45. Симптомы

Мягкий свет вечернего солнца пробивался сквозь витражные окна кабинета Хокаге, окрашивая стены в тёплые янтарные тона. Но внутри Наруто чувствовал не тепло — скорее, напряжение, словно где-то внутри груди натянулись тонкие, тревожные струны. Он сидел за огромным столом, заваленным бумагами, скрестив руки на груди. Напротив него, в своём привычном расслабленном стиле, стоял Какаши — одна рука в кармане, другая держит чашку чая, маска чуть прикрыта тенью. — Эта поездка важна, Наруто, — спокойно говорил Какаши, глядя на него своим единственным видимым глазом. — Слишком многое завязано на этой встрече. - Международные проекты, оборонные союзы, экономические инициативы. Если мы не появимся, это будет расценено как демонстративное пренебрежение. Наруто скривился, потерев шею. — А если я скажу, что заболела моя жена, и я не могу оставить её одну? — спросил он глухо. — Тецуя с утра почти не встаёт с постели. Она вся в холодная, бледная, слабая. Ни один целительный приём не помогает. Это же… странно. Какаши не ответил сразу. Он поставил чашку на стол, вздохнул, и на долю секунды в его взгляде промелькнула тень обеспокоенности. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Но, к сожалению, отложить поездку уже невозможно. Делегации из Песка, Камня и Облака уже в пути. Всё расписано по минутам. Если ты не поедешь, это не просто сорвёт график — это даст повод для недоверия. Наруто опустил глаза. Его пальцы нервно сжались в кулак. — Чёрт. — Он резко выдохнул. — Без неё всё будет иначе. С ней — я уверен. — Ты не один, — напомнил Какаши, слабо улыбаясь. — Возьми с собой Шикамару. Он не Тецуя, конечно, но мозг у него — один из самых острых в деревне. Если будет сложно — он подскажет. Иногда надо делиться грузом, Наруто. Даже тебе. Наруто задумался, а затем медленно кивнул: — Хорошо. Я поеду. Но… я ненадолго. Сразу после переговоров — обратно. — Знаю, — ответил Какаши. — Ты не можешь иначе. К вечеру Наруто вернулся домой. Входная дверь тихо скрипнула, и он сразу заметил — в доме царила гнетущая тишина. Ни запаха еды, ни звуков шагов. Он прошёл в спальню. Тецуя лежала под несколькими слоями одеял, свернувшись калачиком. Её лицо было бледным, губы чуть посинели, а дыхание — медленным, почти незаметным. Рядом на тумбочке лежала миска с остывшим супом, нетронутая. — Ты снова ничего не ела… — прошептал он, присаживаясь на край кровати. Тецуя слабо открыла глаза. Её взгляд был мутным, но, увидев его, она слабо улыбнулась. — Наконец-то ты пришел… — Конечно пришёл. Он аккуратно взял её холодную руку в свою, тёплую. Сердце стучало тревожно — её кожа была ледяной. — Как ты? — он провёл пальцами по её лбу. — Холодно… Всё тело будто не моё. Но внутри — будто горит. Я даже чакру не могу стабилизировать. Что со мной?.. — Я не знаю… — прошептал он, склоняясь ближе. — Но мы разберёмся. Обязательно. — Ты говорил с Какаши? — её голос был тихим, почти безжизненным. Он замер на секунду. — Да. Завтра я должен уехать. Дипломатическая поездка. Важная. И… я не могу отказаться. На её лице промелькнула тень разочарования, но она тут же сгладилась. — Ну… вот и настал тот день, когда я не смогу быть рядом с тобой, — она слабо усмехнулась. — Значит, ты справишься сам. Я в тебя верю. Ты же у меня самый упрямый в мире. Наруто склонился, поцеловал её в холодный лоб. — Я вернусь сразу, как только смогу. Обещаю. А ты — отдохни. Побереги себя. Что бы это ни было, ты сильнее. Ты всегда