Глава 1. Баран и дикарка.

1 сентября 1943 — Будь ты более собранной, мы бы сейчас не опаздывали, — сквозь зубы процедил Александр, с трудом удерживая два тяжелых чемодана. Его пальцы впивались в кожаную ручку, оставляя красные следы. — Не будь ты такой занудой, мои сборы проходили бы быстрее, — огрызнулась Мария, поправляя выбившуюся прядь рыжих волос. — И неси мой чемодан аккуратнее!       Юный волшебник хотел бы продолжить спор со старшей сестрой, но вес двух чемоданов начал ощущаться острее. Он замолчал, но по его взгляду карих глаз, сверкающих из-под темных ресниц, можно было понять – битва проиграна, но не война. Он еще успеет продолжить этот спор, рассчитывая выйти победителем.       Брат с сестрой спешили на поезд, который должен был умчать их в Хогвартс, и на ходу вспоминали напутствие дядюшки Августа Бейкера. Выходец из русско-еврейской магической семьи, он откровенно тяготился «двумя лишними ртами» в своём доме и, называя Хогвартс «самым лучшим местом на земле», явно его идеализировал. Хотя бы уже потому, что, увидев список дисциплин на учебный год, Мария и Александр переглянулись, а затем с недоумением уставились в пергамент, где значились одни лишь магические предметы – без привычной арифметики или литературы. — Ну да, конечно, прямо рай на земле, — с горьким сарказмом прошипела Мария.       Брат лишь пихнул её локтем в бок, заставляя замолчать.       Дядя Август не стал утруждать себя проводами. Он лишь приказал старому домовому эльфу Филику – скверному и противному, обожавшему докладывать о любой мелочи, связанной с Машей и Сашей, – выставить их чемоданы в прихожую. На прощание он всунул Александру в руку горстку монет, буркнув, что автобус «Ночной рыцарь» довезёт их куда надо. А тётя Арабелла даже не удостоила их прощальным взглядом из окна – ей претила сама мысль о детях брата-коммуниста своего мужа в её респектабельном доме. Увы, двадцатый век со своими бурями нещадно раскалывал семьи. — Придурки, — сквозь зубы выдохнула Мария, едва они завернули за угол. — «Надеюсь, ты, Мария, не опозоришь меня со своими познаниями в манерах, интеллектуальными способностями и не принесёшь, как выражаются у вас на Родине, в подоле», — передразнила она, язвительно растягивая слова. — Когда она это сказала? — оживился Александр, нервно перехватывая ручки чемоданов. — «Этот разговор не для нежных мужских ушей», — снова спародировала манеру тётки девушка. — А тебе что впаяли? — «Тратить меньше денег», — криво усмехнулся он. — И «вести себя так, как подобает последнему главе рода, носящему фамилию Жданов». Ведь, как мне тонко намекнули, на фамилию Бейкер мне рассчитывать не стоит. — Да не больно-то и хотелось, — усмехнулась Мария и ободряюще потрепала брата по плечу. — Наш-то звучнее. Пойдём, а то опоздаем на их волшебный автобус.       Арабелла и Август Бейкер мастерски умели ударить по самому больному. Излюбленной темой для их ядовитых бесед были родители Марии и Александра. Особенно отец, который, по их мнению, мог бы проявить в молодости больше рассудительности и не брать в жёны «деревенскую простушку». Именно так, с холодным брезгливым пренебрежением, тётя Арабелла величала их мать, а дядя Август лишь согласно кивал. — С его-то умом и внешностью можно было выбраться из СССР, найти себе состоятельную партию и жить припеваючи, — сокрушался он. — Но нет… Угробил свою жизнь, да ещё и жену за собой на тот свет утащил, оставив наследничков на шее у родни.       Что греха таить, Константин Жданов и впрямь был красавцем: высокий, широкоплечий, с русыми волосами, голубыми глазами и ослепительной улыбкой, готовый поддержать любую беседу или отпустить шутку, от которой новые знакомые покатывались со смеху. Вера Андреевна, хрупкая загорелая брюнетка с каштановыми волосами и тёплыми карими глазами, за миловидной внешностью скрывала тот самый южный темперамент, готовый устроить такую встряску обидчику, что мало не покажется.       В отличие от Августа, который, кажется, зеленел от зависти при виде старшего брата, а после его смерти с лихвой отыгрывался на детях. Может, от этого вечного внутреннего яда его лицо и впрямь приобрело желчно-зеленоватый оттенок? А его жена Арабелла и вовсе казалась существом почти прозрачным: с надменным, вечно недовольным выражением лица, которое кривилось, если скатерть лежала не под тем углом или ложка звенела не с той нотой. Пожалуй, они и вправду были идеальной парой: два острых язычка, два сгустка высокомерия, нашедших друг в друге родственную душу.       Одно оставалось загадкой: чем смог подкупить русско-еврейский волшебник из Польской губернии аристократку когда-то знатного рода, доживающую свои дни в тихом отчаянии? Ответа на этот вопрос младшие Ждановы не узнают ни в тридцать четыре, ни в восемьдесят лет. Эта тайна навсегда останется запертой за резными дверями особняка Бейкеров, вместе с запахом лаванды, горькой полынью зависти и призраком несложившейся жизни.       Единственной волшебницей, которую дядя, казалось, и уважал, и побаивался, была их бабушка Феодосия Семеновна по маминой линии. Немудрено: та была виртуозом в искусстве ставить зазнавшихся мужчин на место, точнее – на самое дно их самооценки. В этом она разительно отличалась от их мамы, которая даже в гневе искала дипломатические пути к примирению с родственниками.       Очередное язвительное замечание в тот вечер стало искрой, от которой взорвалась пороховая бочка. Скандал едва не закончился тем, что детей попросту выставили бы из "гостеприимного" дома на улицу. Их спасла лишь сумма, которую бабушка срочно переслала по магической шкатулке. Звон золота остудил пыл взрослых, но не их обиду.       