Голоса из пустоты

      День для командира начинался весьма вяло. Прошло более нескольких месяцев с момента нападения на Арк и судьбоносного ранения Михары и Юни. С тех пор он стал настоящим героем. Как еще можно назвать человека, который в одиночку со своим небольшим отрядом успешно отвоивал ПЕРВЫЙ и пока что ЕДИНСТВЕННЫЙ клочок земли на поверхности. Успех и всеобщее признание не вскружили его голову. Даже не сделали его скромный характер более раскованным к комплиментам и панегирикам. Однако он был здесь, на сверхсекретном исследовательном объекте отнюдь не для торжества или почета. Хотя почетной эту миссию он назвать явно имел право. Крупнейший конгломерат Missilis понеся крупнейшие убытки за всю свою историю сменил русло своей политики к более совместному действию с Elysion и Tetra Line. Помимо этого отгремел хоть и секретный, но очень громкий суд ИИ-судьи Эникк над Сьюэн. По множествам статей и не без основательных обвинениях Сьюэн получила амнистию, но всего пару обвинений: знание о заговоре отряда «Экзотик», не умение управлять своими нике приведшее к резне в бункере, которое устроила обманутая капитаном «Экзотика» Кроу, нике Юни и множества нелегальных тайных операций — всего нескольно этих пунктов подписали ей приговор похуже смерти.

По постановлению верховного ИИ-судьи Эникк, Сьюэн была призана виновной и приговорена к превращению в нике и смещению с поста главы Missilis. Самоуверенная Сьюэн еще никогда не чувствовала себя настолько безпомощной. Вскоре только для командира Эникк раскрыла настоящее значение приговора. Сьюэн, пытаясь спасти свою повинную шкуру, сделает что угодно, дабы угодить Командиру и не стать, как она так любила говорить, «мусорной банкой». И сейчас, во время непредвиденных последствий визита Михары к 'наказаной' Юни, произошло самое невозможное: Юни пропала без следа. Она пропала не оставив за собой ничего кроме комнаты покрытой странной материей и Михары, лежащей без сознания на полу. Стоя у главного исследовательного мостика, Командир ожидал единокровную сестру Сьюэн, Цзиен. И вот через некоторое время увлекательного шума разговора с персоналом и наигромчайшему топоту обуви о металическое покрытие появилась она. Прямая, высокая осанка и облаченное в белые платья, плащ и каблуки. Командир не долго разглядывал идеально ухоженное личико и сократил дистанцию за 2 строевых шага. — Насколько понимаю вы Цзиен? — Да, вы правы, Командир. — Приятно познакомиться. — Приятно, — вернула она, а затем добавила. — Знакомство с настоящим — героем весьма приятно. Командир не был из того ряда офицеров, что любил заниматься чинопохвальством или шапкозакидательством плюс он до глубины души не понимал и даже ненавидел 'такие' светские беседы. — Давайте сразу перейдем к делу, — Командир развернулся к большой колбе, в зеленой, пузырьковатой жидкости которой, плавала Михара находящаяся в бессознании. — Что конкретно вам известно о происшествии? — Немного, совсем немного. В 3:30 Михара получила разрешение и зашла проведать Юни. Через 3 минуты, в 3:33 послышался странный звук. Камеры отключились по всему центеру. Роботы, которые должны были патрулировать корридоры разом перегорели или выключились на продолжительный период. А самое главное образец NFWR-001- — Юни. Нике по имени Юни. — Тут же поправил её Командир. — Ах, точно. Нике Юни пропала без следа. А нике Михара была найдена в бессознательном состоянии. Вскоре мы выяснили, что она находиться в коматозном состоянии. Проснётся не скоро, а о восстановлении ничего сказать не могу. Внешних повреждений нету, но внутри все перевернуто. — Я слышал что на стенках было найдено…- Командир сделал паузу, дабы найти формальное словечко, — Некоторая материя. Могли бы просветить о ней немного? — Нет. Не могу. Часть ее пропала при осмотре, часть была поглощена нашим оборудованием. Карантинные меры не потребовались. Мы все же сумели собрать и отправить ее некоторую часть на анализы. Командир тяжело вздохнул, одна за другой летали мысли которые должны были каким-то неведомым образом сложиться в единую картину. Не получалось. Не рядом стояли теории о фантастических, даже для его мира, телепортации, саботажа, но даже они не могли объяснить ничего из того что он сегодня и слышал и увидел. Единственной кто мог пролить свет на это, была Михара сейчас беззаботно плавающая в громадной колбе перед ним. Цзиен, с присущей ей проницательностью, а также доброжелательной улыбкой, уловила ход мыслей Командира. — Возможно вам было бы интересно что видела она? Я могла бы устроить, так сказать, полное сканирование или даже 'разбить' мыслительный центр для изучения- — Нет! — Отрезал Командир, — Не таким образом! Мне нужно поговорить с ней вживую… — Увы, вы сами видите ее состояние. Да и как я выразилась: она восстановиться, так сказать, не очень скоро. — Я знаю. Я знаю… — Командир ушел в небольшое раздумье, — Скажите, Цзиен, а вы можете сменить Михаре тело? Я слышал что для отряда Надзирательница улучшение было создано раньше чем для Матиса. — Командир, — лицо Цзиен переменилось в нейтральное. — Я не думаю что моя сестра позволит это сделать, да вы и сами слышали что у нее будет мало шансов. Считаю, что это не даст ничего. — Скажите Сьюэн что это нужно для моих нужд. Остальное по вашей части. — Хорошо, Командир. Как скажете. Цзиен изящно развернулась, а затем неспешным шагом принялась удалиться из кабинета. В воздухе что у Цзиен, что у Командира висел общий немой вопрос.

Что это было?

******

Юни вернулась домой очень поздно. Ее мысли до сих пор терзали рассуждения о том, что правильно ли она поступила сегодня. Правильно ли она сделала, что наблюдала за Антоном из-за ветвей пока его избивали? Не слишком ли рано ушла? Правильно ли она сделала оставив его одного? Вдруг это был не отец Антона… Вдруг это был… — Юния! Юния! Чего так поздно вернулась? Стоя в прихожей небольшого домишка, вся облупленная снегом, в капюшоне она стояла в прихожей навострив ушки. Раздались тяжелые шаги прокатившиеся по всему коридору и через мгновенье перед ней появился Тихонов. Мужчина выглядел изнуренным и уставшим. Глаза человека повидавшего многое сейчас сверлились в лицо Юни, стараясь найти хоть сколько-то стоящее объяснение появлению Юни не то что поздно, а после его прибытия со смены! Тем не менее лицо участкового не выражало раздражение, злость или что-то по типу этого. Это было стандартное выражение лица с проницательным взглядом. — Что молчишь? Обидел тебя кто? — Нет-нет! Совсем нет! — Тогда чего поздно так вернулась? Все дети еще до 5 дома уже были, Одним словом, Тихонов так и говорил: «Колись!». Юни все еще не полностью ощущала себя в безопасности в своём новом доме. И всё же этот человек выказал ей невиданную для нее доброту. Было бы подло сейчас не говорить ему ничего, даже если это всё только для того, чтобы использовать её и потом бросить. Как это сделала Кроу, как это делала Сьюэн, может даже как это делал Командир… Нет! Командир никогда не использовал её так… может он её бросал на страдания, может он не всегда мог её защитить от нападок и не понимания окружающих, но он всегда старался помочь, когда подворачивалась возможность. В Тихонове также узнавалось это стремление. Возможно для его сослуживцев или любого другого его походка может казаться сама собой полагающейся атрибутикой человека дисциплины или причастного к силовым структурам, для Юни же это играло роль этакого путеводного маяка. Что-то узнаваемое и уже устойчивое среди этого океана хаоса-неразбирихи. Воспоминания о некогда активной и более приятной что ли службе человечеству сумели склеиться в её голове даже через поврежденный NIMPH. — Я слегка задержалась: помогала человеку, Она не солгала хоть и не выдала всю правду. Но Тихонов не стал расспрашивать, он даже не успел полностью переодеться в домашнюю одежду. Поверх белой майки-алкоголички через одно плечо на крупный стан был накинут темный бушлат, частями заляпанный снегом. Константин уже хотел подозвать её к себе когда внезапно эта маленькая девочка встала по стойке смирно и почти автоматически проговорила уже для него знакомые слова, но знакомые эти слова именно в кабинете между подчинёнными и им. — Разрешите зайти. Лаконично, быстро и просто. «Пошутить решила?» — тут же пронеслось в голове. Может так и есть? Решила подшутить над «служивым» человеком попытавшись сымитировать какой-то неизвестный ей ритуал, сакральный для этой профессии. Но как бы Константин ни пытался заметить хотя бы малейшее изменение или дрожание её побледневших губ, он не смог этого сделать. Она была полностью серьёзна. — Что за шутки? Проходи скорее! Получив разрешение Юни стала разуваться. Ботинки весьма легко стащились с ног. Не удивительно, ибо были они на несколько размеров больше её ботинков. Затем последовала куртка. Юни повесила ее за деревянный крючок немного косо вбитый в стену при помощи гвоздя. Портфель, мелкий и старый, распирало от количества учебников в нём. Взяв сумку в подмышку она прошла вперед. Однако терпение Тихонова кончилось. Он подошел к ней почти беззвучно, Юни даже немного оступилась, когда внезапно высокая фигура оказалась прямо пред ней. Старлей протянул свою руку к портфелю. — Дай мне, небось спину надломила от этой тяжести, «Точно!» — вспомнила она. Никто же до сих пор не знает всей правды. Если вообще знают какую-нибудь правду о ней. Почти также как и она не знает всего про свое прошлое… — Д-да, хорошо, — Промолвила она прежде чем отдать хоть и тяжелый, но весьма легкий для нее портфель в крепкую матерую руку Тихонова, а затем добавила, — Спасибо, вам… Взяв в руки её портфель Тихонов аккуратно открыл дверь со стеклянной панелью и прошел внутрь. Перед тем как раствориться в темной комнатке, он обратился к Юни. — Ты пойди на кухню. Хотя бы немного поешь, я сейчас приду. Юни послушалась и прошла по коридору. Он был хоть и коротким, но и весьма… уютным? Намного лучше закрытого пространства металлической коробки где есть место только чтобы лечь и пройти 1-2 шага влево-вправо. Даже слегка погорелые обои не делали этот коридор как-либо менее удобным. Этот коридор был лучше чем ее старое жилое пространство. А ведь он только вел в кухню. Уйдя в мысли Юни не успела остановиться, когда вдруг мизинец на ноге врезался об край ножки стула. Боль сразу же выдернула ее из грустных мыслей и заставила резко вдохнуть воздух. Было сколько не больно от самого удара, а больно от того, что это произошло так внезапно. Так еще и с таким смачным звуком! — Юни, у тебя все там хорошо? — Послышалось из комнаты, — Да! Я просто… стул задела. — Ладно, садись, я уже иду. Она послушалась и уселась за стол. Стул жалостно заскрипел под её тяжестью. «Поразительно,» — подумала она, — «выдержал боевую нике?». Если бы эти мысли услышал бы любой взрослый человек, то сказал бы только одну легендарную фразу, которое характерно для этого мира «Советское качество!». Только вот… никто не должен знать. Тяжелые шаги послышались позади. Это шаги человека, который только вернулся в безопасное местечко, но все ещё находиться начеку. Навеивает воспоминания о том, когда во время одной из тайных операций её и Михару преследовало группа Рапторов. Но тогда особые нике сумели отбиться. Да что там! Михара даже позволила немного 'поиграться' с обездвиженным Раптором. Юни не имела малейшего понятия касательно чувств и даже возможности того, что Рапторы могут и не чувствовать боль. Однако ей это в том моменте не мешало наслаждаться поочередным хрустом каждой оставшейся конечности робота. Не мешало ей и немного постанывать и пьянеть от жалостливо писка механического существа. Даже одно напоминание о её, похоже, самом лучшем дне перехватывало дыхание. — О чем задумалась? Слова Тихонова выдернули ее из воспоминаний. — О прошлом думаешь? От этого вопроса Юни чуть не дернулась, её лицо было совершено спокойным и нейтральным. При всем при этом все-таки старший лейтенант сумел попасть в самую точку. И всё же ни малейшего признака удивления Юни не подала, но решила ответить. — Я… немного думала об этом… Тихонов многозначительно что-то проговорил под носом прежде чем подойти к плите. Юни даже не обратила внимание что там был какой-либо предмет. А он был и был не простым. Зеленая кастрюля с вручную нарисованными цветочками. Перемешав в кастрюле ужин, Константин подошел к столу где уже ждали 2 тарелки. Сенсоры девочки регистрировали большое количество тепла исходящее от кастрюли. Человек бы уже отдернул руку или выронил бы её, однако, к удивление розововласки, он держал сосуд в обеих руках и даже не дрожал ни на миллиметр. Тихонов открыл крышку из-под, которой повалил густой пар. В воздухе запахло теплотой и чем-то то ли полусладким, то ли полукислым ароматом. Ложка находящаяся в кастрюле, под твердой рукой старшего-лейтенанта тут же принялась размещать содержимое в тарелку перед Юни, а затем и в тарелку самого старлея. И вот наконец фиолетовоглазая взглянула на еду. Ей было несколько интересно как же люди живут так открыто и совсем не боятся роботов-убийц, имеющих возможность разорвать любого человека за доли секунды. Возможно они вывели какой-то особый вид еды, которая устойчива к аномальным температурам северных секторов? Или здесь есть ученые, что сумели создать настолько хорошую синтетику, от чего все люди здесь выглядят счастливее чем в Арке? Но перед Юни, на тарелке была беловатая масса. Это даже не выглядело съедобно. Она хоть и ела исключительно пищевые батончики c высокой калорийностью, и стоит ли вообще говорить что батончики эти были на вкус либо никакими либо если 'повезет' на дополнительные добавки — отвратными, но и это было лишь следствием. Следствием того, что нике, таким как она, не нужна еда или сон. Тем не менее, если бы она не продолжала имитировать активность простого человека, то могла бы перенести искривление сознания. И это Искривление самое страшное что когда-либо может испытать нике, поэтому хочешь не хочешь, но еду придется есть. В каком бы виде она не была. Маленькие пальчики неуверенно обхватили ложку. Было видно что она это делала не часто. Зачерпнув эту комковатую массу она поднесла её ближе к лицу. «Что это за мерзость…» — было ее первой мыслью. Пора кушать. Наконец она поднесла ложку к губам и стала медленно, словно боясь неизвестной провизии, зубами отделять небольшие части беловатых комочков. Эту картину Тихонов удивленно разглядывал. Даже после всего что он сказал и выказал, она все еще не доверяла ему, не доверяла всему, что вокруг неё. — Не бойся, мы детей не травим. Кушай, каша полезная. На замечание Юни кивнула и одобрительно промычала. Теперь вся ложка с содержимым оказалась в её рту. Моментально её зрачки расширились от внезапного всплеска сладкого вкуса. Словно вкусовая граната во рту. В голове у нее что-то щелкнуло и это было не Искривление Сознания. Это был факт неоспоримый прямо здесь и сейчас. «Вкусно…» И тут сам собой появился и давно утерянный аппетит. Юни стала хоть и не умело, но активней загребать кашу и есть её. Шутка ли. 5 долгих лет без какого-либо вкуса, а тут прямо фейерверк. Ей настолько понравилась обычная манная каша, что она стала издавать мычание и причмокивать. Тихонов же с не скрываемым интересом наблюдал как девочка ускоренными темпами поглощала кашу, будто она голодала месяц. Иногда в перерывах между поеданием своего ужина, он смотрел за тем что будет делать Юни. Невольно он улыбнулся, когда та подняла тарелку и принялась еще охотней ложкой соскребать остатки. — Манерам тебя похоже не учили. — Подметил он в невзначай, уже почти завершив свою тарелку. — П-простите, пожалуйста… — проговорила она и стала чуть ниже и потише. — Ну-ну. Не зажимай себя так. О тебе вообще никто не заботился? — Было время когда всем было не плевать… Радостное лицо девочки внезапно переменилось на задумчивое. Тихонов увидел это и попытался перевести разговор в другое русло. — Ты весьма сильная для своего возраста. Все еще помню то рукопожатие. Юни хихикнула. Тихим, звонким, теплым звуком. — Да, я сильная девочка, — Хе-хе, — посмеялся Константин, Почувствовав что девочка успокоилась, он стал задавать вопросы, которые он хотел задать еще в участке, но тогда, уже не такая розововласая, была в потрясение. — Слушай, Юни. Если тебе не будет комфортно можешь не отвечать на мои вопросы. — Угу. — Отлично. Смотри: мы нашли тебя одну в лесу, ты была только в шортах и вся в крови. На наш вопрос ты сказала, что ничего не помнишь. Ты уверенна? Может еще есть что-то что ты помнишь или боишься? — Я говорю вам честно. Я не помню как там очутилась… Помню только холод и боль. — Так хорошо… А что-нибудь особое знаешь? Например видела кого подозрительного? — Помню. Помню как меня кто-то преследовал, — сказала она чуть тише буд-то боялась что этот кто-то может вернуться прямо сейчас, — А может и что-то… — Если это был человек, можешь вспомнить какие-нибудь приметы? Рост, волосы, форма лица. — Не знаю… Помню только то, что был он крупным… — Он? Это был мужчина? — Наверное. Шаги были тяжелыми, сильными. Как у вас. Тихонов сопоставил в голове те крупицы информации что уже были с этими обрывками. Ничего особого. Но то что это был мужчина крупного телосложения уже хоть и незначительно, однако всё же сужал круг поисков. Примерно 12 подозреваемых вычтены из общей массы. — Хорошо… еще что-нибудь знаешь? — Не особо. Я очень хочу вам помочь. Но я не могу вспомнить ничего что могло бы стоить того. — Так, с этим мы пояснили. — Тихонов прильнул к спинке стула. Получив ответ на свой вопрос, теперь ему нужно было продолжать успокаивать забитую девочку, он еще раз перевел тему — Теперь будем о простой жизни. Как тебе твой класс? — Я, ээээ… — NIMPH подавлял какие-либо желания быть враждебным к людям что уж говорить про то что она думает, это порождало весьма серьезный диссонанс — Я не знаю можно ли это говорить. — Здесь только я и ты, они этого не услышат. Можешь быть со мной откровенной. Какое у тебя о них впечатление? Воспринимать ли это как приказ или предложение? Юни поправила черные пряди волос прижав их поплотнее к розовым. — Они мне не очень нравятся. У них есть умные, но они либо слабаки либо зазнайки. Есть силачи, но они грубияны и тупы как пробки. Хотя есть парочка людей, которых я могу назвать в этом классе 'лучше' хотя думаю они лучше всего на пол шишечки, и особо чести им это не делает. — Ого, какая речь! — подметил старлей, — Но в этом ты точна права: в классе всегда будут хорошие и ужасные люди. Это не значит что ты должна их сторониться, а то ты будешь сильно выделяться, Им это может не понравиться. — милиционер посмотрел ей прямо в глаза, — Смекаешь? — Да, я понимаю. — Вот и славненько. Ты говорила что там есть парочка лучших. Держись рядом с ними. А про остальной класс тоже не забывай. Поняла? — Да, поняла… — Отлично, ты умная девочка. Похвалил Константин и встал из-за стола. Он взял тарелки после чего направился к кухонной мойке. Около раковины кроме подноса играющего роль держалки тарелок и места для моющих средств. Кран имел два вентиля с красной и синей пометкой: горячая и холодная соответственно. Похоже сейчас Тихонов будет мыть тарелки. Юни с предвкушением стала наблюдать за тем, что же будет он делать. Если здесь человечество все еще живое, то значит и технологии здесь гораздо лучше. «Сейчас поглядим!» — подумала она облокотившись о стол. Может сейчас появиться какой-нибудь интерфейс? Может прямо сейчас из стены выедет какая-та механическая рука и заберет тарелки? Или сейчас вся эта раковина выедет и превратиться в навороченный девайс, который станет крутиться, как стиралка? И вот момент истины, старший-лейтенант подносит тарелки и… Набирает в них воду, а затем прополоснув пару раз ставит их донцем вверх. Мда, не такого она ожидала от этого мира. Тихонов же, не зная об этих мыслях, повернулся назад. Скучающе лицо её озадачило его. Но списал он это на то, что она устала. И не удивительно! Константин лично пережил такой же опыт в детстве. Тогда он был потерянным ребенком. Был тем, кого забыли в темном, холодном лесу. Оставленным на растерзание зверью. В ту пору-то его и спас старый участковый. Именно тогда, увидев милиционера-героя, Тихонов дал себе клятву, поставил перед собой цель — защищать невинных. Так что такое уныние было для него уже узнаваемо. — Устала небось? — Есть такое. — честно ответила Юни, — Тогда иди в комнату. Ложись спать. Повинуясь она встала из-за стола и направилась в комнату мелкими шажками, когда вдруг Тихонов добавил еще кое-какое пожелание. — И сумку на завтра собери. Юни пришла в ещё большое уныние. Все кончилось так быстро, будто даже и не началось… — Уже? — Да, уже, — подтвердил старлей, — Хорошие дети всегда ходят в школу. — Ч-что? — пришла в конфуз фиолетовоглазая, — Я останусь здесь и завтра? — Чего? — пришел в ступор уже сам Тихонов, — Я же сказал, что ты будешь оставаться у меня, ещё в участке говорил. — Да, вы сказали. А ещё сказали что я останусь до тех пор, пока меня не примет детский дом… — Ай! Точно! — понял ошибку Константин, — Я же не рассказал тебе. Ты будешь жить у меня. — Жить у вас? На совсем…? — Юния… Я хочу у тебя кое-что спросить. Когда ты представлялась в школе своей новой фамилией, ты не думала откуда она у тебя? Почему ты Юния Тихонова. — он выдержал пазу, — Чтобы ты знала, меня зовут Константин Тихонов. Смекаешь? — Я не думала об этом. Вообще не думала, — призналась она, — Это ваша фамилия, вы дали мне свою фамилию… — Верно. И она у тебя потому что я тебя удочерил- Тихонов даже не успел закончить предложение в тот момент, когда Юни внезапно ринулась к нему с распростертыми и крепкими объятиями. От такой крепости у него чуть не стали скрипеть ребра. — П-полегче! Повинуясь она ослабила хватку. Эти объятия для нее были не менее неприятными, если не хуже. Прикосновение к взрослому мужчине, который всю жизнь находиться на взводе и постоянно напряжен, заставило её чувствовать каждую даже незначительную части по этой напряженности и тревоги. Мало того, она ощутила и те страшные воспоминания, что привели его туда, где он сейчас. Но у нее нет никакого другого способа выразить что-то похожее на признательность. Ей не было приятно что она останется, она не чувствовала радость, но если бы она не сымитировала эмоции, то это вызвало бы не нужные подозрения у того, кто сейчас может помочь. Может всё-таки это была благодарность. Нет. Никто не должен знать. — Спасибо! Спасибо большое! Я не подведу! Я обещаю! — Говорила она с не вероятно мертвым, нейтральным выражением лица, которого Константин не видел поскольку Юни уткнулась лицом ему в плечо. — Хорошо-хорошо, — пытался он утихомирить её похлопывая по маленьким, деликатным девичьим плечам, — Я тебя тоже не подведу, Юния. Посмотри на меня. Когда она подняла голову в старлея впились холодные фиолетовые глаза. Свет от слабой стеклянной лампочки, отражаясь от зрачков, возвращался неестественным голубым холодным светом. У Тихонова почти побежали мурашки от такого зрелища. «Нужно уложить ее поспать.» — к чему он тут же приступил. На его лице медленно поднялась уставшая улыбка. — Темноты не боишься? — Нет. — Тогда можешь сама лечь спать, да? — Угу! — Отлично, — прошептав он погладил ее по маленькой головушке, — Собери сумку, завтра у тебя будет школа. Долгий день. Я спать пойду чуток попозже, у меня немного дел осталось. Хорошо? — Угу-угу! Юни, чуток припрыгивая на кончиках пальцев, семимильными шагами пошла в спальню. В последний раз она повернулась к Тихонову. В немом взгляде чувствовалось множество вещей: тревога, вычисления и радость. Затем она отвернулась и зашла в комнату, слегка прикрыв дверь. Наконец она теперь одна, совсем ненадолго, но одна. Не в смысле одинока или избегаема, а одна после хаотичного дня. Перед ней была картина старой комнатки, час которой не приходил очень-очень давно. Справа в одиночестве стояла заправленная кровать напротив нее стоит зеркало отражающее обратно слегка почерневшие в уголках узорчатые обои. На белом фоне обоев сияли златистой мишурой звездочки, некоторые из которых вырисовывались в настоящие созвездия. Она знала это потому что училась долго и безуспешно навигации у Михары. Но названий она, кроме обеих созвездий Медведиц, не запомнила. Левее от зеркала стояла старая тумбочка из багрового дерева, покрытая потемневшим лаком. Четыре кривые ножки удерживали эту массивную тумбу. Внутри были выложены не многочисленные части гардероба. Большинство из них было на порядок больше чем детская одежда. Все же лучше чем ничего. Справа от кровати, прямо около окна, стоял письменный стол. От него исходил фантомный запах древесины, что обволакивал всю комнату. У самого стола был немного высокий деревянный стул с постеленным на ним ковром. На столе, выше оргстекла, постелена скатерть, на ней настольная лампа больше похожая на ночник. Весьма комфортная комнатка, просторная, даже слишком просторная для одной ей. Зато можно теперь быть уверенной в своей безопасности. Но сноровку бы не забывать тоже — нужно тренироваться. Может и её плоть не абсолютно живая, но навыки могут и заржаветь. Говоря о подготовке, нужно бы сумку собрать. Юни опустилась на колени перед открытым портфелем, чья жесткая кожаная застежка каждый раз клацала с особенным, тревожным звоном. В комнате уже сгущались синие сумерки, и только пятно света от настольной лампы выхватывало её тонкие пальцы, аккуратно перебирающие тетради. Она сдула выбившийся в лицо черный локон и вложила в недра сумки тяжелый учебник алгебры облаченный в расписанную узорами обложку — в точно такие же, что клеверным узором бежали по лесу за окном. Юни замерла на секунду, проверяя кончиками пальцев, на месте ли пенал: там, среди огрызков карандашей, пряталась заветная изрешеченная чехословацкая стирательная резинка, пахнущая клубникой и чьим-то детством. Дневник новоиспеченной школьницы надежно лежал в дальнем глазе сумки. Расписание заполнять нет необходимости, она все помнит, хватило одного взгляда на бумажку вывешенной в коридоре. Юни закрыла сумку одним резким движением молнии-застежки. Сумка готова. Сама она в безопасности. Пора готовиться ко сну. Подойдя к окну она стала разглядывать угловатые силуэты тонких сосен, что раскинулись паутиной непроглядной тьмы за индевевшим стеклом. Старая привычка закрепленная практикой. И вот невольно она стала думать об отвлеченных вещах. «Интересно, а тот мальчик Антон уже дома? Он уже восстановился?…» Что за мысли! Она быстро стала качать головой из стороны в сторону стараясь выкинуть эти мысли из головы. Она же собственными руками в тот раз убедилась что парень не хрупкий, и уж тем более когда его подобрал отец он должен быть в безопасности. Но.....