была. Она улыбнулась, закрывая глаза, и прошептала: — Скорее бы уже снова увидеть тебя не только в дверях. Я привыкла быть рядом… — И всегда будешь. Я за этим и вернусь. Он остался сидеть у кровати, держа её руку. Впервые за долгое время — он чувствовал себя беспомощным. Но это была только тишина перед бурей. Утро в Конохе было тёплым и золотистым. Солнечные лучи струились по деревенским крышам, воробьи щебетали в кронах деревьев, а ветер доносил запах свежего хлеба с базара. Всё было мирно. Слишком мирно — и это только усиливало тревогу внутри. Наруто стоял у кровати, вглядываясь в спящее лицо Тецуи. Её дыхание было неглубоким, ресницы чуть дрожали. Она всё так же укрыта почти с головой, как будто пытается спрятаться от самого мира. Он наклонился, погладил её по волосам, тёплую ладонь задержал на щеке. — Я скоро вернусь, Тецуя, — прошептал он. — Пожалуйста, держись. Она не проснулась, лишь чуть шевельнулась, прижимаясь щекой к его руке. Он коснулся губами её лба — ледяного, как вчера. Наруто сжал зубы, выпрямился, бросил последний взгляд и вышел из комнаты. Шикамару ждал его у ворот деревни, с руками в карманах, как всегда. Солнечные блики скользили по его тёмным волосам, а ленивое выражение лица не менялось даже под давлением срочных дел. — Ты готов? — спросил он, бросив взгляд на свиток с маршрутом и списком делегаций. — Насколько это возможно. — Наруто хмыкнул, подтягивая ремень сумки. — А ты? — Я родился уставшим, — ответил Шикамару с привычной мрачной иронией. — Но не волнуйся, я доживу до конца совещания. А как Тецуя? Наруто задержался с ответом. Несколько секунд он просто смотрел куда-то в даль — туда, где в просветах леса терялась дорога. — Не очень… — сказал он, наконец. — Почти ничего не ест, всё время мёрзнет. Целебные техники не срабатывают. Вообще никакой реакции. Это не похоже ни на одну болезнь, которую она раньше видела. — Ты звал Сакуру? — спросил Шикамару, голос стал серьёзнее. — Да. Попросил, чтобы сегодня отвела её к врачу. Может, со стороны что-то заметят. Может, Сакура увидит то, что Тецуя упускает… — Если что, отправим кого-нибудь в Храм Звезды. Там могли остаться забытые свитки. — Ты не понимаешь. — Наруто вздохнул, потирая лоб. — Тецуя знает всё, что там есть. Она выросла с этими знаниями. Если она ничего не может сделать — значит, мы имеем дело с чем-то… новым. Шикамару помолчал, потом коротко, по-дружески хлопнул Наруто по плечу. — Ты справишься. И она тоже. Она не из тех, кто сдаётся. А мы не из тех, кто оставляет своих. — Я знаю. В это время где-то в другой части деревни… Долгое и настойчивое тук-тук-тук разносилось по тихому дому. — Тецуя! — Сакура постучала ещё раз, громче. — Открывай, это я! Ответа не было. Сакура нахмурилась и уже было потянулась за дверной ручкой, когда послышались шаги. Дверь медленно отворилась. На пороге стояла Тецуя — завернутая в огромное, нелепо толстое одеяло, словно в кокон. Волосы спутаны, лицо бледное, губы почти без цвета, а под глазами залегли синеватые тени. — Ты что, укуталась как зимой? На дворе лето, — пробормотала Сакура, не скрывая беспокойства. — Меня морозит, — тихо ответила Тецуя. — Я не могу согреться… уже несколько дней. Сакура мягко вздохнула. — Ладно. Одевайся. Мы идём к врачу. Наруто просил, чтобы я тебя отвела. — Нет сил… — Тецуя устало опустила голову. — Я даже встать с кровати толком не могу. Что там говорить о прогулках… Сакура, не дожидаясь жалоб, шагнула вперёд и обняла её через