Последующую неделю, если не больше, на столе волшебным образом оказывалось меньше еды, часы для прогулок вдоль унылых улиц сократились вдвое, а несчастный эльф Филик стал следить за ними с подозрительной, едва ли не тюремной строгостью.       Удивительно, но в тот вечер первым не выдержал обычно сдержанный Саша. Он с силой ударил ладонью по столу, не в силах больше слушать о «деревенской простушке» и насмешки над происхождением мамы и выбором папы. Мгновением позже он едва не бросился с кулаками на Августа, горя одним желанием – если не сломать тому надменный нос, то оставить синяк под глазом наверняка. Обычно первой закипала Мария, шипя что-то вроде: «Сам-то дядя едва пять классов в польской губернии одолел и живёшь лишь на капиталы жены да на то, что наш папа оставил после смерти дедушки Василия и бабушки Августины!» Но в тот раз её опередила ярость брата – слепая, горячая и отчаянная, как сама память о тех, кого они потеряли. — А номер у этого автобуса имеется? — Мария, прищурившись, оглядывала остановку, мимо которой с рёвом проносились обычные, скучного красного цвета, машины. — Сказали лишь, что он фиолетовый, — пожал плечами Александр, с глухим стуком водружая два неподъёмных чемодана на скамейку. — Ты что, кирпичи решила в Хогвартс привезти? — Бери выше, Сашка, — подмигнула ему сестра, не отрывая внимательного взгляда от потока машин. — Отвратительная страна. У волшебного автобуса нет номера, зато он фиолетового цвета. Просто дыра.       Она с отвращением скривилась и плюхнулась на лавочку рядом с грузом. — Не спорю, — устало вздохнул Александр, прислоняясь к чемодану. В горле першило от горечи и лондонского смога. — А если он вообще не приедет? — Значит, будем дальше радовать Бейкеров своим присутствием за их же столом, — с мрачной усмешкой протянула Мария. — Если меня не выкинут на улицу, — Саша махнул рукой с видом человека, которому уже всё равно, — так уж лучше на улице, чем с этими. Тоже мне, благородный род! — мелодично и язвительно пропел он, в точности копируя высокомерную интонацию тётки. — Который уже лет пятнадцать ни на один приличный бал не зовут. А "гости" вспоминают о них только тогда, когда те сами им пишут, робко вопрошая: «А помните ли вы, что сегодня у кого-то из нашего семейства важная дата в календаре?» — Что ж, значит, вместе пойдём жить на улицу, — широко улыбнулась Мария, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. — Глядишь, и до дома через море как-нибудь доплывём на двух чемоданах. — И все-таки, что ты там везешь? — повернулся он к сестре, щурясь от слепящего августовского солнца. — Я же сказала: бери выше кирпичей, — пожала плечами Мария, поправляя складки на своем желтом платье. — Рассказывай, — Саша тут же стал серьезен, отбросив со лба непослушную прядь кудрявых волос. — Если я узнаю, что вчерашняя сигарета была не последней из твоих запасов, то я лично… — Ириски, — невинно улыбнулась Мария, будто произнесла самое обычное слово. — Целый килограмм. — Откуда? — глаза Александра сузились от недоверия. — Я хороша в размножении еды, если ты еще не понял, — гордо выпрямилась волшебница и многозначительно кивнула на серебряное кольцо на правой руке.       Помимо английского – единственного языка, на котором разрешалось говорить в доме Бейкеров, если не считать изредка дозволенного французского, – Марии пришлось освоить еще один, куда более полезный навык. Однажды, пролистывая пыльные фолианты в библиотеке Бейкеров, она наткнулась на книгу девятнадцатого века, где приводилась сложная формула. Если правильно её высчитать, можно было создать вполне приличную копию еды – пусть и твёрже, и не такой вкусной, как оригинал.       Именно с этой книгой на руках, под истошные вопли Филика о «поведении благородной волшебницы» и его топот – эльф бежал доложить хозяйке о неподобающем поведении, – Мария ворвалась в их с Сашей комнату. Тот, как и полагалось зануде, сидел, уткнувшись в очередной трактат о целебных травах, когда его сестра, распахнув чемодан, принялась что-то яростно в нём рыскать. — Ты что ищешь? — оторвавшись от книги, недоуменно спросил Александр. — Ириску, — не отвлекаясь от поисков, бросила Мария, выложив на стол большую пустую банку.       Саша ожидал чего угодно, но только не этого. Ириску? Здесь, в апрельском Лондоне 1943 года, его сестра искала в чемодане ириску? Конечно, Маша всегда могла выкинуть что-то такое, от чего ты просто сидел и молчал, перебирая в голове вопросы «зачем» и «как». Но подобные чудачества, казалось, должны были остаться где-то в Колдовстворец учебного года так 1941-го, а не здесь, в чопорном доме Бейкеров.       И вот, найдя единственную, чудом уцелевшую конфету и водрузив её на стол, волшебница, уперев руки в боки, стала разглядывать её со всех сторон. Затем она схватила лист бумаги и карандаш и принялась что-то яростно высчитывать, складывая столбики цифр с таким видом, будто решала судьбу мира.       Подойдя ближе, Саша увидел заголовок главы: «О размножении провианта для продолжительных походов». Но казус заключался в том, что в книге рассказывалось о магии с помощью волшебной палочки, а не кольца, которое использовали в МСССР по ГОСТу и в рамках старых добрых традиций школы Российской империи и других стран Востока. Что уж говорить о древней Руси или об отшельниках, передававших лишь своим потомкам знание о том, как колдовать силой одной лишь внутренней магии, без всяких палочек или колец. Но у Марии не было ни палочки, ни времени на долгие размышления. У неё было только кольцо и непоколебимая уверенность в том, что у неё всё получится. — Получилось! — торжествующе прошептала Мария, отрываясь от листка с вычислениями и поворачиваясь к брату. — Что? — Здесь же чёрным по белому написано: «Только с помощью волшебной палочки», — нахмурился Александр, тыча пальцем в пожелтевшую страницу. — А вдруг… — Эх, Сашка, если бы да кабы, — махнула она рукой, сметая его сомнения. — Мы и так уже одной ногой за порогом этого дома. Смекалка – наше всё. Помнишь?       