5. Плохие вести

Тецуя провела весь следующий день в госпитале. Аромат сушёных трав, тёплый пар над котлами, негромкий плеск отвара — всё это странным образом успокаивало. Она трудилась бок о бок с Сакурой: сначала та была сдержанной, почти отчуждённой, но постепенно ледяная стена между ними начала трескаться. Тецуя ощущала это — едва заметные взгляды, искренние реплики, неуловимые улыбки. Девушки не заметили, как разговор зашел о Саске. — Почему ты тоже хочешь спасти его? — вдруг спросила Сакура, с любопытством взглянув на Тецую поверх бурлящего котла. Та замерла, коротко задумалась, затем тихо сказала: — Потому что я верю Наруто. Он… он идёт вперёд не ради себя. Он идёт за всех вас. А моя миссия помочь ему. Звезды не так просто назвали его имя. Он на верном пути. Сакура, услышав это, впервые открыто улыбнулась. В её глазах мелькнуло нечто тёплое — благодарность, может быть, облегчение. Под вечер Сакура заметила, что запасы некоторых трав на исходе, и предложила сходить за ними. День клонился к закату, и небо полнилось золотистым светом. Тецуя согласилась. – Зачем нам вообще травы, если ты обладаешь такими сильными целительными техниками? - Вдруг спросила Сакура. – Понимаю, мои силы могут выглядеть впечатляюще. Но мне практически не приходилось применять их в действии, и я все еще не всему научилась. Я очень быстро расходую чакру, особенно днем. К тому же, многие болезни действительно лучше лечатся травами. – Вот как... - с усталостью ответила Сакура. По дороге за город они встретили Хинату, и та с радостью присоединилась. Втроём они добрались до небольшой поляны, залитой солнцем. Листва тихо шептала над головой, а под ногами шуршали сухие ветки. Пока собирали травы, разговор незаметно перетёк в личное. Сакура откровенно призналась в чувствах к Саске, а Хината, чуть смущаясь, проговорила о Наруто. Когда она произнесла его имя, в её голосе зазвучало нечто светлое, искреннее. Тецуя заметила, как у неё замирает голос, когда речь заходит о нём. И вдруг — тревога. Холодком пробежала по позвоночнику, как будто кто-то невидимый коснулся плеча. Ветви кустов впереди затрепетали, и в следующую секунду послышался низкий рык. Тецуя замерла. Перед глазами мгновенно всплыло воспоминание — волк, сон, безмолвное предупреждение. Резко — как вспышка — из зарослей выскочил Акамару. Он носился по поляне, лая, словно преследуя кого-то. И в следующий миг Тецуя узнала белое пятнышко, метнувшееся в траву. — Орион?! — выдохнула она, и в тот же момент бросилась вперёд, не думая. Кролик прыгнул прямо ей в руки. Сердце колотилось. Она прижала его к груди. — Назад, Акамару! — закричал кто-то, и пёс, сбив Тецую с ног, замер. Появился Киба. Увидев, кого атаковал его пёс, он изобразил нечто среднее между ужасом и смущением. — Прости! Он не со зла, — замотал он головой, отводя глаза. — Всё в порядке… — пробормотала Тецуя, поднимаясь и пытаясь отдышаться. Сакура и Хината подбежали, помогая ей подняться. Они с удивлением уставились на кролика. — Это… что это? — прошептала Хината. Орион встряхнулся, и вдруг заговорил: — Хорошо, что я тебя нашёл, Тецуя. У нас большая проблема. — Он… говорит?! — в один голос ахнули Сакура и Хината. Тецуя сжала кролика в руках. — Почему ты вернулся? Ты ведь должен был уйти как только привёл меня сюда… Орион поднял голову. В его голосе звучала боль. — Когда я вернулся в Храм… всё было уничтожено. Послушники… старейшина… все мертвы. Библиотека разрушена, другие проводники тоже мертвы. Я остался один… — Не может быть… только не говори, что это… — вырвалось у Тецуи. Она побледнела. Мир закружился. — Что?! — Сакура подхватила её за плечи. — Кто это сделал? — Хината наклонилась ближе. Орион смотрел прямо Тецуе в глаза. — Хидэ. Её губы задрожали. Сердце сжалось. Руки затрепетали. — Нет… — прошептала она. — Это все из-за меня… Она зажала рот руками, не в силах сдержать слезы. Сакура и Хината не знали, что делать. Орион тихо говорил, что она не виновата. Но её взгляд был потушен. Глаза полны вины. — Мы