Почему она все еще чувствовала тревогу?

******

      Антон нервно взглотнул слюну. Школьная сорочка сегодня особо сжимала его горло, душила. Очки жалобно заскрипели в сжатом кулаке. Доска объявление этажа ощетинилась еще одной листовкой, которое зрение близорукого мальчишки размазало в неразборчивую смесь белого и черного цвета. Антон медленно поднял очки, расправил оправу прежде чем надеть. Зрение стало четким и объемным. Теперь он видел эту новую листовку…

ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЕНОК!

                                                                                           Бабурин Семен, 15 лет

Ученик 8 «В» класса

8 января утром ушел в школу и до настоящего времени его местоположение неизвестно

Приметы: рост 160-165 см, глаза серые, волосы рыжие, тучного телосложения

Был одет: темно-коричневая дубленка, бежевый шарф, черная норковая шапка, сапоги Аляска

Всех, кто может сообщить какую-либо информацию о местонахождении Семена, просьба сообщить по телефонам:

3-67-22 или 02 — милиция

       3-10-42 бабушка Семена                                                                  

По телу пробежали мурашки. Весь шум и гам школьного коридора отдалился, словно машина с ревом пронёсшаяся во время осеней хтони. Казалось что Антона окатили холодной водой, что тут же обмерзла бы на его одежде в собачий холод за окном. Семен пропал, сгинул в зловещем лесу. Перед глазами пронеслись события прошлого дня. Как прыщастый задира издевался его перед всеми до того злополучного хука в лицо. Угрожающее выражение лица, когда тот шипел Антону в лицо предупреждением. Вспомнились и довольны моськи его дружков, Ромы и заики Бяши. Всё же он сумел дать отпор гопарям. «Скорее уж упырям…» — подумал Антон, когда вспомнил как тогда Рома пнул бедную Жульку, а в тот же самый момент Полина, узрев мучения животного, улыбнулась, оскалив свои зубы. Совсем как звери дикие. Или хуже. Как люди. Люди, что затравили Семена в прошлой школе. Ведь он же не был всегда таким. Может даже был прилежным мальчиком, примерным учеником. Он тоже мог быть таким же мальчиком с проблемами как Антон. Мальчик с проблемами внутри, над которым потешались. И в ответ на всю жестокость этого алчного, ужасного и жестокого мира он прогнулся. Стал искать способ избежать бичевания. А в итоге… В итоге теперь он висит, кляксой черно-белой краски распечатанной на листке А4 в месте, которое что он, что Антон так ненавидели — в школе на обозрении у всех. Сказать то, что Семен не заслуживал такого — означает ничего не сказать. Несмотря на все то зло, что тот совершил, Антон искренне не желал ему такой участи. Участи быть разорванным на части, остаться одному в лесу, в далеко от родных своих и любимых. Воображение почему-то стало вырисовывать узоры не видные глазу, но принимаемые самим мозгом. Тонкие, небрежные штрихи медленно собирались в группы, создавая очертания силуэта. Силуэта высокого и сгорбленного. Затем медленно стали появляться и глаза и уши. и присущие этой фигуре прыщи. А затем… Затем пришли крюки вгрызающиеся в салистую кожу. Они обвивали тело неудачника, словно на скотобойне. В рот ему вставлено яблоко, как и полагается свинье. Огромные лапы обволакивают тело со всех сторон, образуя ужасный плед и кровавых рванных следов когтей. От всей боли от жертвы слезятся глаза. Со временем вместо слез течет кровь. По началу свежая, красная кровь с металлическим запахом. Со временем кровоподтеки начинают пузыриться, словно сжигаются изнутри, а из раны течет смола темнее той души, что придумала такую пытку. Наконец яблоко больше не мешает бедолаге кричать. Но только вот это не от того, что внезапно от него избавились. Нет. Слишком хорошо было бы. Яблоко становиться комком опарышей извивающихся в стопке фантиков от конфет и едкой жижи рвотного цвета. И только тогда, когда эти мясные личинки начинают прогрызать плоть и выносить наружу комки зеленой грязи перемешанную трупным ядом, только тогда бедный Семен кричит. Кричит изо всех сил. Не как свинья или злодей из мультфильмов. Как ребенок, которого удавливает душегуб в темной чащобе. От этих фантазий у Антона чуть сердце не расшиблось внутри. К горлу подкатил уже знакомый ком. Только вот говорил он вообще ни с кем. Неприятно. От этого захотелось сжать запотевшие ладошки. Чувство было гадким. Пронизывало его всего от ног до головы. Только усугубляло это еще и то, что времени у него совсем немного. Может минуты 2-3. Не помешало бы освежить дыхание и слегка отвлечься от этого сюжета фильма ужасов. От Алисы осталась жвачка со вкусом апельсина. Хоть Антон в тот раз и брал жвачку в качестве лотерейного билета, с целью получить редчайший вкладыш, но сейчас ему хотелось бы отдалиться от реальности при помощи сахара, содержащегося в резинке. Развернув уже раскуроченную упаковку Антон откусил сладкую пластелиноподобную ленточку. Вопреки ожиданию вместо вкуса цитруса его поприветствовал вкус сначала весьма горький, даже отвратный, а на языке почувствовалась теплота то ли от ментола в прикрытии апельсина, то ли от сильного волнения и той смутной тревоги, которую у него вызвала эта ситуация. В голове стало тяжеловато. Ком в горле, казалось, на миг перерос в тошноту. Внезапно раздался оглушительный звонок. Он гремел словно сотни колоколов долбящих в Иерихонскую трубу разом. Звук множество раз отражаясь от стенок и потолка, вбивался в голову Антона сильнейшим гулом, контрастируя с расползающимся теплом во рту Антона. «Ну, и едкая это дрянь!» — подумал Антон и как про жвачку, так и про звонок на урок. Взглянув на дверь в свой класс, Антон уже не особо горел желанием туда входить. За Катей хвостиком проследовали девочки и мальчики, которые, не теряя времени, бросали на растерянного очкастого паренька устрашенные и обеспокоенные взгляды. Словно глядели не на одного из своих, а на нечто, что могло бы закончить их любимую жизнь. Вдруг Антон спохватился. Нужно скорее избавиться от жвачки, иначе могут за это очень хорошо поругать перед всем классом. Не хотелось бы еще обзавестись дразнилкой «корова» или «баран». Он подошел к мусорной урне. В видимо, бездонное чрево туннеля этого невероятно мелкого сосуда, Антон бросил и жвачку во рту, и в жвачку из кармана. На миг ему даже успело показаться, что мусорка зашипела, будто хотела извергнуть этот пагубный груз. Времени совсем не оставалось. Поправив лямку своей сумки, Антон двинулся в класс, навстречу своим мучениям. Как только он вошел, был встречен пристальными взглядами как детей, так и взглядом учительницы, Лилии Павловны. Эти взгляды словно впивались в него, сверлили дыры внутри его живота стараясь превратить его в лого для своих паразитический глазок. Почему-то опять Антон подумал о той картине с Семеном. «Какого черта…» — пронеслось в голове пока он проходил все дальше назад. Проходя мимо парты Катьки, он приметил особо счастливое выражение лица этой блондинки. Ей было приятно исчезновение одноклассника. Ей, старосте класса, было приятно что Семена ждёт не завидная судьба?! Стиснув зубы он прошел дальше. Похоже Катя заметила это микродвижение и стала еще более пристальней наблюдать за ним. Наконец таки Антон дошел. Дошел до своего места персонального угнетения. Однако на этот раз сегодня место впереди, парта Семёна. Была свободна. «Хоть какой-то плюс…» думал он пока опускал портфель на освобожденное место, то где он и должен был блин сидеть изначально. Катя отвернулась лишь для того, чтобы снова что-то шепнуть своей соседке по парте и мерзостно злорадствуя продолжить обсуждать что-то. Слух очередной пускает. Где-то в животе Антону стало не приятно. Распирало изнутри, словно что-то живое пыталось выбраться наружу и расправиться с обидчиками, но он ничего не говорил. Наконец Лилия Павловна прокашлялась. Её голос, видимо увлажненный благодаря кружке теплого кофе на столе, как гром среди ясного неба раздался в напряженной тишине застывшего класса. — Класс, сегодня к нам придет с лекцией человек из милиции! Он серьезный мужчина, поэтому без смеха и шуток! Он прочитает нам лекцию и опросит. Всем все ясно? — Да, Лилия Павловна! — хором ответил весь класс. — Отлично. Заходите, Константин Владимирович! Внезапно для Антона, в дверном проёме оказался высокий человек с широкими плечами. Бушлат обивал массивную форму мужчины а перчатки на с парой открытых частей, немного оголяли пальцы милиционера. Шапка ушанка еще сильнее меняла, повышала силуэт неизвестного хранителя порядка, что только своим прибытием внушал уважение во всех ребят сидящих в классе. Рома и Бяша недовольно прищурились. «Ну или почти всем…» — подумал Антон, когда смотрел за тем как Рома недовольно складывает руки. Первой среди всех с места подорвалась новенькая девочка с черными волосами. Она быстро поднялась со стула и вытянулась вверх, ее примеру последовала Полина, за ней уже было хотел последовать и весь класс, но голос милиционера, громкий с мелкой хрипцой, не дал им этого сделать. — Не надо вставать, ребята. Юни и Полина сели обратно. Наконец милиционер обратил свой лик на класс. Орлиный нос, волевое лицо с выраженными скулами и крепкий, как сталь его табельного пистолета, подбородок. Антон узнал его моментально. Это был Старший-Лейтенант Тихонов. Он тот участковый, который приходил проверить его дом и опросить насчет пропавшего Матюхина Вовы. Участковый, с присущей ему офицерской выправкой человека, который привык что его очень хорошо слушают, продолжил. — Вам уже известно, что пропал ваш одноклассник. Семен Бабурин. Атмосфера в классе стала ещё более напряжённой. До этого можно было сказать что класс полон подозрений, но сейчас воздух можно было резать ножом. Антон чувстве смотрел в тетрадь, стараясь скрыться за тетрадью, но взгляды одноклассников прожигали даже через такую преграду. Всё подозревали его в пропаже Бабурина. Вдруг Катя принялась задавать вопрос милиционеру. — Дяденька, скажите, а что же нам делать чтобы нас не поймал ужасный маньяк-затворник? — её тон был с присущей низостью, словно удав Каа, который вот-вот и придушит тебя при этом глядя в лицо, — Как вы его сможете поймать? Я слышала что маньяки бывают обычно ближе к людям.- она выдержала паузу, просчитанную и тяжелую, дабы не только Антону, но и милиционеру стало ясно на кого она ссылается, — Или он находиться сзади нас? И тут уже даже самые стойкие из ребят стали поглядывать на Антона, который, казалось, прикусил губу, чтобы в лишний раз не провоцировать подозрения и ссоры основной целью, которых является вывести его из себя. Похоже эта блондинка поставила себе главной целью сделать жизнь Антона адом кромешным. Ему было обидно. Обидно и злостно. Всё сожаление о участи Семена стало улетучиваться. Теперь парень был даже рад что обидчик сгинул, был поглощен лесом, в котором его подкараулил убийца. Однако среди всего этого враждебного коллектива была Юни. Она продолжала смотреть не моргая в точку на доске, что не поддаётся оттиранию. Ей было наплевать на все эти шуры-муры. Приказа не поступало, да и она сама не была в восторге от травли против Петрова. Похоже Тихонов это уловил тоже и пресёк разговорчики об этом. — Пока мы работаем не покладая рук, и обвинениями мы сыпать не должны категорически, Лилия Павловна, до этого молча стоявшая около учительского стола, поддержала эту мысль. — Верно. И поэтому, Катерина, не мешай товарищу милиционеру работать! Катька проглотила свою гордость и решила дальше не давить. Как не крути, она все равно достигла своей цели. Внезапно для всех старший-лейтенант медленно твердыми шагами подошел к парте Антона. Приятный громкий баритон хорошего полицейского внезапно сменился на угрожающе низкий, властвующий глас. — Петров, ты ничего не хочешь сказать об этом? — С-сказать? — Да, сказать. Ты же был здесь одним и последних, кто видел Бабурина. Антон посмотрел через правое плечо. Там, на две парты впереди от Полины, сидела уже знакомая ему компашка в виде Ромки и Бяши. Они стараясь не вызывать лишнего внимания жестикулировали ему молчать. Даже в начале Антон хотел последовать этой просьбе. Когда вдруг за окном увидел странный силуэт. Около сосны был едва различимый отблеск фар. Он исходил из леса. В этом тусклом свете можно было различить непонятного человека. Тот явно был в спортивных штанах из-за того, что отражатели набедренной части очень проецировали желтые лучи исходившие от транспорта позади. В руках у человека можно было разглядеть ещё что-то. Антон прищурился. Это был предмет округлой формы, у которого по бокам были свисающие отростки. Фигура на горизонте внезапно всполошилась, принялась залазить в машину. И вот когда человек отвернулся, Антон разглядел у того в руках..... Человеческую голову со свисающими глазными яблоками. Гротескное олицетворение прибора с помощью, которого он наблюдал за мальчиком. Мысли сразу побрели не туда, вместо того, чтобы быстро всё рассказать участковому он стал думать как же бы он пользовался этим человеческим биноклем. Вставил бы пальцы в рот усопшего дабы надев на голову чужое лицо увидеть мир в совершенно других красках пока голова мертвеца буквально пожирала все негативное мировоззрение? Разбил бы эту игрушку об ближайший столб, дабы заполучить более совершённую игрушку… совершенный трофей… — Эй, парень! Чего застыл? — Ай! — вздрогнул от внезапного выдергивания из мыслей Антон — Я просто задумался… Тихонов с еще большим упорством скрытым за покрывало обычного опроса продолжил не прямой допрос. — Глаза у тебя красные. — Не спал всю ночь. Уроки делал. — с долей правды ответил Антон, — Я ничего такого не видел… — Да? Попробуем еще раз, — старлей достал из бушлата неведома откуда взявшуюся тетрадь, ту которую Антон потерял тогда вечером, — Твою тетрадь я нашел близко от того места, где Семена видел тракторист расчищавший снег. Последний кто мог видеть Семена «В живую» это ты. Смекаешь? Все взгляды были прикованы к этой невероятной интересной сценке. Может Антон и правда убил Бабурина? А сейчас милиционер разоблачит его личность и тогда… «Тогда что?» — задумалась Юни, которая уже не смогла не обращать внимания на это. Она то знала, что Антон не виновен в этом. Возможно её новообретенный отец просто твердо настаивал, но что-то в этих вопросах не давали ей возможности и дальше созерцать пустую доску. Это вновь была тревога. Что-то здесь не так. Вопреки своим установкам та начала стараться найти решение этой отнюдь не легкой задачке по логике. Впрочем Антон поспешил предвосхитить игры разума уже набиравшие обороты в классе. — Я всегда через лес хожу домой. Наверно там и обронил тетрадку, — Забрав тетрадь он поправил очки, то ли от нервов, то ли еще от чего, — Простите, я правда хотел бы помочь. Тихонов всего несколько секунд оставил взгляд на Антоне, словно пытаясь выжечь в него невидимое клеймо «подозрительного», после чего он тяжело выдохнул. Хотелось бы Антону тоже выдохнуть с облегчением, только вот на стол ему с небольшим хлопком приземлилась папка, туго перевязанная прорезиненной лентой, с надписью «Личное дело № 131». Участковый развернулся и под общую тишину в классе он подошел к доске. Раздался негромкий кашель. И лейтенант начал рассказывать. — И так, дети, чтобы вы не стали легкой целью для маньяков нужно засечь у себя на носу пару простых правил. Первое: не будьте одни, потому что тогда маньяку будет очень легко поймать вас и… Слова Участкового растворились вдали из оборванных кошмаров, воспоминаний и животного страха. Что если бы тогда забрали Антона? Он же лежал один в снегу, так еще и без сознания. Может быть эта Юни и защитила его? Защитила от страшной смерти, которую не избежал Бабурин… А что если бы он тогда после её признания вместе с Полиной прогнал, из-за того что вспылил? Она бы его не стала спасать по чистой доброте душевной после того как он хотел уже ей всё высказать… Папка на столе заветно блестела глянцевым покрытием, толстый том распирало по большей части от отчетов внутри. Но этим оно и затягивало Антона. Это не дилетантская работа. Перед ним документ который составлял настоящий служитель силовых структур, а не подросток хотящий быть героем ради Диснейленда. Качество работы на порядок выше. Что же ему сейчас делать? Прослушать лекцию, которая ему почти ни разу в жизни не пригодиться или тихо, одним глазком просмотреть материалы, что успел собрать милиционер? Выбор был очевиден. Диснейленд сам себя не заработает, а там глядишь и счастье, и безбедное будущее. И так начался план. Антон старательно подгадывал моменты когда Тихонов отворачивался на долгую тираду или расписывал какой-то обширный план, скорее всего это был план леса. В нем угадывались очертания лесных изгородей играющих роль стен в между истоптанными тропинками. Наконец Тихонов перешел к следующей теме. Прокашляв он сжал мел покрепче и стал громким голосом разъяснять попутно обрисовывая кружочки Эйлера-Венна с ключевыми словами над ними, которые Антон уже разглядывать не стал. Резинка, переплетавшее дело, была аккуратно смещена, освободив шероховатые страницы. Антон скрытно приоткрыл книгу, а дабы не вызывать подозрений наклонил голову и упер её об кулак, якобы слушает. Первое же что он увидел — это странное фото черного, словно сгоревшего, гаража в занесенном снегом лесу. Композиция выглядела не естественной, вызывала чувство того, что гараж был заброшен еще с начала декабря. Горы снега как около него, так и по всей округе, кроме того места, где и стоял объект, создавали ощущение что он там просто материализовался. Подозрения только подогревали тексты напечатанные мелкими черными бусинками в ряд.

гараж пропал спустя два часа, следов не обнаружено

Как это не обнаружено? Ну не мог же он в самом деле просто появиться из ниоткуда и уйти раствориться в никуда. Антон завис на этой фотографии слишком долго, и странное поведение увидел Тихонов. — Эй, Петров. Что ты там делаешь? — А-а, я просто слушаю вас! — на ходу выпалил он под смешки одноклассников при этом в мгновении закрыв папку. — Да ты заснул, на! — подколол Бяша и был поддержан смехом одноклассников. Тем не менее Лилия Павловна не позволила этому смеху долго прожить и резко прикрикнула «Будаев!». Бяшкина ухмылка испарилась, дабы не иметь проблем не только с учительницей, но и с милиционером, к которому он видимо питал особо сильное противление. Тихонов же почему-то посмотрел на Юни. Немой обмен словами, если бы и был, не был понятен никому в классе кроме этим двоим. Но после этого Тихонов решил продолжить объяснять. Однако теперь Юни, словно не хотела слушать лекцию. Вместо этого она стала изредка поглядывать на Антона, прежде чем снова устремлять взгляд дальше на доску. «Пронесло.» — подумал про себя Антон, когда вновь принялся искать удобную возможность дабы снова открыть эти материалы. Авось там будет еще более важные улики, что помогут ему в своем собственном расследовании. Таким образом шла минута, две минуты, десять минут. — Так, и последнее, ребя́тушки, никогда не старайтесь верить незнакомцам. Особенно тем кто вам кажется странным! Что человеческий механизм, который позволил всему человечеству жить столько веков. — Извините! — раздался вопрос Кати, — А, как вы ловите преступников? — Катерина! — возразила Лилия Павловна, потому что от урока уже оставалось минут 4 или меньше. — Да нет, Лилия Павловна, это весьма правильный вопрос. Потому что преступник это не враг который идет на тебя с автоматом в руках и скандирует какой-то лозунг. Преступник это человек переступивший закон, и многие из них не желают, чтобы им воздали по заслугам. И для этого есть много инструментов милиции, которые помогают..... Наконец Тихонов повернулся спиной. Антон уже с не поддельным интересом открыл это личное дело. Лучше бы он этого не делал. Среди множества бумаг с надписью «Экспертиза» были и другие фотографии. Фотографии детей. Только проблема была такая пустяковая: каждый из них находился страшной позиции, а фото странных красных масс и кашиц заставляло недоумевать что это вообще такое. Но зато все сразу встало на места, когда Антон прочитал то, что прилагалось к ним.

Останки Арсении Талалаевой были найдены близко от проселочной дороги около лесополосы. Экспертиза с трудом сумела опознать останки человека из-за того, как сильно они были повреждены. Экспертиза показала что был оставлен только верхний скелет, ребра и ключицы удалены (позже обнаружены в заснеженном овраге сложенными в оккультную символику) Были установлены следы укусов, как собачьих, так и человеческих зубов. Убийство было совершенно с особой жестокостью и с целью причинить больше страданий жертве.

