Часть 7 начало нового?

Каменные залы Хогвартса содрогались. Когда началось сражение, небо стало черным — не от облаков, а от заклятий. Сотни светил разрывали мрак: зеленое, красное, бледно-голубое. Воздух гудел. Проклятия летели друг за другом. Долина перед школой превратилась в поле мертвых. Но ни один не отступал. Гарри стоял на лестнице, спиной к главным воротам. Его глаза искали его. И он пришел. Темный Лорд шел медленно, словно уверенный в победе, хотя уже не имел частиц души. Только тело, разум и ярость. – Поттер, – прошипел он. – Ты смелый. Но зря. – Нет, – спокойно ответил Гарри. – У тебя ничего не осталось. Ни души, ни веры, ни людей. — У меня есть армия. – Ты имел. Теперь – смотри. И он указал. Над головами появился свет — щит, созданный десятками волшебников, вместе объединивших силу. Луна. Невилл. Джинни. Сивилла Трелони. Эльфы. Гоблины. Даже великаны. Это был момент, когда Лорд наконец-то понял: мир избрал не его. Заклинания столкнулись в центре поля, где они стояли: Гарри и Волдеморт. – Avada Kedavra! – Expelliarmus! Смерть и разоружение. Тьма и сила света. И… тишина. Палочка Лорда сломалась. Его тело рассыпалось в пепел. Война кончилась. Когда тишина упала, все еще долго не могли говорить. Не могли поверить. Седое утро сел на развалины школы. Гермиона стояла в стороне. Кровь на мантии, царапины на лице. Ее глаза не смотрели на друзей. Не искали Драко. Не смотрели на Рона, которого никто уже не искал. – Ты не идешь? – спросила Джинни, подходя. – Нет. Мне нужно что-то завершить. – Что? Гермиона улыбнулась - тихо, грустно. – Себя. И ушла. Не попрощавшись. Гарри сидел на обломке колонны, глядя на горизонт. Луна подошла. Передала что-то маленький шар с узором руны. – Она оставила это. Для тебя. Гарри активировал волшебное послание. И услышал ее голос: "Я не могу остаться. Этот мир, даже очищенный, еще имеет тени. Я хочу найти другой свет. Мой. Не ищи меня, Гарри. Ты все равно поймешь, куда я пошла. Спасибо за все. И прости, что не смогла остаться. - Гермиона." Он не плакал. Он просто посмотрел в ту же сторону, куда она смотрела. К востоку. Пол года спустя. Война закончилась, но эхо еще долго жило в стенах Хогвартса, который восстанавливали вручную — кирпич за кирпичом, воспоминание за воспоминанием. Гарри Поттер не любил молчания. Оно больше напоминало смерть, чем мир. И все же каждое утро приходил в старую библиотеку, где Джинни раскладывала пергаменты — план свадьбы. – Как ты думаешь, красное с белым – не слишком банально? — спросила она, рисуя эскиз магическим пером. – Мы пережили войну, Джинни. Мне безразлично, хоть бы мы женились в зеленом, - усмехнулся Гарри. – Главное – ты там будешь. Она остановилась, взглянув на него дольше, чем хотела. – А Гермиона? Тишина. – Она не вернется, – сказал он просто. – Но ты знаешь, где она? – Да. – И почему ты… – Потому что она попросила не искать. Она желает стать собой без нас. Без войны. Без прошлого. Джинни кивнула. Уважала это. Хоть и скучала по ней. Имение Малфоев. Тишина в нем была другой — напряженной, холодной. Белая мраморная гостиная не имела звуков, только свет, проходивший сквозь высокие окна. – Они ждут ответа, – сказала Нарцисса Малфой, аккуратно откладывая чашку чая. - Астория Гринграсс - хорошая девушка. Почтенная семья. Спокойная. – Значит, ты решила за меня, – коротко ответил Драко, не глядя. – Я решила, что нам всем нужна стабильность. Репутация после войны – хрупкая. Ты остался жив. И ты – не в тюрьме. Благодаря… - Поттер. Я это знаю. – Вы… общаетесь? – Иногда. Без оскорблений. Без дружбы. Она посмотрела на него с тревогой. – Ты еще думаешь о ней? Он не ответил. – Гермиона Грейнджер не вернется, Драко. – Я знаю. – И даже если бы… ее путь – не твой. — А кто спрашивал, какой мой? Нарцисса встала, коснулась плеча сына: — Живи, сынок. Не оставайся в тени того, что нельзя изменить. Когда она ушла, Драко остался один. Долго смотрел в окно.