Подмигнув, она принялась сверяться с записями, ловя узкую полоску солнечного света в крохотном оконце их комнаты. Луч пылил в полумраке, и в нём, казалось, танцевали миллионы мельчайших волшебных частиц.       Мария уложила единственную ириску так, чтобы солнечный зайчик полностью обнял её золотистый бочок. Затем она подняла руку с кольцом. Серебряная вязка на нём будто ожила, собрав рассеянный свет в тонкий, яркий луч. Девушка, затаив дыхание, направила его на край конфетной обёртки и медленно, с хирургической точностью, повела сверху вниз.       Луч скользил по поверхности, и там, где он проходил, воздух начинал слегка дрожать и мерцать, будто в сильной жаре. От оригинальной ириски потянулась полупрозрачная, переливающаяся копия, постепенно уплотняясь и наполняясь цветом. Через две напряжённые минуты на столе рядом с первой лежала вторая конфета. Неидеальная, чуть асимметричная, её текстура казалась более зернистой, а цвет – чуть бледнее. Но это была настоящая, съедобная ириска.       С того дня, когда над Лондоном появлялось солнце, младшие Ждановы устраивали тайные магические сеансы. А по вечерам, укрывшись в своей комнате от бдительного взгляда Филика и высокомерного молчания Бейкеров, они с тихой, сладкой радостью разворачивали самодельные конфеты. Каждая ириска была не просто лакомством, а маленькой победой – над скупостью тётки, над чужими правилами, над всей этой чужой и холодной жизнью. Это был их скромный, сладкий бунт. — Приедем – и я расскажу бабушке, что ты куришь, — насупился Александр, но в его глазах читалась явная игра.       Мария знала: Сашка ни при каких обстоятельствах не сдаст её. Во-первых, она была старше – пусть это и звучало по-детски, но в их спорах это в любом возрасте оставалось главным и самым весомым аргументом. Во-вторых, они оба прекрасно понимали, что будет, если бабушка узнает не только, кто и как научил её внучку курить за главным корпусом Колдовстворца, но и то, что Саше тоже достанется за молчание. В-третьих… а что в-третьих – никто из них толком объяснить не мог. Просто было немыслимо предать друг друга. В конце концов, копировать сигареты было куда проще, чем еду. И та одна-единственная, потрёпанная, затерявшаяся в её чемодане – подкинутая когда-то каким-нибудь мальчишкой, – оказалась последним, что могло напомнить о жизни до. До речи Молотова из репродуктора, до позднейшего обращения генсека МСССР Крылова, до первых голодных смертей, писем с фронта и похоронок на родителей других учеников Колдотворца, до окружения и блокады Ленинграда, столицы МСССР, до немцев, которые… — Ябеда, — усмехнулась Мария, прищуриваясь. — А я его растила, кормила, игрушки последние отдавала… — Мне не нужны были твои куклы, — отмахнулся Александр, но уголок его рта дёрнулся. — Ну конечно, — протянула Мария, и стало ясно – сейчас откроется очередной тщательно хранимый секрет. — Именно поэтому Света была твоей любимицей. Особенно с тем количеством волос, которые у неё остались после твоих игр. — Такого не было! — тут же выпрямился Саша, готовый защищать свою честь с детской горячностью. — Чем докажешь? А она, между прочим, была моей любимицей. Блондинка в голубом платьице… — пропела Мария, и в её голосе зазвучала тёплая ностальгия. — Кажется, блондинки – твой типаж. Потому что каждая такая кукла заканчивала одинаково, в отличие от брюнеток. — Отстань, — буркнул младший, отводя взгляд. — Тогда твой типаж – бараны. — А это ты с чего взял? — оживилась девушка, принимая вызов. — Удивительным образом на моей резной деревянной лошади время от времени появлялись нарисованные жёлтые рога. И каждый раз, когда они появлялись, тебе внезапно и срочно требовалась именно моя лошадь.       И вот готовься отстаивать свою правду: это были не рога, а красиво нарисованные цветочки – то ли ромашки, то ли розы, а может, и то и другое сразу, на что хватало детской фантазии. Но тут, с оглушительным скрежетом и свистом, едва не снося хлипкую автобусную остановку, перед ними замер исполин.       Огромный, в два этажа, выкрашенный в кричащий, почти нереальный фиолетовый цвет. На боку алела вычурная золотая надпись: «Ночной Рыцарь». Из открытой двери на них уставился молодой парень в помятом пиджаке, быстрым, оценивающим взглядом окидывая потенциальных пассажиров. — «Ночной Рыцарь»? — скептически приподняла бровь Мария, осматривая кондуктора и его неказистое транспортное средство. — Добро пожаловать на борт! — парень щеголевато взмахнул рукой, и его голос прозвучал слишком громко для тихой улицы. — Это автобус для особых ведьм и волшебников, попавших в трудное положение! Взмахните палочкой – и входите в салон! Мы домчим вас куда угодно, пока вы моргнёте! — Отлично, — с облегчением выдохнул Саша, судорожно хватая чемоданы. Он пропустил сестру вперёд и заскочил следом. — Нам на вокзал Кингс-Кросс… — Тш-ш-ш, — резко осадил его кондуктор, прикладывая палец к губам. Его взгляд стал вдруг серьёзным и настороженным. — Доедем куда надо, молодой человек. Не ваше дело маршруты знать. Присаживайтесь да покрепче держитесь.       