Петров обомлел. Краски его лица в мгновении ока утекли, словно открытая банка гуаши. Так вот что же случилось с Сеней из телерепортажа. А все эти фотографии детей… Они все тоже убиты такими извращенными способами… «Боже мой…» — думал Антон рассматривая материалы, как вдруг нашел что-то твердое. Вещдок. Нащупав краешек, парень вытащил запечатанный пластиковый пакет на донце которого был… человеческий палец. Рука дрогнула. Зрение Антона внезапно сузилось в темный туннель, что своим мраком освещал чью-то части тело находящуюся на его ладони. Хотелось отпрянуть, крикнуть, среагировать, но вместо этого Петров решил сделать что-то странное. Он нащупал внутренний краешек пакета и раскрыл его. С мерзким хлюпающим звуком окровавленный палец свалился ему на ладонь. Вопреки всему здравому смыслу, Антон поднес палец ко рту. Мерзкая, разлагающаяся, бледная плоть смотрела в ответ на его слегка приоткрытые губы, ожидая своей участи поглощения. В нос бил запах гнилого. Интересно кто-нибудь сейчас наблюдает за тем, что он делает? Ему было все равно. В горле подступило какое-то дрожание, хрип похожий на предупреждение дикого зверя. Сейчас он вкусит этот мертвый человеческий палец. Отведает манящую плоть, что тянет его, словно шавку привязанную к будке. Внезапно палец засверкал. От этого Антон его чуть не выронил. Стоило ему только моргнуть — палец исчез оставив только золотистый перстень с геометрической фигурой посередине..... Разум, словно обратно включился. Антона всего аж передернуло. Он пришел в дикий ужас от того, что же ему привиделось. А взглянув на папку с доказательствами, вместо ужасных фото с расправой над детьми он обнаружил там исключительно фотографии черного гаража, следов на снегу и большого количества бумаг который он при всем желании не успел бы прочитать и на четверть. Включившийся мозг сразу порекомендовал ему спрятать этот перстень. Колечко глухим, едва слышимым звуком оказалось в сумке Антона. И как раз вовремя. Тихонов закончил лекцию. — И так, какие-нибудь вопросы? — последовала тишина, — Хорошо, всем спасибо за внимание. Участковый направился к парте Антона, который уже замел почти все следы вмешательства. Возможно он еще надеялся на то, что милиционер не станет сейчас открывать и перечитывать документы. Как бы то ни было, Тихонов взял папку в подмышку и направился к выходу. — Извините! — раздался внезапно голос Антона, — Я хочу кое-что сказать. Я видел подозрительного человека. Все взгляды были вновь устремлены на этого новенького мальчика с задней парты. Это заставило почувствовать себя очень маленьким. Рома и Бяши так вообще впились в него недоуменными глазами. Тихонов остановился и медленно повернулся обратно к классу. — Что и требовалось доказать… — Затем он посмотрел на скрывающиеся за круглыми окулярами глаза Антона, — Кого видел, когда и с кем. — Я видел вчера Семена, — «Ох, не поймут эти двоя» — подумал про себя он пока продолжал, — Подозрительный высокий мужчина был рядом с ним! Я его запомнил… — Так, очень хорошо. Скажем… к пяти можешь подойти в участок? — Я могу нарисовать. Я умею хорошо рисовать. — Очень хорошо! Ты только погоди, тебе листок нормальный дам. Из папки вышел чистый листок, достаточно большой чтобы изобразить весь объём лица того, человека. Без каких либо слов от Тихонова, Антон принялся рисовать. Для него уже было обыденностью рисовать людей. Практика закрепленная опытом. А затем пришел и какой-никакой профессионализм. На автоматизме Антон рисовал уже не кружок а сам профиль человека, здесь ему сильно повезло, ибо тот тип с заячьей губой имел весьма запоминающиеся черты лица: худые щеки, кривая губа рассеченная посередине, слегка загнутые уши, пластырь на переносице, морщинистый лоб и неглубоко посаженные глаза. Сделав основную часть лица Антон приступил к прическе, благо подозрительный тип был подстрижен в нулёвку. Парочка линий карандаша и несколько штрихов, чтобы выразить уже видные черты лица, и вуаля! Рисунок лучше любого фоторобота, ведь сделан он по образу и подобию прямых воспоминаний, а не интерпретаций других людей. Антон передал этот рисунок мужчины с заячьей губой участковому. Тот ж сначала ожидая какой-то кривой рисунок ребенка, который только научился и думает что теперь может все, несколько удивился четкости, а самое главное — узнаваемости человека на рисунке. На лице милиционера появилась улыбка. Он знал этого человека, давно приметил его. На всякий случай он развернул этот рисунок обратно к Петрову. Голос милиционера стал более теплым даже по-отечески одобрительным. — Ты точно уверен что его видел? — Да! Точно его только! — Никого больше с Семеном тогда не было? Друзей там, еще кого. — Нет. Никого больше не было… И правду сказал и солгал. Однако теперь все увидели художественные способности Антона. Вся прошлая злоба и недоверие будто испарилось, а все благодаря умению просто и хорошо набрасывать линии. Дети стали перешептываться. Казалось что даже сама распространительница этих слухов, Катя переменилась в лучшую сторону. Теперь появились доброжелательные улыбки, а не насмешливые ухмылки. Даже глаза что ли добрее стали. Лилия Павловна посмотрев на этот фоторобот подметила. — Хорошо рисуешь, Петров! Можно тебя даже на мероприятия записать. Тихонов шмыгнул носом. От перехода из холода в тепло немного пробило нос, однако он не подал и малейшего вида мелкой слабости. — Это уже по желанию Антона. Но с такими навыками, парень, тебе и правда нужно в художку. — И тут прозвенел звонок, дети встали чтобы попрощаться с участковым, — До свидания, ребята. — До свидания! — хором ответил весь класс. Стоило только Тихонову выйти из класса, все ринулись к Антону. Живая волна хлынула на него как снег на голову. Один за другим одноклассники стали чуть-ли ни подпрыгивая выше всех, надеясь что их просьба нарисовать их будет услышана первой. «Нарисуй меня!» и «Можно я первым?» раздавались раз за разом. Но стоило лишь им всем услышать чей-то «Тц!» они оступились. И пропустили они вперед главную вертихвостку всея класса, Катю. — Ой, а вы знаете, — начала она ласковым голоском, — Антошка обещал сначала меня нарисовать. — увидев удивленные глаза одноклассников ее лицо расплылось уже в привычной ехидной улыбке. — Да-да! Говорил. Но Антон не горел желанием играть под дудку самоуверенной и эгоистичной тиранки. Все же он решил не делать это очень резко, злопамятным ведь быть нельзя. — Прости, Катя. Мы ничего про обещание не говорили. Давай я сначала их нарисую, они как никак первые подошли… Катя надула губу, и изящно выправив свою косынку, отступила назад. Антону даже почти стало её жалко, пока она не проговорила недовольно под нос «Ну и пожалуйста.» Антон сразу принялся рисовать своих ровесников. Первыми были готовы простенькие портреты до плеч. Они не жаловались такому небольшому рисунку, ибо был он весьма сносного качества. У одного Антон даже сумел запечатлеть едва заметный шрам на виске. И Антон и ребята — все остались довольными, даже Катя, хоть и чувствовалось что у нее остался осадок. Однако Антон был все еще не доволен своей работой, потому что он хотел нарисовать ещё двоих. Тех кто не ринулся к нему в общей массе. Полину и Юни. Полину хотелось нарисовать как символ местной природы, прекрасного пейзажа внезапно появившегося в окружении безжизненной тундры. Юни хотелось нарисовать не меньше, хотя бы за обворожительные фиолетовые глаза, что отражая свет озаряли этот мир холодным, завораживающим светом. Но этого так и не случилось, они были больше увлечены уроками и домашним заданием. Антон даже почти не заметил, когда предпоследний урок закончился. Закономерно ноги у Антона стали ныть от долгого нахождения в одной позе, поэтому он решил прогуляться по коридору. Так может еще лучше узнает школу. Прогулка была недолгой, дальше класса он прошел совсем немного когда его внезапно остановила гоп-компашка. Роман и Бяша. — Стой, на! Перетереть, надо. — заблеял Бяша. — Чё? — удивленно спросил Петров, — Чё-чё, через плечо. — поддел его Ромка, — Ты нас сдать хотел что ли? — Да нет. Как вы такое вообще могли подумать?! — вопросил Антон, ведь правда он их не сдавал. — Тише тона, на. Ты тут не петух, на- Рома привел своего друга в уздечку толкнув его локтем в плечо. Бяша недовольно фыркнул, но дал Роме говорить. — Надеюсь что в прошлый раз было помнишь? — Помню я. И не пойму почему ты не дал Свин… То есть Семену меня избить. Ромка оскалился в волчьей улыбке. Видимо вспомнил как тогда мелкий Антон Семена унизил словесно и физически. — Это был его разговор с тобой. Ты ему навалял хорошенько, и он тебе. — Потом он не по-пацански поступил, на! — сказал за Рому Бяша. — Ага, у тебя очки отобрал. Я хоть и вмешался за тебя, но тебе, звездуну, надо было в голову вбить почему про Афган нельзя бздеть. — Ясно… — Ясно? Ромка, ты ему скажи, на. Чё он потом сделал. — В смысле? — удивился Антон, — Я же там провалялся, а вы с Полиной ушли. — Ушли? — удивился его незнанию Рома, — Мы когда уходить стали ты вдруг заорал. Еще и громко говорил что-то типа 'ненавижу'. Тут то Сема и обосрался. Нас бросил и убежал куда-то. — Рома усмехнулся, — Кабанчиком, блин! У Антона чуть сердце в пятки не ушло. Он что погнался за ними? Поэтому видел те страшные сны? Неужто ли он погнался за Семеном и сделал с ним что-то. Но хулиганы не выглядели раздосадованными потерей нелюбимого товарища. Антон вспомнил обещания и угрозы Ромки о насилии над Бабурином, если тот не восстановит свою репутацию, унизив его. Может задиры и расправились со своим товарищем? — Вы вроде грозились Семену глаз натянуть на- Ему не дали договорить, Рома его перебил. — Не, это не мы. Он сам убежал. Мы вообще думали что это ты. — Ага! — согласился Бяша, — Помню я еще Ромке сказал «Очкарик зверь, на! Щас жирного нагонит и кокнет!». Еще и Катька про тебя такое наговорила, на! — Катя говорила что я убил его?! Рома положительно покачал головой, потом продолжил говорить. — Но Полина и я не особо дали ей это развить. Правда она о-о-очень много интересного про тебя говорила. Антон стало гадко, его очернили буквально ни за что, просто так, потому что это было бы весело скучающей девочке. А что если в эти сплетни поверили единственные люди, которые к нему хорошо относились, Полина и Юни…? — Что она про меня наговорила…? — О-ох! — закатил глаза Ромка от предвкушения реакции Антона, — Много чего! Что у тебя семейка шизанутая, что ты сам шизофреник и маньяк, что у тебя проблемы с законом. Ты на нее только не злись, сам знаешь она учительницы дочка. Несмотря на весь невероятно больной опыт, который прямо здесь и сейчас Петров получил от этого открытия, он сдержался, даже обошелся без сжатых кулаков расположенных по швам. Антон хотел что-то сказать, но его опередил Рома. — Походу ты что-то знаешь об этом всем. Но хочу тебя огорчить — Семен уже похоже мертв раз его до сих пор не нашли. — Туда ему и дорога, на! Нечего было на пацана гнать, на. — Может быть, — согласился Антон, — Но я правда знаю кое-что. Когда участковый мне на парту положил папку, я немного подглядел. — Фига, ты Черный Плащ! — подметил Ромка, — Может чего и свистнул у мусора? — Да, взял кое-что, — признался Антон чем вызвал интерес у них двоих, — Это была печатка Семена. Рядом с ней была фотка какого-то черного гаража. Вдруг он заметил как у Бяши лицо переменилось в недовольное, брови нахмурились. — Нет, на! Такого быть не может, на! — Тихо, Бяша. — успокоил товарища Рома, — С чего ты вообще это взял, Тоха? — Ну, я видел эту фотку с надписью «Черный Гараж» От названия этой постройки узкие глаза Бяши расширились, стали как пятикопеечная монета. На лице был невооруженным взглядом виден страх: губа дрожала, выступавшие передние зубы с небольшим зазором по середине прикусили кожу около губы, брови поджались. Реакцию товарища сразу заметил Роман, который словно был привыкшим к такому поведению друга и даже не повел бровью. Он лишь решил пояснить Антону ситуацию и рассказал историю, что не слабо заинтересовала новоиспеченного «ровного пацана». — Ты походу не слышал о Черном Гараже. — Что это вообще такое? — Хочешь узнать — слушай! — Рома подошел ближе голос стал ниже, устрашающим, как когда дети садятся вокруг костра и рассказывают байку. — В темном-темном лесу, есть темный-темный гараж. Это гараж маньяка! В нем непослушные и невезучие дети попадают в лапы человека-зверя! Там их страшно пытают, прежде чем жестоко убить! Говорят что этот изверг даже ест человечину! — Ёмаё..... — оторопел Антон, — Вы что уже его встречали раз знаете? — вдруг он заметил как Ромино лицо потемнело — похоже, реально видели, — Расскажешь? — Если только Бяша не сойдет с ума. — взглянул он на съержившегося друга, который заметно утих — Однажды летом я захотел пройтись по лесу. Бяша там вообще жил. Если честно, неудивительно. С такой поехавшей, как его мать, и я бы из дома свалил. — А что с ней было-то? — Не важно. Короче, Бяша из палатки выволок велосипед и мы сразу его решили обкатать. Катались и по дороге кусты сшибали мелкие. Было весело пока мы не решили березового сока собрать. — Ромка скрестил руки на груди, — И вот к нам из леса выходит старик. Хрен пойми откуда взялся, так еще и по имени нас зовет. Еще и говорил так странно… Короче! Тут он рассказывает про какой-то «гараж желаний». Ну мы ясное дело поинтересовались не психбольной ли он. Потом пожалели потому что он такую еду выволок. — Рома облизал губы только при воспоминании об этом, — Заморские конфеты еще были у него. Сказал он нам, что пожелал этого у гаража. Ну мы туда и поперли под его подначивание, — Бе-е-е-е! — протестующе заблеял Бяша, — Ладно! Дай быстро расскажу. — снова успокоил его Рома, — Все сделали как этот дед захотел и теперь надо было в гараж постучать. Мы начали играть на чуваши, выпала очередь Бяше постучать в гараж. А когда мы решили