одеяло. — Постарайся. Просто немного пройтись. Это поможет. Я рядом. — Хорошо… — прошептала Тецуя, и в её голосе прозвучала хрупкость, к которой Сакура была не готова. Она помогла ей дойти до спальни, где Тецуя нехотя переоделась — надела лёгкое платье и сверху снова укуталась в шарф и накидку. Даже на улице, под жарким солнцем, она дрожала. Сакура поддерживала её под руку. Люди на улицах провожали их удивлёнными взглядами: Тецуя — сильная, гордая, та, кто однажды остановила целую волну — теперь едва держалась на ногах. Но даже так она не жаловалась. Ни слова. И в этом — было что-то гораздо более пугающее, чем любые симптомы. Длинные коридоры госпиталя Конохи были наполнены утренней тишиной и слабым запахом антисептика. Сакура уверенно вела Тецую, держа её под руку, хотя сама всё ещё бросала на неё тревожные взгляды. У Тецуи под глазами по-прежнему лежала синь, движения были вялыми, словно она едва удерживалась на ногах. — Осталось совсем немного. Вот и кабинет Хоцуки-сенсей. Она в деревне самая опытная в вопросах диагностики. Если кто и найдёт причину, то только она. Врач, полная, добродушная женщина лет шестидесяти, встретила их с лёгкой улыбкой. Её седеющие волосы были собраны в аккуратный пучок, а на лице читалась та тёплая уверенность, которую приобретают только те, кто видел слишком многое и по-настоящему умеет лечить. — Проходите, девочки. Присаживайтесь. Тецуя села на кушетку, по-прежнему укутанная в шарф, как в кокон. Хоцуки-сенсей приложила ладони к её животу и груди, чакра её рук засветилась мягким голубым светом. Несколько минут она молчала, будто прислушивалась к чему-то очень далёкому и тонкому. Затем, не выказывая ни малейшего беспокойства, женщина выключила чакру, сняла перчатки и даже слегка улыбнулась. — Ну что ж, Тецуя-сан, поздравляю. Вы в полном порядке. — Как "в порядке"? — нахмурилась Тецуя, чуть приподнявшись. — Я не могу есть. Мне всё время холодно. Я как выжатый лимон, и вообще — я не чувствую себя собой. — А это и не болезнь, милая, — сказала Хоцуки-сенсей с тенью лукавой улыбки, будто раскрывала давно готовившийся сюрприз. — Это вполне нормальное состояние… для беременности. Тишина. На мгновение комната как будто вымерла. Сакура и Тецуя одновременно повернулись к ней. Их лица, полные недоверия, будто спрашивали: Вы точно в медицине разбираетесь? — Для чего?! — Тецуя моргнула. — Ну как же, — невозмутимо продолжила врач. — Вы беременны. Уже около двух месяцев, судя по чакре. Первая стадия — отсюда и слабость, и чувствительность к холоду. Не переживайте, скоро и токсикоз подтянется. — Токсикоз?! — переспросила Тецуя с лицом человека, который только что услышал слово «вулкан» в прогнозе погоды. И в тот же миг её скрутило. Она резко вскочила с кушетки, прижав ладонь к губам, и буквально вылетела из кабинета, босыми стопами по гладкому полу — прямиком к ближайшей уборной. Сакура осталась сидеть. Она несколько секунд ещё смотрела в сторону распахнутой двери, потом усмехнулась, покачала головой и поднялась. — Спасибо, Хоцуки-сенсей, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Это… неожиданно. Но, думаю, все впорядке. Сакура нашла Тецую возле раковины. Та стояла, опираясь на край, и умывалась ледяной водой, будто пыталась смыть с себя услышанное. Она была бледна, но на этот раз не от слабости, а от шока. — Ну вот, видишь. Всё хорошо, — мягко проговорила Сакура, подходя ближе и кладя ладонь на плечо подруги. Тецуя подняла