34. Изанаги

Солнце клонилось к закату. Оранжево-золотистые лучи мягко стекали по стенам поместья, скользили по игрушкам, забытым на траве, по чашкам с холодным чаем на веранде, по детским лбам, прижавшимся к оконному стеклу. — Мама… — тихо спросила дочка. — А папа придёт? Тецуя замерла на секунду, будто кто-то ударил её в грудь. Слишком знакомый вопрос. Слишком больно каждый раз отвечать. — Придёт, конечно, скоро. Он же всегда приходит, — улыбнулась она. Неуверенно. Но внутри всё сжималось. С каждой минутой. Время шло. День рождения детей подходил к концу, а Саске так и не появился. Ни весточки. Ни птицы. Ни сигнала. Ничего. Тецуя сидела у себя в комнате и впервые за долгое время чувствовала не просто тревогу. Она чувствовала злость. Глухую, горячую, как удар в солнечное сплетение. «Я ведь никогда ничего не просила, Саске…» — думала она, сжав кулаки. «Я никогда тебя ни к чему не принуждала. Не звала. Не просила быть рядом. Но ты — отец. Это день их рождения. Единственный день, когда они ждут тебя всем сердцем. Почему тебя нет?» Она поднялась резко. — Орион! — почти выкрикнула в пустоту. Он явился сразу, как всегда — тенью, ветром, движением света. — Тецуя, что такое? — спросил он, не теряя спокойствия. — Ты должен привести его. Сейчас. Где бы он ни был, с кем бы он ни был — приведи. Плевать. Ты можешь это сделать — сделай. Орион кивнул молча, и мгновение спустя исчез в мерцании чакры. Орион появился в горах, среди острых скал и вздымающихся вихрей. Воздух был тяжелым от сгустков чакры, земля растрескалась, небо — потрескалось в молниях. Перед ним — Саске. Израненный, с окровавленным лицом, с обнажённой катаной. За его спиной — барьер, внутри которого ревел и разрушал пространство противник — Ооцуцуки. Всё тот же, что однажды уже напоминал им о себе. Только теперь — явно сильнее. Опаснее. Саске обернулся, глаза пылали фиолетовым сиянием Риннегана. — Орион! Помоги! Орион рванулся вперёд, выставляя между ними щит — ярко синий купол чакры замкнул пространство, и Саске упал на колени, наконец давая себе секунду отдышаться. — Что ты здесь делаешь? — выдохнул он. — Тецуя ждёт тебя. Она… выходит из себя. Дети расстроены. Она сказала: «Во что бы то ни стало — приведи его». Я не мог ослушаться. Саске стиснул зубы. — Я знаю. Я… пытался завершить бой. Этот ублюдок ищет дитя первородной чакры. Он уже знает, что где-то на земле есть потомки... возможно, он почуял моих детей. Я не мог уйти. Орион посмотрел на пульсирующий барьер. — Тогда мы заберём тебя. Сейчас. Ты нужен им. Мы потом решим, что делать с ним. — Да, — кивнул Саске тяжело. — Отведи меня в Коноху. Мгновение — и они были в знакомом дворике. Запах цветов. Детский смех, доносящийся из окон. Тишина. Орион посмотрел на Саске: — Пошли домой. Тебя ждут. Саске прикрыл глаза, тяжело выдохнул. — Скажи Тецуе… что я скоро приду. Мне нужно сначала кое-что сделать. Саске оказался у дома Хьюга через минуту. Стучал громко, не в силах скрыть нетерпение. Открыла Хината. На лице — лёгкая тревога и удивление. — Саске? Что ты здесь делаешь? Он прошёл мимо неё, не дожидаясь разрешения. — Где Наруто? — бросил он резко. Из глубины дома донёсся голос: — О, Саске, привет! — знакомый, тёплый. — Что-то случилось? Саске замер. Его шаринган загорелся сам собой. Это… не он. В одно мгновение Саске шагнул вперёд — и от клона не осталось и следа. Только рассеявшаяся чакра. Он обернулся к Хинате. — Где настоящий Наруто? Она смотрела на него в растерянности. — Что ты имеешь в виду?.. — Это был клон, — сказал он глухо. — Где Наруто, Хината? Но ответа не последовало. Хината лишь закрыла рот рукой, не в силах подобрать слова. Саске больше не ждал. Он выскочил из дома, перепрыгнул через забор — и направился к зданию Хокаге. Всё внутри было пусто. Что-то не так. Всё было не так. И он знал — впереди начнётся что-то куда большее, чем просто пропавший друг. Саске быстрым шагом пересек внутренний двор резиденции Хокаге, каждый шаг отдавался гулом внутри — от тревоги, которая не отпускала его ни на миг. Он распахнул двери кабинета. Внутри — тишина. Только лёгкое похрапывание. Наруто сидел за своим рабочим столом, накрыв лицо треугольной шляпой Хокаге. Рядом — полураскрытые свитки, недопитый чай и перевёрнутый рамэн. — НАРУТО! — резко рявкнул Саске. Наруто вздрогнул, чуть не свалился со стула. — ЧТО?! — выдохнул он, дёрнув голову вверх. — О, боже… Саске, ты с ума сошёл! Чего так орать? Он потянулся, скомкал плащ, зевнул и пробормотал: — Чёрт, ты меня напугал… Зачем так шумно-то? Саске молчал. Несколько долгих секунд он просто смотрел на него. Затем медленно спросил: — …Почему ты спишь здесь, в кабинете? А дома у тебя клон? Наруто отвёл взгляд. Потерев затылок, пробормотал: — Не сейчас… Давай не будем. Саске сжал челюсть. Он чувствовал, как в груди начинает закипать что-то похожее на гнев. Это было не его дело. Он знал. Но не мог удержаться: — Ты вообще нормальный? Ты отец. У тебя сын. У тебя Хината. Зачем ты живёшь в резиденции, а домой посылаешь клона? — Саске… — Наруто нахмурился. — Это не твое дело. — А должно быть! — бросил тот в ответ. — Я чуть не погиб. И я, черт возьми, скучаю по своим детям каждый день. Ты же можешь быть с ними — и ты не идешь. Почему? Наруто резко поднялся. Его глаза блеснули. — Ты понятия не имеешь, через что я прохожу! Ты не был здесь каждый день, когда решения ложились на мои плечи. Я Хокаге. Это — моя жизнь. Это — мой выбор. Не тебе меня судить! Внутри повисла гнетущая тишина. Оба тяжело дышали. Саске резко отступил шаг назад и выдохнул: — Я здесь не за этим. Он посмотрел Наруто в глаза, уже спокойно. — Ооцуцуки искал не меня. Он говорил… о «детях первородной чакры». Я думаю… я почти уверен… он охотится за моими детьми. Наруто побледнел. Затем — стиснул кулак. Гулко ударил ладонью по столу: — Никогда этому не бывать. Я защищу их. Всех. Он обошёл стол, встал рядом. Положил руку на плечо Саске. — Я поклялся защищать Коноху. Но ради твоих детей… я готов отдать жизнь, брат. Саске посмотрел на него. На долю секунды он увидел не Хокаге. Он увидел Наруто. Того самого мальчишку из Академии. Упрямого, светлого, своего. Он кивнул, мягко улыбнувшись: — Тогда пошли. Но в этот момент… дверь распахнулась с грохотом. Тецуя вбежала в кабинет Хокаге, тяжело дыша. Вся её чакра, казалось, вибрировала в воздухе. Лицо было напряжено, волосы слегка прилипли ко лбу от пота, но её глаза — слепые, и в то же время прозревающие — смотрели прямо на Саске. — Он здесь. — её голос был низким, срывающимся от тревоги. — Я почувствовала его. Его чакра... она как язва. Он приближается. Саске подошёл ближе, с беспокойством: — Это он? Тот, с кем я сражался? — Да. — Он ищет… наших детей. Он говорил, что ищет дитя первородной чакры. В тот момент, когда Саске произнёс эти слова, в комнате словно треснуло пространство. Как будто разряд молнии вспыхнул в тишине — воздух наполнился электричеством, даже пол под ногами завибрировал. Ветер ворвался в кабинет сквозь закрытые окна — и волосы Тецуи поднялись вверх, будто ожили, насыщенные плотной, взвинченной чакрой. Она больше не выглядела человеком. Она выглядела как волчица, загнанная в угол, чьи волчата в смертельной опасности. Глаза её потемнели, губы сжались в тонкую линию, по шее проступили жилы — её тело налилось неудержимой, яростной силой. — Нет. — голос сорвался с её губ, и в этом одном слове было всё: обещание смерти, клятва матери, приговор богу. — Никому не позволю даже приблизиться к моим детям. Ни на шаг. Ни на миллиметр. Она сделала шаг вперёд. Её чакра волнами расходилась по комнате, электрические искры проскальзывали по стенам, шуршали по полу. Она уже не просто чувствовала угрозу — она превратилась в ответ на неё. Саске отступил на полшага. Наруто сглотнул. Оба, привыкшие к битвам, к чудовищной силе противников, сейчас почувствовали чистый, животный страх. Не перед Тецуей как ниндзя. Перед Матерью, пробуждённой угрозой её детям. "Она не отдаст их, — подумал Наруто. — Ни одному из богов." "Она уничтожит весь мир, если будет нужно, — подумал Саске, не сводя с неё глаз." Тецуя подняла руки, и между её ладонями вспыхнул свет. Она повела рукой