Кошмар Часть 2 Кладбище

Остаток утра, скажем так, прошёл относительно спокойно. Без эксцессов, драк, театра или новых секретных миссий по спасению лагеря от древнего зла. Только лёгкая тоска, тёплый ветер и долгожданное ощущение ничего не происходит. Антон, как и сказал, уехал по делам — и, по ощущениям, будто навсегда. А ребятам, оставшимся в лагере, делать-то особо и нечего было. Ни тебе особых кружков, ни безумных идей Ромки, ни даже нового слуха от Даши. Ромка, пользуясь моментом, успел прогуляться с Полиной. Прошлись по так называемому «лагерному проспекту» — ну, звучит громко, конечно, но на деле это были просто петляющие тропинки, пара деревянных указателей и несколько скамей, расставленных то ли случайно, то ли по особой системе. Где-то между берёзками, где-то за домиком вожатых. Романтика, ага. Катя же с самого утра была какая-то задумчивая. Сидела в стороне, смотрела в одну точку, будто бы там был спрятан весь смысл жизни. Или хотя бы тайник с запасами шоколада. Оля и Даша переглядывались. — Слушай, а с ней всё нормально? — спросила Оля. — Думаю, да. Просто… может, задумалась, — Даша пожала плечами. — Не каждая ж минуту нужно тянуть за волосы, чтобы знать, что с ней происходит. Хотя, честно говоря, Даша просто не хотела сейчас играть в психотерапевта. Она наслаждалась моментом: сидела, смотрела в небо, вдыхала запахи леса и впервые за долгое время ничего не делала, и от этого становилось хорошо. Настолько, что даже карты в обеденное время показались бессмысленными. Партии в «Дурака» или «Битву на пальцах» не спасли ситуацию. Скука, как сонный варан, расползлась по лагерю. Но тут внезапно появился Сергей, словно курьер новостей, спешащий спасти от скуки хотя бы кого-то. — Ребятки! Есть весточка, — воскликнул он. — Антон немного задерживается. Так что давайте-ка, раз такое дело, сделаем мини-праздник. Что-то типа костра. Все переглянулись. — Костра? Днём? — переспросила Полина. — Ну, с аппаратурой. Может, колонку дотащим. Я понимаю, тишина и природа — это хорошо. Но, если честно, тут уже смертельно скучно, — честно признался Сергей. Ромка моментально встрял: — Может, хоть искупаемся? У нас же река недалеко, да? Сергей задумался. Конечно, речка — это хорошо, но… было и кое-что поинтереснее. — Вообще-то, — начал он, — у нас тут есть… бассейн. Ребята резко оживились. — Чего? — Какой ещё бассейн? — Вы это скрывали от нас?! Сергей поднял руки, будто сдаваясь: — Ну, он предназначен для особого гостя. Скажем так, важная персона. Но… этот гость приезжает только завтра. А значит, сегодня он свободен. Все замерли. Даже Катя перестала смотреть в бесконечность. — Так что, — сказал Сергей с ухмылкой, — можно и поплескаться, и охладиться. Главное — не разгромить там ничего. Всё равно к вечеру делать особо нечего, а до сцен, софитов и концертного оборудования ещё... далеко. На том и порешили. Ребята мигом разбежались по домикам переодеваться, наперебой болтая друг с другом. Даже Бяша, обычно вечно недовольный и сонный, вдруг заметно оживился. А Ромка, как ни странно, ничего не затеял. Просто шёл и жевал жвачку, как будто был доволен тем, что иногда всё действительно может быть просто весело. А пока вся остальная команда суетилась с переодеваниями, полотенцами и громкими криками в духе: «Не бери мои шлёпанцы, Ромка, это уже третий раз!», где-то далеко от лагеря Антон ехал домой. Ехал молча, с затухающим вниманием и вяло покачивающейся головой. Дмитрий, как водитель, вроде бы что-то пытался поддерживать — спрашивал, как лагерь, не устал ли Антон, предлагал заехать за лимонадом. — Не-не, нормально всё, — буркнул Антон, глядя в окно. Минут через десять диалог выдохся, и пошло то, что называют путём в никуда, когда ты не совсем спишь, но уже и не бодрствуешь. Антон тихо пробормотал: — Я сейчас прилягу, просто... чуть-чуть. И, не дожидаясь ответа, устроился поудобнее, откинул голову, прикрыл глаза. Машина ехала ровно, пейзаж за стеклом тёк, как вода по стеклу. Сначала всё было нормально. Потом… началось повторяющиеся фраза из раза в раз Время словно растянулось. То шло быстро, будто секунды пролистывались страницами. То замедлялось, вязло в голове, как в патоке. «Время шло медленно или быстро, было непонятно, но какое-то…» Эта фраза билась в голове, как тиканье, как капель. «Время шло медленно или быстро, было непонятно, но какое-то…» Повторялось. Снова. И снова. До легкого безумия. До еле уловимого чувства: что-то не так. И в этом странном