиона не шелохнулась. Она лишь брезгливо изогнула бровь, наблюдая, как кожа покрывается липким свидетельством его падения. — Жалкий, — с издевкой протянула Грейнджер, — озабоченный ублюдок. Оргазм, который должен был пойти на спад, вспыхнул с новой, сокрушительной мощью. Стены поплыли, фальшивые светила над головой разорвались, и Драко захлебнулся собственным стоном. Его естество вибрировало от каждого её слова, впитывая их как благословение. — Ещё… — прошептал он в пустоту, когда видение начало медленно таять, оставляя после себя лишь фантомный аромат персиков, смешанный с едким запахом его собственного извержения. Обессиленно прикрыв глаза, Малфой чувствовал, как вдоль тела все ещё пробегают мелкие судороги. Он медленно поднял ладонь, ленно рассматривая её с тем же отстраненным интересом, с каким алхимик изучает неудавшийся эксперимент. Протянувшаяся меж пальцев вязкая паутина на мгновение показалась ему последней ниточкой, ведущей к исчезнувшей богине, и на разум нахлынуло внезапное опустошение. — Я так часто задавался вопросом: почему она выбрала вислого придурка?.. — голос Драко надломился, став похожим на треск сухих веток. — И никак не мог найти ответ. Даже триста сорок два дня, проведенные у её ног, не помогли… — он на мгновение замолчал, вглядываясь в пустоту, надеясь ещё раз поймать взгляд карих глаз. — Все оказалось намного проще, чем я предполагал. Ей просто нравится эта грязь. Тихая бездна в груди почернела и разрослась, закупоривая сосуды. Он смотрел на опустевшую спинку дивана, и уголки его губ мелко вздрагивали, словно от непонимания того, какая эмоция притаилась в глубинах воспаленного мозга. До боли прикусив кончик языка, Малфой небрежно натянул брюки, оставив ремень безвольно болтаться в петлях, резко подался вперед и выхватил из картонной коробки пару салфеток, предназначенных для утирания соплей во время душеизлияния. Хотя, может быть, «снятие эмоциональных блоков» предполагало и мастурбацию. Мало ли кто и что себе запрещает. — Она выбрала меня год назад, — вяло усмехнулся он, бросив пару смятых комков рядом с уже потухшим бычком. — И это была не божественная милость, не снисходительность и не случайность, — он сделал глубокий вдох, стряхивая последние молекулы оргазма с плеч, и растянулся в ядовитой улыбке. — Она выбрала меня, потому что в этом есть гармония. Баланс. Истинное единство и борьба противоположностей, — Драко чуть поджал губы, цокнув языком. — И оставила, осознав, что я не выполняю свою роль. Понимаете? Врач всё еще продолжал пускать слюни на исписанные листы бумаги, размывая чернила, и, кажется, совершенно не спешил отвечать. Удивительная бестактность даже для парализованного куска мяса, но волшебник снисходительно позволил собеседнику слушать дальше. А то сдохнет, так и не узнав главного замысла Вселенной… Обидно же будет. — Божество не может существовать в вакууме. Свету нужен мрак, чтобы не ослепнуть от собственного величия. И если Гермиона — это абсолютный Порядок и Чистота, то я — первородный Хаос и Грязь. Однако я слишком долго это осознавал… — Малфой запнулся, и в глазах вспыхнула едкая искра. — Я пытался стать чистым. Пытался соответствовать ей. Пытался смыть с себя всё то, что её на самом деле притягивало, — оправив раскатавшийся рукав, протянул волшебник и поднялся на ноги. — Создал себе идеальную маску: любящий сын, меценат, ответственный и честный член общества, который интересуется будущим молодого поколения и здоровьем убогих зверушек, — улыбка вновь наползла на его губы. — Хотя все это время мне хотелось только разложить её на проклятом столе в переговорной и выколоть глаза всем, кто посмеет смотреть. Бросив взгляд через плечо на пиджак, где покоилась палочка, Драко фыркнул. Нет. Не сейчас. Ему совершенно не хотелось размахивать древком и шептать заклинания, как чертова фея. Требовалось нечто более простое и приземленное: размазать сперму по короткому ворсу дивана, плюнуть в старое хлебало, выбить парочку зубов… Или вырезать на лбу слово «гандон» и устроить более зажигательное шоу с запахом горелых потрошков… Сложно сказать наверняка. Желания такие разные. Определиться с очередностью