46. Похищение

Три дня в дороге. Пыль, разговоры, короткие привалы, скучные отчёты и дежурные улыбки. А теперь — ещё неделя официальных встреч, приветствий и бесконечных речей в тёплом, душном зале, где стены, казалось, пропитаны формальностями. Наруто стоял у высокого окна здания, где проходил съезд. За окном — цветущий внутренний сад. Внутри — дипломатическая вежливость, поджатые губы и кивки в такт словам. — Сегодня только второй день здесь, — проворчал он, скрестив руки на груди. — А мне уже скучно. Шикамару, сидевший в углу и пролистывав свиток с расписанием встреч, поднял взгляд. — Ну ты же Хокаге. Что ты ожидал? — лениво отозвался он. — Приехал, кивнул, сказал «мы за мир» — и домой? — Ну да, — фыркнул Наруто. — Обычно, если становилось невыносимо скучно, я просто скидывал всё на Тецую. Улыбался, махал рукой и говорил: «А теперь вот она всё расскажет». Шикамару усмехнулся. — Ага. А теперь — сюрприз: ее тут нет. — Ну вообще-то, — пробурчал Наруто, — она болеет. Не могу перестать думать о ней. Может, ну его, этот саммит? Скажу, что в Конохе ЧП… вернусь. Шикамару отложил свиток и взглянул на него серьёзнее. — Наруто, если бы что-то было действительно не так — Сакура бы сообщила. Она рядом с Тецуей. И если уж кто может среагировать вовремя, так это она. Наруто немного поник, но всё равно упрямо глядел в окно. — Она выглядела такой… усталой. Бледной. Ни ест, ни говорит толком. Не хочет ничего делать. Даже её собственные техники не помогают. Я никогда не видел её такой. — Думаю, всё окажется не так страшно, как ты боишься, — отозвался Шикамару и хлопнул его по плечу. — Иногда организму просто нужен отдых. Или время. А ты слишком зациклился. Давай думать о задачах. Ты сам говорил, что хочешь, чтобы Коноха стала центром стабильности. Сейчас хороший момент — укрепить связи, продвинуть идею общего Чуниновского экзамена в этом году. — Да, да… я помню, — вздохнул Наруто. — Инициатива с объединёнными учебными программами, обмен техниками, повышение мобильности между деревнями. — Вот именно. Мы уже собрали кучу данных о возможных союзах. Этот съезд важен, Наруто. Он кивнул, нехотя. — Просто я скучаю. Без неё всё ощущается… плоским. Как будто цвет исчез из всего. Даже чай невкусный. — Это потому что ты опять сунул в него три ложки сахара, — буркнул Шикамару. — Темари бы тебя прибила. — Как она вообще? — Нормально. В Суне. У Гаары миссия. Мы не виделись пару недель, но всё в порядке. Наруто, наконец, улыбнулся. Чуть-чуть. — Похоже, мы оба женаты на женщинах, которые слишком много на себя берут. — Ага, и на которых мы можем при случае, что-нибудь скинуть, — хмыкнул Шикамару. Пауза. — Ну, пойдём, Хокаге, — сказал он, вставая. — Время изображать великую политическую машину. Наруто вздохнул, но пошёл за ним. — Ладно, если надо, то надо. Только потом я заказываю удон и спать. Без этих ночных банкетов. — Мечтай, — усмехнулся Шикамару. — Сегодня ужин с представителями Кири. Надо выслушать их условия по академии. А завтра — доклад Ивы о новых оборонных системах. — Боже, как же я хочу домой… Они вышли в коридор. Где-то в зале уже звучали приветственные фанфары, а во дворе цвели летние лилии. Утро в Конохе началось не с солнца. Резкий, раскатистый грохот сотряс деревню. Не как удар молнии, не как землетрясение. Этот звук пронзал до костей — чужой, мощный, хищный. Тецуя подскочила с постели, в груди — бешеный стук сердца. Пальцы сами сорвали с окна занавески. За стеклом — дрожащий, мерцающий небесный купол. Её барьер. Он дрожал, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Что…? — выдохнула она и, не обуваясь, выбежала за порог. Улицы уже наполнялись паникой. Люди кричали, дети плакали, кто-то звал родных. Какой-то шиноби, запыхавшись, подбежал к ней: — Госпожа Тецуя! Ваш барьер… Он трещит! Что-то происходит — атака, кажется! — Атака? Сейчас? — она ошарашенно смотрела на небо, — Но ведь… саммит! Любые военные действия запрещены. Это нарушение мирного соглашения! — Люди боятся. Нам нужны приказы! Не отвечая, Тецуя сорвалась с места, перепрыгнула через забор и помчалась к башне Хокаге. Внутри всё бурлило: АНБУ сновали по этажам, передавались экстренные свитки, тревожные звоны и голоса гремели в воздухе. Какаши ждал её у главного зала, спокойный, как всегда, но с тенью напряжения во взгляде. — Что происходит? — спросила она, тяжело дыша. — Мы не знаем, — ответил он. — Ни предупреждений, ни знаков. Просто — выброс мощной чакры. Как будто кто-то врезается в барьер со всех сторон одновременно. — Я чувствую это, — Тецуя кивнула. — Барьер содрогается. Такого не было никогда. Она стиснула зубы. — Я попробую его укрепить. Но долго не протяну. Силы на исходе. — Тецуя… — Какаши посмотрел на неё серьёзно. — Твоя чакра нестабильна. Ты сама не в лучшем состоянии. Я свяжусь с Наруто. Он должен знать. Она помедлила. Сердце сжалось — от страха, от бессилия, от осознания, что в этот момент она и есть главная линия обороны деревни. — Хорошо. Сообщи ему. А я... я попробую удержать всё, пока могу. На крыше башни ветер был острым, почти зимним, хотя был разгар лета. Тецуя стояла, раскинув руки, словно обнимая невидимый купол, её волосы развевались, лицо побледнело от напряжения. Глаза закрыты — она сосредоточилась. Концентрация чакры требовала всего: дыхания, силы, воли. Барьер послушно укрепился, но как только она отпускала давление — волна враждебной энергии тут же пробивала трещину. С каждой минутой становилось всё труднее. С каждым часом — больнее. А с каждой вспышкой чужой силы — страшнее. Она пыталась определить источник. Но ничего. Только импульсы. Всполохи. Как призраки. Что-то билось снаружи — не по-человечески, не по-шинобийски. Как будто сама тьма ломилась в город. Когда солнце коснулось горизонта, Какаши снова подошёл к ней. — Я отправил сообщение Наруто, — тихо сказал он. — Он, как только получит, вернётся. Ты молодец, Тецуя. Без тебя барьер уже бы рухнул. Она стояла, дрожа от усталости, пот стекал по вискам. — Я больше не могу… — выдохнула она. — Моё тело... Оно будто из песка. Позови отряд шиноби-защиты. Пусть они создают второй барьер. Я больше не выдержу. — Мы можем позвать их, — кивнул Какаши. — Но ты должна знать: даже вчетвером, они не создадут защиту такой силы, как твоя. Она повернулась к нему, губы дрожали от напряжения, но голос был твёрд: — Тогда пусть хотя бы сдержат на время. А я… попробую восстановить силы. И пусть кто-нибудь узнает, что нас атакует. Мы должны знать. Мы должны быть готовы. Какаши кивнул. В его взгляде читалось понимание — и беспокойство. Ночь падала на деревню с тревожной тишиной. Барьер ещё держался. Но всё чаще внутри него начинали вспыхивать синеватые трещины. И Тецуя, стоя в одиночестве на крыше, впервые за весь день прижала ладонь к животу. И прошептала: — Пожалуйста… только подожди. Я защищу нас. Обещаю. Небо внезапно потемнело. Тецуя чувствовала, как силы ускользают из пальцев, словно вода. Последние искры чакры трепетали в её теле, как осенние листья на ветру. Её ноги дрожали, взгляд затуманивался. Но она всё ещё стояла, вгрызаясь волей в ускользающее сопротивление. — Ещё немного... — прошептала она. — Ещё немного... И вдруг — вспышка. Словно небо разорвалось. В воздухе что-то сверкнуло — не свет, а сама суть энергии, голая, яростная, чужая. В одно мгновение барьер затрещал, как лёд под ногами, и — исчез. Пропал, как если бы его никогда не было. — Нет! — успела крикнуть Тецуя. Разряд чакры врезался между ней и Какаши, как удар молота. Грохот. Свет. Взрыв. Их отбросило в разные стороны. Какаши, захрипев, приземлился на крыше, боль пронзила плечо. Сквозь дым и дрожащий