Ловким движением, словно фокусник, он выхватил монеты из руки застывшей Марии, звонко бросил их в кожаную сумку у пояса и захлопнул дверь с таким грохотом, что брат с сестрой невольно вздрогнули. Автобус рванул с места, вдавливая их в потёртые сиденья, и Лондон за окном поплыл, превращаясь в размытую фиолетовую полосу. — А это безопасно?! — крикнул Александр, вцепившись в чемоданы и отчаянно пытаясь удержаться за поручень, когда автобус рванул вперёд, будто спущенный с цепи. — Абсолютно! — рявкнул кондуктор, даже не оборачиваясь. — А они?! — Александр кивнул на мелькающие за окном автомобили, которые, казалось, проходили сквозь фиолетовую громадину, словно сквозь воздух. — Маглы? — кондуктор фыркнул, резко выкручивая руль. — Да они ничего не видят и не слышат! Они по своей природе – суки!       Брат с сестрой мгновенно переглянулись. Суки? Обычные люди? Ладно, если бы речь шла о конкретных негодяях… Но так – обобщать всех? И это выражение в сторону тех, кому просто не выпало родиться волшебником? В МСССР такое поведение со стороны мага не просто порицалось – за него могли и из ВЛКСМ исключить.       Не успели они мысленно возмутиться, как автобус совершил немыслимый вираж. Марию оторвало от сиденья и швырнуло на пол. Она покатилась к задней части салона под шипение и яростное бормотание Александра, который, отбиваясь чемоданом, попытался пробиться к ней сквозь толпу пассажиров. Но и этому плану не суждено было сбыться: автобус вдруг дико сжался, стены поползли внутрь, и у обоих захватило дух от ужасной мысли, что их вот-вот раздавит, как виноградины.       Теперь-то стало предельно ясно, зачем дядя Август отправил их именно на этом «рыцаре».       Едва салон вернулся к прежним размерам, Марию по инерции выбросило обратно в проход. Она едва не сбила с ног какого-то угрюмого мужчину в остроконечной шляпе. — Твою мать, смотри под ноги! — рявкнул он ей вслед, отряхивая мантию.       «Похоже, меня и правда привлекают бараны», — горько мелькнуло у Марии в голове. — Что это, блять, вообще такое было?! — зашипела она, поднимаясь с колен и бросая на кондуктора взгляд, полный чисто советской, обоснованной ярости.       Тот, однако, сидел невозмутимо, с важным видом изучая газету «Ежедневный пророк». Его явно всё устраивало – ведь не ему приходилось отряхивать пыль с платья и поправлять растрёпанные, выбившиеся из причёски волосы. — Что? А это… — он усмехнулся, не отрывая глаз от газеты. — Я же говорил – магглы суки. Нам, простым работягам, приходится под их правила дорожного движения подстраиваться.       Его слова поддержал одобрительным хриплым смехом водитель, чьё лицо было скрыто в тени. — А у вас своих правил что, нет?! — приподнялся Александр, которого придавило его же собственным чемоданом.       Кондуктор наконец опустил газету и посмотрел на них с плохо скрываемым презрением. — Не-а, — брякнул он с нарочитой небрежностью. — А зачем? Мы же и так всех быстрее.       «Очаровательно», — мысленно простонала Мария, плюхнувшись на сиденье. Она вцепилась в поручень перед собой до побеления костяшек, а другой рукой намертво впилась брату в плечо. Потерять Сашку в автобусе – это был бы уже абсолютный крах. Ей, семнадцатилетней волшебнице, приходилось переживать, как бы не упустить тринадцатилетнего брата не в тёмном переулке и не в ночных полях на Ивана Купалу, а в этом проклятом фиолетовом кошмаре на колёсах! Отчаяние и ярость подкатили комом к горлу – так сильно хотелось опустить голову на холодный металл и просто выдохнуть. Но очередной лихой вираж автобуса грубо встряхнул её, не дав и на секунду расслабиться. — ВОКЗАЛ КИНГС-КРОСС! — рявкнул кондуктор, и дверь с шипением отворилась.       Не мешкая ни секунды, Мария рывком выдернула ошеломлённого Александра на твёрдую, благословенную землю. Она даже не удостоила ответом весёлый вопросительный взгляд кондуктора – дескать, понравилось ли поездка? – и, не оглядываясь, потянула брата за собой в гущу людского потока. — Ты как? — спросил Александр, с тревогой разглядывая свежий синяк на её колене и ссадину на ладони. — Интересно, у них книга жалоб вообще предусмотрена? — Я готова дойти пешком до самого Департамента магического транспорта, — прошипела Мария, тщетно пытаясь стереть грязь со лба тыльной стороной ладони. Её пальцы дрожали от адреналина и злости. — Лишь бы эту железную мясорубку навсегда похоронили в самом дальнем ангаре. А лучше – сразу в металлолом. — Вот, — Саша протянул ей чистый, аккуратно сложенный платок.       Удивительная способность Александра Жданова – всегда быть готовым, как истинный джентльмен. И платок подаст, и волосы поправить поможет, и пошутит в нужный момент своей чёрной, болезненной шуткой, которая странным образом всегда попадала в точку. — Спасибо, — кивнула Мария, смахивая платком пыль и пот. Она повернулась к брату, позволяя ему осмотреть её спину и поправить съехавшее набок платье. — Приведи меня в божеский вид. Не хватало ещё на перроне выглядеть как последняя нищенка.       Спрашивая у спешащих мимо людей о платформе 9¾, они получали лишь странные, откровенно недобрые взгляды. Один мужчина вообще покрутил пальцем у виска и процедил, что им пора не на поезд, а к доктору, да пожелал удачи с предстоящей лоботомией. Время неумолимо ползло к десяти, а загадочный путь в Хогвартс всё не находился, обрастая вокруг лишь скептическими усмешками и равнодушием большого вокзала. — Тебе ещё нужно это образование? — обреченно повернулась Мария к брату. — Начинаю в этом серьезно сомневаться, — пыхтел Александр, едва удерживая непослушные чемоданы. — Молодые люди, вы, кажется, ищете платформу 9¾? — раздался за их спинами четкий, строгий голос.       