Грамм 2: Забористый

Если эта стерва из отдела

контроля популяций не заткнется,

я приклею её рот к заднице…

И как блять до этого дошло?

Почему людям это вообще интересно?!

— Гермиона… — вкрадчивый голос Поттера, вырвал её из мыслей, заставив вздрогнуть. — Чего? — раздраженно выпалила она, уставившись на него в упор. — Мне кажется, соли уже достаточно, — невинно произнес он, коротко кивнув в её тарелку. Опустив взгляд, ведьма наткнулась на горсть белых кристаллов, почти полностью похоронившую под собой несчастную рыбную котлету, лежащую на тыквенном пюре. Удрученно выдохнув, она отодвинула от себя неудавшийся обед и потерла виски пальцами, ощущая, как нервозность сдавливает каждый мускул в теле. Кто мог знать, что отношения с Малфоем обернутся для неё тихой катастрофой? — …прямо на собрании, — кокетливо протянула престарелая блондинка за соседним столом, — Говорят, что стоны было слышно даже в коридоре… Не выдержав её тона, Грейнджер резко вскочила с места, вперившись в наглую мерзавку взглядом. Захотелось выдрать все её накладные патлы и размазать кривой макияж по немолодой роже. Однако вместо этого ведьма лишь глубже вдохнула и направилась к выходу из столовой. Количество сплетен о её «работоспособности» за последние полгода возросло, а после расставания все местные сплетницы и вовсе перестали фильтровать то, что вылетает из их ртов. Гермиона даже отчасти жалела, что Драко перестал их запугивать, но с другой стороны, она вообще не должна была позволять ему лезть в свою карьеру. Идиотка. Стук каблуков по плитке казался неоправданно громким, только усиливая нарастающую мигрень. Пропитавшая неудавшийся обед соль будто осела на корне языка, вызывая глухое раздражение. Ей хотелось добраться до своего рабочего места и зарыться в отчеты по уши, а не ловить косые взгляды от заинтригованных бездельников. Хватало и томно вздыхающей четвертый день Клары, которая то и дело делала настолько страдальческий вид, будто без знания причин расставания самой спорной пары последнего десятилетия она впадет в вечную депрессию. — Гермиона, ну постой же! — взъерошенный Гарри нагнал её у лифта, осторожно коснувшись предплечья. — Ты почти не притронулась к еде. Опять. Его лицо выражало ту степень обеспокоенности, которая обычно предшествовала длинным и совершенно бесполезным разговорам о «душевном равновесии». — Я просто не люблю пересоленную рыбу, — сухо бросила она, нажимая на кнопку вызова. — И мне совершенно не нужно, чтобы ты записывал каждый пропущенный мною прием пищи в свой воображаемый блокнот «Спаси Грейнджер». Они зашли в лифт. В тесном пространстве пахло сыростью и чьим-то дешевым табаком, что в сочетании с министерской духотой вызывало лишь желание поскорее выйти. Гарри замялся, поправляя очки, и всё же решился продолжить: — Слушай, если тебя достают эти сплетни… Я могу поговорить с Робом. Мы быстро заставим этих куриц из контроля популяций прикусить языки. — Всех не заткнешь. Пусть болтают, — устало протянула Гермиона, глядя на золотые цифры этажей. — У меня слишком много работы, чтобы тратить время на обиды. Это пройдет, — вяло усмехнулась она, — как только у них появится новый повод для обсуждений. Колокольчик привычно звякнул, и лифт со скрипом выплюнул волшебников на четвертом уровне. Коридоры Департамента магического правопорядка жили своей обычной суетливой жизнью: клерки шуршали пергаментами, суетливые самолетики, поддерживающие связь между отделами, сновали туда-сюда. Прямо перед дверью её кабинета два стажера увлеченно рассматривали свежий выпуск «Пророка», оживленно обсуждая последние новости. Под крупным заголовком «Благотворительность обрела лицо» красовалась колдография безупречно-холодной леди — Нарциссы Малфой. Она стояла на фоне нового крыла больницы Св.Мунго, и активно о чем-то рассказывала, изящно поправляя платиновые пряди. От движений её пальцев вдоль позвоночника побежали мурашки, а перед глазами всплыла картина, как старая ведьма каждый раз после прикосновения к ней протирала ладони влажными салфетками, словно Грейнджер была какой-то заразой, запачкавшей собой мэнор, кожу, её сына… Нарцисса никогда не заявляла открыто о своем недовольстве, однако постоянно забывала вписать «невестку» в приглашения на благотворительные вечера, практически не интересовалась ее делами и иронично сводила все беседы о работе ведьмы к бесконечности банковского хранилища Малфоев.