со стариком опять поговорить, он исчез. Но нам в тот момент было все равно. Бяша подошел к двери гаража, и почему-то не постучал, а заглянул туда. Не знаю что он там увидел, только и говорил что «Храм сгорит! Потушите крест!». После того случая он и стал блеять… — От тяжелого воспоминания атмосфера разговора стала мрачнее, Ромка решил сменить тему, дабы отвлечься. — Что еще узнал? — Похоже это и правда маньяк…- доложил Антон — Там было много фотографий пропавших детей. — Мда, уж весело у нас стало. А, Бяша? — Да-а, на! — проблеял он. Антон тоже согласился молча покачав головой. — Так… Пацаны, слушайте меня, — начал Ромка лидерским голосом, он был весьма харизматичен так что даже Антону захотелось его послушать, — У нас по поселку ходит маньяк. Люди пропадают. Если будем держаться по одиночке, то он нас всех перережет. Предлагаю объединиться! — Объединиться? — Удивился Антон, — Вы же меня буквально терпеть не могли, — Не держи зла, брат. Была проверка на вшивость, и ты её прошел. Так еще и не мусорнулся. Прости что раньше к тебе так относились. Антон обомлел. Неужто хулиган Ромка думал, что если просто извиниться, то Антон будет с ними не только сотрудничать, но еще и дружить? Дружить с хулиганами и гопарями? Хотя с другой стороны особо минусов ему это и не приносило. А перед общей угрозой можно было и объединиться. Рома не был таким абсолютным злом, в отличии от того человека, из-за которого пропадают дети. — Ну? — вопросительно наклонил голову Рома. — Я присоединяюсь. — Отлично, на! — Вот это уже по-нашему, Тоха! — Вместе с согласием Антона, мрачное настроение будто испарилось, — Так! Чтобы нас не растащили по лесу — нужно быть слаженным механизмом. Настоящей командой! Как все 5 частей тела «Вольтрона»! — Но нас всего три. — справедливо заметил Петров. — Ну значит мы немного побитый «Вольтрон». Объяснение вызвало легкий смех у Антона и Бяши. На этом и решили. Отныне это не просто компания людей сплоченных против общего врага! Теперь это слаженный механизм, у которого целью является противостоять темным силам. Вместе — они друзья, вместе — они союзники, вместе — они «Вольтрон»! С того момента прошел еще один урок. Сейчас Антон чувствовал себя как никогда лучше всех! Серьезное дело: помог милиции, порадовал класс, плюс еще и завел сильное знакомство. Не это ли было его целью с самого начала? Чтобы его не задирали, признавали. Да и внезапно для Антона хорошими собеседниками оказались Рома и Бяша. Они много знали о фильмах и сериалах, которые крутили по телеку. Весь этот фасад беспризорников без наблюдения, гопарей, которым бы только поизмываться над людьми, словно отошел на второй план. Антону было весело в этой компашке. Он словно вернулся обратно во времени, когда у него еще были какие-никакие друзья. Но это достигло своего пика когда прозвенел звонок после последнего урока. Вдруг разговор о Робине Гуде зашел в не ту степь, и ребята решили подговорить Антона на небольшое дельце — стоять на стреме пока они поясняют какому-то пацаненку «за гнилой базар». Антон согласился. И вот они подкараулили пацаненка с фотоаппаратом «Полароид». Оставив Антона на стреме эти двоя прижали мальчика в угол. Антон же краем уха уловил только обрывки этого разговора. Однако было точно ясно одно: сейчас будет неприятный разговор. Мальчик испуганно еще о чем-то мямлил, но продлилось это до тех пор, пока Бяша не толкнул того в стенку, а Ромка не подступил поближе. Антону стало неловко — его отец бы этот поступок явно не одобрил бы. Хоть он и не участвовал напрямую в гоп стопе , но чувствовал себя одинаково виновным в этом. Разве обижать слабых не было тем первым, на что повесили ярлык «плохо!» и «нельзя!»? Разве Бяша и Рома не знали этого? Если у низ были понятия, то значит должно быть и более сложное мышление, чем просто власть сильных. И все же Антону не долго пришлось сокрушаться по этому поводу. Из-за его спины выбежал этот пацан, весь в слезах и без фотоаппарата. Это тут же выдернуло Антона из размышлений и поставило перед дилеммой: погнаться за мальчуганом и не дать ему все рассказать или дать ему уйти при этом попытавшись объяснить Роману и Бяше об этом? — Красава, Тоха! Не подкачал. — поблагодарил Рома и похлопал Антона по плечу, который все еще наблюдал за отдаляющемся мальчиком, — Смотри что мы раздобыли! Когда Антон посмотрел на поднятую руку Ромы, в которой висел на тонкой льняной веревочке фотоаппарат «Полароид», он одновременно и утихомирился и стал немного подавленным. Ограбили все-таки неудачливого младшеклассника. Бяша только поддакивал удачной награде. — Ага, на! Ловко и красиво отжали, на! — мерзко хихикнул Бяша, похоже уже не специально. Однако через буквально пару секунд задумался Роман, и теперь с не таким уже радостным лицом он сказал. — Только вот, этот фотик нам ни к чему. Нахрен надо. — Как это ни к чему?! Это же «Полароид»! — возразил Антон, — Он так хорошо фоткает. А еще у него своя пленка, которую он сам и проявляет! Бяша заинтересовался не на шутку, а вот Рома был не так уж приклонен. Он только смог предложить девочек фотографировать, и то даже для него использовать настолько хорошую и дорогую аппаратуру было бы натуральным кощунством, чем он и поделился с друзьями. — Нечему этой бандурине у нас найти применение. Только если… — выдержал паузу Ромка, — Если ее не разбить. Слышал за детальки хорошо платят. Ну или можно девочек фоткать, я не знаю. Антону стало досадно за то какая судьба может выпасть фотику. Тут то он и вспомнил про старое дворовое развлечение, обменивать редчайшие вкладыши из-под жвачек. Обычно Антону попадались редкие вкладыши только от жвачки «Love Is» и их пародий и аналогов, так что редкие «Турбо», которые были более ценными, ему доводилось только видеть, и иногда даже трогать при обменах. Таким образом один раз целую нокию дворовые ребята обменяли на бумажку с изображением Toyota Starlet. Теперь пришла пора и Антону стать посвященным в эту среду! Он быстро достал из кармана опрятно сложенную бумажку-вкладыш. Развернув ее он проверил еще раз. Редкий Mercedes смотрел прямо на него. Роман и Бяша наблюдали за тем, что вообще делает Антон, но не смели вмешиваться, пока не пришло предложение от него. — Давайте обменяем! Я вам мой вкладыш, а вы мне «Полороид»! Бяша и Рома переглянулись. Им было сначала совершенно не интересно, даже смешно от такой сделки. А ведь действительно: кто в здравом уме будет обменивать сложные, технологичный инструмент на какую-то бумажку, пусть даже очень редкую. Но стоило Роме подойти, оставив Бяшу позади, его глаза из нейтральных перешли в скепсис. Он засомневался увидев вкладыш. — С чего это нам тебе отдавать такую дорогую вещь? Вдруг это какое-то фуфло…- Не успел он договорить, когда подошел уже Бяша и у него глаза полезли на лоб. Это было даже не удивление, а чистая радость, которую он тут же решил сообщить во все услышание Антона. — Ё! Ромка! Это же тот вкладыш, которого нам не хватало для коллекции, на- Внезапно Бяше влетел подзатыльник от Ромы, который похоже пытался слегка заговорить зубы Антону дабы поторговаться за эту бумажку с мерсом. Однако теперь его план лежал в руинах. — Ну ты и трепло, братка! — упрекнул он Бяшу. Антон же, почувствовав как простая картинка у него в руках обрела настоящий вес, как ментальный, так и материальный, тут же стал настаивать, продавливать свой интерес дальше. — Ром, если вам вкладыш и правда нужен — я его отдам, но тогда вы дадите мне камеру! Рома недовольно промычал, было видно насколько сильно он хочет этот мерс, но и отдавать фотоаппарат только за это он не мог. Может он еще парочку минут был бы в раздумьях, если бы не увидел как Антон нервно сжал кулак около кармана штанов. И тут ему пришла в голову идея, которая вернула волчью улыбочку. — Антон, давай-ка на камень-ножница-бумага! Если я выиграю то ты отдаешь вкладыш, а если ты, то отдам тебе фотик! А? Что скажешь? Контрпредложение сбило Антона с толка. В чем смысл тогда этой сделки если ему придется ставить в игре, в которой большинство решает удача, а не маломальское умение играть. Но и другого выбора то особо не было. Что Роме, что Антону будет не особо приятно потерять возможность получить вещицы, которые тем или иным образом могут их обрадовать. Поэтому Антон согласился. Он протянул вперед руку со сжатым кулаком вперед на встречу Роме. Тот же, увидев готовность играть, незамедлительно протянул вперед свой сжатый кулак. Бяша учуяв на начало игры встал посередине, на правах секунданта двух товарищей. И он сразу приступил к отсчету. — Играем до двух, готовы? — не дожидаясь ответа Бяша начал, — Камень-ножница-бумага! Цу-е-фа! В тот самый момент Антон стал искать хоть малейшие подсказки того, как победить в этой неудачной игре. Полагаться на удачу как и должно оно быть? Нет, да и бред все это. Пытаться избежать игры уже нельзя, а вспоминая прошлые события Антону нисколько не хочется надеяться на то, что фортуна склониться на его сторону. Нужно думать и быстро. А что если попытаться предугадать по движеньям пальцев Ромы то, что он выкинет? «Точно!» — осознал Антон и уже приступил выполнению своего пла- — Ножницы! — внезапно выпалил Рома. — Б-бумага! — впопыхах ответил Антон и проиграл, не хватало только грустной трубы из мультфильмов. — Один-ноль, на, в пользу Ромы! — переведя дыхание оба вновь сжали кулаки и дожидались команду Бяши, — Камень-ножница-бумага! Вот оно! Снова возможность предугадать Рому и победить! Антон принялся усиленно наблюдать и думать что бы выбрал Рома. И в этих раздумьях было очень опасно потеряться и продуть всухую свою ставку. «Ножницы уже были, а Рома не любит повторяться… Бумага отпадает, он ведь сильный… Значит сейчас будет камень!» — Цу-е-фа! — громко провозгласил Бяша. — Камень! — ожидаемого для Антона сказал Рома сделав соответствующий жест, — Бумага! — парировал Антон. — Антон, победил, на! 1-1, Ромка! — сказал он и напряжено посмотрел на Романа. — Да знаю я. Давай снова! На этот раз Бяша уже не проговаривал камень-ножницы-бумага, из-за чего у Антона было уже меньше времени среагировать. — Цу-е-фа! И тут для мышления Антона произошел натуральный конфуз. — Бумага! — громко сказанул Рома, — Бумага! — ответил ему Антон, — Ничья, на! — Тоха, ты че «подстелиться» решил? — подколол невзначай уже порядком подуставший Роман. Раньше бы Петров обиделся и даже бы возненавидел за такие шутки, но теперь нечто сдвинулось, и он решил подколоть нового товарища в ответ. — А я слышал что тот кто проигрывает всегда боится проиграть скачет с предмета на предмет. Проверим? Шутка была не удачная? Не то слово. Однако Ромка и Бяша усмехнулись. Все же они теперь говорят все это не всерьез. Это радовало и Антон не заметил как снова стал соревноваться за приз. — Цу-е-фа! — Камень! — К-камень! — Опять ничья, на! Снова! — Бяша уже устало прокашлялся — Цу-е-фа! — Ножницы! — Ножницы! — как только Антон это сказал он мог поклясться что у Бяши дернулся глаз, похоже, ему не привиделось, ибо уже Роман стал смеяться. А Бяша был без утешен. — У вас че ментальная связь, на? Вы меня изводить решили по секретке, на? — Не-а, братка, считай давай! — подгонял перебиваясь Рома. Что у Антона, что у него была уже усталость ожидания. — Только это будет в последний раз! Выбирайте что-то другое! — выдвинул условие он и стал снова считать, — Цу-е-фа! И в этот судьбоносный момент......                               Победил.....                                     Антон! — Камень! — Бумага… — немного даже с удивлением сказал он. — Два-один. Антошка, победил, на, Рома! Как так, на? Раздосадованость приятеля разделял и его закадычный товарищ, Роман. Несмотря на все недовольство и неприятность поражения Ромка соблюл свое обещание. — Уговор, как говорится, дороже денег. — он протянул фотоаппарат, который Антон сразу взял не раздумывая, — Ты только письку свою не фоткай там! — по-дружески подколол Рома. — Не буду, — сдерживая смех сказал Антон, а затем внезапно для Романа и Бяши протянул им двоим владыш, — Вот, держите. Рома удивленно поднял бровь, но все равно взял в руки бумаженцию. Однако Бяша был куда более заворожённым и в мгновении ока он выхватил этот вкладыш из рук Ромы, который уже не обращал внимания на то, что он собирался сразу убегать, дабы добавить недостающий вкладыш в общую коллекцию, а его больше интересовал такой странный поступок Антона. Он же победил, зачем за бесценок отдавать такой дорогой вкладыш. В его глазах это был не то что странный, а глупейший поступок. — На кой ляд просто так отдал? — спросил он, — К тебе подойдут в переулке и также сразу отдашь? Ты что прогнешься под какого-то чмошника? — Нет! Если такое и будет то выкажу как Семену гостеприимство! — Бздишь, Тоха! Зачем ты это сделал? — Потому что вы теперь мои друзья. Мы же команда «Вольтрона» как-никак. Не хочу чтобы вам было плохо ребята, нам итак худо может быть в любой момент. — Ема ты Мать Тереза, на! Ответ Антона был до боли простым и по приятному доверчивым. Честность, доверие и банальное чувство дружбы сделало свое дело — признательность! А ведь именно признательность была бы самым ценным здесь и сейчас. Не пресловутая логика с философией, что рассуждают раз за разом не решаемые в каждом из их мировоззрений «Что есть добро и зло?» и «Почему не так, и не как иначе» — все это теряло свою силу в моменты такой человеческой чистосердечной признательности. Даже для таких, с первого взгляда, отморозков как Бяша и Роман, которые обступили товарища со всех сторон и резко взяв его за плечо, одновременно его обняли. Удивленного Антона слева встречал Бяшин звонкий, и как бы неуместно это не было, бараний смех, а справа Ромин резкий, но по-своему дружелюбный. И таким образом они пошли брать свои сумки, чтобы опять вместе уйти по домам.       В тот день Антон обрел двух новых друзей.