к окну: — Я подниму барьер над Конохой. Он не войдёт. Не коснётся их. Я сожгу небо, если придётся. Сила, что хлынула из неё, была не просто чакрой — это было воплощение материнского инстинкта, первобытного и всепоглощающего. Это было то, что заставляло богов отступать, а зверей — склонять головы. И в этот момент… никто в комнате не сомневался,  это была не шутка и не преувеличение. Тецуя, не теряя ни секунды, после разговора в резиденции метнулась домой. В доме она почти на бегу влетела в детскую, прижав к себе троих детей и прошептав: — Всё будет хорошо. Мама рядом. Но вы сейчас отправитесь в безопасное место. Орион появился тут же, как только она призвала его. — Увези их в храм. Немедленно. Мизуки тоже возьми с собой, она присмотрит за ними. Ты понял меня? — Понял, — серьёзно кивнул Орион. — Я их не оставлю ни на секунду. Тецуя ещё раз обняла детей. Сердце стучало так, словно хотело разорвать грудь. Но времени не было. Она выдохнула, как перед прыжком в бездну, и поднялась. В этот же миг над Канохой с треском и гулом начал формироваться барьер. Небо потемнело, чакра, плотная как гроза, растекалась по воздуху. Люди поднимали головы, тревожно переглядывались. По деревне пронёсся шепот — «опасность», «угроза», «атака». На центральной площади появился Наруто. Он встал перед жителями и, возвышаясь над толпой, громко и ясно произнёс: — Жители Конохи! Прошу сохранять спокойствие. Мы под защитой. Все команды Анбу уже мобилизованы. Город будет защищён. Барьер установлен. Мы справимся. Я обещаю. Анбу моментально рассеялись по улицам, заняв ключевые позиции. Саске стоял рядом с Наруто, его взгляд был прикован к горизонту. Он чувствовал — приближается. Тут же на площади появилась Тецуя. Она словно сама была частью той стихии, что сейчас бушевала в небе. Саске повернулся к ней и спросил: — Как дети? — Всё в порядке. Я отправила их с Орионом в храм. Там они будут в безопасности, — твёрдо ответила она. — Ты уверена? Это ведь Ооцуцуки. Он может добраться до них по чакре, он чувствует её... Тецуя взглянула на него, и её голос стал сталью: — Только через мой труп. Я буду стоять до последнего. Саске замер. Он смотрел на неё — и будто видел её впервые. Она не просто защищала детей. Она защищала его смысл, его наследие. Его сердце. Его жизнь. Он подошёл и вдруг обнял её. Она не ожидала. Она замирала на мгновение от неожиданности — ведь это был Саске. Сдержанный. Молчаливый. Почти ледяной. Но сейчас он был другой. И только спустя секунду она поняла, как ей это было нужно. Она чуть расслабилась в его руках, прижалась щекой к его плечу, но почти сразу вспыхнула от смущения, будто это — слишком много, слишком лично. А он только прошептал: — Прости. Я не хотел тебя расстраивать… и детей тоже. Я не должен был так задерживаться. — Ты спас нас, Саске. — мягко сказала Тецуя. — Если бы не ты… возможно, он уже был бы здесь. Наруто стоял немного поодаль, наблюдая. Он вглядывался в друга и ту, что рядом с ним. Что-то щемящее зашевелилось в груди. Он видел перед собой не просто Саске, а живого человека. Спокойного, тёплого, любящего. Того, кто обрёл. И он вдруг вспомнил, как раньше думал, что только Сакура сможет растопить лёд в сердце Саске. Но теперь он знал — не Сакура. Не она.Только Тецуя. Тецуя, которая не отступила. Которая видит мир даже без глаз. Которая не испугалась того, от чего бежали другие. Которая дала ему детей и семью. И теперь была войном, готовым сражаться за них до последнего вдоха. Наруто с лёгкой грустью подумал о Сакуре. О том, как она теперь счастлива с Роком Ли. Всё сложилось так, как должно было. И он был рад за Саске. Рад, что теперь у него есть за что бороться. Не просто за идеалы. А за дом и семью. — Ты счастлив, брат, — подумал Наруто. — И ты теперь настоящий отец. И я горжусь тобой. Наруто всё-таки прервал их объятие. Он сделал шаг вперёд, положил руку на плечо Саске, затем перевёл взгляд на Тецую и спросил: — Тецуя… ты чувствуешь, откуда он приближается? Она на миг прикрыла глаза, словно ловя вибрации самого воздуха, прислушиваясь не ушами — чакрой. — С севера. Оттуда, с северных скал. Его чакра — как бездна. Я чувствую её вес даже отсюда. Наруто кивнул, и в его голосе сразу появился оттенок командира, Хокаге. — Тогда мы встретим его там. — Он повернулся к Саске. — Чем дальше от деревни, тем меньше риска. Мы не можем позволить ему прорваться внутрь. Саске утвердительно кивнул, взгляд у него стал острым, как катана. Наруто затем повернулся к Тецуе: — Останься здесь. Ты должна быть в деревне. Контролируй барьер. Мы не знаем, сможет ли он его пробить, но если кто и способен удержать его — это ты. Поддерживай людей. Защищай Коноху изнутри. Тецуя хотела возразить. В её груди всё горело — инстинкт, жажда защиты, желание самой рваться в бой. Но она знала — Наруто прав. Она выдохнула, борясь с собой, и сказала: — Хорошо. Но, Саске… будь осторожен. Пожалуйста. Вернись. Мы ещё не отпраздновали пятилетие наших детей. Саске слегка улыбнулся, по его губам прошёл почти незаметный, но тёплый изгиб: — Обещаю. Я вернусь. Он повернулся и сделал шаг в сторону, и в этот момент Наруто, уже двинувшись следом, почувствовал на себе взгляд Тецуи. Он обернулся. — Наруто, — тихо сказала она, — пожалуйста, и ты… будь осторожен. Я верю в тебя, как ни в кого другого. Эти слова прозвучали не просто как просьба. В них был огромный вес. Уверенность. Доверие. Сила. И что-то ещё — глубокое, личное, будто она обращалась не к Хокаге, а к другу. К брату. К тому, кому отдала бы жизнь своих детей, не сомневаясь. Наруто почувствовал, как в груди сжалось. Он встретил её взгляд, крепко кивнул и с непоколебимой решимостью ответил: — Я обещаю, Тецуя. Я защищу вас. Всех. И они с Саске исчезли, мгновенно растворившись в пространстве, направляясь к северным скалам. Тецуя осталась стоять на площади, одна — как опора всего этого мира. Вокруг неё гулял ветер, а над деревней вихрился барьер, мерцая бледно-синим свечением. Её чакра была повсюду — как поле, как сила, как воля. Она стояла посреди площади — как волчица, охраняющая логово. Её лицо было спокойным, но внутри неё бушевало всё. Она чувствовала каждый колеблющийся вихрь, каждую чакру в деревне, каждую тень, в которой могла скрыться опасность. Всё — под её контролем. Она — щит Канохи Наруто и Саске телепортировались на гребень утёса, откуда открывался вид на долину, погружённую в напряжённую тишину. Ветер свистел в ушах, волосы развевались, капли пыли срывались с камней и улетали в пропасть. Они оба стояли наготове, прочувствовав этот момент — тишина перед бурей. — Где он? — пробормотал Наруто, напрягая зрение. — Он рядом… — ответил Саске, активируя Риннеган. — Я чувствую его. И в тот же миг — он появился. Словно вырвавшись из разлома в воздухе, фигура медленно материализовалась прямо над пропастью. Ооцуцуки — высокий, белокожий, словно высеченный из мрамора. Его глаза сверкали, длинные рукава его одеяния колыхались, как тени. Его чакра была тяжёлой, плотной, чужеродной — как давление глубин океана. Он опустился на скалу напротив, скрестив руки на груди. — О, Хокаге… ты тоже здесь? Как трогательно. — Он усмехнулся. — Но вы оба зря стараетесь. Это ничего не изменит. Наруто и Саске, не отвечая, синхронно рванули вперёд, их движения были молниеносны. — Мы не позволим тебе тронуть наших детей! — закричал Наруто, глаза светились решимостью. — И нашей деревне ты не причиненишь ни капли вреда! — пророкотал Саске. Схватка началась. На горизонте, над северными скалами, вспыхнули первые взрывы чакры. Глухие удары, сияющие волны, молнии, выбросы земли, отголоски техник — всё это словно заполнило воздух. Деревня увидела это. Люди выходили из домов и смотрели на север. Там, за барьером, шла война. На главной площади, где всё ещё светился чакровый купол, стояла Тецуя. Она чувствовала каждое столкновение, как дрожь по коже, как удар в сердце. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Она чувствовала его. Этот Ооцуцуки. Она помнила его. В тот самый вечер, когда Саске сделал ей предложение — именно тогда он впервые появился. Тогда он не стал нападать. Он только смотрел. И сказал: «Я ещё вернусь. Всё изменилось. Я видел тебя.» И вот теперь она понимала почему он не напал. Он ждал, пока в ней и Саске не появится то, что он искал. Их дети.