Старая кошелка…

Будто и нет никаких проблем.

Будто её сын не пускал слюни на ковер

всего неделю назад.

Поттер нахмурился, собираясь что-то сказать, но Гермиона не дала ему шанса. — Увидимся позже, Гарри, — наспех бросила она, уже нажимая на дверную ручку. — Спасибо за обед. — Но… Она не дослушала. Шагнув внутрь, ведьма резко потянула дверь на себя, и та с глухим, тяжелым хлопком отсекла её от Гарри, стажеров, обсуждений и всего остального мира. Тишина кабинета принесла зыбкое облегчение, нерешительно обнявшее плечи. Ведьма прислонилась лбом к прохладному дереву, прислушиваясь к тому, как медленно затихает пульсация в висках. Нужно было работать, а хотелось растечься по полу бесформенной жижей и рычать на всех проходящих мимо людей, возмущенно булькая вслед, что им нужно идти на хуй и побыстрее. Желательно без перерывов на отдых и сон, а то ещё опоздают, бедолаги. Проект по страхованию домовиков, который еще недавно казался Грейнджер началом большой карьерной лестницы, теперь больше напоминал эскалатор вниз, постепенно наращивающий скорость. Последние четыре дня отчеты о расходах напоминали бред сумасшедшего: цифры не сходились на пугающие суммы, и программа страхования превращалась в огромную финансовую дыру. Кураторы на местах внезапно начали фиксировать аномальный всплеск травматизма среди эльфов. «Случайные» переломы конечностей, глубокие ожоги — всё это подозрительно четко укладывалось в страховые кейсы с максимальными выплатами. Владельцы словно обезумели, а медицинские центры неустанно проводили бесконечные освидетельствования, лишь изредка прикладывая отчет о лечении. Выплаты на оздоровление домовиков явно текли куда-то не туда. Новая проблема каждый день. А то и две и даже три. Словно Гермиона не запустила закон в массы, а открыла ящик Пандоры без защитной мантии. Клацанье дверной ручки заставило ведьму вздрогнуть и резко отшатнуться в сторону. В кабинет на цыпочках прокралась взъерошенная Клара с синим металлическим тубусом в руках. Надломленная красная печать, виднеющаяся на крышке справа, недвусмысленно намекала на срочный приказ сверху. Наткнувшись взглядом на Грейнджер, она поджала губы и вдохнула чуть глубже, судорожно приподнимая плечи. Обхватывающие футляр пальцы побелели, и взгляд уклончиво скользнул в сторону, цепляясь за уголки папок, стоящих в шкафу. — Ты вроде хотела попить кофе с Тиной из отдела транспорта?.. — уже предчувствуя новые хреновые известия, выдавила из себя Гермиона, потирая предплечья. — Меня перехватил секретарь мистера Фоули в лифте и выдал приказ о переводе… — она неловко замялась и раздула щеки. — Он сказал что-то об оптимизации рабочего процесса и внеплановой перестановке кадров, мол, последнее время возросла необходимость в дополнительных секретарях в отделе по связям с общественностью и… Эрнест Фоули. Человек, чья фамилия веками ассоциировалась с безупречной репутацией и гибкостью позвоночника, которому позавидуют даже жмуры, с легкостью вылизывающие свой зад. Он был из тех, кто пережил три смены власти, ни разу не помяв мантии. Волшебник всегда подчеркнуто вежливо здоровался с Гермиона в лифте, отвешивая ей едва заметный поклон, предназначенный скорее её должности, чем ей самой, но она знала, что по выходным он пьет тот же сорт чая, что и леди Малфой, обсуждая в её гостиной «упадок нравов». — Охренеть, — обронила Грейнджер, не различая слов помощницы за собственным сердцебиением. Едва остывшее раздражение вскипело липкой смолой и чуть не полилось из ушей. Ведьма вылетела из кабинета и чуть не смела двух праздно пиздящих долбоебов, до сих пор обсуждающих новости. Взгляд снова упал на колдографию Нарциссы, и лицо вспыхнуло от возмущения. Захотелось взять эту газету и отмудохать чтецов, пока напомаженная аристократическая физиономия не отпечатается на их лбах. — Извините, мисс Грейнджер! — донесся из кабинета отчаянный, почти жалобный выкрик Клары, который отсекла захлопнувшаяся дверь. Она неслась по коридору, и каждый шаг впечатывался в гранитную плитку с такой яростью, будто она надеялась проломить нахер всё министерское основание. Виски сдавило