Не нужен мне такой брат

Время шло, и всё неумолимо приближалось к обеду. К трём часам дня пацаны уже вдоволь накупались и вылезали из воды — кто с шумом, кто с ленцой, кто с победным кличем. Каждый из них, по-своему, выглядел эффектно. Бяша, хоть и не был качком, отличался худощавым, сухим телосложением — скорее, артистичный, чем спортивный. Ромка — крепкий, с загорелой кожей, больше напоминал деревенского бойца, но с характером. Даша про себя отметила — стандартный "деревенский красавчик". Но вот Антон… Антон выглядел как бог Аполлон, сошедший на каникулы. Спорт, режим, дисциплина — всё отпечаталось на его теле. Пресс будто вырезан резцом, грудная клетка отчётливо выделялась, плечи — широкие, осанка уверенная. А икры — те самые, от которых у некоторых девчонок случались мини-обмороки. Он был словно образ идеального парня: недоступный, но чертовски красивый. Девчонки, заворожённые этой картиной, даже на секунду замолчали. Потом, словно по команде, начали шушукаться. — Знаете, — начала Даша, склонившись ближе, — а парни-то ничего. Хоть и выглядят в деревне обычно как тридцатилетние дяди… но эти — прям, ух. — Соглашусь, — улыбнулась Полина, поглядывая на Рому и Бяшу. — В основном у нас тут — гопники и колхозники. А тут прям… исключение из правил. Не скажу, что красавцы на каждом шагу. А вот эти трое — редкость. — А ты что думаешь, Катя? — спросила она, поворачиваясь к русоволосой девушке. Катя не сразу ответила. Глаза её были прикованы к Антону. Он в этот момент натягивал футболку, и даже это движение выглядело, как сцена из рекламы парфюма. В её голове крутилось: "Принц на белом коне существует. И он только что вынырнул из озера." Весь такой собранный, серьёзный, спокойный. И красивый до невозможности. Катя уже в уме дорисовала идеальный характер, заботливый взгляд, голос, как у актёра дубляжа, и даже… ну, в общем, всё при нём. — Катя! — толкнула её в бок Даша. — А? Что? — Ты прям завороженная была, — хихикнула Полина. — Да ну вас, — фыркнула Катя, краснея, — просто редкость у нас такие. Всё больше… гопота, да и только. А нормальных по пальцам пересчитать можно. Пока девчонки обсуждали мальчиков, Оля, кажется, чуть прикемарила под солнцем. Но не успели они это обсудить, как трое парней подошли, встряхивая волосами и размазывая воду по плечам. — Водичка — кайф! — сказал Бяша. — Но я уже выдохся, сменку не взял, теперь в мокрых труселях ходить. — Ладно, — потянулся Антон, — может, у вас тут что-то ещё интересное есть? А то купание — круто, но целый день так валяться… скука. Спортплощадка есть? Футбол? Турники? Ромка, поворачиваясь к Полине, подмигнул: — Можем устроить мини-чемпионат. Гуляете вы тут каждый день, говорите? А где у вас адреналин? Катя только закатила глаза: — Сейчас покажем вам и адреналин, новенькие. Добро пожаловать в наш пыльный рай. Антон, вытирая лицо, посмотрел на Ромку и сдержанно произнёс: — Я что-то не понял… Ты сейчас хочешь покрасоваться? Или просто воздух сотрясаешь? Жаль, материться нельзя — девушки рядом. Он резко повернулся к нему: — Какой чемпионат? В чём? В беге? В удержании дыхания? Или в пустом бахвальстве? После чего метнул взгляд в сторону Кати: — А ты чего ему поддакиваешь? У тебя своей головы нет? Катя чуть приподняла бровь, но промолчала. Антон продолжил: — Я, конечно, не хочу разводить конфликт сразу после знакомства. Но если вы пришли сюда что-то доказывать — это тупик. Доказывать кому-то что-то ради самоутверждения — это слабость, а не сила. Он выдохнул: — Скажи мне, что ты хочешь доказать, Катя? Вот прямо сейчас? Катя встрепенулась и, не сдерживая ехидства, ответила: — Да ничего я не хочу. Просто, если помашешь чем-то блестящим перед Ромой, он заткнётся. Как сорока. Антон усмехнулся: — А ты, выходит, сорока и есть. Всё мечешься, лишь бы поблестеть. А на деле — одна болтовня. Оля уже заранее понимала, куда всё это катится. Она тихо, но отчётливо произнесла: — Брат, пожалуйста. Не начинай… Это