Перед ними стояла высокая, подтянутая волшебница с темными, как лесная трава, глазами и черными волосами, собранными в безупречно тугой пучок. Она смотрела на них через очки с выражением, в котором читалась привычная властность. — Да, вы что-то знаете об этом? — тут же, почти вызывающе, улыбнулась Мария, чувствуя, как внутри закипает знакомое желание поддеть эту чопорную особу. И подбородок-то как подобран! Небось, какую-нибудь важную должность занимает. — Минерва Макгонагалл, староста факультета Гриффиндор. Я провожу вас на платформу, — отчеканила она, поправляя оправу очков. — Мини, а ты сразу становишься такой занудой, даже еще не сев в поезд? — раздался звонкий, полный интереса детский голос. К ним подбежал вихрастый шестилетний мальчуган, явно ее брат. — Малькольм, — устало вздохнула Минерва, и в ее глазах на мгновение мелькнуло неподдельное раздражение. — Где мама? Ты опять убежал? — Но, Минерва, ты же не можешь не согласиться, что сбегать – это наша семейная черта, — раздался теплый, мелодичный голос.       К ним подошла женщина в нежно-голубом платье, с карими глазами, в которых светилась доброта и легкая усталость. Она мягко положила руку на плечо сына. — Но, Малькольм, так больше не делай, а то мы все будем волноваться. — Извини… — пробормотал мальчик, тут же уткнувшись взглядом в собственные ботинки. — Я Изабель Макгонагалл. Вы впервые едете в Хогвартс? — переведя заинтересованный, мягкий взгляд на брата и сестру, спросила она. — Мария и Александр Ждановы, — почти хором ответили они, неожиданно чувствуя, как к горлу подступает что-то тёплое и щемящее при виде этой заботливой сцены. Женщина машинально поправила воротничок на рубашке дочери и провела рукой по непослушным вихрам младшего. — Тогда я могу пожелать вам только хорошего и плодотворного учебного года. Учитесь на совесть, — улыбнулась Изабель, а затем обернулась к дочери. Её взгляд стал нежным и чуть грустным. — И ты, милая, не забывай о нас, пока исполняешь свои важные обязанности. Пиши нам почаще. Ты же знаешь, как мы все по тебе скучаем.       Она обняла Минерву, и в этом движении было столько любви, что даже у Марии на мгновение сжалось сердце. Было видно, как мать до конца не может осознать, когда её маленькая, упрямая девочка успела стать такой строгой, взрослой и отстранённой – такой, что даже дома в первые две недели каникул та порой не могла сбросить с себя тот начальственный тон, который использовала для первокурсников. — Обещаю, мама, — Минерва ответила с редкой, смягчённой нежностью, глядя на самого родного человека.       Стоящие чуть поодаль волшебники невольно отвели взгляд. Им тоже хотелось бы почувствовать такую же тёплую, безусловную поддержку. Но их бабушка была на другом континенте, а её надежды на лучшую жизнь для внуков отдавались в их сердцах горьковатым и тяжёлым грузом ответственности. — Бегите, а то поезд уедет без самых талантливых учеников! — подбодрила их Изабель, но её взгляд ещё на миг задержался на дочери, полный тихой грусти.       И в этот момент возле них, рассекая воздух, словно холодный клинок, прошёл мужчина в безупречно скроенных мантиях. Он шёл чуть впереди молодого парня с таким же бледным, надменным лицом. Идеально уложенные белокурые волосы, острые черты и серые глаза, которые скользили по окружающим с таким презрением, будто они разглядывали не волшебников, а нечто липкое и досадное на подошве. Казалось, от одного этого высокомерного выражения его лицо вот-вот схватит нервный тик и навсегда застынет в уродливой гримасе. Когда его ледяной взгляд случайно пересекся с яркими, живыми зелёными глазами Минервы, в них на мгновение мелькнуло что-то знакомое и раздражающее – словно он вспомнил ту дерзкую девчонку, которая осмелилась однажды с ним спорить, как будто это он был виноват, что врезался в неё. Как будто она смела преграждать путь одному из представителей великого чистокровного рода, наследнику состояния, хранящегося в самом надёжном сейфе Гринготтса – Абраксасу Малфою. — Здравствуй, Вильгельм, — тихо, но твёрдо произнесла Изабель, приподняв подбородок и слегка выдвинувшись вперёд, будто прикрывая детей от его пронизывающего взгляда.       Мужчина неохотно перевёл глаза на неё, глядя так, словно она была пылью, которую вот-вот смахнут. — Здравствуйте, миссис Макгонагалл, — выдохнул он, скорее проговорил, чем произнёс, и тут же, не скрывая пренебрежения, устремился дальше, его осанка была прямой и неприступной, как у памятника.       Если бы только Минерва Макгонагалл и Абраксас Малфой знали, что где-то в параллельной вселенной они, возможно, брат и сестра. Когда-то молодая Изабель отказала в женитьбе самому Вильгельму Малфою! Ох, какой же скандал назревал тогда в обеих семьях! А когда стало известно, куда и, главное, к кому сбежала Изабель, над гордыми Малфоями ещё долго стоял сдержанный, ядовитый смех всего магического общества. — Нам, наверное, тоже пора, — вежливо произнёс Александр, ловя на себе взгляд Марии. — Не будем вас больше задерживать. До свидания, миссис Макгонагалл, были рады познакомиться. Всего вам доброго. — Какой галантный молодой человек! — искренне улыбнулась Изабель. — Конечно, мы ещё увидимся.       «Слишком добрая. И, пожалуй, слишком наивная», — подумал про себя Саша, но в душе ему не хотелось отказываться от этой доброты, даже мимолётной. Женщина с улыбкой проводила их взглядом, мягко держа за плечо своего младшего сына.       А Минерва Макгонагалл тем временем уже гордо вышагивала вперёд, зорко осматривая платформу в поисках тех, кто всё ещё выглядел потерянным. Её взгляд был строг и деловит: сказка для неё уже закончилась, начались обязанности. Не обнаружив больше растерянных первокурсников, она решительно остановилась у непримечательного участка стены между платформами девять и десять. — Ну что ж, давайте я покажу вам, как попасть на платформу, а позже помогу занять места в поезде. Нас ожидает длинная дорога, — предоставила им план действий волшебница, и они были с ним полностью согласны.       