Их кровь. Потомки Индры и первородной чакры в одном теле. Это было слишком. И теперь он пришёл за ними. — Он пришёл из-за меня… — прошептала Тецуя, осознав. — Если бы не я… Она резко обернулась и направилась к Какаши, стоявшему рядом, наблюдая за барьером. — Я иду туда. — Ты хочешь оставить деревню? — Какаши поднял бровь под маской. — Ты уверена? Может, тебе лучше остаться… — Нет. — её голос был твёрд. Как сталь. Как лезвие. — Это моя битва. На этот раз — только моя. Она больше не смотрела на него. Уже в следующий миг — исчезла. Какаши молча провожал её взглядом. Бой длился уже долго. Взрывы чакры трясли землю, небо то и дело озарялось вспышками техники — Рассенган, Аматерасу, Чибаку Тенсей… Но Ооцуцуки был невероятно силён. Его движения были плавны и беспощадны, он читался, как будто знал каждый следующий шаг. Саске уже был ранен — левая рука висела плетью, забрызганная кровью. Наруто тяжело дышал, на его одежде появились следы ожогов. Песок и пепел закручивались в смерчах, и даже воздух стал тяжёлым от переизбытка чакры. Но они стояли. Они держались. — Тебе не победить нас, ублюдок, — хрипло бросил Наруто, вставая в стойку. — Ты не получишь этих детей. Ооцуцуки, без единой царапины, медленно пошёл вперёд. — Вы оба на пределе. И вы это знаете. Он поднял руку, и вокруг него засверкали сферы стихий, собранные из плотной, как камень, чакры. — Я заберу то, что должно принадлежать мне. Эта чакра - плод моего народа. Теперь она усилена и я смогу поглотить ее. Он вскинул ладони — начинался удар. И именно в этот миг… воздух содрогнулся. Пространство перед ними словно разорвалось на части, и в разломе появилась она. Тецуя. Её длинные волосы развевались, словно под ураганным ветром. Но то был не ветер — это била из неё энергия.Чакра рвала воздух, вызывала искры. Казалось, даже небо стало темнеть от её ярости. Она была похожа на смерч. Опасная, свирепая, неумолимая — та, что готова перегрызть глотку любому, кто осмелится даже на миллиметр приблизиться к её детям. Её тело — щит, а душа — оружие. Электричество пробежало по воздуху. Её волосы взлетели, будто заряд чакры поднял их сам. И Саске, и Наруто инстинктивно остановились, обернувшись. Даже Ооцуцуки замер — что-то в этой женщине, в этой чистейшей ярости, заставляло даже его насторожиться. Она медленно шагнула вперёд. Из её спины, как будто бы из пустоты, проявились чакровые клинки, и по земле от её ног расходились пульсации, как по воде. Каждый её шаг — гром среди ясного неба. — Ты хочешь забрать моих детей? — её голос звучал низко и спокойно, но в нём пульсировала угроза. — Тогда начни с меня. Но я обещаю… ты не успеешь. В тот момент она не была ни женщиной, ни шиноби. Она была стихией. Наруто тихо прошептал: — Вот чёрт… Она сильнее, чем тогда… Саске смотрел на неё с трепетом. Не страхом — почтением. Он знал, что она сейчас не просто защищает деревню. Она защищает его мир. Его детей. Его сердце. Всё, что имело смысл для него. И в следующий миг вся троица — Саске, Наруто и Тецуя — в едином порыве сорвались вперёд, навстречу Ооцуцуки. Их чакра вспыхнула в унисон, как три света, переплетающихся в одно пламя. Битва продолжалась, но теперь…он был не против двух. Он был против трёх. И третья была Жрица Звезд. Они уже начинали думать о том, чтобы отступать к Конохе. Силы на исходе, раны глубокие, а этот Ооцуцуки казался неуязвимым — даже совместные удары Саске и Наруто не могли сдержать его надолго. Каждый удар по нему возвращался обратным эхом, каждый приём отражался зеркальной болью. Тецуя атаковала самыми сильными техниками. Она направляла гравитацию, Саске сдерживал его движениями молнии, Наруто закрывал их своим телом и клонами, превращая бой в поэзию отчаянного трио. Тецуя даже использовала технику чёрной дыры, которую выучила ещё до Четвёртой мировой войны — та искривила само пространство, искала путь в самое сердце врага. Но Ооцуцуки… он слишком хорошо знал