духота. Даша, уловив напряжение, вопросительно глянула на неё. Оля лишь подтянула к себе Полину и отвела обеих подальше от завязывающейся словесной дуэли. — О чём это ты? — прошептала Даша. — Сейчас увидишь, — тяжело вздохнула Оля. — Как же я не люблю, когда он вот так. Тем временем Бяша, чувствуя нарастающее напряжение, неловко шагнул вперёд: — Антон, может, не стоит? Я, возможно, что-то не понимаю, но… если дойдёт до разборок, влетит всем. В школе ведь узнают. Антон, не отрывая взгляда от Кати, ответил: — А с чего бы вам должно влететь? Каникулы ведь. Бяша открыл рот, но не успел сказать — Катя уже вспыхнула: — Эй! Не игнорируй меня! Ты только что назвал меня сорокой — это нормально вообще?! Антон прищурился и сказал холодно: — Я сейчас с тобой разговариваю? Нет. Так что ротик прикрой, сплетница. Иди лучше ягодки пособирай, деревенская особа, возомнившая себя символом мира. Слова врезались в тишину, как пощёчина. Даже Ромка отшатнулся, приподняв бровь: такое затыкание Кати случалось… ну, почти никогда. Только старшеклассники изредка могли позволить себе подобное, да и то осторожно. Антон, казалось, был лишён страха — или просто не признавал его. — Продолжай, Бяша, — сказал он, не оборачиваясь. — Просто… — пробормотал Бяша. — Катя — дочка нашей классной руководительницы. Лилии Павловны. Она же и учитель русского. И если кто-то обидит её дочку… — То что? — перебил Антон. — Это какие-то странные стандарты. В школе все равны. Мы, вроде бы, дети, а не партийные шишки. Что теперь, перед ней на цыпочках ходить? Он продолжал уже громче, чувствуя, как закипает: — Это же бред. И кто она такая вообще? Девочка, у которой внутренние комплексы вылезают через сарказм и показную важность. Я не обязан плясать под её статус. Никто не обязан. Мы — люди. Просто люди. И не надо возноситься. Чем выше задерёшь нос — тем больнее падать. Катя процедила: — Ты сейчас слышишь себя? Это же лицемерие. — Лицемерие?! — перехватил он. — С чего бы? Я, в отличие от некоторых, не прячусь за чужую фамилию. А ты знаешь вообще, что значит это слово? Он сделал шаг к ней, встал впритык. Катя, заметно напрягшись, смотрела вверх — он буквально нависал над ней, как скала. — А ты сама не лицемерка, случайно? На мгновение наступила гробовая тишина. Даже ветер будто перестал шевелить листву. Все ждали, что будет дальше. Антон был уже готов нанести следующий удар. Он видел, как Катя отводит взгляд, как сжимает кулаки — и почти наслаждался этим моментом. В нём кипела странная смесь самодовольства и боли, будто каждое слово он бросал не только в Катю, но и в собственные старые шрамы. Но прежде чем он успел заговорить, вмешалась та, кто единственная могла его остановить. — Антон, рот закрой. — жёстко сказала Оля, приближаясь. — Я не собираюсь портить себе летние каникулы твоим театром. Твоими наигранными, надуманными оскорблениями. Он чуть повернул голову, но не успел ответить. — Из-за тебя мы поменяли уже несколько школ, урод! — продолжила она. — Если бы ты хоть раз, хоть раз признал, что не все люди идеальны… что у всех есть свои минусы… — она чуть дрогнула, — ты бы, может быть, и друзей нашёл. Она посмотрела прямо ему в глаза. — Если ты не заткнёшься прямо сейчас, я сама расскажу отцу про все твои косяки. Поверь, он быстро решит вопрос с твоими карманными деньгами. Да и с тем, кто в доме главный. Антон молча стоял. Пытался удержать лицо. — Я же тебя прикрывала. Всегда. Помнишь? Он попытался отмахнуться, но она не дала: — А помнишь, в третьей школе? Из-за тебя я потеряла подругу. Ты нахамил директору, потому что "уровень школы ниже", девчонки тебе "характером не подошли", ты ссорился с учителями, не слушал, спорил… — она повысила голос. — Из-за тебя я осталась одна! Он, наконец, ответил: — Она тобой пользовалась. Сосала из нас деньги. Я хотел тебе помочь, глаз открыть. — Помощник хренов… — бросила Оля. — У тебя тоже никогда не было настоящих друзей, — сказал он уже тише. Окружающие