***

С тех пор прошло две недели. Одноклассники стали по другому смотреть на Антона. Теперь он не был странным, тихим пацаном на задней парте, с которым не хочет никто говорить. Он теперь хороший друг Романа и Будаева 'Бяши'. Но особо это на его поведении и на успеваемости не сказалось. Антон и до всей этой истории обладал банально хорошим либо нормальным складом ума. Ему не представляло крайних сложностей произвести вычисления на математике, вспомнить точную таблицу умножения чисел меньше тридцати и затем он испытывал колоссальные проблемы пытаясь выучить малюсенький стишок на полях страницы учебника по литературе. В общем: школьные будни. Только в последнее время у Антона появились проблемы с концентрацией внимания, совершенно обычная вещь для ребенка, но стоит учесть, что он не ходит к репетитору и тому подобным учителям, он работал над собой сам, один. Контрольные работы также все еще держали в тонком тонусе средние возможности в обучении Антона. И вот в один из дней, после контрольной, он пошел прогуляться, чтоб облегчить мыслительное напряжение. Вскоре он вернулся обратно к своей парте и стал от скуки разглядывать класс на предмет интересностей, которых он мог и не заметить сфокусировавшись только на недавних событиях. Там, около портретов великих классиков, таких как А. Пушкин, М. Лермонтов, Л. Толстой и тому подобные, висели часы. Они поблескивали потертым, пожелтевшим стеклом и свежеперекрашенным циферблатом. Час три минуты (13:03). Еще целых три минуты до начала последнего урока, а там и домой. Вдруг его внимание привлекла странная скомканная бумажка на парте — ему подбросили записку. Новые друзья или… Тут он почувствовал исходящий от записки слабо чувствительный, но такой узнаваемый запах ежевики. Эту записку подбросила Полина! Кровь в жилах Антона внезапно стала двигаться с ускоренной силой, даже дыхание перехватило. Память о былых «похождениях» была не так уж свежа, туманна, однако хоть и больна, но приятна. Может, у него еще есть шанс? С другой стороны, вспоминая прошлые попытки ухаживать за скрипачкой, он понял что ни Рома, ни Бяша такого хода они непросто не поймут, а не простят. Антон так ушел в раздумья, что забыл о том, что вообще-то на записках должно быть что-то написано. Спеша исправить, он развернул бумажку. В красивом аккуратном почерке он тут же узнал стиль того, как пишут девочки, а запах ежевики, который усилился после разоблачения, только сильнее подтверждал то, о чем он так сильно надеялся. Нервно сглотнув слюну он тихо про себя прочитал записку. — Жду тебя на заднем дворе после уроков. Полина… Ему стало очень радостно. Неужели фантомная возможность побыть романтичным героем не есть безумство? Завоевать сердце милой дамы так еще и после того, когда он улучшил свою репутацию в глазах одноклассников — это действительно слишком хорошо чтобы быть реальностью. И все же он держал в руках весьма материальный кусочек тетради в клетку. Говоря о тетради, ему нужно готовиться к последнему уроку. «И к встрече,» — подумал он пока вытаскивал из сумки учебник по истории. Честно говоря, он и не ждал что кто-либо будет активничать на уроке. Во-первых это последний урок и все устали, а во-вторых это, черт возьми, история — урок, на который требовал либо чудовищной концентрации, либо зубрежки 24 на 7 без полезного результата. Подхалимам учителей это было бы не в напряг, а бедолаги, что учатся действительно серьезно может сейчас на последнем издыхании могли бы показать чудо. Но как быть хорошистам, таким как Антон? Сидеть и 45 минут глядеть в учебник ничего не говоря пока вокруг сонное царство? Ну похоже ничего делать не остается. Антон взглянул в окно, ибо на Полину не хотелось сейчас глядеть, что-то нужно было отвлеченное. В час дня, темный лес более осветлился, стал ярким и пушистым. Невооруженным взглядом можно было даже различить зверьков прыгающих с ветки на ветку, около опушки. Зимнее тусклое небо белой пиленой обкатывало заснеженные следы тянущиеся к школе из самого леса. Уже сейчас можно было увидеть как школу покидают редкие младшие классы и идя по тропинкам потихоньку по мере приближения растворялись. Хотя была еще одна странность сегодня: Бяши и Ромки не было на месте. Они хоть и гоняли лодыря на уроках и переговаривались между собой до тех пор, пока учительница не сделает им замечание, но остальному люду не мешали. Без них сделалось как-то странно, словно что-то еще было нужно для решения пазла. Урок прошел как и ожидалось весьма вяло, зато конец прошел бодро, стоило прогреметь звонку, так все сразу подорвались со своих мест и стали собираться или уже уходить. Антон был из числа последних. Вылетев из класса со скоростью влюбленного оленя близорукий не повел носом, когда в его со скоростью черепахи лицо впечаталась дверь соседнего класса, ребята коего тоже горели огромным желанием уйти домой. Но громкий хлопок последовавший после столкновения поумерил пыл Антона. Внезапный удар буквально выбил из головы все мысли, очистил разум. Сам он развернулся, как волчок, на 180 градусов, моментально остановившись. Теперь-то он не будет причиной последующих столкновений. Только его деснам и губе нельзя было сказать что это пошло им на пользу. Похоже он немного прикусил внутреннею часть губы вследствие чего при ударе он ее прокусил, и сам себе помог в тестировании вкуса своей же крови. Ребята, что шли вместе с ним лишь немного усмехнулись такой поспешной заминке, и продолжили свой путь. Антону тоже надо было идти и некогда разбираться с этим недоразумением. К тому же его ждала одна из самых прекрасных, кого он когда-либо знал! Поэтому он, уже с не таким рвением, погнал вперед. Накинув пуховик и протиснувшись через толпу покидающих учебное заведение, он оказался на холодном воздухе. Резкий переход от теплой духоты в холодный свежий воздух создавал чувство того, что ты наконец можешь быть свободным. Дышать становилось легче, напряжение в голове словно задерживалось на секунду в пульсации около висков прежде чем покинуть разум и принести еще большое облегчение. Антон уже хотел было расслабился пока не повернул на задний двор школы. Он поторопился, вот еще чуть-чуть и он окончательно окажется в своей мечте. Но встретил его не оживленный участок, где люди всех возрастов беседовали бы о своих делах, а пустой двор с серыми техническими постройками, которые были до верха нагружены снегом, да редко проходящие мимо детишки и даже ровесники Антона. Весьма аутентично. Действительно, не могут же дети вместо того чтобы пойти в теплый дом, отоспаться, завершить уроки, сделать домашнее задание, поиграть с друзьями во дворе, просто прийти на скучное мелкое белое поле. Тут даже в футбол не сыграешь. Явно это место было выбрано с одной целью: поговорить с глазу на глаз. большинство следов и расчищенная тропинка вели к одиноко стоящему входу около школы, рядом с которым стояла маленькая бетонная коробочка покрашенная в странную зернистую краску создающую шероховатость на стенках постройки, кое служило раздевалкой. А там, под крышей одной из арок между раздевалками мальчиков и девочек, отбрасывалась тень по которой можно было различить длинные волосы. «Вот и она!» — подумал Антон и направился туда. Прежде чем оказаться перед ней он даже немного прилизал волосы, настолько ему не терпелось. И вот момент истины. Он заворачивает в уголок. — Привет! Извини что так долго шел. Я здесь все еще не очень умею ориентировать- вдруг он остановился, — Юни? На месте длинноволосой девочки с ласковыми глазами, и добродушной, блистательной улыбкой, стояла чуток бледная, фиолетовоглазая девчушка с черными волосами спереди и розовеющими ближе к двум длинным хвостикам не строго завязанными едва видными во всех этих волосах резиночками. Можно было еще отметить что она немного поджала коленки, похоже от холода или устала стоять на месте. — Привет, Антон! — отозвалась она энергичным голосом и подошла к нему чуть-ли не вплотную, — Полина говорила что хотела тебе о кое о чем попросить, но сказала что к ней постоянно пристает один мальчик, и ей было бы неудобно оставить тебя просто так ждать. И я предложила ей помощь! Мне было не сложно, итак было по пути! От энергии Юни немного подпрыгивала на кончиках пальцев скрытых внутри носков ботинок. Ее миниатюрность создавало невероятно приятную обстановку как для Антона, который мог себя почувствовать немного сильнее и важнее около девушки, так и для Юни, которая могла бы хоть немного расслабиться около доверенного человека, который в случае чего, мог бы не только постоять за себя, но и подсобить ей. Атмосфера разговора незаметно для них самих перешла в более теплый оттенок, несмотря на формальность разговора. — Прости за тот раз в лесу, — мягко произнес Антон, — Мне было тогда очень… неприятно и искал что бы облегчило ту боль, и ты была такой холодной я думал тебе помочь… Юни звонко хихикнула, мягкая улыбка и зажмуренные глаза сделали свою работу растопив сердце Антона. Ей действительно было несколько забавно от того, из-за чего он себя накручивает. — Знаешь, Антон, мне тогда тоже было не очень спокойно…- чуть погодя она продолжила уже более лично, сокровенно, — Вообще я тебе открою небольшой секрет — я боюсь прикосновений к людям. — Ха, что? — не по злому, а скорее искренне удивленно он усмехнулся, — Ты боишься касаться людей? Но что ты тогда делаешь весь день? Разве тебе не придется рано или поздно поздороваться там или еще чего? Ты хочешь сказать что тогда я тебе очень сильно навредил…? — Нет-нет-нет! — поспешила она не дать ему огорчиться, — Как раз таки наоборот… Я всегда терплю все это ради дальнейшего блага и тому подобного, но… — она посмотрела ему прямо в глаза своими бездонными очами, — Тогда мне хотелось только немного продлить этот момент. Ты был очень сильным и мне в тот момент было очень даже… приятно. Это признание сделало с Антоном что-то странное, словно в груди стало очень тесно, но не так когда его теснят в заполненных до отказа автобусах. Было приятно тесно, будто нечто не осязаемое греет душу напрямую. Юни же не заметив изменений в своем собеседнике продолжила разговор. — Как прошел твой день? — перевела он тему, — Хорошо. А как прошел твой? — Нормально. — Почему, что-то случилось? — побеспокоился Антон, — Нет, я просто скучаю. Тут не так уж и многим можно заняться… — Ты пробовала рисовать или как Полина играть на чем-то? Может у тебя есть какое-то развлечение, о котором ты и сама не знаешь? Раздумывала Юни не очень долго. Тетрадь, до этого находившаяся у нее за спиной, с шелестом об юбочку оказалась впереди. Юни скрестила руки чуть ниже талии и стала медленно поворачиваться из стороны в сторону. — Я не особо интересуюсь искусством. Я больше люблю читать, вычислять. — она остановилась качаться и посмотрела обратно на Антона, — А ты любишь только рисовать? — Есть такое, — с улыбкой согласился он, — Я еще играю в видеоигры с Олей, моей сестрой. — У тебя есть сестра? — Да! Оля очень хорошая, только здесь садика нету чтобы она туда ходила, а в школу она еще не доросла. — Как здо-ро-во! — воскликнула она чуток припрыгивая, вызвав тем самым улыбку и мелкий смех у Антона, — Ты сейчас ведешь себя почти как она, Юни. — Антон перевел дыхание и решил немного пошутить, — Только вот она очень маленькая, а ты моя ровесница. Ты такая живая и энергичная. — Угу! — подтвердила она, — Я люблю долго гулять. Так хорошо помогает успокоиться и очистить разум. — Может, — улыбнулся Антон от своего неуклюжего предложения, — Ты разрешишь мне тебя проводить до дома? Юни тепло улыбнулась, подошла поближе чтобы лучше взглянуть на первую реакцию Антона. Затем она продолжила их разговор. — Полина много говорила о том какой ты джентльмен! — Полина? — приятно удивился он, — Что еще она говорила? — По большей части что ты хороший человек и друг. Но я хотела бы еще добавить что ты очень хорошо выглядишь когда у тебя причесаны волосы. Ты становишься очень красивым! — С-спасибо, — замялся Антон немного покраснев, — Ты тоже очень-очень красивая, я бы рисовал тебя все время. Юни удивилась такому комплименту, неужели она и вправду настолько красива, что ее согласился бы рисовать целый день Антон, который, казалось, несколько дней назад терпеть не мог людей, хотел созерцать только ее. — Ты и правда джентльмен, — сказала одна кокетно поправив челку спавшую со лба, тетрадка навязчивым грузом напоминала о своем присутствии и том зачем она сюда пришла, — Говоря, о Полине она попросила чтобы ты заполнил эту анкету в тетради. — Анкету? — Да! Анкету, я ее правда не до конца сама заполнила, но она хотела чтобы ты тоже ее заполнил. — она слегка наклонила голову и протянула ему тетрадку, — Заполнишь? — Конечно, прямо сейчас. — сказал он и принялся перелистывать на нужную страничку. По пути к своей анкете он краем глаза увидел множество имен, по большей части из класса. Больше всех его заинтересовала анкета Ромы из которой он наконец узнал его полное имя. Роман Пятифанов. В строчке анкете где должны быть друзья он написал только 'Бяша', в графе развлечения написал, что профессионально крутит нож-бабочку, а на вопрос какой его любимый мультфильм написал, к удивлению Антона, не Черный Плащ, а Утиные Истории. Анкета Полины была не очень интересной в ней был все о чем можно было узнать при первом разговоре с ней. Наконец Антон перелистнул на нужную чистую анкету и приступил к заполнению. 1. Как тебя зовут?                               Петров Антон 2. В каком ты классе?                                     8 «В" 3. Какую музыку ты любишь слушать?       «Карл-Мэн» 4. Твой любимый праздник?                   Новый Год 5. Твое любимое занятие?                   Рисовать 6. Твоя мечта?                                     Поехать в Диснейлэнд 7. Кто твой герой?                               Человек Паук 8. Чего ты боишься больше всего?       Потерять дорогого человека 9. Твой номер телефона?                         3-03-85 10. Твой любимый мультфильм?       «Трансформеры» 11. Лучший друг?             