должны рассказать об этом Хокаге, — сказала Сакура. — Немедленно. Они почти несли Тецую в резиденцию. Девушка не сопротивлялась — будто тело шло само по себе, а душа отставала где-то в стороне. В кабинете Цунаде, при виде их лиц, Хокаге сразу напряглась. — Что случилось? Хината сделала шаг вперёд. — Госпожа Цунаде, случилось что-то страшное в Храме откуда пришла Тецуя. Тецуя стояла молча, сжав кролика в руках. Она словно искала слова, которые могли бы передать весь ужас. — Все… они… мертвы, — прошептала она, едва дыша. — Весь Храм Звёзд. В этот момент дверь в кабинет тихо отворилась — вошёл Наруто. Он явно не собирался вмешиваться, но, услышав сказанное, остановился, потрясённый. — Что… ты сказала? — тихо произнёс он, и взгляд его упал на кролика. — Это… это кто у тебя на плече?.. — Это магический проводник, — с трудом пояснила Тецуя, поднимая глаза. — Без него нельзя попасть в Храм. Он не просто кролик… он теперь единственный проводник. Цунаде нахмурилась. — Расскажи. Подробно. Всё, как было. Тецуя кивнула и начала говорить — сначала тихо, затем всё увереннее. — Я знаю, кто это сделал… — её голос дрожит, но она продолжает: — Его зовут Хидэ. Он был… одним из нас. Одним из воспитанников Храма. Самым способным из нас всех. Старейшины считали, что он мог бы стать сильнейшим носителем звёздной чакры. Он был...моим наставником, хотя был всего на несколько лет старше меня. Цунаде ничего не говорила. Лишь кивала, побуждая Тецую продолжать. — Но Хиде попал в Храм не так, как я или другие. Его отец просто продал его, как ненужную вещь или щенка, который мешался под ногами. Он был полон ненависти, озлоблен на весь мир. На Храм. На старейшин. На всех. — Только с тобой он общался, — тихо вставляет Хината. — Да… — Тецуя опускает глаза. — Мы ладили. Я понимала его боль, я пыталась ему помочь. Он не пускал к себе никого, кроме меня. Она на мгновение замолкает, словно видит перед собой не кабинет Хокаге, а мрачные коридоры Храма. — Но чем старше он становился, тем больше… менялось в нём. Его гнев рос. Он стал жестоким. Упрямым. Иногда даже пугающим. Я отдалилась от него. Он чувствовал это, и… я знаю, это его ранило. Больше, чем он показывал. Я не хотела идти по тому пути, что он прокладывал для меня. Цунаде внимательно наблюдала за лицом девушки — в нём боролись вина и боль. — Когда Звёзды выбрали, кто отправится в мир… выбрали меня. — Почему? — спросила Цунаде. — Я не знаю. Возможно, потому что я верила. Потому что я хотела защищать, а не разрушать. Но Хидэ… он умолял меня отказаться. Говорил, что сам хочет уйти из Храма, что его душит эта тюрьма. Он хотел отправиться сам. — Но ты не уступила. — Сакура смотрит на Тецую. — Я не могла. Это было… предназначение. Я понимала, что он преследует только собственные интересы. Он силен, но лишен сострадания. Я ушла. А он остался. Один. Забытый. Сломанный. Я думаю… — она с трудом сдерживает слёзы, — …что именно тогда в нём что-то оборвалось. И это была последняя капля. Я оставила его. А он... уничтожил Храм и всех в нем. Молчание в комнате становится тяжелым. — Ты думаешь, это произошло из-за тебя? — строго спрашивает Цунаде. — Я не оправдываю его. — Тецуя поднимает взгляд, полный решимости. — Но я понимаю. Его боль, его одиночество, его гнев. И теперь он где-то там… один. И, скорее всего, теперь он еще сильнее. Он может стать угрозой. Большой угрозой. На этих словах в комнате наступила тяжёлая тишина. Среди тишины вдруг послышался глухой, едва слышный выдох. Наруто, стоявший всё это время чуть в стороне, сжал кулаки. Он смотрел на Тецую в упор, как будто в ней вдруг узнал часть себя. Эти слова — словно эхом отдались в его собственной душе. Он вспомнил себя, как стоял перед всеми и защищал Саске. Снова и снова. Несмотря на всё. Несмотря на то, что даже самые близкие говорили ему — «Отпусти. Прими». А он не мог. Он вдруг ясно почувствовал — она понимает. Она знает, что это такое — держаться за человека, которого почти невозможно спасти. Не потому что глупо, а потому что