переглянулись. Катя молчала, сжав губы. Бяша хотел что-то вставить, но осёкся. Даже Ромка молчал. Это были не их разборки. Это было что-то большее. Полина с Дашей, чувствуя, что напряжение зашкаливает, подошли к брату и сестре. — Давайте… давайте не будем, — тихо сказала Полина. — Никто не хочет слёз. Я понимаю, вы переезды, стресс, но… может, просто разойдёмся, пока всё не стало хуже? Оля вздохнула, отвернувшись от брата: — Да я только за. Пусть этот жлоб идёт домой. Я с вами. Хватит. Я устала от его выкрутасов. Она повернулась к Антону через плечо: — Из-за тебя моя жизнь — это не взросление, а чёртова борьба каждый день. Антон бросил в ответ: — Деньги людей не делают. Оля уже замахнулась, но Полина мягко удержала её за руку. — Не надо, — шепнула она. Оля лишь прошипела: — Чтоб извинился перед Катей, урод. Антон посмотрел на неё, потом на Катю, и, не сказав больше ни слова, подошёл к Даше. Положил руку ей на плечо и сказал: — Спокойно. Я ухожу. Завтра, может… извинимся. Даша не ответила — просто чуть опустила голову. Антон прошёл мимо, не оглядываясь. Катя стояла немного в стороне. Закрытая. Опустив взгляд. Словно не хотела ни видеть, ни быть увиденной. Её защитный панцирь дал трещину — и никто не осмелился сказать ни слова. А Оля уже шагала с новыми знакомыми. Переключилась. Как всегда. Она умела не держать злобу, но и не прощала слабо. Антон, уже вдали, надел наушники, включил плеер и, не торопясь, пошёл домой. Сцена растворялась, как летний пар. И только невыносимая жара осталась прежней.

Со стороны Оли

Оля шла рядом с остальными, как ни в чём не бывало. Спор с братом уже отдалился — как будто его и не было. Она старалась не думать об этом. В группе царило лёгкое оживление: говорили обо всём и ни о чём, перебрасывались фразами, обсуждали планы на вечер. Но, как водится, любопытство всегда берёт своё. Первой решилась Даша. — Слушай, Оль… — начала она, чуть понизив голос. — А что у вас с братом? Вы общаетесь так, будто реально на ножах. Нам это… ну, непонятно. Почему вы так поругались? Оля лишь махнула рукой: — Ай, да забей. Этот тюбик уже давно не меняется. Как деньги у него появились — так всё, поехало: это не так, то не нравится, всем командует, царёк. Она хмыкнула: — Сейчас он себя корчит альфой. А помню, когда я ещё в садик ходила, он вытворял такое… не знаю, как у родителей нервы не сдали. Сначала был младше, потом вроде взрослее стал — но мозги не подросли. Катя тихо уточнила: — Он был… избалован? — Уже тогда, — кивнула Оля. — Насколько? — подалась вперёд Полина. Оля покрутила в воздухе пальцем, словно ища нужные слова: — Любая вещь его бесила. На кружок запиши — "не хочу", на другой — "не то". У него всё "фу", всё "бе". А родителям? Пока я не родилась, у них один головняк был — этот гений. Потом вроде как сменился, но… видишь сама — недоменялся. Катя, будто защищая брата, осторожно добавила: — Он… ну, по мне, вполне адекватный. Просто характер тяжёлый. Это не понравилось Оле. Она резко обернулась: — Ты считаешь нормальным? То, как он закапывает человека просто за то, что тот пошутил? Это, по-твоему, адекватность? Она чуть повысила голос: — Может, у него там фляга и свистит в другую сторону, но я не позволю ему портить жизнь другим. Помолчала, потом добавила с холодной интонацией: — Если бы я за кого и переживала — так это не за него. А за ту, с кем он встретится. Или, не дай бог, свяжется. — Просто поймите, — заговорила Оля, не пытаясь скрыть раздражения. — С этим человеком невозможно жить. Честно? Я бы сама себе никогда не пожелала такого брата. И другим бы не пожелала. Он... просто невыносимый. Она замолчала на секунду, втягивая воздух сквозь зубы. Голос её дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ладно бы я кичилась богатым отцом или мамой... Нет. Я никогда этого не делала. Я просто хотела нормальной жизни. Нормальных друзей. А не таких, кто смотрит на тебя, как на кошелёк с ножками. Типа: "О, у неё деньги — она