ты                   Оля Закончив заполнять анкету Антон положил назад в тетрадку ручку и протянул ее Юни. — Вот, я заполнил. — Спасибо! Я передам Полине если увижу ее сегодн- Внезапно она остановилась. Озадаченный Антон поднял бровь пытаясь понять что же не так. Их пальцы едва заметно касались чужих в общей хватке на тетрадке с анкетами. Они оба с ожиданием смотрели друг на друга. Первой не дождалась Юни — она потянулась к Антону, встав на цыпочки. Её почти холодное дыхание подобно легкому летнему бризу приласкало лицо Антона прежде чем испариться в холодном воздухе. Тоненькие пальчики оперлись на его плече чтобы подняться еще выше, теперь они почти были на одном уровне. Антон отпустил тетрадь давая возможность Юни свободно использовать другую руку, которая сразу устремилась к разбитой губе Петрова. — Ты опять дрался? — тихо спросила она аккуратно вытирая пальцами кровушку стекающую с уголков его губ, — Нет! — громко сказал он, — Я не дрался, просто об дверной косяк ударился, это было очень больно сначала, но я потом сразу вышел. Внезапно Юни содрогнулась. Вся ее фигура поближе прильнула к Антону, который не знал как реагировать на такое внезапное дрожание, но уже подготовил руки для того, чтобы подхватить ее в случае чего. Однако этого не понадобилось. Это была не усталость от стояния на цыпочках, и не боязнь крови. Это было давно утерянное в последнее время чувство — садистичное удовольствие, получение наслаждения и радости от мучения других. Тьма ее души вновь пробудилось удары сердца сбились самую малость, а вот дыхание участилось. Она не собиралась сейчас мучать Антона, совсем нет! Сейчас пересилив свое наслаждение она вытирала кровь с его губы, а окончив сие дело ее голову посетила странная мысль. «Вдруг это Оно?» — пойдя на поводу своей любознательности она решила проверить эту гипотезу. Окровавленные пальчики одним движением развернулись подушечками к ней, затем она поднесла их к своим губам. Тонкий кончик языка незаметно слизал кровь с пальцев. И тут наступил уже известный ей эффект: зрение потемнело в краях, появились блики, внезапно некоторая часть зрения распалась на квадратики прежде чем вернуться обратно в нормальное состояние, повысилась температура тела, а самое главное — в голове стало более просторно, словно когда вернулся назад домой после очень долгого дня. Она нашла «Вапаус» — сложнейшее химическое соединение, которое уничтожает нано-боты NIMPH в мозгу нике и буквально освобождают их от каких либо данных команд человеком, а на нике-предателей таких как Еретики-Потомки или Четыре Небесных зверя оно превращалось в страшнейшее оружие и убивало их в мучениях. Вапаус производиться только очень редким типом крови, носители которого в родном мире Юни засекречены для их же безопасности.Эта находка позволила бы ей наконец-то вырваться из невидемых пут связывающих её по рукам и ногам. Однако именно здесь ее в конце концов подвело тело. Она наклонилась назад хватка на мгновение ослабла. Этого мгновения хватило Антону чтобы тут же подхватить снизу ее за руки. — Юни? С тобой все хорошо? — Д-да… — в одно мгновение Юни оказалась прямо перед его лицом. Это был так быстро, что от молниеносно сместившегося веса Антон слегка оступился, а Юни продолжила — Ты можешь помочь мне??? — Она была очень нетерпелива, хотелось прямо здесь и сейчас освободиться, но беда была в том, что без специальной аппаратуры концентрация Вапауса в крови относительно небольшое, так что нужно было больше крови, а что самое главное разрешение от носителя этого невероятного сокровища. — Антон! Я прошу тебя помоги мне! — С-с чем? — неуверенно ответил он пытаясь обуздать такую быструю смену настроений. — Я… эээ… проект! Мне нужна помощь с проектом! — на ходу придумала она, — Каким проектом? — По… проект по… — она ненадолго задумалась, — По биологии! Можешь помочь, пожалуйста? — А что нужно сделать? — спросил Антон, приглаживая все складки, которые образовались на тех местах одежды Юни, где он ее подхватил. — Мне просто нужна твоя кровь. Буквально мелкая ампула! Меньше чем маленькая иголка! Для демонстрации проекта будет достаточно! — Ладно-ладно. Подожди немножко, восстановись, наверно от усталости это было только что. — когда Юни послушалась его совету он стал оценивать логичность этой просьбы, — Я так понял это для темы про кровь по биологии, да? — Да. — Значит тебе нужна кровь для демонстрации. Свою почему ты не возьмешь? — Моя слишком быстро сворачивается, а твоя вот даже сейчас. -она указала на губу Антона, — Пожалуйста, — жалобно попросила она глядя ему в глаза, как же Антону после этого сказать нет? К тому же с другой стороны он сможет расплатиться с ней за ту услугу в лесу. — Хорошо, но только с одни — не успел он договорить, как вдруг Юни стала его благодарить, — Спасибо! Спасибо! — а заметив выражение лица прерванного Антона остановилась, — Прости, продолжай. — Я тебе это позволю с одним условием… Ты дашь мне себя нарисовать! Это удивило Юни. Ее и вправду удивило такая мелкая просьба за то, что ее навсегда освободит и подарит обратно свободу воли и мысли. Но если это все что хотел Антон, то она была согласна. — Хорошо… Но! — — Чур я первый! — опередил её Антон чем вызвал у нее мягкий серебристый смех, — Ну ладно, художник, так и быть. — она отступила назад, вернувшись с цыпочек на полную ступню она вытянулась, чтобы дать ему возможность немного порисовать. Антон же вытащил свой блокнот и острый, как иголка, карандаш с ластиком на обратном конце. Но пару раз оценив картинку перед ним он, несмотря на всю данную девушке красоту, не принялся рисовать. Не слишком уж и хорошо получалось в такой позе и ракурсе рисовать человека. Зато отлично получалось рисовать спичку с одним большим шариком на конце — явно не ради такого он просил разрешить ему ее рисовать. — Что-то не так? — Да, — он подошел вплотную, — Я не могу тебя так рисовать. — Как это не можешь? — Ты обесцениваешь свои плюсы. Свои преимущества! — Сказал как настоящий художник, — с улыбкой заметила Юни, — Больше как художник-самоучка, — скромно поправил Антон, — Можно я? — он протянул свою руку ожидая разрешения чтобы прикоснуться. — Веди, — ответили ему одним словом. Антон не сильно взял ее за рукав и повел к ступенькам женской раздевалки. Дойдя до туда он попросил её сесть боком вытянув одну ногу вперед. После этого он отошел на пару шагов. Почти идеальная поза, не слишком строгая, показывающая весь объем силуэта. Но все-таки ему не давало начать чувство того, что чего-то остро не хватает, не как воздуха или чего-то еще. Не хватало чего-то особенного, нечто, что бы завершило итак идеальную картинку сочетающую в себе всё. — Чего не рисуешь? Опять не так сижу? — стала ерзать Юни, — Нет. Я просто не могу понять чего не хватает… Ты вроде бы идеально сидишь с моего ракурса, а будто чего-нибудь не хватает… — Антону вспомнились все эти модные журналы, которые раньше отец целыми пачками приносил маме, которая после прочтения материала отдавала их детям, в них он однажды читал что актеры и модели лично должны вдохнуть в образ жизнь. — Ты можешь сделать что-нибудь свое? Знаешь там… сядь поудобнее. — Что-то свое… — Она немного облокотилась об ступеньки, дальше одна нога вытянулась, а другая сложилась поближе к телу, — Вот так? — Да, а теперь сделай что-нибудь… эмоциональное. — Эмоциональное это как? — Удивись, — предложил он один из вариантов, — Можешь нахмуриться или… улыбнись. — с небольшим стеснением он проговорил последнее предложение. — Хорошо, Юни слегка улыбнулась, уголки губ непривычно поджались от широты улыбки, она не часто так улыбается, но раз уж это нужно для дела… Да кому она сейчас врала — ей было приятно от такого отношения к себе. Отношения как к живой душе со своими пристрастиями и помимо силы еще и слабостями, а не к какой-то ненормальной, коей можно пожертвовать ради того, чтобы уничтожить на пару ульев Рапторов больше из сотен миллионов других. Сейчас к ней обращались не как к нике, не как к солдату или машине без чувств и желаний, с ней обращались как с человеком. Возможно стоит еще поэкспериментировать, дабы ускорить процесс работы и помимо того, чтобы заполучить Вапаус, так еще и начать по новому смотреть на мир. И вот она решилась добавить что-то полностью своё в эту строгую позу для «художника» слева от нее, что так отчаянно пытался найти нужный ракурс мечась глазами то на Юни, то на фон школы сзади нее. Она поднесла тыльную сторону своей руки к подбородку, оперев свой подбородок на запястье она посмотрела прямо, как говориться, прямо в душу Антону и чуть увереннее улыбнулась. В голове Антона щелкнуло «Вот оно!», он еще стоял завороженный пару секунд пока не принялся за рисование. Он скрупулёзно, с невероятной деликатностью принялся обрисовывать внешние линии. Потихоньку, по маленечко стали появляться узнаваемые очертания. Небольшие сложности возникли ближе к поясу, Антон не очень хорошо умел делать переходы с туловища на ноги, но он тем не менее попытался сделать немного сглаженное впечатление того, что юбка скрывает этот переход. Хотя в реальности он прямо здесь и сейчас мог созерцать то, как эта юбка узко обхватывает талию Юни. Справедливости ради, это ткань был натянута после того, как та легла, и сзади материя все же не облегала а свисала. Дальше, отрисовав линии ног, Антон стал рисовать самое сложное — голову, которая уперлась об запястье, и тыл руки с раскрытыми пальцами. Когда каркас был готов он перешел к более щепетильным деталям: небольшой широте бедер, контур грудины и самое главное — тени, как на лице так и по всему телу. Иногда Антон задерживал взгляд на теле Юни, где её тело принимало небольшой изгиб. Такое внимание было ей очень приятно. Каждый взгляд Антона для нее был как мелкий удар электричеством. Такое странное ощущение, когда тебя разглядывают с головы до ног, видят тебя насквозь, как открытую книгу. Под кожей словно что-то шевелилось, стремилось вывести её из равновесия каждый раз, когда она ощущала на себе его взор. Это щекочущее чувство было приятным, заставляло её чувствовать тепло, чувствовать комфорт. Сердце билось как-то невнятно. Впрочем она также испытывала некоторый стыд или стеснение, когда лежала прямо вот так. И все же она старалась по меньше двигаться, чтобы не мешать Антону. И порой она задерживала свое и так невидимое дыхание, от чего системы ныли о том, чтоб та снова дала команду компонентам работать, но этого сразу не следовало — ей очень хотелось каким бы то ни было образом подсобить Антону. Дать ему возможность разглядеть ее еще лучше. Антон уже заканчивал отрисовывать её одежду, он даже сделал небольшое отражение света на её ляжке и чуть ближе к колену. Это было идеальным изображением человеческой фигуры которую он когда-либо рисовал! Но и любой идеал человеческого тела не есть шедевр, если в нем не хватает чего-то окончательного, а именно лица. Антон сразу поспешил исправить этот недочет. Однако сейчас он не был таким же терпеливым, как когда он только начинал её рисовать: его глаза горели увлеченным пламенем невидным зрению, рот слегка приоткрыт от заворажения своей работой, пальцы некритично потрясывались от волнения. Видя все это, Юни не могла не издать мелкий смешок, который сразу подхватил Антон и тоже немного посмеялся вместе с ней. Ей же хотелось немного подольше сохранить этот момент, подольше смотреть на Антона, который старается изо всех сил оставаться собранным и спокойным, не позволяя дрогнуть руке с карандашом. На её щечках проступил небольшой румянец, который с такого расстояния вряд ли можно было бы заметить, а даже если заметить то подумать о том, что вызван он холодом, а не эмоциями созданными этим моментом. Вдруг открылась дверь в раздевалку. От громкого звука в до этого полный штиль коридора оба обернулись на источник звука. Юни слезла со ступенек, чтобы избежать удара дверью, и вместе с Антоном наблюдали за тем как по ступеням спускается блондинка в куртку и шапкой с помпончиком. Это была Катя Смирнова. Только лишь по её взгляду он мог сказать что она не была слишком довольна, а стоило ей зыркнуть на них, то Антон вообще чуть не выронил карандаш, лишь бы не дать ей новых поводов посплетничать только этого бы сейчас не хватало. Юни не особо стремилась участвовать в этих гляделках и продолжила тему с Антоном, который все еще держал в руках развернутый блокнот. — Я, надеюсь, не испортила тебе картину? — Да нет, я уже закончил. Хочешь посмотреть? — сказал он и показал блокнот с её почти идеальным изображением. Юни тут же подбежала вплотную пока Катя с удивлением с расстояния видела эту картину лишь для того, чтобы через секунду нахмурив брови, она стала медленно, вальяжно уходить. — Ого-ого! — восклицала Юни, — Ты так хорошо рисуешь! Но ты кое-что забыл… — внезапно она перешла на тихий тон. — Забыл? — с удивлением спросил Антон и принялся искать в рисунке кривые линии, неправильную штриховку, лишние пальцы на руках, — Где ошибка? — Лицо, — ответила она кратко, Антон бы еще не известно сколько разглядывал бы улыбку и глаза смотрящие ему в душу, если бы Юни не потянула его за плечо. На вопросительное «Гм», когда тот повернулся, она ответила лишь указательным пальцем, который был направлен на маленькую черную точку чуть выше ее подбородка. Ну конечно! Родинка! Мигом поставив точку на нужное место он вновь взглянул на уже доконченный рисунок. Он был идеален. — Можно вывешивать в Лувре! — пошутила она, — Да не, куда там… Ты очень красивая, — ответил он вызвав более заметный румянец на ее лице. — Спасибо. — отведя взгляд в сторону она внезапна чуть подорвалась с места, полезла к себе в карман и вытащила сверток, — Чуть не забыла! Полина просила тебе это передать! Она сказала что о-о-очень хочет чтобы ты это надевал. Подарок от нее… — Х-хорошо, — сказал Антон и потянулся к свертку. Краем глаза он заметил Катю, которая нахмурившись, будто с тоской наблюдала за всем действом, но стоило ему посмотреть в её сторону, как она фыркнула и демонстративно развернулась и ушла. Весьма странно, но сейчас это его мысли не занимало, а занимал их только этот прекрасный рисунок не менее прекрасной девушки прямо рядом с ним и подарок от Полины. Раскрыв сверток он обнаружил коготь некого зверя нанизанный на подвеску. — Юни, а Полина не говорила случаем что это за подарок? — Да, говорила. Говорила, что это мол оберег, который её дедушка носил, пока в один из дней на него собаки не напали. Еще говорила что напали на него только когда он его забыл, оно отпугивает заколдованных, то-другое — в общем мистика без доказательств! — Хм, ну ладно. — сказал он и принялся водружать подвеску на шею, поверх уже имевшейся связки с ключами. Коготь скрылся за слоем одежды. — Так, твою часть выполнили, теперь моя. Помнишь сделку? — напомнив она приблизилась вплотную, встала на цыпочки, — Ну, готов? — Конечно! Я же обещал! Давай только куда ты мою кровь заполнишь? — Об это можешь не волноваться. — Она снизила тон на душистый шепот, — Приступи- Но её плану в очередной раз не суждено было сбыться. Поблизости послышался зов уже знакомого голоса матерого человека, и присущая ему хрипца. Голос оглашал имя фиолетовоглазай во весь дворик. — Юния! Юния! — это лейтенант Тихонов пришел забрать её со школы. — Ой! — она обеспокоенно взглянула на Антона, — Мне нужно идти… — Хорошо. И… — он обратил свой взгляд вниз, на руки, кои сейчас держали аккуратно вырванный листок с картиной на нем, — Возьми это. — Хехе, не надо, — она опустила его руку с вытянутым рисунком, — Пускай останется как напоминание — ты мой должник. Она подошла к нему сбоку. Антон наблюдал за тем как она подбирает свою сумку и застегивает куртку. Похоже все закончилось пора было и ему