Подходя ближе к стене вокзала, Минерва остановилась и осмотрела будущих учеников школы. — Сейчас вам нужно разбежаться, и вы сможете пройти через эту стену и попасть на нужную нам платформу, — увидев непонимающие и недоверчивые взгляды и удерживаясь от того, чтобы закатить глаза, продолжила Минерва: — Сейчас покажу. — Стой, — резко оборвал её Александр. — А они? — Он едва заметно кивнул на спешащих мимо магглов. — А что «они»? — Минерва обернулась, и в её зелёных глазах мелькнуло неподдельное недоумение. Она, кажется, впервые задумалась над таким вопросом. — Ну, они же не будут задавать вопросы, куда ты подевалась? Тем более когда со всего размаху несёшься на стену?       Вопрос повис в воздухе, застав волшебницу врасплох. Её безупречно логичный ум, всегда находивший объяснение всему – от трансфигурации до древних рун, – вдруг дал сбой. За все эти годы она действительно ни разу не задумывалась об этом. Она просто знала, что нужно разбежаться. Так делали все. Но что ответить этим двум новичкам с их практичными, скептическими взглядами? Что она, староста Гриффиндора и главная претендентка на пост старосты школы, не может дать внятного объяснения одному из самых базовых магических ритуалов? — На все ваши вопросы вы найдёте ответы в библиотеке, — наконец отрезала она, найдя самое безопасное, академичное отступление. Слегка подняв подбородок, она решительно развернулась к стене спиной, давая понять, что дискуссия окончена.       Разбежавшись вместе со своим небольшим чемоданом, ребята ожидали чего угодно, но не того, что Минерва… пропадет. И все-таки вход в Колдотворец был лучше: никаких идиотских стен, через которые надо пробегать, и косых взглядов со стороны богатых волшебников, а уж тем более автобусов-убийц фиолетового цвета. — Чудные они всё-таки, — вынес вердикт Саша, с недоверием оглядывая неприступную стену. — И не говори. Надеюсь, отсюда можно будет уехать поскорее. Ну что, кто первый? — Правила этикета настоятельно призывают меня уступить даме, как бы я ни хотел самолично испытать удар о кирпичи, — с деланной галантностью ответил Александр. — Малолетний индюк! — крикнула ему Мария, уже разбегаясь и внутренне сжимаясь в ожидании неминуемого столкновения.       Но вместо болезненного удара её встретило лишь лёгкое сопротивление, будто она прошла сквозь плотную пелену тумана, и вот она уже стоит на…       Платформа 9¾ встретила их ослепительным великолепием, столь разительно непохожим на серую, пропитанную угольной пылью реальность Кингс-Кросса. Здесь всё дышало жизнью и невероятным теплом, сметая прочь осенний лондонский холод. Высоченные своды из резного светлого камня, украшенные движущимися фресками с совами и грифонами, казалось, упирались в самое небо. Мария замерла, забыв на мгновение обо всём, с интересом разглядывая волшебные изображения. — Любопытно, — проговорил Александр, подходя ближе и тоже поднимая голову. В его голосе звучало не столько восхищение, сколько аналитический интерес. — Саш, смотри! — дёрнула она брата за рукав, указывая на алый, начищенный до блеска паровоз.       Тот важно пыхтел, выпуская клубы пара, которые забавно клубились, превращаясь то в крошечных дракончиков, то в улетающих сов. Вокруг царила оживлённая, радостная суматоха. Мария наблюдала, как важный господин в лиловых мантиях что-то строго выговаривал сыну, в то время как тот безуспешно пытался поймать вырвавшуюся на свободу пучеглазую жабу. Неподалёку три девочки-первокурсницы, заливаясь смехом, взахлёб обсуждали, в какой факультет их распределят, и украдкой поглядывали на самодовольных старшекурсников. — Шоколадные лягушки! Последняя партия перед отправлением! — донёсся зазывный крик торговца. Мария потянула носом воздух, и её обволокли сладкие запахи: карамели, свежей древесины и чего-то ещё – неуловимого, острого, по-настоящему магического. — Раз ваше появление на платформе обошлось без происшествий, приглашаю вас в поезд, — раздался позади них чёткий, назидательный голос Минервы. Она стояла, будто высеченная из гранита, со списком в руках. — Отправление через десять минут. — Она поправила очки, и взгляд её стал ещё строже. — Как только я помогу вам занять купе, мне следует вернуться к исполнению обязанностей старосты. Если у вас возникнут вопросы, обращайтесь к любому старшекурснику в мантии с нашивкой старосты.       Резко развернувшись, Минерва с безупречной, почти военной выправкой направилась к алому паровозу. Она не удостоилась услышать, как Александр Жданов пробормотал себе под нос по-русски: «Ходячий устав правил». Да и не поняла бы – язык был ей незнаком. Брат с сестрой поспешили следом, ловко лавируя между группами волшебников. Мария то и дело наступала на ноги, прокладывая локтями дорогу за несущейся вперёд старостой Гриффиндора, а Александр лишь извиняюще кивал вслед возмущённым родителям и старшекурсникам.       «Не чета нашим старостам в Колдотворце, — мелькнуло у Марии. — Там уважение нужно было выковать, а не получить с бумажкой. И были те, кому наплевать на формальности, пока ты не докажешь, что стоишь того». Разве что Елизавета Ковалёва могла одним взглядом утихомирить разбушевавшихся мальчишек. Но у этой Макгонагалл и близко не было такого взгляда – только холодная, отполированная правильность. И, судя по всему, она в жизни не кинулась бы в драку с зазнавшимся выскочкой, в отличие от всё той же Ковалёвой.       