трудно. — Я предал свою природу, доктор. Я соблюдал все ваши рекомендации, — неспешно обойдя стол, Драко игриво постучал пальцами по его рабочей поверхности. — Жрал таблетки, давал ей личное пространство, не ограничивал, не давил и таскался на каждый сеанс в этот вонючий кабинет, — он запустил руку в седые волосы, насильно поднимая голову обездвиженного старика. — И что взамен? В расширившихся светло-голубых глазах застыл ужас. Драко видел, как отчаянно этот нафталиновый пердун пытается отыскать в памяти момент, когда ошибся. Может, когда согласился вести для волшебника терапию? Или когда запросил двойную ставку за анонимность? А может, когда его воспаленный мозг подкинул ему идею написать диссертацию на тему «Эротоматический бред и ОКР: куда приводит идеализация» вместо того, чтобы передать больного другому специалисту. — Она меня покинула, — издевательски мягко произнес волшебник. Зрачки хозяина кабинета расширились, позволив Малфою увидеть свое отражение в остекленевшем взгляде: опьяненный, чуть взъерошенный и помятый. Ни капли боли, ни грамма сожалений. Так естественнее. Честнее. И дышится намного свободнее. Оставалось лишь добавить несколько штрихов для фееричного вступления в новую эпоху своей жизни. Добавить цвета. Со всей силы саданув раздражающего ублюдка башкой о край стола, Драко ненадолго замедлился, анализируя свои ощущения. Внизу живота разлилось сладостное тепло, а кабинет будто стал чуть-чуть приятнее на вид. Не высшая точка наслаждения, но доза была небольшая, а потому волшебник приложил челюсть терапевта к столу снова. И ещё раз, пока кровь не развезло по лакированной поверхности жидким шелком. Заинтересовавшись багровым узором, Малфой неряшливо дернул магла вбок и разжал руку. Старик грохнулся на пол боком, хрипя и посвистывая через разбитый нос. Не самое эффектное звуковое сопровождение, но ученому можно было простить отсутствие артистичности. В его жизни и без этого присутствовало огромное количество драмы. Аристократ плюхнулся в кожаное кресло, скучающе смахнув вниз выбитый зуб, и, оперевшись о подлокотник, с любопытством пробежал взглядом по абстрактной картине, раскинувшейся на столе. Мелкие пузырчатые островки слюней откровенно портили багровую композицию, зато царапины, оставшиеся на дереве, вписывались вполне неплохо. — Я не садист, — уточнил он, открыв один из ящиков. — Я не стремлюсь быть абсолютным злом. Всего лишь хочу восстановить равновесие, ниспосланное Создателями, — волшебник достал из него все картонные папки и вывалил на стол, обращаясь к врачу, грохнувшемуся на спину под давлением своего веса. — Я столько лет прятал свое нутро, и посмотрите, куда это привело? — он с легким разочарованием выдохнул, без особого интереса пролистывая содержимое. — Моя богиня гасла, а я ничего не делал… Он на мгновение сбился с мысли, наткнувшись в тексте на фразу «…демонстрирует свои половые органы зеленым бутылкам…», пару раз моргнул и брезгливо скинул дело со стола. Дискриминация остального цветового спектра была, несомненно, занятным фактом, однако уточнять детали не хотелось, ибо впереди ещё четыре ящика и шкаф, полные психопатов. Скучающе перебирая картонные корешки, Драко наткнулся на папку с затертыми, хлипкими краями. Индекс на ярлыке, выведенный каллиграфическим почерком магла, казался эпитафией на надгробии того «правильного» и «достойного» Малфоя, которого он старательно взращивал много лет. — Любопытно, — игнорируя хрипы, доносящиеся из-под стола, пробубнил себе под нос он, откинувшись на спинку кресла. Он перелистнул кипу стандартных записей об «ухудшении самоконтроля» и «усилении уровня фиксации», пока не наткнулся на отдельный листок, датированный двумя месяцами ранее. Тогда аристократ уже три недели как не появлялся в кабинете, предпочитая обществу старика дым морфейника и блеск лезвий, которые помогали справиться с убивающим стрессом… Близость к неиссякаемому источнику света оказалась непосильной ношей: чем больше Драко вгонял себя в рамки праведности, тем сильнее затягивалась петля на шее. Первый срыв, второй, третий… Чем больше волшебник захлебывался в зависимости, тем меньше хотел прощения — он перестал