было собираться домой идти. Он уже было убрал рисунок и нацепил обратно рюкзак, как вдруг, с удивлением для себя, он обнаружил что чуть не упал, когда Юни подошла к нему с того же направления и прежде чем уйти легонько толкнула его бедром. А пока он очухивался её и след простыл. Только звонкое хихиканье вдалеке давало ему понять куда она ушла. Взяв свой рюкзак он двинулся туда же. Его взору предстала картина: маленькая девочка, что игриво толкнула его секундой ранее, стоит перед высоким милиционером. Её вид более серьезный. Однако тон их разговора не выглядит таким уж напряженным. Антон даже смог немного услышать о чем они говорят. — Я встретил Полину, она сказала что ты будешь здесь. Что-то случилось? — Нет, я просто Полине помогала занести кое-что и осталась ненадолго. — спокойно ответила она. — Тебя никто не обижает? — забеспокоился он, — Ты смотри если кто-то тебе что-нибудь плохое сделает или скажет, то знаешь к кому идти. — Да. Знаю-знаю… — Ну… рассказывай как у тебя в школе дела. — Нормально, — Нормально это получила тройку или нормально это ничего особенного? — он немного выдержал паузу, — Или что-то случилось раз ты вся румяная, но не трясешься. — Нет! Всё хорошо, я даже пятерки получила! — Да? — поднял бровь Тихонов, — Покажи-ка дневник. — Сейчас, — она сунула руку в сумку после чего вытащила дневник, — Я там не всё расписание заполнила… — А это плохо! Нужно все делать как надо. И заполнять расписание тоже нужно полностью. — взяв дневник он принялся перелистывать страницы на сегодняшний день, — Так сегодняшнее… И правда, три пятерки! Молодчина! — улыбнулся он передав её дневник обратно. — Ты хорошая девочка, и тебя ждет светлое будущее. — Спасибо, отец… Она так неуверенно проговорила последнее слово, словно как могла хотела его избежать, но все-таки оно было произнесено. Тихоновым же это было принято неожиданно тепло, несмотря на то что она его никогда так не называла до этого момента. Ведь для самой Юни, считавшей что он просто был чужим человеком никак не связанным с ней, а поэтому не должен ничего говорить с ней в таком ключе. — Умница! — сказал он и погладил её по головушке, да так что немного черной краски, которая облачала розовые волосы стала скатываться с волос в виде черной стружки, заметив это и то как Юни жмуриться Тихонов остановился, а после продолжил ласковым тоном — Давай, я тебя отвезу домой, а по пути нормальную краску тебе купим? — Хорошо! На этом моменте Антон прошел дальше. Весь последующий разговор Юни с Тихоновым он пропустил мимо ушей. Ему самому нужно было идти домой. Поэтому уже через минуту активной ходьбы он оказался перед воротами школы. Антон вышел из-за угла школьного здания, что до сих пор защищало его, и морозный воздух сразу щипнул его за щеки, будто напоминая, что уроки закончились, но зима никуда не делась. Снег тихо поскрипывал под ботинками, а дыхание превращалось в белые облачка, которые тут же растворялись в холоде. Он поправил рюкзак на плече и, оглянувшись на темные окна здания, пошел вдоль стены, где ветер казался чуть слабее. С крыши свисали длинные сосульки, переливаясь в бледном свете зимнего дня. Обходя школу по знакомой тропинке, Антон ускорил шаг — домой хотелось поскорее, к теплу и запаху ужина. За углом его встретил легкий ветер, закруживший мелкий снег, и он на секунду прищурился, пряча лицо в воротник куртки. Дорога была ему хорошо известна: мимо спортивной площадки, через узкую дорожку между сугробами, а дальше — уже к дому. И хотя вокруг было тихо и пусто, в этом зимнем спокойствии было что-то уютное, словно сама дорога мягко провожала его домой. Интересно, а Оля все также скучает? Или она решила поиграться или смотреть мультики без своего старшего братишки? А может она прямо сейчас носится по верхнему этажу заходя то в свою комнату, то в комнату Антона? В любом случае ему нужно было увидеть это своими глазами, а не плестись черепашьим шагом и строить догадки. — Эээ, Тоха! Антоха, на! Вот ты где! Голос Бяши взбудоражил Антона. «Какой динамичный день,» — подумал он, когда стал идти напротив пацаненку, сунувшему руки в карман куртки. — Бяша! Вас в школе не было — я подумал вы дома остались. — Да что там есть, на! — на лице у Бяши была расплылась ото рта до ушей беззубая улыбка, — Тебе, я вижу, тоже нашлось что-то по душе, на. — не дав томарищу ответить на свое предположении он продолжил, — Вот у Ромки одна затея есть, погнали покажу! Антон молча последовал за Бяшей, который острой походкой, ногой из стороны в сторону, прошел за школу. Как раз таки прямо к «повешенному» . Антону всегда было интересно кто вообще мог придумать такое? Явно не какой-то маргинал, потому что была эта идея слишком изысканной в своем подобии: превратить ужасный конец, смерть человека в безобидное развлечение. Однако думал Антон об этом не долго поскольку перед ним предстал Рома. Он стоял с гордо поднятой головой и безконца твердил про себя что-то едва слышимое. Антон решил поздороваться. — Здарова, Ром! Но не успел он поднять руку чтобы поприветствовать его, как вдруг Бяша схватил его за эту руку. Правда очень странно он его схватил, всего несколькими пальцами, что по большей части сводило на нет весь смысл этого захвата. Как оказалось даже не этого он хотел. — Эй, цыпочка, на! Что тут одна вся ходишь, бродишь? Маньяков не боишься, на? — Оставь её! — внезапно включился Рома, — Она моя и точка! — Да? А ты забери, на! Антон был сбитым с толка. Что происходит, зачем это происходит? Почему они так себя странно ведут. Последующая комичная драка, в которой Бяша отвернувшись махал ручками на Рому, который в припрыжку имитируя уклонения от ударов. Спустя пару мгновений Роман сократил расстояние между ним и Бяшей, а после взял его в захват, коему Бяша вообще не сопротивлялся и лишь максимально чопорно и по глупому аки какой-нибудь злодей в детской сказке верещал «Не-е-е-ет!» В конце концов Рома бросил того в сугроб, от чего Бяша выдал при приземлении одно единственное «Бе!» Антон же сейчас впал в просто не описуемый ступор. Если до этого он был просто в замешательстве, то сейчас как говориться, был в остолбенении. Но до конца челюсть у него отвисла, когда Рома уверенно приблизился к нему и с волчьей улыбкой вытянул ему в руке цветочки. — Давай встречаться! И тут же почему-то повисла буквально гробовая тишина, казалось, что все люди, все птицы, вся погода, вся одежда были поставлены на паузу миром в этот самый момент чтобы просто посмотреть на то как отреагирует Антон. — Кого, нахрен? — ожидаемо ответил он, а Бяша лежавший в сугробе наконец не выдержал и взорвался заливистым смехом. — Ха, ха, ха, ха, ха, на! — Это вызвало улыбку даже на казалось бы таком статичном лице Ромки. — Видал, Бяша? Даже Антон не поверил в твою игру! Что уж там про нее говорить! — А что вы делаете-то? — вопросил до сих пор сбитый с толку Антон, — Да Ромка спектакль хочет, на! — пояснил Бяша, — В девку какую-то втюрился, цветы даже откуда-то достал, на! — Так, во-первых не втюрился, а влюбился! — поправил Рома, — Во-вторых я должен был ему все объяснить. И вообще ты фиговый актер! — Ага, на? Да ты сам попробуй сыграть! Ты хоть в этот бред сам веришь, на? — Подожди, — встрял Антон, — Ты хочешь разыграть девушку, что на нее напал маньяк? — Типа того, Тоха. Только смотри ей это молчком. И делать мы все это будем понарошку. — Рома стал объяснять весь план действий, — Мол напал на беззащитную девочку поддатый-убийца, а тут херак! И появляюсь я и спасаю весь день. — Гениальный план, — с сарказмом подговорил Антон, — Думаю вам нужна моя помощь раз это все мне рассказали. — Точняк, на! Я уже устал посотне раз падать, на! Спину уже сломал! — Ну, да ты наверно уже понял что тебе будет отведена не роль жертвы, Антошка. — Дай-ка угадаю. Я маньяк? — обречено сказал он, — Да, прямо в точку. Без обид, брат. Между Бяшой и тобой ты больше всего подходишь на роль маньяка. — Ага, на! И еще та маска у тя в сумке! — Бяша указал на рюкзак Антона. — Маска? — Ну, помнишь ту маску, которую ты в лесу принес? Вытащи её. Антон понял о чем шла речь и все же оставался в скепсисе. Почему? Да потому что с тех пор в глаза эту маску не видел и видеть не хотел. Но раз попросил Ромка, которому он согласился помочь как товарищу, то возможно он мог хотя бы проверить. Рюкзак открылся резким металлическим звуком. В бездонной темноте тесной сумки было неоткуда взяться какой-либо приблуде кроме нужных Антону принадлежностей. Однако порыскав всего пару секунд он почувствовал прогиб под ладонью, а стоило ему потянуть как светом озарило маску зайца с гиперболизировано расклеенным мехом. Антон даже не удивился этому. Просто принял как факт — у него в сумке магическим образом материализовалась, кустарно сделанная явно не им, маска зайца. Принято к сведенью, возможно сейчас оттуда вообще и корабль выйдет и сотня рублей других. — Говорил же! Тоха, а надень-ка ты ее! Антон последовал желанию друга, и не найдя на маске не осталось ли места от плевка Семена, надел её на лицо. Парочка движений и вот уже маска закрепилась на его лице, как вторая кожа которая все чувствует и слышит. Антон ко всему прочему мог поклясться что он становиться сильнее в этой маске. Она придавала ему гораздо больше сил чем все его тело, когда-либо могло. — Во! Антоха, на, в натуре как маньячелло выглядишь, на! — Ага, прям обделаться можно. — прокашлявшись Рома начал перепланировку, — Хорошо, меняем роли! Бяша, ты теперь телочка! Гуляй! Бяша сначала не хотя поднялся из сугроба и плюнул в сторону, закрыл глаза, словно старался сдержать себя. А потом как начнет! В одночасье Бяша вытянул свою спину, сжал ноги и поставив руку на грудь зашагал из стороны в сторону виляя своим задом при этом шепеляво вереща. — Я телочка, все такая невинная, гуляю. Ля-ля-ля. Антон едва сдерживал смех при этой гротескной мимикрии. Рома же с другой стороны был весьма даже серьезен. — Давай, Тоха, действуй! У Антон конечно же сразу появился вопрос «Что действуй?». В самом деле, что он должен был делать? Не было ни сценария, ни правила поведения, ни установленной нормы. «Отсутствие плана — лучший план!.. Или как там было…» — Ха! Стоять! — театрально подошел к Бяше Антон, — Я затащу тебя в лес! — Ой, как страшно! — Бяша посмотрел в сторону Ромки, — О-о-ой, спасите! Помогите! — Отстань от нее, маньяк! Она моя! — А ты забери! Антон отошел от Бяши стал в позу с открытыми руками, будто зазывая Ромку поближе — Иди сюда! — сказал Рома подойдя ближе. — На! Ха! — Антон демонстративно о-о-очень медленно двинул кулак вперед толкая Рому. Внезапно Рома развернулся от этого толчка, а затем он подскользнулся и пломя навернулся в тот же самый сугроб, в котором лежал Бяша моментом ранее. Антон испугался не столько за благосостояние друга, а сколько испугался того, с какой ничтожной энергией он толкнул его, что он все равно был отброшен на такое расстояние. Бяша первым медленно подошел к сугробу, за ним последовал и Антон снявший проклятую маску. — Рома, ты живой? — Живой-живой, блин! Вот уж не думал что меня когда-нибудь очкарик так толкнет. — Да ты сам навернулся, на, рыцарь хренов. -Бяша, только не начинай, а? Балин! — он осторожно облокотился одной рукой стараясь безуспешно приподняться, — Кажись руку ушиб. — Ром, дай руку, — Антон протянул ему свою руку в перчатке, — О! Как раз хочу кое-что проверить. — ухватившись за руку Антона Рома потянул его на себя, — Катька нашептала что мол тебе кое-чего подарили. Проверим? — Рома! Антон уж было хотел отпрянуть, но уже было слишком поздно, пальцы его товарища ловко потянули на себя слои одежды и обнажили ему его шею с подвесками на плечах. Вдруг Роман остановился, как заколдованный, он пристально смотрел на тот оберег, что Антону вручила Юни от Полины. Потом мало-помалу Рома стал поочередно смотреть то на амулет, то на Антона, который тоже встал как вкопанный не зная что предпринять — Ч-че? — Че, там, на, Ромка? Ты уплыл что ли, на? Рома немного попятился назад, когда Бяша похлопал его по плечам. — Я… так… не понимаю… — Антоха, че там ты ему показал, на? Антон нервно сглотнул слюну. Какого же черта Рома так среагировал на обыкновенный коготь подвешенный на ниточке? — Я не знаю! — открещивался Антон, — Он просто мои ключи увидел и встал, Антон убрал крепкие пальцы товарища что оттягивали его одежду, и показал ему связку ключей, что аккомпанировали новоподаренному оберегу, Бяше. Бяша же был достаточен такой ответ и он принялся приводить товарища в чувства. — Ромка! Ромка, на! — А… Я… Кого?! — Рома, на, ты здесь? — Здесь я, здесь. Завис просто… — последовавшая тишина не способствовала объяснению, но Рома тактично перевел тему, — В общем брешет Катька. — Фух, я то думал тебя этот мой удар так сделал. — пошутил Антон, весьма удачно раз посмеялся и Бяша и Роман. — Хорош, Тоха! Начал учиться быть пацаном! — однако затем он громко прочистил горло и отойдя немного начал, — Так слушаем сюда! Центр управления Вольтрону: как слышно? — внимание ребят тут же было приковано к нему, — Вот как мы поступим: это было суперски, Тоха, мы теперь можем не репетировать. — Что, прямо завтра это сделаем? — Нет, дурень! Я руку ушиб. — чуть посмеявшись он добавил, — Не хотелось бы так же сконфузиться перед первой скрипкой в школе. «Первая скрипка». Так вот в кого он влюбился… Это была Полина. Антон странно себя почувствовал. Будто что-то пыталось выскребать ему сердце изнутри, но эти жалкие потуги были безуспешны. Было бы это в тот же самый день, когда пропал Семен… Что бы тогда он сделал? Украл бы даму сердца своего хорошего друга? Оставил бы его не только с проблемами как в семье, но и обществе, так еще и с разбитым сердцем? С другой стороны, зная натуру и поведение Ромы, можно было сказать что и он бы не отставал от совершения нечто подобного. Было бы ему наплевать на чувства друга, которые тот мог спутать за любовь или он бы уступил ему также, как и сейчас Антон колеблется уступить ему место для Ромки или нет? Может этот вопрос был обоюдоострым, и ответа не имел, ибо оба состязающихся за любовь Полины были бы непреклонны. Антон мог в этом убедиться в тот момент, когда Рома проверил по информации Кати что у его очкастого друга есть какой-то подарок от Полины. А возможна эта Полина и не стояла и половины всех тех усилий, что прилагал Рома, а поэтому Антону априори не надо туда лезть. Эта небольшая мысль вызвала на лице Антона тоскливое выражение лица. То что он повесил нос заметил Бяша. — Антоха, ты чего, на, так погрустнел? — Да так задумался… — Но все хорошо? — поинтересовался Роман, — Да, более чем. — Отлично! Ведь мы кто? Команда! — Ромка протянул вперед сжатый кулак, — Центр управления телу: как слышно? Антон с Бяшей поняли намек м протянули вперед свои кулаки. Они почти единогласно ответили. — Слышим, прием! — Кто мы вместе?! — продолжил подогревать Рома пока не достиг крещендо.