всё оплатит". Это мерзко. Это... унизительно. Даша неуверенно вставила: — Но… он ведь сказал, что защищал тебя… — Защищал?! — Оля резко обернулась, вскинула пальцы, показав воздушные кавычки. — Вот так он меня "защищал"? Полный бред! Он сам же и влипал в дерьмо. А потом притаскивал всё это на меня. Он десятки раз обжигался, потому что думал, будто его друзья с ним по-настоящему. А они просто рядом из-за бабок. Катя сжала губы, не вмешиваясь. А Полина прикусила ноготь, заметно нервничая. — Пусть лучше будет одиночкой, — продолжала Оля. — Чем будет дальше носиться, пытаясь кого-то впечатлить или доказать, что он что-то из себя представляет. В буквальном смысле — пустышка. Даша попыталась разрядить обстановку — с улыбкой, натянутой, будто из бумаги: — Ты так говоришь… Такое ощущение, что ты буквально готова… ну… убить его… Ответ Оли прозвучал хладнокровно, без капли шутки: — Если понадобится — да. Все резко замолчали. Катя с ужасом посмотрела на неё, а Бяша невольно отступил на шаг назад. В лицо Полины ударил страх — не за Антона, нет. За то, сколько боли в голосе этой девушки. — А не... не слишком ли это? — с неуверенностью в голосе спросила Даша, бросив взгляд на Олю. — Нет, не слишком, — отрезала та и, помедлив, добавила: — Давайте просто сменим тему. Я не хочу... правда, не хочу зацикливаться. Давайте просто… забудем это. Группа подруг и ребят согласно кивнула. Темы плавно сменились: кто-то вспомнил анекдот, кто-то — план на вечер. Смех, разговоры, беззаботные фразы — словно и не было недавнего конфликта. Но в самой гуще веселья Катя вдруг тихо улизнула, предупредив Полину лишь лёгким шёпотом: — Прикрой меня. Не теряя ни минуты, она побежала в сторону, где, по её предположениям, мог идти Антон. Катя не была уверена, что правильно поступает. Но сердце подсказывало — нужно поговорить. Нужно выяснить, какой он на самом деле. Слишком уж многое она услышала. А чувство к нему... уже пустило корни. А вдруг он — просто маска? А вдруг ожидания и реальность снова не совпадут?

От лица Антона

Антон тем временем шёл домой по пыльной тропинке, привычно рассеянный. Спокойная походка, руки в карманах, взгляд в никуда. Он был из тех, кто уже привык идти один. Память сама собой подкинула ему кадры — один из тех дней, когда он ещё в шестом классе врезал ухажёру сестры, решив, что тот слишком навязчив. Оля тогда была малой, наивной. А парень — тот самый, что "дай взаймы", "я потом верну". Антон тогда хорошо всему этому "потом" всек по уставу. Получил, конечно, по соплям. Но защитил сестру. И плевать, что никто не сказал спасибо. Жить бы спокойно. Без лжи. Без притворства. Без фальшивых друзей, — думал Антон. Но вот опять. Крик: — Антон! Подожди, пожалуйста! Мне нужно кое-что сказать! Он остановился. Медленно развернулся. — Что такое? — хмуро. Катя подбежала, запыхалась, прижав руку к груди: — Про тебя сестра такое рассказала... Антон устало глянул на неё, затем тихо сказал: — Извини… что выставил тебя дурой. Это всё. Он уже собирался уйти, но Катя не отступала: — Подожди. Я… я принимаю извинения. Но скажи, она правда рассказала, что ты был избалованным? Что часто шкодил и был... ну, тяжёлым для родителей? Это правда? Парень только тяжело вздохнул. — Опять сочиняет… — проговорил он. — Не был я уж таким. Да, бесил. Да, не идеальный. Но чтоб доводить родителей? Нет. Это бред. Всё, Катя, можно я пойду домой? — Подожди... может... может, пойдём вместе? Он остановился. Молчал. Вдохнул. Выдохнул. — Ладно. Пошли. Они шли рядом. Молчание между ними было странно спокойным. Тёплым. — Ещё раз извини, что наговорил тогда всякого, — произнёс Антон. — Просто не люблю, когда... — Когда тебя не замечают. Когда сравнивают с кем-то другим, — мягко закончила за него Катя. Антон покосился на неё. — Ты мысли читаешь? — Нет. Просто... живу в таком мире. Он чуть улыбнулся. — Довольно странно, правда? — Очень, — прошептала Катя. — Но знаешь, в нём тоже бывает хорошо. Иногда.