являться с повинной и всеми силами скрывал глубину своего падения. Пока их отношения с Грейнджер не рухнули окончательно. Взгляд зацепился за заголовок: «Внеплановая встреча с объектом фиксации (Г.)». Пульс отозвался в висках тяжелым ударом, и глаза жадно впились в строчки, написанные мелким подрагивающим почерком. «17 февраля. Случайная встреча с объектом Г. в кофейне на окраине города. Она выглядела крайне обеспокоенной и внешне истощенной. Несмотря на профессиональную этику, я счел необходимым поинтересоваться, когда объект М. продолжит терапию. Состояние объекта М. за последний месяц перешло в стадию глубокой декомпенсации. Реальность для него окончательно сменилась эротоматическим бредом. И мой эксперимент вышел на финальную стадию…» Внутри Драко что-то с оглушительным треском лопнуло. Ярость была настолько чистой и концентрированной, что на мгновение зрение застлала черная пелена. Этот книжный червь не лечил его, а препарировал его одержимость, наблюдая, как аристократ медленно сходит с ума от жажды. Паркинсон был прав с самого начала: магловское лечение — дерьмовая идея. Он медленно поднялся, и кресло с тихим шорохом откатилось назад. Старик на полу не шевелился, лежал неподвижно, как тряпичная кукла, уставившись в потолок остекленевшим взглядом, в котором застыл ледяной ужас. Он явно уже помолился, попросил прощения у всех своих святых и был готов умереть хоть сейчас, лишь бы Драко к нему больше никогда не приближался. Но судьба не оказала ему такой милости. Волшебник рывком выдрал тяжелый деревянный ящик стола, в котором ещё недавно хранились записи о его «эмоциональной деградации», и с глухим рыком обрушил его на грудную клетку терапевта. Хруст костей в тишине зазвучал музыкой, а свист покореженного дерева показался чудным напевом соловья. Угол ящика глубоко вошел в плечо, дробя сустав, следующий удар пришелся на колено. Обездвиженное тело постепенно превращалось в багровое месиво, мелко вибрируя под неустанным натиском дерева и железной фурнитуры. Когда ящик окончательно развалился в щепки, Малфой чуть пошатнулся и отшвырнул обломок в сторону, отрешенно разглядывая кровавые брызги вокруг. Курить хотелось ужасно, а потому, наотмашь стерев струйку крови, брызнувшую на лицо, он перешагнул через изуродованное хрипящее тело и направился к пиджаку. — Скоул, — на ходу обронил волшебник, остановившись у дивана, и обнаружил багровые подтеки на руках. — Ну… бывает, — заключил он, вытаскивая серебряный портсигар. — Главное, что сублимация прошла успешно, — сунув в рот черную сигарету, фыркнул Драко. — Правильно, доктор? Входная дверь приоткрылась, и на пороге появилась Валери. Наспех оценив обстановку, она поправила очки и, наткнувшись на прикуривающего начальника, уточнила: — Мне оповестить вашего заместителя, что сегодня вечером встреча не состоится? — Ага, — втягивая в себя дым, бросил Малфой, откидывая голову назад и прикрывая глаза. — И свистни Люциана, здесь нужно будет прибраться. Сбоку раздался короткий негромкий хлопок, и домовик в мятой наволочке неловко переступил с ноги на ногу. — Поняла, — без промедлений ответила Валери, прикрыв дверь снаружи. — Отправляйся к Хорасу. Передай ему… — волшебник на мгновение замолчал, пробуя слова на вкус. — Передай, что я готов принять его предложение, — он ленно распахнул глаза и склонил голову набок, разглядывая эльфа, поджавшего уши. — Хочу стать членом большо-о-ой семьи. Тот интенсивно закивал и, заметив темную сигарету меж пальцев хозяина, попятился назад, торопливо скрываясь во мраке. Звук его исчезновения отразился от стен, и повисла недолгая сладкая тишина, нарушаемая лишь вялыми хрипами умирающего и треском тлеющего табака. Ещё теплая бордовая жидкость стекла по предплечью к локтю, пропитывая рукав испачканной рубашки, и Драко машинально растянулся в улыбке. — Когда она собирала вещи, она сказала мне, — впитывая ядовитые пары, блаженно протянул он, — что в наших отношениях никогда не было «меня». Настоящего, живого меня, — Малфой глубоко вдохнул повисшие в воздухе нотки дурмана и улыбнулся шире, подобрав с пола крупный осколок разбитой дверцы часов. — Ну, разве я могу ей отказать?