её способности. Он отражал её движения как своё отражение, знал её чакру, словно они были когда-то единым целым. Тецуя поняла — всё это бесполезно. И тогда… Она сделала шаг назад. Закрыла глаза. И заговорила. — Наруто. Саске. Идите сюда. Они подошли. Уставшие, израненные, но послушались. Она присела перед ними, быстро провела над их телами ладонями — чакра исцеляла, затягивала порезы, восстанавливала органы, очищала кровь. В последний раз, она вложила в них всё, что могла. После чего — взяла их за руки. — Наруто… Спасибо тебе. Ты не просто Хокаге. Ты — свет этой деревни. Свет этого мира. Я верю, что ты сможешь построить мир, в котором не будет больше боли. Где дети будут расти без страха. Мои сыновья... моя дочь... они заслуживают такого мира. И я знаю, что ты им его дашь. Прошу, никогда не забывай кто ты и не останавливайся на пути к тому, что нести свет в этот мир. Наруто чувствовал, как его сердце стягивает что-то холодное. Он посмотрел в её глаза — и увидел в них прощание. Она повернулась к Саске. — Саске… Прости. За всё. Прости, что не была рядом чаще. Прости, что ты снова теряешь. Но знай — ты был смыслом всей моей жизни. Даже в одиночестве я была наполнена, потому что знала, что ты есть. Ты дал мне больше, чем я заслуживала. Она чуть дрогнула, голос её стал ниже, почти шёпот. — Заботься о них. Пожалуйста. Не отстраняйся. Не уходи в пустоту. Будь тем отцом, которого они будут помнить. Саске хрипло выдавил: — Зачем ты это говоришь? Остановись. Мы справимся. Мы вместе. Но она уже встала. — Нет. Только я. — Ты не сможешь победить его одна! — Я не собираюсь побеждать. Я собираюсь закончить. - Нет! - закричал Саске и кинулся к ней. И тогда — она активировала барьер. Между ней и ребятами появилась энергетическая стена. В одно движение рук Тецуя замкнула чакру вокруг Наруто и Саске, создав сферу из света и звёздной пыли. Саске бросился к ней, пытаясь пробить стену катаной, руками, чакрой — бесполезно. Наруто застыл, уставившись на неё, вспоминая — как в тот день, у ворот Конохи, она защитила его точно так же от Хидэ, закрыв за барьером. — Не снова… — прошептал он. Снаружи Тецуя уже поднималась в воздух. Песчинки звезды на ее коже светились как никогда ярко — свет, который она носила с детства, который когда-то дал ей Храм, который должен был спасти мир. В ней пульсировала сила всех послушников, павших в Храме. Сила любви. Сила памяти. Сила веры. Ооцуцуки отшатнулся. Он чувствовал угрозу. — Ты не посмеешь… Ты ведь погибнешь! Тецуя смотрела на него с бесконечным спокойствием. — Да. И ты тоже. Она начала складывать печать. Одна за другой. Медленно, как молитву. — Техника: “Хамира Хоши”… Свет начал вырываться из её груди. Саске закричал: — ТЕЦУЯ, НЕ СМЕЙ! Я ТЕБЕ НЕ ПОЗВОЛЮ! ЭТО НЕ ВЫХОД! ЭТО НЕ ПРАВИЛЬНО! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, СЛЫШИШЬ?! Её руки чуть дрогнули. Тецуя шла медленно. Не как воин — как человек, который уже всё решил. Её волосы развевались на ветру, лицо заливал свет закатного неба, словно сама природа прощалась с ней. Саске бил в барьер, глаза налились кровью. Он вопил, как зверь, лишённый всего: — ТЕЦУЯ!! Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ! Я ПРОШУ!! ОСТАНОВИСЬ!! Но она не обернулась.Он сказал это слишком поздно. Наруто стоял молча. Он понимал. Он узнал этот взгляд. Так когда-то смотрела его мать. Так когда-то смотрел Минато. Так смотрит тот, кто уже отдал себя миру. Тецуя поднялась в небо. В её ладони загорелся осколок звезды, тот самый, который она носила с самого детства. Он начал пульсировать в такт её сердцу, вспыхивая всё ярче, всё горячее. В этот момент Ооцуцуки насторожился. Он почувствовал неладное. Его зрачки расширились. — Что ты делаешь?! Тецуя посмотрела на него — спокойно. — Я завершаю то, что ты начал. Только на моих условиях. — Ты уничтожишь себя! Ты уничтожишь их всех! — Нет. Я уничтожу нас, ради остальных. И она раскрыла печать. Из её груди вырвался свет. Не чакра. Не огонь. Звезда. Настоящая. Сила, что не была предназначена для смертных. Гравитация вокруг изогнулась, земля