раскаленным обручем, а ядовитое бешенство застлало взгляд. Внезапно стало плевать на все условности. Плевать, что она всего лишь заместитель главы отдела и её карьера сейчас трещит по швам. Плевать, как отреагирует Бруствер и какого масштаба будет скандал, если она съездит стулом по очень «важному» хлебальнику. Если один вылизанный ублюдок, втихую досидевшийся в тени до зама министра, думал, что может по щелчку пальцев кастрировать её работу, лишая основной пары рабочих рук, то он явно переоценил свою неприкосновенность. Путь до первого уровня казался бесконечным заплывом сквозь густой кисель липкого внимания клерков. В тесном лифте, пропахшем сыростью и дешевым табаком, ей пришлось столкнуться с парой высокопоставленных чинуш из Визенгамота и главой отдела популяций. Ведьма предприняла жалкую, почти болезненную попытку изобразить вежливую улыбку, но мышцы лица онемели, превращая её потуги в нечто среднее между судорогой и угрозой. Благо, вся эта шушера рассосалась задолго до административного этажа и скрипучие решетки, открывающие стерильный холод высшего руководства, распахнулись лишь для нее одной. Ворвавшись в приемную заместителя министра, Гермиона едва не снесла огромную черную вазу, стоящую по левую руку от проёма. Секретарша с высоченным начесом на голове, в котором наверняка можно было вынести половину архива и вырастить пару семейств сниджетов, подпрыгнула на месте, суматошно поправляя воротник светло-зеленой блузки. — Мисс!.. Вы не можете… Мистер Фоули крайне занят! — она вытянула шею, пытаясь преградить путь, но Гермиона посмотрела на неё так, что та икнула и вжалась в стул. — У него аудиенция… — Даже если он принимает роды у Мерлина, — прошипела Гермиона, нависая над столом. — Открой эту чертову дверь, пока я не вынесла её вместе с твоим грёбаным графиком посещений. Издевательски тихий маслянистый скрип петель заставил ведьм обернуться, привлекая внимания к проёму. На пороге показался сам, мать его, замминистра — мистер Фоули. Его хлебальник красноречиво заявлял: «Я пашу в поте своего прекрасного лица, чтобы нести мир жалкому обществу, которое даже понятия не имеет, насколько ему повезло». Не хватало только нимба над головой. Видимо, не подходил к темно-серому костюмчику, и Эрнест решил им пренебречь. Он мягко улыбнулся, обернувшись к тому, кто шел следом, и в этой улыбке было столько елейности, что Гермиону замутило. Спазм все-таки свёл желудок, как только на периферии мелькнули платиновые локоны. — О, мисс Грейнджер, какая экспрессия, — Фоули мазнул по ней взглядом, в котором не было ни капли удивления. — А мы как раз обсуждали инвестиционный климат вашего проекта. Звук донесся до неё будто из-под толщи воды. Девичий взгляд намертво прилип к фигуре, занявшей больше половины дверного проёма. Это был Малфой. Но не тот Малфой, с которым она провела под одной крышей больше полугода, делила постель, шрамы и постыдные тайны. Перед ней стоял волшебник, который, казалось, выплюнул всё свое нутро вместе с содержимым желудка на ковер в Мэноре неделю назад, когда терпение ведьмы лопнуло окончательно. Синий кашемировый костюм в крупную клетку сидел с такой непривычной небрежностью, что это граничило с посылом на хуй всего министерского пуританства: пиджак не застегнут, чуть мятый темный джемпер заправлен кое-как, а короткие светлые волосы, обычно аккуратно уложенные, накладывались друг на друга хаотичным месивом, словно Драко только что поднялся постели. От него больше не пахло аристократичной стерильностью, за которой он прятал свои низкие пристрастия и дурман, а разило тяжелым табаком с горькими нотками шоколада. На месте многолетней хорошо отрепетированной маски спокойствия красовалось абсолютно неуместное веселье, напоминающее фанфары на кладбище. — Леди Грейнджер, — приторно-сладко протянул он, и в этом звуке больше не было той жалкой, надломленной хрипоты, от которой она задыхалась последние месяцы. — Потрясающе выглядите. Глотку свело, ногти до боли впились в ладони, а во рту пересохло. Ведьма будто угодила в паутину из патоки, вызывающей резкое желание сбежать и отмыться.