голову, медленно посмотрела на своё отражение в зеркале. В её взгляде читалось полное неверие. — Я не могу поверить… Это... это невозможно. Я?.. — Беременна, да. Похоже на то, — подтвердила Сакура, вытирая руки полотенцем. — Наруто, как думаешь, подозревал? Тецуя мотнула головой: — Нет. И я тоже. Даже не подумала, что причина может быть в этом. Я перебрала все болезни, все энергетические сбои, чакровые блоки, внешние проклятия… Всё. Кроме этого. Она вдруг рассмеялась — тихо, неровно, и тут же прикрыла рот рукой. — Это же абсурд. У нас был визит в Страну Железа, миссия, сражение, совещания… И всё это время я даже не… не подозревала. Два месяца... — Видимо вы не только политическими вопросами занимались, — усмехнулась Сакура. — Так что всё логично. Даже ребёнок у вас появляется в лучших традициях Наруто: внезапно и с эпическим масштабом. Тецуя снова уставилась в зеркало, уже чуть иначе — как будто пытаясь увидеть там что-то новое. И, кажется, впервые за последние дни в её глазах появилось тепло. — Мне нужно рассказать ему, — прошептала она. — Обязательно, — кивнула Сакура. — Но сначала — домой. Отдохни. И согрейся. Теперь ты не одна. Квартира встретила Тецую тишиной и мягким полумраком. За окном светило яркое летнее солнце, но здесь, внутри, казалось, будто время остановилось. Сакура попрощалась у двери — обняла крепко, на прощание подмигнула, оставив после себя короткий след цветочного запаха и женской уверенности в том, что всё теперь будет хорошо. Дверь закрылась. Тецуя стояла, прислонившись к ней спиной. В груди всё было странно — не больно и не приятно, а… тяжело. Объёмно. Как будто внутри появилось что-то новое, что нельзя было ни выдохнуть, ни отпустить. Она медленно прошла в гостиную, босиком по холодному полу, села на диван — и уставилась в одну точку. Всё было как обычно. Плед на подлокотнике. Кружка с недопитым чаем. Цветок в углу, который давно просил полива. Всё как всегда. Кроме неё самой. «Беременна», — звучало в голове чужим, далеким словом. Медицинским. Теоретическим. И одновременно — невероятно личным. Она прикоснулась к животу. Там пока ничего не чувствовалось. Ни движения, ни пульса. Только её ладонь, её тепло… и где-то под этим теплом — новая жизнь. Их жизнь. Она вздрогнула, словно только сейчас осознала: «Я ношу ребёнка Наруто.» Ком в горле. Смешной, абсурдный, чудесный. Ещё неделю назад она могла легко прыгать по крышам, тренироваться до заката, спорить с ним о маршрутах миссий и засыпать, не думая ни о чём. А теперь... теперь всё изменилось. Она встала, прошлась по комнате. Потом снова села. Встала опять. Походила туда-сюда — как зверь в клетке, только клетка эта была внутри неё. В голове громоздились страхи: А вдруг с ребёнком что-то случится? А вдруг она будет плохой матерью? А если Наруто… не обрадуется? А если он испугается? Или — хуже — пожалеет? Она опустилась на пол, поджав ноги, и прижалась лбом к коленям. Дышала. Медленно. Глубоко. Вспомнила, как он однажды — в самый обычный вечер — сказал ей, глядя в потолок: «Ты — мой дом. Всё, что я не знал, что искал — это была ты.» И тогда что-то в груди потеплело. Очень тихо, очень глубоко. Это было как луч сквозь облака — не ослепляющий, но честный. Она снова положила ладонь на живот. Села, выпрямилась, вздохнула. — Ты — часть нас, — шепнула она почти неслышно. — Я ещё боюсь… но я уже люблю тебя. Это было непросто. Это было страшно. Но это было настоящее. И за этим — не мог не последовать свет.