ушла вниз, само небо содрогнулось. Внутри барьера Саске остановился. Он понял. Всё. Она больше не вернётся. И тогда его риннеган запылал как никогда. Техника, которую он применил так давно... Теперь ее было тяжело остановить, но он был на пределе, лишь бы все исправить. Мир треснул. Небо вспороло пространство — словно стеклянная ткань порвалась с треском, и само время… остановилось. Воздух застыл. Ветер оборвался на полудохе. Песчинки замерли в воздухе, не осмелившись коснуться земли. Даже свет перестал двигаться. Мир замер. И только одна — она — осталась в движении. Тецуя. Стоя среди мёртвого, застывшего воздуха, она ощущала, как в ней пульсирует звезда, готовая разорваться, уничтожить не только Ооцуцуки, но, возможно, и всё вокруг. Жар внутри уже поднялся в горло, как вулкан перед извержением. Она чувствовала, как пульс ее чакры сливается с мощью космоса — прямая, смертельная связь с той самой звездой, которую она когда-то поглотила через осколок. Это была техника, которой не обучали. Это было последнее знание. Последняя надежда. Она знала: ещё секунда — и всё закончится. Для него. И для неё тоже. Но вдруг… Этот треск. Как в тот день, как в той реальности, словно дежавю. Он был знаком. Она обернулась. И увидела его. Саске. Он шагал сквозь мёртвое пространство, невозмутимый, отрешённый, как будто само время открыло ему путь. Пепел и кристаллы, застывшие в воздухе, дрожали от одной его чакры. Риннеган в глазу вращался медленно, в его центре — боль тысяч изменённых судеб. — Саске? — голос Тецуи дрожал. — Что… происходит? Он подошёл к ней вплотную. Положил ладонь ей на щеку. Словно просил прощения. — Прости меня… — прошептал он. — Что? — дыхание вырвалось из неё дрожащим облаком. Он смотрел ей в глаза. Долго. Без отрыва. Будто в последний раз хотел запомнить её лицо, его каждую черту, каждый изгиб бровей, каждую тень в уголке губ. Будто хотел забрать её с собой, навсегда. — Тогда, когда ты вернулась в Коноху после войны… всё, что было потом… Я всё испортил. Я виноват. Её сердце защемило, будто струна лопнула. Слова были непонятными, но — уже пугающими. — Что ты имеешь в виду? — Изанаги, — выдохнул он. Имя этой техники, как призрачный колокол, ударило в её сознание. Изанами. Техника клана Учиха, запрещённая, почти мифическая. Техника, что позволяла переписать судьбу. — Ты… использовал её? Он кивнул. Его взгляд стал тяжёлым, как приговор. — Когда ты отказалась идти со мной… я был одержим. Я думал, что ты — ключ к моей силе. И я не мог допустить, чтобы ты выбрала другого. Поэтому я… изменил линию твоей жизни. С помощью Гендзюцу, вплетённого в Изанаги, я создал другую реальность. Ты видела Наруто с Хинатой — но это было ложью. Он… он любил тебя. Всегда. Ждал тебя. А я забрал это у него. И у тебя. Тецуя сделала шаг назад. Мир начал дрожать. Не время — её собственное сознание. Трещина пошла внутри неё. Она видела сцены: Как в юности сердце её било только ради одного человека — Наруто. Как она похоронила эту любовь, когда вернулась. Как решила, что он счастлив — и это важнее её чувств. А теперь — всё оказалось ложью. — Саске… зачем ты мне это говоришь сейчас?.. Он сжал её руки. Его губы дрожали. Он не был таким раньше. Никогда. — Потому что ты готова погибнуть. Потому что ты сейчас исчезнешь. А я не могу этого допустить. Я… должен это исправить. Я готов пожертвовать кланом теперь...когда узнал тебя... — Нет… ты не должен… — Ты жила со мной, ты родила от меня детей, ты отдала мне всё. Но ты никогда не перестала быть — ею. Светом. Добротой. Истиной. А я — был тенью. И сейчас я отдам тебе то, что отнял. — А дети? Саске… наши дети… — Ты их забудешь. Ты забудешь все. Но я...