Затем медленно достал лист — пожелтевший, с отломанным краем. Гермионы не было уже полгода, но ее последние слова он знал наизусть: "Возможно, когда-то, в мире без боли, мы снова встретимся. Но не раньше, чем я смогу взглянуть тебе в глаза - не как жертва, не как враг, а как равная. Если ты тогда еще вспомнишь мое имя - не называй его вслух. Просто молчи. Как тогда. Потому что тишина иногда - единственная защита." Он молчал. Хогсмид. Гарри шел по улице, держа в руке кольцо. Свадьба близилась. Вокруг – улыбки, свет, мир. Но у него было чувство, что кто-то смотрит. Он обернулся – и никого. Только тень на крыше старого книжного магазина. Мгновение. Звук. И… запах лаванды. Он усмехнулся. - Привет, Гермиона, - прошептал. – Ты же рядом, да? Тишина не ответила. Но этого было достаточно. Лето было теплым – не жарким, не тяжелым. Воздух пах яблоками и волшебными цветами. На лужайке возле Барлога, где еще год назад шептала война, теперь звучал смех. Свадьба Гарри Поттера была простой. Настоящим. Джинни сияла в зеленом платье, напоминавшем мать-землю. Ее волосы развевались по ветру, а глаза светились не менее ярко, чем волшебные фонари над ними. Гарри стоял рядом, держа руку. - Ты нервничаешь? – спросила она. - Немного. Ты знаешь, я всегда боюсь сцены. – А сцена, где ты победил Волдеморта, не считается? Он усмехнулся, но в глазах была тень. Та, которую никто кроме него не видел. В толпе было много знакомых лиц: Луна, Невилл, Гермионы не было. И только один гость был там, где его никто не ждал – Драко Малфой. Стоял в стороне, в темном костюме, со строгим, но спокойным лицом. Гарри кивнул ему через лужайку. Тот кивнул в ответ. Без слов. Без прошлого. Они оба знали — некоторые воспоминания не нуждаются в речи. Через год. Имение Малфоев было украшено белым. Свадьба Драко с Асторией прошла тихо, без журналистов, без спектаклей. Он женился не из-за любви, а из-за ожиданий. Астория была спокойна, мягка, с мудрыми глазами. Она знала, что не станет для него любовью. Но стала рядом. – Я не прошу любви, – сказала она в ночь перед свадьбой. – Только честность. – И она у тебя будет, – ответил Драко. Дети? Нет. Прошло несколько месяцев, но детей у них не было. И, кажется, никто из них не жалел. Им было достаточно тишины между строчками. Лето. Дом Гарри и Джинни. Джинни просматривала старые вещи. Потрепанные конверты, письма, книги с заметками. И тогда она нашла одно письмо — завернутый в кусочек ткани с запахом лаванды. Письмо было адресовано Гарри. И только ему.