Он даже соображать не мог.

Был убитым в хлам.

Только скулил, рыдал и

развозил слюни вокруг…

Откуда это все взялось?

— Что здесь происходит, мистер Фоули? — она резко перевела взгляд на замминистра, нарочито игнорируя Малфоя, хотя его присутствие жгло кожу. — Почему мою помощницу внезапно переводят, когда новый законопроект трещит по швам, а вы здесь с… — она запнулась, подбирая слово понецензурнее, — …инвестором… — Тише, мисс Грейнджер, пожалуйста. Мы все-таки находимся в приемной, — умиротворяюще разводя руками, Эрнест сделал полшага вперед. — Я понимаю вашу реакцию. Стресс, огромная ответственность… — он сделал театральную паузу, поправляя манжету своего серого пиджака. — Но есть новости поважнее. Мистер Стивенс, ваш непосредственный начальник, подал в отставку сегодня утром, — волшебник невинно пожал плечами. — Рецидив старой болезни, очень прискорбно. Учитывая ваш вклад, совет и Министр приняли решение. Поздравляю, с завтрашнего дня вы — глава Департамента. Приказ уже готовится. Лицо ведьмы изумленно вытянулось, а дыхание оборвалось на пару секунд. Воздух внезапно стал слишком тяжелым, а мозг коротнуло, и логика происходящего нарушилась. — Стивенс был здоров как бык еще вчера! — выплюнула она, чувствуя, как внутри всё переворачивается от мерзости ситуации. — И причем тут перевод Клары? — Клара — опытный сотрудник, — елейно пропел Фоули, — а отделу связей с общественностью сейчас критически не хватает квалифицированных кадров, чтобы разгребать вопросы… что скопились вокруг страховых выплат. Не волнуйтесь, как главе отдела вам выделен новый кабинет на этом же этаже и расширенный штат. Личные секретари, целая группа стажеров из лучших выпускников… Мы обеспечим вам полный комфорт для работы. Я лично распорядился, чтобы у вас было всё необходимое. Пока Фоули распинался о «новых горизонтах» и «необходимой ротации», вдоль извилин строилась паника. Это не долгожданное продвижение вверх — это похороны. Реально работающих полезных кадров в отделе правопорядка едва ли наберется два десятка, остальные либо активно имитировали бурную деятельность, либо представляли из себя заторможенных глизней, которых держали за выслугу лет. И кто знает, сколько ещё хороших служащих перекочевало в соседний отдел в угоду надуманному кадровому голоду.