течении чего-то резко появилась фигура. Детская. Маленький ребёнок. Непонятно откуда, словно из бура тени, вывернулся из пространства, ставшего зигзагом. Он стоял и смотрел. Прямо на Антона. И... улыбался. Не по-доброму, но и не зло. Просто… странно. Радостно. До мурашек. Антон вздёрнулся, в глазах поплыло, руки дёрнулись сами, он начал пятиться, сдавленно дышать. Ребёнок не двигался. А потом, слегка расстроившись, издал хихиканье. Да такое, как будто по полу стекло прокатили, и разбилось не стекло, а нервы. Ребёнок развернулся и убежал, растворяясь в той же бурной изгибающейся тени. Антон, не успев сообразить, схватил что-то со дна машины — то ли бутылку, то ли провод — и уже рвался наружу. Но только он распахнул дверь, как.. Щёлк. Мир сменился мгновенно. Кровать. Комната. Потолок. Антон проснулся. Вся одежда на нём. Никакой машины. Никакого Дмитрия. Никаких детей, тени, хихиканья, безумия. Просто квартира. Тепло. Подушка. Он сел на кровати, вжимая пальцы в одеяло. — Что за… — прошептал он. За окном — утро. Похоже, раннее. Но он точно помнил: ехал домой. Во сне? Или всё это — не сон? На тумбочке лежала рация, которую он дал Ромке. И она молча мигала, словно ждала сигнала. Антон вскочил. Пульс бился в висках. Он схватился за рацию, словно это был последний спасательный круг, как будто если услышать голос — станет легче. Но...Писк. И... щелчок. Пошла запись. — Антон... Антон... тут что-то странное творится... — голос с запинающимся эхом, с неестественными паузами. Он был слишком ровный, будто сделанный будто бы в студии, но вдруг — разрыв звука, будто разорвали голосовые связки, какое-то упёршееся хрипение, визг микрофона, и потом — тишина, давящая, как туча перед бурей. И всё снова сменилось. Декорации не исчезли. Нет. Они просто сменились так, будто в голове перекрутили киноплёнку. Антон уже стоял в доме, том самом, куда они только недавно переехали. Но теперь была зима. В окне — снег, на стенах — тени от веток, в воздухе — странный гул, как от холодильника, но без самого холодильника. Он посмотрел вниз. Вместо рации — голова. То ли козла. То ли оленя. Слишком человеческие зубы, слишком глубокие глаза. Гибридное нечто, вонючее, тёплое и... живое. — Почему опять этот кошмар... — Антон прошептал, дрожа, и попытался выйти. Но в дверях — Катя. В руке — нож. Волосы — прилизаны жирной, будто масляной жижей. Она стояла ровно, как манекен. И смотрела. Смотрела так, будто он её предал. Во взгляде читалось: "Почему ты уходишь? Ты ведь только что пришёл." Антону резко стало плохо. Мерзость пронзила живот, мурашки побежали по спине, сердце застучало, как в пластик. Он не знал, что именно в ней пугало — нож, или волосы, или просто спокойствие, мерзкое, как в затхлой комнате. Некоторые боятся крови. Другие — жутких монстров. А кто-то боится вот этого: страшной обыденности, когда что-то мерзкое — слишком спокойно, чтобы быть нормой. Антон резко оттолкнул её. Катя не сопротивлялась, только вскинула брови, будто обиделась. Он вылетел из дома, локтем выбивая дверь, будто внутри что-то проснулось, что-то дикое, сырое, что-то... про выживание. И вот он — на поляне. Заснеженной. Пустой. Лес — не шевелится, воздух — как в холодильнике, тишина — слишком глухая. Но он не один. Сзади медленно шла Катерина. Из-под волос выглядывал процарапанный висок, и в нём пульсировала кровь. Она шла, будто ничего не случилось. И улыбалась. Эта деревня... Маньяков. Антон захотел проснуться. Он закрыл глаза, стал кричать внутри, но... БАМ! Что-то тупое — банка? — ударила его в висок сзади. Мир пополз, всё поехало, звук ушёл в гул. Последнее, что он увидел — неестественно мускулинный человек. Он стоял рядом с Катей. Играючи гладил её по голове. Будто щенка. В этом лице можно было бы увидеть кого угодно. Даже Ромку. Но такой образ Ромки представить было тяжело. Антон хотел закричать, но уже не мог. Из-за спины подбежали две фигуры. Бяша. Полина. Их лица — искажены.