иначе ты перестанешь быть собой. Орион добавил: — Я прибыл слишком поздно. Он уже убил старейшину. Я видел, как он ломал врата между мирами. Он искал способ прорваться сюда, без проводников. Но я успел закрыть проход. Остальных кроликов он тоже убил. Скорее всего потому, что никто не хотел ему помогать. — Почему? — спросила Цунаде. — Зачем ему это? Сакура повернулась к Тецуе: — Он хочет тебе отомстить? Тецуя прикрыла лицо ладонями. Голос задрожал. — Я не знаю… Я… даже не могу представить, что он хочет сделать… Молчание. — Он станет угрозой, — наконец сказала Цунаде. — Надо быть готовыми. — Без проводников он не сможет покинуть Храм, — сказал Орион. — Но сила которую он может поглотить от других членов Храма может дать ему шанс. — Я могу уйти, — решительно сказала Тецуя. — Чтобы не подвергать вас опасности… — Нет, — отрезала Цунаде. — Ты останешься здесь под контролем. Завтра ты всё расскажешь о том, какую опасность он может представлять. Подробно. Мы всё продумаем. Тецуя лишь кивнула. Она развернулась и покинула кабинет Цунаде. Наруто догнал её уже на улице. Шёл рядом молча, но недолго. — Проводить тебя? Она не сразу ответила. Смотрела вперёд, словно сквозь сумерки. — Это очень мило, но не стоит утруждаться. – Да брось, все- таки тяжелый день выдался у тебя. Думаю компания не помешает. – Спасибо, Наруто. Когда они вышли из резиденции, вечер уже окончательно опустился на деревню. Лёгкий ветер шевелил фонари, отбрасывая на землю дрожащие тени. Шаги Тецуи были медленными и неровными — будто ноги ещё помнили вес прожитого дня, но душа всё ещё тонула в гуще переживаний. Наруто молчал, идя рядом, чуть позади, будто боясь спугнуть её хрупкое состояние. Миновали центральную площадь, где дети играли в прятки между фонарями. Тецуя на мгновение задержала взгляд — на этом обычном, живом моменте — и выдохнула чуть глубже. Наруто подметил это. Они шли по вечерней Конохе молча. Улицы пустели, фонари мягко рассыпали свет на влажную после дождя мостовую. В тишине слышались только шаги и шелест листвы. Тецуя старалась не встречаться с ним взглядом. Он, поглядывая на неё сбоку, явно колебался — будто бы боролся с собой, не решаясь задать вопрос, который давно вертелся на языке. — Как так вышло, что ты была ученицей… такого человека? — всё же произнёс он тихо, почти не глядя на неё. Тецуя на мгновение замерла, потом медленно выдохнула, словно сбрасывая с себя застывший груз. — Он не всегда был таким, — проговорила она. — Когда я попала в храм, Хидэ уже был там. Замкнутый. Отстранённый. Холодный. Он сторонился всех, будто боялся привязаться. Но со временем… я пробилась сквозь его молчание. Мы начали общаться. Я увидела, что он не злой. Просто сломанный. Она взглянула вперёд, на дорогу, будто вглядываясь в призраки прошлого. — Его жестокость… она родилась не в храме. Её в нём зажгли люди, которым он когда-то доверял. Люди, которых он любил. И потом у него осталась только ярость. Это была его защита. Наруто ничего не ответил. Он понимал. Понимал слишком хорошо. Тецуя тихо улыбнулась. Улыбка была грустной и светлой одновременно. — А вы с ним были близки? — Сначала просто друзья. Я была ещё слишком молода. Он же… всегда казался старше своих лет. Серьёзный, холодный. Но когда я начала расти, он заметил мою силу. И решил, что сможет направить меня. Тецуя остановилась у небольшого деревянного моста, облокотившись на перила. Ветер трепал пряди её волос, сводя их на глаза, но она не смахивала их. Голос её был ровным, но в нём чувствовалась внутренняя борьба. — Только путь, по которому он хотел меня вести… был не моим. Насилие. Власть. Подчинение. Я не могла это принять. Я говорила ему об этом, но он не слушал. Он считал, что знает лучше. Что мир устроен иначе. Он надеялся с моей помощью свергнуть старейшину и подчинить силу храма. Наруто подошёл ближе, стал рядом. Он не торопил, просто ждал. — И тогда он начал применять на мне запретные техники. Гензюцу. Подчинение. Он пытался сломать мою волю, заставить стать тем, кем он