⠀Но адреса не было. Только инициалы: H. J. G. - Гарри? – позвала она. – Это твое? Он подошел и побелел, только взглянув. — Это… — Он взял письмо и долго не разворачивал. Потом прочел молча. Слова были знакомы. Те же, что он уже слышал в голове. "Мир не стал чище. Но теперь я могу дышать. Я не та Гермиона, которую ты знал. Я не должна быть ею. Но если когда-нибудь захочешь поговорить — просто напиши… в воздухе. Я найду способ ответить." Джинни молча смотрела на него. А потом тихо спросила: – Ты все еще с ней связываешься? – Иногда. Из мыслей. Через сны. Из тишины. Но не словами. – Ты ее любишь? Он задумался. Долго. – Нет. Но она часть меня, которую я не могу объяснить. И не хочу потерять. Джинни кивнула. Без ревности. Потому что знала: Гермиона не о любви. Она о памяти. Имение Малфоев. Драко сидел на балконе. В руке — письмо, которое он никогда не открывал. Почерк – знакомый. Он держал его рядом, не решаясь порвать, не в силах прочесть. И тогда прошептал: – Если ты слышишь – дай знак. И на подоконнике вспыхнул светлячковый шарик. Маленький волшебный свет. Он улыбнулся – впервые за долгое время. - Привет, Грейнджер... Уже был август День рождения Джинни Уизли. Барлог снова наполнился жизнью, тостами, светом, музыкой. Гарри держал руку Джинни и то и дело поглядывал на дверь. – Гарри, – Джинни прошептала. – Если она появится, не держи в себе никаких слов. – Я не знаю, кто она теперь. – Но она знает, кто ты. И когда музыка стихла, когда все уже выпили по несколько бокалов, когда закат коснулся дерева на холме — она появилась. Не с шумом. Не с огнями. Гермиона Грейнджер. В черном плаще, с распущенными темными волосами, с глазами, которые видели больше, чем кто-либо в этом доме, она ступила вперед, и все смолкли. Кто-то шептал. - Гермиона, - сказала Молли, прикрывая рот ладонью. — Поздравляю, миссис Уизли, — спокойно, тихо. И обняла ее. Не как раньше — а долго и растерянно. – Ты… ты настоящая? – Гарри подошел ближе. – Всегда была. – Почему теперь? — Теперь я готова не убегать. Гарри усмехнулся. – И снова исчезнешь? — Нет. Я устала отсутствовать. Они стояли в центре всех. Джинни подошла. - Гермиона, рада тебя видеть. – И я. – Ты… изменилась. — Иначе быть было нельзя. Джинни кивнула. И, неожиданно для всех, обняла ее. — Пошли, у нас осталось несколько тостов без тебя. Все снова говорили. Слушали, как Гермиона рассказывает о году в Северной Шотландии. А в стороне стоял Драко. Гермиона заметила его. – Малфой. - Грейнджер. – Не думала, что придешь. – Это не мой праздник. – И не мой, но мы здесь. — Тогда… почему ты здесь? Она слегка улыбнулась. — Наконец-то есть что сказать. – Тогда говори. — Не сейчас. — А когда? — Тогда, когда ты сможешь смотреть мне в глаза — не как виноватый, а как отпустивший. Он молчал. Но впервые за долгое время не опустил взгляда. В этот вечер, когда звезды спустились поближе к земле, а огни гасли по очереди, Гермиона сидела на крыльце одна. Гарри вышел следом. – Ты останешься? – Возможно. Если найду в себе что-нибудь, что еще хочет принадлежать этому миру. – А если не найдешь? Она улыбнулась. — Тогда сделаю новый. И они сидели вместе. Двое не потерявших себя. Хоть и потеряли все остальное. Конец августа. Министерство магии. Гермиона Грейнджер проходила мраморными коридорами с уверенностью. Ее новое место – Отдел Магической Справедливости. После войны в Министерстве изменилось многое. Бывшие лицемеры исчезли, пришли новые — молодые, с идеями, еще не испортившимися страхом. Гермиона же создавала эти изменения своими руками. — Госпожа Грейнджер, — сказала молодая волшебница. – Вам оставили письмо. Неизвестный отправитель. Она взяла конверт. Почерк… знаком. Сухой. Сдержанный. «Можно встретиться?»
– D. M. Кофейня на улице Диагон. Поздний вечер. Дождь едва касался окна. Гермиона уже сидела, когда Драко вошел. Он выглядел иначе – более спокойным, но не менее закрытым. Он сел напротив. Они несколько секунд молчали. – Привет, – сказал он первым. – Привет. – Я не был уверен, что ты придешь. – А я была уверена, что приду. Не люблю недомолвок. – Все, что я скажу, уже не изменит ничего. – Тогда скажи не для перемен, а для правды. Драко посмотрел на нее долго. Трудно. — Я… женат. – Я знаю. – И я не жалею. Астория – хороший человек. У нас есть уважение. Равновесие. — Это уже больше, чем есть у большинства. — Но… когда ты пришла, я понял, что некоторые вещи так и остались между нами. Незавершенными. – Ты хочешь завершить? — Я хочу сказать: я не прошу прощения. Я не прошу шанса. Но я хочу сказать спасибо. За то, что выжила. За то, что стала сильнее. И за то, что не стерла меня полностью. Ты была важнее всех для меня. „И это не изменилось” Гермиона опустила взгляд, потом снова взглянула в глаза. – Я не уничтожила тебя в себе. Но и не оставила. Ты часть моей боли. Но больше не моя тень. Мы… были врагами. Потом – ничем. И так останемся. Он кивнул. – И это нормально, Грейнджер. Она едва улыбнулась. – Я знаю, Малфой. – И… я слышал. Джинни беременна? – Да. Гарри будет отцом. Впервые. Он волнуется, но... я знаю, он будет хорошим. – Он уже хорош. Был всегда. А ты? – А я? – Гермиона удержала улыбку. – Я работаю. Восстанавливаю. Меняю. И больше не ищу себя у других. Я… строю себя сама. – Это то, чем я никогда не умел заниматься. — Никогда не поздно научиться. Он встал. – Спасибо, что пришла. – Спасибо, что пригласил. – Мы больше не враги? — Мы больше не нуждаемся в определении. Когда он ушел, Гермиона долго сидела в кафе. Слушала дождь. Коснулась пальцами стакана с остывшим чаем.