воздух он закричал: — Тецуя! Он поднялся, кашляя, и увидел: Тецуя падает с высоты — без сознания, будто сломанная птица. — Нет, нет, нет! — Какаши сорвался с места, но не успел. Прямо в воздухе её поймали. Фигура. Тень. Кто-то… схватил её прямо на лету. В этом движении было что-то нечеловеческое: ни звука, ни замедления, только абсолютная точность и грация, как будто время на секунду остановилось. Какаши застыл. А потом их взгляды встретились. Человек — или нечто — поднял голову. Его глаза светились — чистая белизна, как луна без души. Без зрачков. Без эмоций. И Какаши понял. — ...Ооцуцуки… Существо подняло руку — и в Какаши с рёвом полетел заряд пульсирующей чакры. Тот едва успел отскочить, дым разорвался по крыше, куски черепицы разлетелись в стороны. Когда Какаши поднялся на ноги и снова взглянул вперёд — их уже не было. Тецуя и загадочный похититель исчезли, словно растворились в воздухе, будто вся сцена была лишь тенью сна. Наступила тишина. Ни взрывов, ни света. Даже ветер замер. И Какаши, вытирая кровь со лба, тяжело выдохнул: — Чёрт. Какаши стоял на крыше башни Хокаге, ветер трепал края его плаща. Его взгляд метался над Конохой — барьер исчез, атака прекратилась, но главная угроза только начиналась. Он вытер лоб, на пальцах осталась кровь и пыль. — Сокол долетит только через несколько часов, — хрипло проговорил он. — У нас нет этого времени... Он сделал шаг назад, сложил печати и сосредоточил чакру. — Орион. Отзовись. Это Какаши. Связь через чакру. Немедленно. Ответ пришёл почти мгновенно, но на другом конце связь была пульсирующей, как биение живого сердца. — Я слышу тебя. — Какаши…? — Что случилось? — Патовая ситуация. Каноху атаковали. Барьер разрушен. Тецую похитили. — Что? Кто… — Один из клана Ооцуцуки. — ...Я иду. Какаши выдохнул с облегчением. Он знал, что Орион никогда не оставит Тецую — неважно, кто или что встанет на пути. Мгновение спустя — воздух над улицами Конохи замерцал, искривился, и сквозь разрез пространства вырвался ослепительный луч серебристого света. Орион. Белоснежный кролик, сияющий чакрой, приземлился с грацией хищника. Его глаза — как две капли чистого нефрита — горели тревогой. Он был сейчас в своём среднем облике: размером с крупного волка, мышцы натянуты, усы подрагивают. — Какаши, расскажи всё! — прорычал он неожиданно глубоким, звучным голосом. — Барьер пал. Тецую унес кто-то из Ооцуцуки. Наруто далеко. Мы не справимся. Нам нужен он. Немедленно. — Понял. Держитесь. И не дожидаясь ещё ни слова, Орион исчез, разрезав реальность, как лезвием. В это время, в здании саммита. Атмосфера была торжественной, но сонной. Представитель одной из деревень монотонно рассказывал о внедрении автоматизированных сенсорных вышек. Наруто, сидящий на первом ряду рядом с Шикамару, с трудом удерживал внимание. Он подпер щёку рукой, взгляд его был затуманенным. — Боже, как скучно, — пробормотал он. — Ну, ты же не в цирке, — тихо откликнулся Шикамару. — Раньше, если мне было скучно, Тецуя что-то придумывала. А сейчас... В этот момент воздух перед ними взорвался серебристым вихрем, и прямо к их ногам — словно выпав из другого измерения — рухнул Орион. В зале раздался гул удивления, несколько охранников метнулись вперёд, но Наруто уже подскочил: — Орион?! Что ты здесь делаешь?! Кролик поднял голову. Его голос прозвучал как звон колокола в тишине: — Нападение на Каноху. Барьер разрушен. Тецую похитили. Один из Ооцуцуки. Срочно. Мир вокруг Наруто вдруг перестал существовать. Он даже не сказал ни слова — лишь пылающая чакра вырвалась из его тела, и вся его фигура наполнилась животной решимостью. Шикамару уже был рядом, лицо стало серьёзным: — Уходим. Сейчас же. Орион прыгнул вверх, тело его выросло в воздухе, и к моменту приземления перед ними стоял уже огромный зверь, кролик ростом