Я обещаю тебе — я не забуду. Я буду хранить их в своём сердце. Всю жизнь. И тебя... Ты снова станешь собой — до меня. Он стоял перед ней. Посреди остановленного времени. Словно единственный живой человек в мозаике из разбитой вселенной. Тецуя была в шаге от того, чтобы взорваться вместе со звездой в груди. Но теперь она смотрела только на него. — Саске, — прошептала она, — что ты делаешь?.. Он молчал. Смотрел на неё. В его глазах больше не было той холодной отчуждённости, с которой она привыкла его видеть. В них больше не было войны, вины, страха. Только она. — Ты… — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Ты… изменила всё. Она вскинула взгляд. — Что? Он закрыл глаза на секунду. Прежде чем продолжить, будто вырывал слова изнутри, глубоко и больно, но с такой чистотой, с которой он никогда прежде не говорил. — Я никогда не думал, что смогу… пустить кого-то в своё сердце. Что я захочу это сделать. Я думал, что я оружие. Тень. Я не знал, каково — жить ради кого-то. Я не знал, каково это… когда ты ложишься спать и тебе важно, чтобы кто-то проснулся рядом с тобой утром. — Он шагнул ближе. — Ты была единственной, кто коснулся того места во мне, которого не касался никто. Ни один человек. Он вздохнул, и в этом вздохе было столько лет боли. — Ты подарила мне всё. Всё, что я не заслуживал. Тепло. Дом. Доверие. Себя. Ты сделала меня другим человеком, Тецуя. И я знаю, что ни с кем другим я бы не стал таким. Слёзы начали подниматься у неё в глазах, она не могла их остановить. — Саске… Но он продолжал. — Сейчас, когда я стою перед тобой и вижу, что ты готова погибнуть, я понимаю, насколько сильно я виноват. Я был жесток. Я пытался отнять у тебя твою истинную судьбу. Я изменил твою жизнь, не спросив. Просто потому, что… хотел. Ты прожила все эти годы в чужой реальности, в чужих чувствах. В чужом выборе. Он тяжело выдохнул. — Всё это — последствия моего каприза. Моей слабости. Моего страха. Но это не твоя судьба. Ты не должна была так страдать. Ты не обязана умирать, чтобы искупить мою вину. Я не позволю тебе это сделать. Она не могла больше стоять — будто ноги стали ватными. Но он подхватил её. Удержал. И теперь — смотрел в её глаза. Долго. Молча. Всё замерло. И тогда он, собрав в себя все слова, что хранил годами, проговорил: — Я… люблю тебя. Эти слова вышли не просто искренне — они вышли с болью, как будто он вырывал их из самых глубин, где раньше была только тьма. Он произносил их медленно, с трудом, как человек, который всю жизнь не верил в любовь — и только теперь увидел её в себе. И в этот момент она замерла. Просто дышала. Смотрела. И чувствовала, как внутри неё будто что-то просыпается. Как будто эта фраза не просто слетела с его губ, а вошла в неё, глубоко, навсегда. Словно излечила. И сломала одновременно. Саске ничего не сказал больше. Он просто склонился к ней и поцеловал. Нежно. Неуверенно — но с внутренним знанием, что это последний раз. В этом поцелуе был весь спектр того, кем он был и кем он стал. Пепел вины. Огонь любви. Тихая молитва. Последнее прощание. Он целовал её, как будто хотел запомнить вкус её души. Как будто этим поцелуем он пытался сказать всё то, что не смог сказать за всю их жизнь. Всё, чего они лишились. Всё, что он украл у неё. И Тецуя, дрожа, в ответ крепко обняла его. Слёзы текли по её лицу, и, касаясь его щёк, падали уже на его кожу. Он их не вытирал. Он знал: это их конец. Но, может быть, её — начало. И тогда он отпустил. И мир… пошёл вспять. Она плакала. Слёзы, как жемчуг, медленно стекали по щекам. Но было уже поздно. Шаринган вспыхнул новой формой. Божественная техника. Перепись судьбы. И тогда Тецуя увидела: Всё покатилось вспять. События, сцены, лица, прикосновения. Рождение детей. Свадьба. Боль. Любовь. Техники. Храм. Песок. Слёзы. - САСКЕ!!! - Кричала Тецуя. - САСКЕ!!! - ее душа рвалась, она не могла произнести ничего кроме его имени. Звезда исчезла. Грудь опустела. Раны зажили. Зрение — вернулось. Сердце вновь стало чистым, юным. И вот — она стоит у ворот Конохи. День её возвращения из Суны. Солнце мягко падает на плечи. Птицы поют. Всё как будто в порядке. И всё же — внутри щемит. Тонкий след. Она не знает, почему идёт с опущенной головой. Почему вдруг по её щеке скатывается одна-единственная слеза. Тёплая. Беспричинная. Как будто она кого-то… потеряла. P.S. Песня Сергея Лазарева - Снег в океане - спонсор эмоционального состояния автора на момент написания главы. Рекомендую для атмосферы <3