хотел. Я поняла, что уйти из храма — это не только выполнение миссии. Это было моё спасение. И, как я думала, спасение для других... — Он… он использовал на тебе запретные техники? — голос Наруто дрогнул. В нём сквозил гнев, тревога, ярость, которую он старался удержать. Тецуя кивнула едва заметно. — Да. Он знал, что я не смогу сопротивляться... Несколько секунд они молчали. Потом Наруто, чуть нахмурившись, заговорил снова, осторожно: — А он… он был в тебя влюблён? Тецуя как будто окаменела. Плечи её вздрогнули, дыхание на миг прервалось. Она отвернулась, опустив взгляд. — Я не хочу об этом говорить. — Прости. Я просто… — он замолчал, понимая, что не стоило. — Просто если это так, то многое становится понятным. Его ярость, его одержимость. То, что он вырезал весь храм из-за твоего ухода… — Я не хочу, чтобы это оказалось правдой, — тихо прошептала она. — Я хочу помнить его другим. Тем, кто когда-то смотрел на меня как на человека, а не как на инструмент. — Иногда боль делает людей чудовищами, — тихо сказал он. — Но ты… ты не стала чудовищем. Ты осталась собой. Она посмотрела на него, и в её взгляде впервые за долгое время мелькнуло что-то живое, почти детское. Неуверенность, ранимость, которая всё это время была спрятана под сдержанной маской. — Я не уверена, что осталась полностью собой... Все-таки я долго была под его влиянием, а теперь... – И все же... почему ты не отвернулась от него, когда он делал все эти ужасные вещи? — А ты? — Она повернулась к нему, в голосе — не упрёк, а странная, тихая нежность. — Как ты столько лет не отпускал Саске? После всего, что он сделал? Наруто вздрогнул. Воздух между ними будто стал плотнее. — Это другое, — буркнул он, но голос звучал неуверенно. — Нет, Наруто, — мягко возразила она. — Это то же самое. Мы оба цеплялись за надежду, когда все вокруг говорили: "Он потерян, забудь". Мы оба видели в них не то, кем они стали, а то, кем были — и могли быть. Ты верил в Саске, несмотря на боль. Я верила в Хидэ, несмотря на страх. Это… одно и то же. Наруто отвёл взгляд. В груди защемило — потому что в словах Тецуи была правда. Он вспомнил, как Саске стоял перед ним, в крови, с ненавистью в глазах. И как он всё равно тянул к нему руку, сквозь боль, сквозь отчаяние. — Я просто… — он сжал кулаки. — Не хочу, чтобы ты сгорела в этом, как когда-то я. Тецуя кивнула. В глазах её было много печали — но и понимание. — Я уже горю, — прошептала она. — Но узнав тебя, я поняла, что не одинока в этом. И ты — тоже. Наруто медленно кивнул. Что-то внутри отпустило. Они оба знали, что путь впереди будет трудным. Но знали и то, что идти по нему — легче вместе. На следующий день Цунаде вызвала их обоих. Слушала долго, щурясь, потом неожиданно сказала: — Наруто, у тебя слишком много энергии, и ты не знаешь, куда её девать. Тецуя, тебе нужно быть на виду. Так что вот решение: вы пойдёте на совместные задания. Они оба удивлённо переглянулись. — Это проверка, — пояснила Цунаде. — И способ убедиться, что из вас получится команда. Так начались их совместные дни. Иногда — мирные миссии: доставка писем, сбор редких трав, помощь на окраинах. Иногда — внезапные стычки с бандитами или дезертирами. Тецуя почти не участвовала в боях — по уговору с Цунаде, она должна была оставаться в стороне. Но оставаться — она не умела. Стоило кому-то быть раненым, стоило опасности задеть Наруто — она бросалась вперёд, не думая. Он сердился, спорил, кричал: — Мы же договаривались! А она отвечала спокойно, с горечью: — Я не умею смотреть, как кто-то страдает. Даже если это безрассудно. Эти споры становились чаще. Иногда они шли рядом молча, не глядя друг на друга. Иногда смеялись над пустяками, будто ничего не произошло. Между ними росло что-то сложное — не просто симпатия, не просто притяжение. Это была боль, сплетённая с привязанностью. Страх потерять, замешанный на вине. И, как бы они ни старались, каждая новая миссия приближала их не только к цели, но и к черте, за которой дружба уже не могла остаться просто дружбой.