с лошадь, мощный, сверкающий, готовый к прыжку через миры. Они одновременно запрыгнули на его спину, и в следующее мгновение — исчезли. Пространство сжалось и вывернулось. Башня Хокаге. Какаши всё ещё стоял на крыше, когда воздух перед ним взорвался белым вихрем. Он прикрыл лицо рукой от сильного порыва — и увидел: Наруто и Шикамару уже спрыгивали с плеча Ориона. Наруто приземлился первым — глаза пылают, кулаки сжаты, чакра бурлит вокруг. — Где она?! — выдохнул он, едва не рыча. Какаши молча смотрел на него. Впервые за долгое время он видел взрослого, сильного, и безумно опасного Наруто. — Они исчезли. Он её унес… и атака прекратилась. Это была ловушка. Наруто стоял, глядя в сторону разрушенного неба. Ветер трепал края их плащей. Они стояли вчетвером на крыше, опустив взгляды в сторону пепельного горизонта, где ещё недавно колыхался барьер Конохи. Его больше не было. Какаши молча сжал кулак, губы сжались в тонкую линию. — Он исчез, — сказал он глухо. — Не оставив ни единого следа. Я никогда не видел, чтобы кто-то мог с такой силой и точностью прорваться сквозь защиту Тецуи. Это не был простой враг. — Значит, всё-таки кто-то из Ооцуцуки? — Наруто говорил медленно, будто каждое слово вытягивало из него энергию. — Я почти уверен. Я увидел его глаза. Этот взгляд… чужой. Холодный. Нелюдский. Но в то же время… он смотрел на неё не как на врага. Орион, сидящий рядом в своём среднем облике, настороженно поднял уши. — Я могу попробовать отследить её чакру, — сказал он. — У нас есть связь. Она когда-то оставила во мне метку, чтобы я мог чувствовать её в случае опасности. Если я сосредоточусь… — Вряд ли это сработает, — перебил Какаши. — Он телепортировался. Слишком чисто. Ни следа. Это не обычное пространственно-временное искажение, это что-то другое. Он вырвал её из этого мира. Орион опустил голову. Его взгляд стал тревожным. — Тогда… как мы её найдём? Наступила пауза. Наруто нахмурился, взгляд стал жёстким. — Если это был один из Ооцуцуки, и мы не знаем кто, — значит, нам нужен тот, кто знает их лучше нас. Шикамару, присев на перила, фыркнул: — Не говори, что ты сейчас думаешь о… — Тонери. — сказал Наруто. — Что?! — выдохнул Шикамару. — Ты серьёзно? Это полный бред. Почему Тонери вообще должен нам помогать? Наруто посмотрел на него спокойно. — Потому что у нас нет другого выхода. И потому что… у нас есть Хината. Шикамару мотнул головой, в голосе мелькнула едкая ирония: — Ага, и ты, конечно, рассчитываешь, что она с радостью примчится тебе помогать, да? Ты же, как бы, напомню — разбил ей сердце. Наруто вздохнул. — Это уже неважно. Она одна из нас. Она не откажет. Не когда речь идёт о безопасности Конохи. Не когда речь идёт о Тецуе. Какаши кивнул: — На данный момент у нас нет ни одной другой зацепки. Я согласен — стоит попробовать. Орион шагнул вперёд: — А если он откажется? — Тогда я сделаю всё, чтобы он не отказался. Они спустились вниз, и через минуту уже входили в кабинет Хокаге. Наруто подошёл к консоли связи — специальному устройству, созданному для связи с внешними дипломатическими точками и кланами, включая базы на Луне. Он активировал кристалл, и тот засветился синим. — Коноха вызывает лунную резиденцию клана Ооцуцуки. Запрос срочной аудиенции с Тонери. И Хинатой. Ответ не последовал сразу. Прошло несколько напряжённых минут. Наруто стоял неподвижно, глаза не отрывались от светящегося шара. Шикамару нервно постукивал пальцем по колену. Орион молча замер в углу. Вдруг кристалл дернулся, замерцал, и на его поверхности возникло лицо Хинаты. Её взгляд был строг, но в нём вспыхнуло узнавание. — Наруто… — сказала она. Он слегка улыбнулся. — Привет, Хината. — Почему ты звонишь? — Случилось нечто очень серьёзное. На Коноху напали. И... Тецую похитили. Лицо Хинаты побледнело. — Что?! Как… кто? — Один из