И в этой тишине... не было боли. Октябрь. Имение Малфоев. Драко стоял у окна в спальне, всматриваясь в ночь. Пальцы сжаты. Мысли разорваны. Астория спала за его спиной, ровно и спокойно. Она всегда дышала глубже осенью. Он помнил это. Помнил все хорошее о ней. И все равно не мог спать. Перед глазами то и дело появлялось ее лицо. Гермиона. Она сидела в кафе, смотрела на него - не со страхом, не с ненавистью. А с силой. Но силой, которой он никогда не обладал. Которую, возможно, любил. Но теперь было поздно. – Что со мной не так… – прошептал сам себе. А потом закрыл глаза. И все же увидел ее. Тот же вечер в доме Поттеров, Гарри держал на руках сына Джеймса Сириуса Поттера. Маленькое создание, дышащее воздухом этого мира впервые. И уже с таким же бесстрашным взглядом, как когда-то Гарри. – Он… – Джинни не могла сдержать слез. – Такой… наш. – Я не знаю, что делать, – честно признался Гарри. – Но я хочу научиться. – А ты не сам. Мы вместе. Рядом лежала коробка — в ней было маленькое красное одеяло с вышитым золотым грифоном. Гермиона прислала ее за несколько дней до родов. Без письма. Но Гарри знал, что она еще рядом. Неделю спустя, Гермиона стояла в своем кабинете в министерстве. На столе - новый проект: "Магическая реформа послевоенной этики". Никто, кроме нее, не решался говорить о преступлениях обеих сторон — и Ордена, и Смертежеров. Она решилась. — Госпожа Грейнджер, к вам… гость, — сказала помощница. – Кто? – Драко Малфой. Гермиона замерла. А потом вдохнула. Глубоко. Спокойно. - Проведи. Он вошел. В темном плаще, сдержанный, как всегда. Но глаза не скрывали. – Это важно? — спросила она, не поднимаясь. – Да. – Хорошо. Я слушаю. — Я… не могу отпустить тебя, Грейнджер. Что бы я ни делал, ты здесь, — коснулся груди. – И я не знаю, что с этим делать. Ты слишком далеко у меня в голове. – А как же твоя жена? И мир где мы строим свою жизнь не зная друг друга? – Она не виновата. И я не могу… не хочу ее предать. Но… – Но хочешь предать себя? – Я уже давно предал себя, еще тогда… Когда пришел к тебе от Тео… Она подняла взгляд. — Тогда попробуй не изменить хотя бы ее. Если любишь – береги. Если нет, не разбивай ее. – А если поздно? – Тогда живи с этим. Но не трогай меня, пока не станешь свободным и не поймёшь как это. Тишина. – Я люблю тебя, Грейнджер. – А я больше не позволяю себя ломать. Он удалился. Впервые без ожидания. Гермиона осталась одна. Но в ее сердце уже не было боли. Только покой. И когда ночью она пришла домой, на столе ждала сова от Гарри.
В конверте была маленькая фотография. Джеймс — улыбается, ручонки тянутся к объективу. "Хочешь стать крестной? Джини не против. Она даже хочет, чтобы он походил на тебя - упрямый и светлый. Ты для нас - часть дома. Всегда." Гермиона закрыла глаза. Слеза предательски скатилась по щеке. "Да, Гарри. Я буду."