Команда Вольтрона!

***

      Метель за окном постепенно стала улягаться. Невероятная сила порывов ветра сложила пополам деревья на опушке леса. Дом Петровых находился у черта на куличиках, дальше от всей общей цивилизации. Плюсы этого одиночества были не соизмеримо малы по отношению к тому, как огромны были эти минусы. А минусы эти были один хуже другого, и один из них заключался в том, что при таких сильных метелях невозможно было не ощутить холод, который несла неотвратимая сила природы. Один за другим на старый деревянный сельский домик налетал ветер. С каждым разом он словно ощупывал весь дом, пытаясь найти слабое место, дабы, как волку из сказки про трех поросят, сдуть эту будку и пойти искать новую жертву. Но дом не давался. Не давался и, казалось, бил обратно, когда ветер особенно сильно налегал на него. С каждым таким разом можно было ощущать то, как вековая крыша дома, прибитая надежными деревянными гвоздями-нагелями, шла ходуном от силы январской вьюги. Невероятно, как люди раньше жили вот так. А ведь еще раньше, в совсем дикие времена, люди жили в пещерах без какого-либо отопления и уж тем более света. Однако все это было лишь полбеды. Ветер чудовищной силы прокладывал себе прямой путь из-под оконных зазоров и оглушительным гулом шастал по комнате, словно джин из «Алладина». Из-за силы задувающего ветра, батареи не справлялись со своей работой и могли лишь бессильно стучать от постоянного расширения и сужения. Приходилось изолировать все комнаты смотрящие прямо на неспокойную сторону и собираться в одной комнате. Либо можно было закрыть надежно все окна и двери, а потом включить газовую плиту для импровизированного отопления. Но всем собираться на кухне ради одного и того же эффекта, который можно добиться разделившейся группой, не мешающей маме-домохозяйке. Телевидение в такую погоду, разумеется, отказывалось работать. Удивительно что несмотря на огромное навороченное продвижение человечества во всех сферах общественной и личной жизни, развития электрической и бытовой техники, такие простые невзгоды и испытания придуманные первозданной природой, как метель и ураган. Были в этом замешаны высшие законы природы или что-то необъяснимое, потустороннее, не имело сейчас для Антона и Оли никакого значения. Они сидели вдвоем, укутавшись пледом, на кровати в комнате младшей семейства Петровых. Было темно. Гул ветра нещадно бомбардировал слух детей нестерпимым свистом переходящим в скрежет. Где-то внизу мама завершала мойку посуды. В такой атмосфере не грех и заснуть в обнимку, но сейчас было едва только семь (17:00), а завтра пятница, и не очень-то хотелось Антону проснуться глубокой ночью и потом уставшим, как последний грузовой ишачок, идти в школу. Оле также было не слишком весело. В детский садик её отдать не могли, а в школу она пойти — «еще не доросла»! Да и было бы это разумно со стороны отца или матери семейства отправлять маленькую Олю в такие морозы. За Антона они едва ли не беспокоились, кто же не будет не волноваться когда твой ребенок уходит самым утром, а возвращается когда можно себе глаза выколоть и все равно ничего не увидеть. Но Антон шел, и возвращался он закономерно запыхавшимся, да и сегодня ему не слишком хотелось о чем либо еще беспокоиться или говорить, но он понимал что сестре кроме него больше некому выговорить все о чем она думает и чувствует. Антон же мог просто сидеть рядом, покачивать головой и говорить «Да» или «Бывало». Ему было очень легко сидеть и делать вид что слушает пока он сам думал о своих вещах. Оля это сразу заметила и заметно обиделась что её игнорируют. — Ты вообще меня не слушаешь? — Чт. Ой, Оля, прости. — Ну так всегда! — Оля надула щечки, — Мама говорит что устала, папа говорит что нет времени. А теперь и ты туда же! — Ну не сердись ты так! Я же говорил что у них просто… — Странный период. — закончила она за брата, — Дурацкий какой-то период. — Ну, ладно тебе. — взглянув на сестру он решил её успокоить чем-то дальним, оторванным от жестокой реальности, — Давай в приставку поиграем? — Хорошо! — переменилась в лице Оля и спрыгнула с кровати. Брат последовал за ней. Вместе они принялись подготавливать место для игры: Оля стала стаскивать подушки дабы подстелить под себя и брата, Антон вытащил из-за тумбочки, на которой стоял телевизор, игровую консоль. Провалявшись в пыльном углу приставка сама покрылась добротным слоем пыли, который Антон смахивал стараясь вытащить и дискету с заветными видеоиграми. И вот все было готово. Консоль подключена к телевизору, сам он включен, а Антон и Оля сидят на подушках по-турецки, осталось только вставить кассету «999 игр в 1!». Когда картридж поглотил мелкую дискету, экран внезапно стал мерцать, он перекрасился в зеленый, пока постепенно не стал вырисовываться уже известный логотип игры «999 в 1-й!». Однако стоило бы отметить что были большинство этих игр не самостоятельными, а лишь уровнями некоторых игр собранными в одном месте. Антон стал перелистывать внушительный список в поиске подходящей игры для сестренки. «Это мы прошли… это мы знаем… это слишком сложно… «Марио» вообще на одного…» — длилось это до тех пор, пока он не остановился на игрушке, где нужно было стрелять по уткам вылетавшим из-под экрана. Они с Олей уже играли в эту игру, и его постоянно бесил пес, который появлялся после каждого промаха и надменно смеялся над ним, но эту игру сейчас бы и захотела Оля. Щелкнув парой кнопок на контролере Антон оповестил сестру, которая сразу покрепче ухватилась за свой контролер. Режим на два игрока, и начать.

Game Start! Ready? Shoot!

Антону легко давалось сбивание птичек. Оле же с другой стороны это удавалось очень трудно. Пока Антон за раз сбивал 3 утки, Оля сбивала только одну. Логично что счет очень быстро пошел не в пользу Оли. Но Антону вскоре пришлось снизить свою скорость, потому что он увидел как маленькая Оля усердно старается нажимать на кнопки, которые слишком жесткие и великие для её маленьких пальчиков. В Антону проснулась братская жалость и он стал постепенно, незаметно для нее, отдавать позиции. Игра в поддавки не были обнаружены Олей, и вот когда она достигла десяти тысяч очков.

Player 2 win! Player 1 loser!

Что-что а только эта игра во всем мире могла назвать Антона лузером. Похоже что победа очень понравилось Оле, из-за то что она фактически забрала победу из казалось бы удручающей ситуации. Сияющая улыбка сменила мрачное личико. «Я победила!» раздавалось раз за разом в комнате. Антон тоже улыбался — он смог успокоить сестру. Но вдруг она решила неожиданно рассказать ему что произошло до того как он пришел. — Тоша, пока тебя не было родители опять поругались. «Ничего удивительного,» — подумал Антон. Родители всегда ругались невзирая на присутствие детей поблизости, но то, что потом сказала сестра, взбудоражило даже его, привыкшего к таким постоянным ссорам. — Папа принес какую-то рыбу заморскую. Они с мамой поругались очень сильно. Я спряталась за дверкой и подглядела немного… — Оля замолчала на секунду думая о том страшном моменте, — И вдруг мама взяла нож и ударила им рыбу. А та как задрыгается… — Оля с неописуемыми эмоциями посмотрела на Антона, — Ты же знаешь что мама теряет сознание когда видит как что-то умирает. Она упала и стала трястись… — А папа? — спросил Антон не выдержав напряжения, — Он же ей помог? — Нет… Папа стал смеяться, а потом заплакал… — последовала пауза, — Мне страшно, Тоша! — Не бойся. — поспешил он успокоить её, — Тебе не будет плохо! Оля, если что, я тебя защищу! Повисла тяжелая тишина. Оба знали что происходила явная чертовщина. Сначала эта сова, а потом и мама с папой. И стоило вспомнить про маму, гробовую тишину повисшую после того как даже метель внезапно остановилась, разверз громогласный голос мамы с нижнего этажа. — То-оша! Тебя к телефону! Антон посмотрел на Олю, которая уже было хотела расплакаться от эмоций. Ему нужно идти, мама зовет. — Оля, я скоро вернусь. Подождешь меня? — Да, хорошо — сказала она и вернулась обратно под одеяло кровати. Удовлетворенный ответом, Антон вышел из темной комнаты сестры. Желтая лампочка висевшая внизу едва ли не обременяющим светом заливала мрак накативший на дом. Половицы заунывно скрипели от каждого шага Антона, кусались в вязанные носки леденящим холодом. Спустившись по лестнице Антон увидел маму стоящую в прихожей около телефона. На ней все еще был длинный фартук, руки её блестели мылом и моющим средством, в воздухе был уловим приятный запах. Мать, увидев сына, сразу передала ему трубку. — Девочка из твоего класса, — затем она развернулась и ушла обратно на кухню. Девочка из его класса. Могла ли это быть Полина в столь поздний час? Или это Юни? — Але? — неуверенно он проговорил в трубку. — Антон! — отозвался ему узнаваемый голосок скрипачки, — П-полина? Что ты в такое время… — Просто хотела позвонить тебе. «Просто хотела позвонить» — явно не является хорошей отговоркой. Тут скрывалось нечто большее, нечто, что заставляло Антона непроизвольно улыбнуться. Может, ну к черту этот план Ромки? Полина все время так ласково с ним обращалась. Ему до сих пор помнилось как именно она подошла после уроков и попросила его проводить её домой. Возможно у него все еще был шанс. С другой стороны это было подло забирать девушку своего друга. «Эх, была не была!» — Полина, я хотел бы кое-что сказать- но ему не суждено было этого сделать. — Юня, рассказала мне что ты был очень грустным после того раза, когда ты подрался. — искажения в телефоне, неприятным гамом усиливали раздражение от её слов, — Я знаю что ты теперь им не сопротивляешься, Антон. Знаешь, если ты позволишь жизни сломать тебя то ты ничего не сможешь добиться! Ты должен продолжать биться! — Полина я хочу сказать что- чистому удивлению Антона не было границ, Полина словно издевалась над ним! А проклятый телефон все продолжал шипеть пока Полина подливала масла в, до этих пор, ничтожный огонь. — Я думаю что в один из дней ты станешь сильным мальчиком, возможно даже мужчиной, Что? О чем она вообще. Не может она на серьёзе настолько очевидно вынуждать Антона на эмоции. Но окончательно добило Антона последующее высказывание. — И возможно ты найдешь себе девушку! — Антон уже было хотел сказать, не про спектакль который затеял Рома, а про то что он сейчас думает о ней, но она опередила его — Мне идти надо. До свиданья, Антон! В трубке раздались повторяющиеся гудки. Она повесила трубку. Злости Антона не было предела. Вся картинка о прилежной, доброй, дружелюбной девочке развалилось, как карточный домик. Да она хуже волчьей улыбки Ромки, тогда в лесу. Она чертова лиса. Если до этого Антон себя чувствовал неправильно, даже предателем из-за того что не говорил Полине о плане Ромы, то сейчас ему было радостно что Полине придется испытать на себе его не зная об этом. Как говориться, как не верти хвостом, а не стать тебе котом. Антону хотелось бы прямо здесь и сейчас громко сказать пару словечек в её адрес, но память о том, что мама находиться сзади, на кухне, отговорило его от этой мысли. Однако его рука всей своей силой сжала пластмассовую трубку, что теперь бесполезно издавала гудки. Сила сжатия заставило трубку жалостливо скрипеть. Поставив трубку обратно он сделал глубокий вдох, стараясь не дать себе выйти на еще большие эмоции. И лишь одна мысль оставалась у него в голове неизменной. «Потаскуха» — Уже поговорил? — донесся голос из кухни, — Да, мам! — Иди чистить зубы и иди спать, Олю тоже уложи. — Да, мам! Повинуясь Антон поднялся обратно на верхний этаж. Злость едва слышимым звоном оставалась где-то там, в закоулках черепа. Он уже было бы прошел мимо комнаты своей сестры, если бы не увидел что свет от телевизора больше не исходит. Наверно она уже пошла спать, только проблема — окно осталось открытым. Антон решил закрыть его, и с этой целью зашел в комнату. Первое же что он увидел было количество птичьих перьев раскиданных по подоконнику. Антон даже не стал смотреть на кровать сестры, он словно уже знал к чему все идет и подбежал к окну. Там, под темным столбом, что стоял сразу после ограды, он разглядел два силуэта, а один из них был до ужаса узнаваемым образом: рыжий мех различимый даже в такую темь-темьскую. Мороз в ту ночь был таким, будто сама зима решила испытать каждого, кто осмелится выйти наружу. Деревня утонула в хрусте снега и глухой тишине, где даже дыхание казалось слишком громким. Антон стоял у двери, не чувствуя пальцев — ни от холода, ни от страха. В голове звучало одно и то же: Оля там. С ней что-то не так. И ещё — чужой, липкий голос, будто шёпот из леса. Он не помнил, как выбежал. Дверь хлопнула за спиной, и сразу же ветер вцепился в лицо, обжёг щёки ледяными иглами. Ноги сами понесли его вперёд — к тёмной кромке леса, где деревья стояли, как безмолвные свидетели. Снег скрипел под ботинками, дыхание рвалось наружу облаками пара, а сердце билось так сильно, будто пыталось вырваться и убежать раньше него. Лес встретил его не просто холодом — чем-то живым. Тени между стволами двигались слишком плавно, слишком осмысленно. И где-то впереди мелькнул силуэт — тонкий, почти невесомый. Алиса. Она стояла среди деревьев, словно часть этого мрака, и смотрела прямо на него, чуть склонив голову, будто играя. — Ты пришёл… — её голос был тихим, но отчётливо слышным, будто звучал прямо в голове. Антон остановился лишь на мгновение. Страх сковал грудь, но мысль о сестре разорвала его изнутри. Он сделал шаг, потом ещё один, и уже почти бежал, проваливаясь в снег, не отводя взгляда. — Где Оля?! — голос сорвался, но он не остановился. Алиса улыбнулась. Не по-человечески — слишком спокойно, слишком холодно. — Хочешь её спасти? Тогда иди за мной. И она отступила вглубь леса, растворяясь в темноте. Антон рванул следом. Ветки хлестали по лицу, снег забивался в ботинки, лёгкие горели, но он не чувствовал усталости. Только страх. Только отчаянную решимость. Мир сузился до одного — не потерять её, не опоздать. Где-то впереди снова мелькнула белая тень. И на секунду ему показалось, что он слышит тихий, едва различимый голос сестры. Он не думал больше ни о холоде, ни о том, что может ждать его в глубине леса. Потому что хуже было только одно — не попытаться. Антон вылетел на небольшую поляну, едва не споткнувшись о корни, спрятанные под снегом. Дыхание рвалось, грудь горела, а в ушах стоял гул крови. Впереди, среди белёсого тумана и тёмных силуэтов деревьев, кто-то стоял. Маленькая фигура. Неподвижная. — Оля?.. — голос дрогнул, почти исчез в морозном воздухе. Он шагнул ближе — и в этот момент что-то внутри него холодно оборвалось. Это была не она. Существо повернулось медленно, будто не спеша, и Антон увидел круглые, слишком большие глаза, тёмные и блестящие. Перья. Тонкие лапки. Маска — или лицо? — совы, застывшее в странной, нечеловеческой «улыбке». — Совушка… — прошептала позади Алиса, и в её голосе не было ни тени насмешки — только тихое удовлетворение. Антон замер. Мысль о сестре не исчезла — она просто отодвинулась, будто кто-то аккуратно убрал её в сторону, чтобы освободить место для чего-то другого. Более тихого. Более вязкого. Снег под ногами перестал скрипеть. Из тьмы между деревьями начали выходить другие. Сначала — Волчик. Его шаги были мягкими, почти бесшумными, но от него веяло чем-то диким и настороженным. За ним — Медвежутка, тяжёлый, но неуклюже-добрый на вид, словно игрушка, которую кто-то забыл оживить до конца. Они встали рядом с Совушкой, образуя круг. Алиса приблизилась к Антону, почти вплотную. Её дыхание не было видно в холоде. — Ты ведь хотел спасти, — тихо сказала она. — Но иногда… нужно просто остаться. Он хотел возразить. Сказать, что это неправильно, что он должен искать сестру, должен уйти отсюда. Но слова не пришли. Только усталость. И странное чувство, будто его уже давно ждали. Волчик чуть склонил голову. Медвежутка протянул лапу, медленно, неуверенно. Совушка не двигалась — только смотрела. И тогда Алиса протянула Антону что-то белое. Маска. Зайчик. Простая, почти детская, с пустыми прорезями для глаз. Совсем как та маска, только лучше… — Давай поиграем, — сказала она. Мир вокруг будто стал мягче, тише. Лес больше не казался враждебным — он был просто… рядом. Снег перестал холодить, ветер стих. Осталась только поляна, круг фигур и ожидание. Антон долго смотрел на маску. А потом медленно надел её. В этот момент что-то щёлкнуло — внутри или снаружи, он не понял. Страх отступил окончательно, растворился, как дыхание в морозе. Вместо него пришло лёгкое, почти детское чувство — как перед игрой, где нет правил, кроме тех, что придумываются на ходу. Алиса улыбнулась шире. — Вот так лучше. Волчик первым сделал шаг. — Ты так долго не выходил из дома, зайчик! Совушка тихо зашуршала крыльями. — Может он себе гнездо свил? Медвежутка издал глухой, мягкий звук, похожий на смех. И Антон — уже в маске — шагнул к ним. Готовый к веселью всей этой ночи, сказочного маскарада. Лес принял их без звука.