И они жадно пытались оторвать кусочек от него, будто играли в какую-то жуткую сцену из фильма, где друзья становятся хищниками. Резкая боль. Как вспышка в голове. Как будто мозг свело током. Антон вскрикнул, открыл глаза — и опять не понял, где он. Салон машины. Он едет. Сидит сбоку. Снег снаружи, лёгкий хруст шин по замёрзшей гравийке. Небо тусклое, всё вроде как нормально. Но всё равно что-то не так. Один кошмар — можно пережить. Два — это уже, прости господи, спаси и сохрани Антон сжал виски. Голова кипела, как будто его пихали из сна в сон, без возможности прийти в себя. Эти кошмары... Слишком резкие. Слишком настоящие. Он глубоко вдохнул, попытался успокоиться, но вдруг заметил... Дмитрий. За рулём. Но лицо... Череп. Белый, безглазый, с ухмылкой, и с ключами в руке,словно мертвец, везущий пассажира в загробный мир. Антона словно ударило током. Он вскочил, ударившись головой о потолок, вскрикнул по-настоящему, рука рванулась к дверной ручке. — Антон! Ты чего?! — вздрогнул Дмитрий, стал выруливать резко, машина понеслась, но он удержал руль. — Эй, ты чего орёшь-то? С тобой всё нормально? Кошмар приснился, что ли? Антон оглянулся. Всё в порядке.Никаких черепов.Дмитрий — простой мужик с сединой, как и был. Он провёл рукой по лицу, сглатывая. — Извините... Дмитрий... Это... Это просто кошмар был. Я не знаю, почему... Но с тех пор, как приехал в лагерь, кошмары начались. До этого — ни одного. Вообще. Всё было нормально. А сейчас — я с ума схожу. Дмитрий покосился на него и вдруг усмехнулся. — Ну раз так... Хочешь — байку расскажу? По теме. С твоим лагерем как раз связана. Антон кивнул, но сдержанно. Он ещё не отошёл, но... любопытство побеждало. — Да не волнуйся ты, — продолжал Дмитрий. — Сейчас всё по полочкам разложу. Ты, может, от Сергея уже слышал, что лагерь — типа принадлежит хорошей компании, да? Он показал пальцами кавычки. Антон нахмурился. — Вы тоже это знаете?.. — Ну да. — усмехнулся Дмитрий. — Я же там вожу всех, как-никак. Так вот, ходит байка одна. Мол, эти "богачи" — сектанты какие-то. Ходят слухи: место проклятое. Антон смотрел с недоверием. — Но если справки навести, — продолжал тот, — то всё проще: это просто богатые люди, у которых, ну... немного странные вкусы. Они специально делают упадок, чтобы, мол, «аутентичность» была. И тем, кто там работает — житья нет.Но суть в другом. Раньше там, на месте лагеря, было... — Что? — Кладбище. Антон вздрогнул. — Старое. Местное. Закрыли ещё в девяностых. А потом — бац! — на его месте лагерь. Вот и поползли слухи. Что мол, кошмары снятся. Тётка одна водила сына туда — через три дня тот убежал. Потом искали его долго. Нашли. Но с тех пор — всё.Тронулся. Антон сидел, слушая, будто снова в полусне. — Мол, батюшки осветить место не хотят. Шутка, конечно. Но всё равно... Из того лагеря, говорят,всегда один кто-то уходит... не таким. Дмитрий постучал себя по голове. — Ну, ты понял. А на этом, как водится, и деньги делают. Антон помолчал. Потом, скептически: — Бред же. — Конечно, бред, — кивнул Дмитрий. — Но... Больше туда никто и не ездит. Кроме вот... вас. — Даша не рассказывала про это, да? — спросил он чуть позже. — А если бы и рассказала — не поверили бы. Антон медленно выдохнул. — Да я и сейчас с трудом в это верю... — Погодите… — Антон нахмурился, убрав взгляд с дороги. — Но ведь завтра должна приехать группа детей… В лагерь. Дмитрий промолчал, чуть усмехнулся, и тихо, словно это ничего не значило, произнёс: — Пока что… заказные дети. Понимаешь?Телевидение приедет, интервью, показательные кадры. Покрутят ролик — вот вам дети, вот лагерь, вот работа. Все довольны, все заняты. И будто бы ничего странного тут и нет. Он замолчал на секунду, а потом продолжил уже более глухо: — На самом деле, никому не платят. Серёга остался там — с теми, кто ещё держится. Старые знакомые, можно сказать. Уставшие, измотанные, и всё равно — не отпускают их. Тянут до последнего. Даже зимой. Антон слушал внимательно, ощущая, как в груди что-то нехорошее начинает сжиматься. Дмитрий говорил спокойно, без эмоций, словно это всё — обыденность. — Да и бог бы с ним, — выдохнул он. — Если бы кто-то захотел покопать, разобраться — дело дрянь, вот что. — Почему? — спросил Антон, хотя уже знал ответ. — Потому что никто не будет. Зачем? Ну кому это надо? Все эти проверки — только для вида. Покрасоваться. Галочку поставить. «Вот, мол, расследуем». А потом — и след простыл. Он пожал плечами, будто всё это давно надоело ему до отвращения. — Пойми, Антон… Жизни простых людей — они ничего не стоят. Если всё останется так, как есть, каждый из нас рано или поздно станет чьей-то пешкой. А дальше — в яму. Тихо. Без шума. Он сказал это почти равнодушно, но от этих слов веяло какой-то холодной правдой. Антон отвёл взгляд, и долго молчал. А потом… почти шёпотом сказал: — Надо бы прикрыть это место. У отца, может… остались какие-то справки. Документы. На этих людей. Что-то ведь должно быть… он же мог с такими людьми видеться