Они и не заметили, как из тени арочных сводов за ними наблюдали холодные, проницательные глаза Тома Реддла. Староста Слизерина стоял неподвижно, словно изваяние, лишь длинные пальцы слегка постукивали по обложке тома «Тёмные искусства: теория и практика».       Стоя на переполненной платформе среди суеты и клубов пара, он с едва уловимой презрительной усмешкой слушал, как его однокурсник Абраксас Малфой, поправляя серебряную булавку на дорогой мантии, с театральным надрывом живописал про «какую-то рыжую идиотку», осмелившуюся перечить ему в Косом переулке. Порывистый ветер трепал чёрные, шелковистые пряди Тома, когда Абраксас, изгибая тонкие губы, с паузами добавлял красок в свой рассказ. — Вон, полюбуйтесь – та самая грязь волочится за Макгонагалл, — ледяным тоном изрёк Малфой, медленно поворачиваясь к своим друзьям. — Жаль, что в этой школе до сих пор не ввели отлов бродячих уродов... — Любопытно... — тихо прошептал Реддл, наблюдая, как незнакомая волшебница решительно прокладывает себе путь сквозь толпу, пытаясь нагнать Макгонагалл. Его губы растянулись в едва уловимой, холодной ухмылке, когда он поймал тот самый блеск в её глазах – дерзкий, живой и вызывающий. Такой бывает у тех, кто либо слишком много знает, либо слишком мало боится потерять. А возможно, сочетал в себе и то, и другое.       Внимательный взгляд Тома отметил и другие детали: мятое платье, растрёпанные волосы и синяк на коленке, который с каждой минутой наливался густым лиловым оттенком. Вторую коленку разглядеть не удавалось – мешала вечная суета платформы. Но и одного хватало, чтобы сложился определённый образ. — Дикарка, — беззвучно прошептал Реддл.       Он медленно направился к паровозу, его движения были плавными, как у хищника, уверенного в своей добыче. А сторонники – словно тени – безропотно двинулись следом, зачарованные, готовые на всё.       И правда... В этом году он приготовил для Хогвартса нечто по-настоящему незабываемое. 31 августа 1943       Родственники, которые в письме к бабушке так красочно описывали «дружную семью» и «тёплый приём», разумеется, не забывая упомянуть о необходимой «финансовой поддержке», встретили их в порту Дувра с ледяной, отточенной вежливостью. Вернее, только дядя Август их и встретил – и узнал племянников лишь по ярко-рыжим волосам Марии. Виделись они до этого всего раз или два, и его помнила только Маша. Саша же, протянув руку для приветствия, столкнулся с брезгливым, скользящим взглядом, слишком похожим, как они позже узнают, на взгляд «деревенской простушки, одурманившей молодого волшебника». Именно тогда Марию впервые едва не выгнали из дома, и лишь угроза немедленно связаться с бабушкой на время остудила пыл тётки.       «Комната на чердаке, — сухо сообщила тётя Арабелла, поправляя дорогое ожерелье. — Завтрак в семь, ужин в шесть. Опоздавших не ждём».       В единственном письме бабушке, которое им милостиво разрешили написать – «чтобы старуха успокоилась», – они старательно выводили: «Всё прекрасно! Дядя Август показал нам Лондон, тётя Арабелла купила нам новую одежду…» Каждое слово обжигало губы ложью, но они упрямо выводили буквы и надеялись, что бабушка прочитает между строк. Молчание было самым страшным состоянием, наравне с неведением.       Да, жизнь в большом доме Бейкеров не была идеальной, но их сносно кормили, хоть хозяева и питались в разы лучше. Иногда Мария ловила на себе взгляд дяди Августа – холодный, оценивающий, будто он высчитывал, сколько ещё придётся терпеть этих "нахлебников". А "нахлебники" стоили недорого: пара ложек безвкусной жижи под названием "каша", учебники по английскому из библиотеки да тишина в доме.       К её счастью, родственники не прибегали к телесным наказаниям. Чего не скажешь об Александре, быстро научившемся, когда стоит придержать язык, даже если правду всё равно никто не слушал. А позже – делить свой ужин с сестрой. Жидкая овсянка, где плавали три сморщенные изюминки – «витаминная добавка», как довольно заявляла тётя, вспоминая, как её кормили в детстве. Идеальная талия в пятьдесят сантиметров, утянутая корсетом, казалось, была её главной гордостью и оправданием всей этой скупости.       Как-то раз, зацепившись за торчащий гвоздь в их комнате и порвав рукав заношенного серого платья, Мария услышала, как дядя Август, пересчитывавший присланные бабушкой галеоны, бросил, не глядя на неё: — Бабушкины деньги закончатся – найдёте работу. В тринадцать лет я уже работал и… Он никогда не работал.       Августин Васильевич Бейкер, до женитьбы – Жданов, никогда в жизни не работал. Он лишь тратил деньги родителей, а когда они умерли, слёзно умолял отца, Константина, отдать и его долю наследства. Клялся, что уедет в Англию, возьмётся за ум и непременно всё вернёт. Отец без лишних раздумий отдал – у него было хорошее жалование, командировки оплачивались щедро, а молодая семья Ждановых пока не знала нужды. Он отдал, веря брату на слово. Как впоследствии оказалось, напрасно.       Особенно запомнился один вечер, когда тётя Арабелла «случайно» опрокинула на Марию чашку обжигающего чая.       «Ой, прости, дорогая, — фальшиво ахнула она, даже не отрываясь от своего отражения в зеркале. — Но тебе полезно – научишься терпеть боль, как истинная леди. Это тебе не в поле работать, откуда, собственно, и выползла ваша maman».       Она брезгливо скривилась, разглядывая загорелые, непокрытые рукавами руки племянницы.       «И сведи, наконец, этот деревенский загар. Истинные волшебницы должны иметь кожу фарфора, а не грубого крестьянина».       