Повышение?

Сейчас?

Когда всё горит синим пламенем,

а мои отчеты кричат о катастрофе?

Когда моя репутация в жопе?

Когда каждая крыса на углу считает,

что я вытрахала все свои проекты?

Охуенно, мать его…

Затылок проткнула тупая игла, и по телу побежали мурашки, напоминая о присутствии Малфоя, который до сих пор не обронил ни слова. Он прислонился плечом к косяку, засунув руки в карманы брюк, и проводил медленное, бесстыдное турне по её фигуре. Серые глаза скользнули от растрепанных кудрей к напряженной шее, задержались на тяжело вздымающейся груди и опустились ниже, по складкам белой рубахи. Волшебник медленно, почти смакуя, облизнул нижнюю губу, и в этом жесте было столько неприкрытого, голодного обладания, что Гермионе захотелось прикрыться. — К сожалению, у меня очень много дел, — замминистра лучезарно улыбнулся, не обращая внимания на липкое напряжение, скопившееся в приемной. — Еще раз поздравляю, мисс Грейнджер, — он повернул голову в сторону Драко, и тот, неспешно оттолкнувшись от косяка, отошел в сторону. — Был рад вас видеть. Хорошего дня. — Взаимно, — на пару мгновений оторвавшись от ведьмы, ответил аристократ. Как только Эрнест скрылся за дверью, оставив после себя лишь шлейф дорогого одеколона и липкое ощущение предательства, тишина в приемной стала осязаемой. Гермиона стояла неподвижно, боясь даже вздохнуть, чтобы не втянуть в легкие этот чертов запах табака, который теперь забивал всё пространство вокруг. Малфой вальяжно обошел её по кругу, словно осматривал свой личный актив, который еще брыкается, но уже никуда не денется. Остановившись прямо перед ней, он запустил руку в карман своего пиджака и с едва слышным шелестом извлек оттуда леденец на палочке. Прозрачная обертка без надписей блеснула в свете ламп, и, сорвав пленку зубами, Драко медленно смял её в кулаке и сунул конфету в рот. — Впитываешь лучи славы? — наклонившись вперед, с легкой иронией поинтересовался он и перекатил языком леденец во рту. — Наверное, приятно добиваться поставленных целей? — Чего ты хочешь? — прошипела Грейнджер, чувствуя, как голос вибрирует от ярости. — Честно? — неестественно высоко вскинув брови, он достал конфету изо рта, перехватив ее парой пальцев, и нагнулся почти к самому уху. — Чтобы ты мне отсосала. Скривившись, Гермиона чуть отстранилась, заглядывая ему прямо в глаза. Его тяжелый, маслянистый взгляд медленно сполз к её губам, задерживаясь на них так долго, что воздух в приемной стал сгущаться. Он не выглядел угашенным или отчаявшимся. Он будто говорил всерьез. Будто это было нормально. — Только после того как ты вылижешь подошвы моих туфель, — едко выдавила она, поморщившись. Малфой не отпрянул. Даже, блять, не шелохнулся! На его лице расцвела такая предвкушающая, почти восторженная мина, будто Гермиона только что пообещала ему Орден Мерлина первой степени, а не унижение. Волшебник с интересом опустил взгляд вниз, к её ногам, и снова поднес леденец ко рту. Его глаза проползли по тонким щиколоткам, задержавшись на острых носах кожаных туфель, а язык скользнул по оплавившейся сахарной глади конфеты, совершенно непристойным образом. — С удовольствием, Грейнджер, — хрипло выдохнул Драко, и в этом шепоте было столько похоти, что у ведьмы заложило уши. — Я готов даже плитку вылизать в этом ебучем коридоре, если это позволит мне снова видеть тебя на коленях. Она не верила. Ни своим ушам, ни своим глазам, ни нутру, которое нервно икало, срываясь на истеричные смешки. Она почти год провела в отношениях с человеком, стоящим напротив. Она делила с ним длинные зимние вечера, постель и даже планы на жизнь. Он был внимательным, покладистым и слабым… До ужаса слабым перед своими зависимостями. Их отношения рассыпались не из-за измен, быта или потери интереса. Они сгнили под тяжким давлением синей пыли и дыма цикуты. Не сразу. Но медленно и верно. Для