ваших. Мы почти уверены — это был кто-то из клана Ооцуцуки. Мы не знаем кто. Мы не можем его отследить. Барьер разрушен. И Какаши сказал, что его чакра — вне всего, что мы знаем. Хината несколько секунд молчала, затем медленно кивнула. — Поняла. Я передам Тонери. Он… он может быть не очень рад видеть тебя, но он послушает. — Спасибо, Хината, — тихо сказал Наруто. Она чуть мягче посмотрела в ответ: — Я всё ещё помню, что значит быть частью Конохи. Связь отключилась. Шикамару выдохнул и буркнул: — Ну вот, теперь осталось только договориться с богом луны, который тебя люто ненавидит. Свет вернулся резко. Слепяще-белый, неестественный, будто сама реальность треснула, впуская её в чужое измерение. Тецуя с трудом подняла голову. Под ногами — гладкий, как стекло, пол, отражающий её бледное лицо. Стены — бесконечные, уходящие вверх колонны из неизвестного материала, светящиеся изнутри. Воздух был плотный, вязкий. Он напоминал воду, сквозь которую двигаться трудно даже мыслью. Она обернулась — он стоял позади, точно вышедший из пустоты. Высокий, абсолютно белый, с длинными волосами, свисающими каскадом за плечи. Его глаза светились мягким серебром, и на лбу — символ, ей незнакомый, будто из языка, давно канувшего в небытие. Одежда была простой, но вся соткана из тончайших энергетических нитей, каждая из которых пульсировала чакрой, угрожающей своей чуждостью. Тецуя пошатнулась, делая шаг назад. — Кто ты… что тебе нужно от меня? — голос звучал хрипло, она едва держалась на ногах. Он медленно протянул руку в сторону, но не дотронулся. — Я — Харада, наследник боковой линии рода Ооцуцуки, изгнанный и забытый. И я пришёл за тем, что принадлежит мне по праву. — За… чем? Она сразу поняла. Её рука инстинктивно легла на живот. Он слегка кивнул, как будто прочитал её жест: — Дитя первородной чакры… и девятихвостого. Его энергия уже начала пробуждаться внутри тебя. Ты можешь этого не чувствовать, но для нас — это как маяк. Твоя чакра, твоя кровь — они поют, зовут. Тецуя отступила ещё на шаг, спиной почти прижалась к стене. — Откуда ты… откуда ты вообще узнал? Я сама узнала об этом всего пару дней назад! — Потому что ты — не просто человек. Ты — сосуд древней силы, Тецуя. Даже не осознавая этого, ты раскачиваешь баланс миров. Я почувствовал это, ещё когда барьер над Конохой впервые зазвенел. И я выжидал. Её дыхание сбилось. Она старалась сохранить лицо, но тревога нарастала. Он был спокоен, слишком спокоен. — И… что ты собираешься делать? Он смотрел на неё долгим, ледяным взглядом. Затем тихо произнёс: — Я закрою тебя здесь. Здесь не пройдёт ни один зов, ни одна чакра не отзовётся. Ты будешь одна. И когда придёт время… я возьму то, что должен. Я поглощу силу твоего ребёнка, и вместе с ним — остатки твоей. Тецуя шагнула вперёд — в ней вскипела ярость, отчаяние, животный страх: — Я не позволю! Никогда! — Это уже неважно, — произнёс Харада и поднял руку. Она почувствовала, как воля выскальзывает из пальцев, как будто её чакру окутал тяжёлый, липкий туман. Её мысли спутались. Всё — замедлилось. Она попыталась вырваться, закричать, призвать хоть какую-то силу… но её тело не слушалось. Веки налились тяжестью. — Н-нет… — прошептала она. — Не… Мир погас. Когда она открыла глаза, свет был тусклым. Маленькая комната без окон, только пол и стены из того же чужеродного белого материала. Никаких дверей. Воздух глухой, звенящий, будто весь мир погрузился в безвременье. Она была одна. Слабость тянула каждую клетку. Но внутри — в глубине, за тонким щитом подавленной чакры — теплое, едва уловимое биение. Ровное. Спокойное. Живое. Она положила руки на живот, стиснула зубы. — Я не отдам тебя. Слышишь? Никому. Даже ему. Где-то в глубине чуждого пространства прозвучал шорох. Возможно, это была просто иллюзия. Но Тецуя знала: он ждал.