волшебника, прячущего по ящикам целый рынок ядовитой дряни, Малфой продержался, возможно, даже дольше, чем должен был. Зависимость всегда уродлива, страшна и въедлива. Она цепляется за каждый мускул в теле, стараясь задушить жертву любыми способами, и противостоять ей в одиночку почти невозможно. Однако, переступая порог мэнора, Грейнджер была готова к борьбе. Или думала, что готова. Она не винила его. Наоборот. Ведьма пыталась сгладить его чувство вины, посещала с ним терапию, пока в этом была необходимость, не была против небольших доз под присмотром врача, ибо полный отказ был равносилен гибели. Но аристократ не выдерживал: если до первого срыва прошло четыре месяца, то до второго уже два. И каждый раз дистанция его терпения сокращалась почти вдвое. Мимолетный стресс, и Малфой убивался в хлам, стремясь вымолить прощение, даже не протрезвев. Работа стопорилась, состояние аристократа становилось все более шатким, сплетни за спиной — все более громкими, а раздражение нарастало. Да и Нарцисса при любом удобном случае подбрасывала дровишек в огонь своей бесценной заботой о сыне. И в один прекрасный день Гермиона просто не вернулась в поместье. Отправив туда послание, она осталась у Поттеров и внезапно поняла, что под чужой крышей дышится легче. Романтика, восторг и приятное волнение от ожидания встречи исчезли, превратившись в бесконечную головную боль и напряжение, а симпатия обратилась в ожидание следующего срыва. Каждый раз, глядя на Драко, даже на трезвого и разумного, ведьма не могла отделаться от гнетущего шепота сознания: это ненадолго. Он снова расползется лужей по гостиной послезавтра. Или на выходных. А может, на следующей неделе. Их разрыв уже не маячил на горизонте, а выглядывал из-за каждого угла, дружелюбно подзывая к себе ладонью. Случайная встреча с доктором Карлсоном в магловском кафе, заголовок «Кому дать, чтобы продвинуть закон?» в желтой газетенке «Маги и события» и очередной скандал переполнили чашу терпения. Грейнджер устала бороться, говорить и пытаться что-то исправить. И, застав вновь убитого аристократа дома, собрала свои вещи и ушла. Всего неделю назад. А сегодня он стоял напротив как ни в чем не бывало. И разбрызгивал вокруг не сопли и жалкие попытки оправдаться, а едкую уверенность с привкусом грязи. Словно она не знала, как он калечит себя металлом и жрет успокоительные. Словно не он был согласен сделать что угодно, лишь бы она осталась. Словно он и правда изменился, не собираясь повернуть назад на первой же кочке. — Я согласна, — приподняв подбородок, сухо произнесла Гермиона. — Приступай. Его лицо разрезала маниакальная улыбка, заставившая волоски на затылке встать дыбом. Малфой даже не моргнул. Ни тени смущения или сомнений. Он с влажным причмокивающем толкнул леденец обратно в рот, перекатил его за щеку и, не сводя с неё потемневших глаз, медленно поднял правую руку на уровень её лица и оттопырил длинный мизинец. — Непреложный Обет, Грейнджер? — мурлыкал он, скользнув кончиком языка по нижней губе. — Чтобы всё было по-честному. Ты же любишь гарантии, — не дожидаясь её ответа, Драко плавно скосил взгляд на вжавшуюся в кресло секретаршу Фоули. — Милая, не окажете нам крошечную услугу? — чуть склонив голову, он обворожительно улыбнулся. — Побудете хранителем Обета? Заодно посмотрите первоклассное и очень влажное шоу. Женщина с гнездом на голове выглядела так, будто прямо сейчас схватит инфаркт или грохнется в обморок. С её уст сорвался сдавленный писк, похожий на звук резиной уточки, упавшей с края ванны, а глаза почти выпали из орбит. Да и сама Гермиона чувствовала себя немногим лучше: разум оцепенел, а челюсть свело спазмом. Малфой даже не издевался. Он не забыл, где они находятся. Он просто плевать хотел на тактичность и необходимые условности, а держал лицо лишь по острой необходимости — пока замминистра не скрылся в своем кабинете.

Какого хрена я вообще в это ввязалась?

Стою здесь, в приемной гребаного Фоули,

и на полном серьезе обсуждаю

минет и вылизывание туфель с идиотом,

который еще недавно рыдал, стоя на коленях.

Серьезно, Грейнджер?

Сдурела, что ли?

Глубокий вдох. Липкая, удушающая ярость отступила, оставив после себя лишь звенящую, холодную пустоту. Гермиона смотрела на этот вытянутый мизинец и маниакально блестящие серые глаза, осознавая всю сюрреалистичность происходящей ебанины. Ей больше не хотелось кричать, не хотелось спорить или бить его по самодовольной роже. Хотелось просто вымыться с жесткой щеткой и стереть этот день из памяти к чертовой матери. — Мечтать не вредно, Малфой, — безэмоционально бросила она и, развернувшись на каблуках, толкнула тяжелую дубовую дверь, даже не взглянув на бледную секретаршу, которая, кажется, окончательно забыла, как дышать. Тяжелая створка еще не успела с глухим хлопком закрыться, отсекая Грейнджер от приемной, как в напряженную спину ударил низкий короткий смешок. И, как назло, в нем не чувствовалось ни уязвленного самолюбия, ни злости. Этот засранец все ещё продолжал веселиться. Коридор административного этажа встретил её вымораживающей тишиной: холодный блеск гранитных плит и бесконечный ряд закрытых дверей высшего руководства, совершенно не подозревающего о дерьме по соседству. Гермиона ускорила шаг, и идеальная министерская акустика безжалостным эхом пронесла неловкую попытку побега вдоль стен. Сквозь её суматошную поступь прорезался уверенный мерный ритм: Малфой шел следом. Не бежал, не пытался её окрикнуть или схватить за руку. Просто преследовал, но ведьма отчетливо слышала, как шкрябает плавленый сахар о его зубы, когда он перекатывает леденец во рту. Он будто ковырялся этой проклятой конфетой у нее в мозгах, напоминая, что в конце коридора ей будет некуда деться — их сведет лифт. Подлетев к железным решеткам, ведьма лихорадочно впечатала палец в кнопку вызова, и желудок скрутило от фантомного запаха табака, который, казалось, уже успел пропитать её одежду. Скрипучие створки кабины, по счастливому стечению обстоятельств стоящей прямо на этаже, медленно поползли в стороны, и Грейнджер пулей влетела внутрь, несколько раз судорожно нажав на панель управления. Шестеренки лязгнули, и металлические решетки задрожали, обещая спасительную преграду, но в сужающуюся щель вдруг скользнула мужская рука. Длинные пальцы легли на край кованой решетки, с издевательской легкостью останавливая закрывающийся механизм, и ведьма обреченно прикрыла глаза. Она слышала, как Драко вальяжно шагнул в тесное пространство лифта и металлическая пасть захлопнулась, намертво запирая клетку. Не размыкая век, ведьма поежилась от легкого дуновения с ароматом кретинизма, мазанувшего по лицу слева — Драко церемониально обошел её по кругу и остановился за спиной, нарочито громко выдохнул через рот. Пространство кабины, и без того крошечное, внезапно сжалось до размеров спичечного коробка, снизив комфортабельность передвижения до предела. Но Гермиона сильно ошиблась: дно ещё было куда пробивать. Осмелевший рослый мудак качнулся вперед, и тепло его тела накрыло её со спины через тонкую ткань рубашки, вызывая прилив мата к извилинам. Он склонился ниже, почти уткнувшись в её волосы, и медленно, с каким-то животным наслаждением втянул носом воздух из ложбинки между её плечом и шеей. Просто омерзительно. — Блять, — выдохнул он прямо ей в кожу, и от его горячего дыхания по телу ведьмы рассыпались колючие мурашки. — Даже за этими тряпками ты пахнешь так съедобно… Аж слюнки текут. Он снова втянул запах, на этот раз наглее, почти касаясь губами её шеи. Леденец в его рту звякнул о зубы, и этот звук проехался Грейнджер по мозгам тяжелым раздражающим импульсом, пробуждающим первобытное желание убивать. — Ведешь себя как бродячая псина, — распахнув глаза, безэмоционально процедила она, не оборачиваясь. — Уже хочется надеть на меня ошейник? — усмехнулся Малфой, не сдвинувшись ни на дюйм. — Можем выбрать что-нибудь кожаное, с шипами. — Только если они будут торчать внутрь, — с легкой усталостью произнесла ведьма, разглядывая нижний правый угол лифта, чтобы не видеть его самодовольную рожу. — И намордник бы тоже не помешал. — Тогда я не смогу приносить тебе газету в зубах по утрам, — с наигранной грустью произнес он, и периферийное зрение уловило движение мужской ладони слева. Гермиона резко развернулась, едва не съездив локтем ему по ребрам, и толкнула его ладонью в грудь, выставив перед собой палочку, прятавшуюся под рукавом рубашки. Малфой отшатнулся к стенке лифта, с глухим стуком уперся в нее спиной, расплываясь в блаженной ухмылке, будто Грейнджер только что подарила ему лучший оргазм в его никчемной жизни. — Хозяйка хочет меня наказать? — хрипло выдохнул он, перекатывая леденец за щеку. — Заткнись уже, — сократив дистанцию, прошипела она и вскинула руку так, что кончик древка уперся рядом с его яремной веной. — Ты думаешь, если ты сменил порошок на конфеты, выгладил пиджак и выучил пару дебильных подкатов, то я забуду, как ты блевал на ковер? — она вдавила палочку в кожу сильнее, с отвращением наблюдая, как его улыбка становится шире. — Это моя работа, мой закон. И если ты думаешь, что я буду молчать, пока ты пытаешься все испортить, то ты не просто торчок, ты — дегенерат. Малфой молчал, разглядывая её с каким-то пугающим, плотоядным интересом. Он медленно поднял руку, и Гермиона уже была готова к удару или захвату, но он лишь осторожно, почти нежно убрал выбившийся локон с её лба. — Ты такая красивая, когда хочешь меня прикончить, — с упоением прошептал он, игнорируя приставленную к его шее палочку. — Если тебе нужна помощь, то я… — Даже если все беды мира свалятся на мою голову, — резко перебила его ведьма, ядовито оскалившись, — ты будешь последним, к кому я приду. Лифт дернулся и с мелодичным звоном замер, вынудив её отстраниться и спешно спрятать палочку под одежду. Золотистые решетки начали медленно разъезжаться, открывая вид на оживленный холл четвертого этажа. Уже сделав шаг прочь, Грейнджер услышала негромкое: — Когда… — его сдавленная усмешка заставила ее замереть и почувствовать холод, ползущий вдоль позвоночника. — Когда все беды мира свалятся на твою голову, я с удовольствием о тебе позабочусь, — его самодовольный тон почти растаял в гомоне людей, заходящих в кабину. — Тебе стоит лишь попросить.