Саша в тот вечер впервые сжал кулаки так, что побелели костяшки. Но Мария остановила его одним лишь взглядом – острым, предостерегающим. Рисковать единственным кровом, пусть и таким негостеприимным, было нельзя.       После подобных инцидентов они лежали в темноте своего чердака, придумывая утешительную игру: «Если бы мы были дома». По очереди, шёпотом, они описывали бабушкину деревенскую хату – тёплую, пропахшую яблоками и травами, вспоминали уютные вечера у печи, её бесконечные рассказы о молодости, делились с ней своими, ещё детскими, планами, а она поддерживала каждую их затею, подливая в кружки душистый чай из полевых цветов. Но всё это осталось где-то в другом, мирном времени, где не было войны, голода, разрывов бомб и похоронок, приходящих одна за другой.       И тем не менее глава семейства выделил им ровно столько средств, чтобы сестра с братом смогли приобрести самый необходимый минимум: потрёпанные мантии с вылинявшей подкладкой, подержанные учебники с пожелтевшими страницами и, самое главное, волшебные палочки. Сумма была рассчитана с ледяной, бухгалтерской точностью: достаточно, чтобы не опозорить фамилию Бейкер перед преподавателями Хогвартса, но настолько мизерная, что каждый истраченный галлон отдавался в душе горьким эхом мнимого "великодушия".       Теперь же им предстояло провести несколько часов в душной, крикливой толпе Косого переулка, где волшебники всех мастей толкались у витрин, громко торгуясь и перекрикивая друг друга. Александр прислонился к прохладной стене, сжимая в руках тяжёлую сумку, набитую всем необходимым для учёбы, и старался не обращать внимания на презрительные, скользящие взгляды проходивших мимо чистокровных волшебников. Их роскошные, отлично сидящие мантии разительно контрастировали с его поношенным, купленным на вырост и уже слегка потрёпанным нарядом.       Мария сжала в кулаке кожаный кошель с монетами, ощущая, как металл впивается в ладонь. В Колдовстворце всё было иначе. Там практиковали древнюю, беспалочковую магию, и каждому ученику выковывали персональное кольцо, которое словно срасталось с пальцем, чувствуя малейшую вибрацию внутренней силы. А книги! Здесь каждый должен был покупать свой комплект, в то время как в их школе все учебники выдавала библиотека – общие, зачитанные до дыр, но такие родные. Каждая вещь здесь, на этой шумной, чужой улице, напоминала им, что они – другие, что их дом и их магия остались далеко на другом континенте.       Последним пунктом в их списке оставалось самое важное – приобретение волшебных палочек. — И всё-таки странные у них представления о том, в чём должен ходить волшебник, — произнесла Мария, пристально следя за потоком людей в мантиях. — Эта конструкция… Как в этом вообще двигаться? — А тебе завидно? — с лёгкой усмешкой спросил Александр.       Переведя взгляд на мальчика, стоявшего неподалёку в идеально выглаженной рубашке и брюках, с тщательно уложенными волосами, Саша с досадой отметил, что несколько упрямых кудряшек всё равно выбивались, как бы он ни старался их укротить. А вот у мамы таких проблем не было! Вселенная определённо была к нему несправедлива. — Просто прикидываю, какой фасон тебе больше подойдёт, — с притворной серьёзностью продолжила Мария. — Как мне кажется, вон тот господин у книжной лавки, в малиновой мантии в горошек, – идеальный вариант. Особенно с таким изысканным узором. Вернёмся в Колдовстворец – станешь первым женихом школы, девчонки будут драться за твой взгляд. А я, как любящая сестра, буду вести строгий отбор претенденток. — Когда кажется – креститься надо, — флегматично парировал брат. — Александр Константинович, что за выражения?! Разве может так рассуждать примерный пионер? — драматично "ужаснулась" волшебница. — Но ты же никому не расскажешь? — Как только вернёмся в Ленинград – сразу побегу выкладывать все твои секреты. И про шуточки над Ежовым – в первую очередь. — Ябеда, — легко бросил младший, но в углу его рта дрогнула улыбка. — Ладно, пошли. Магазин, кажется, открывается.       Мария замерла на пороге, чуть не задев носом позвякивающую латунную табличку с изящной надписью: «Олливандер: создаём палочки с 382 года до н. э.». Внутри пахло так, будто кто-то поджёг древнюю библиотеку, смешанную с рождественским рынком, – пыль столетий, старый воск, сушёные травы и что-то живое, глубоко древесное. Зайдя в небольшое помещение, забитое до потолка узкими коробками, они с немым любопытством осматривались. И тут из полутьмы задней комнаты возник, точнее, выплыл седой волшебник в костюме, который мог бы сойти за карнавальный. Да и взгляд у него был тот ещё – пронзительный, не от мира сего.       Он и правда выглядел чудно на фоне чопорных волшебников с улицы: ярко-алая рубашка, поверх неё синий жилет в звёздочку, и завершали этот пёстрый образ зелёные брюки, щедро украшенные заплатками разной степени свежести. — Приветствую, юные гости! — его голос прозвучал тихо, но с металлическим отзвуком. — Я – Джервейс Олливандер. Чем могу служить? — Здравствуйте, — Мария сделала шаг вперёд. — Нам нужны волшебные палочки. — О, конечно, конечно! Но прежде… — он наклонил голову набок, и его бледные, почти прозрачные глаза с фокусирующейся остротой изучали их лица, будто читая невидимые надписи. — Мне бы хотелось узнать ваши имена. Каждое имя имеет свой звук, свой вес… — К чему вам это? — с лёгкой, но явной настороженностью спросил Александр. Его взгляд скользнул по стеллажам, забитым тысячами узких коробок. Здесь пахло не просто магией – здесь пахло историей, и от этого становилось одновременно тревожно и любопытно. — О, молодой человек, не стоит так на меня смотреть. Видите ли, я помню каждую палочку, которую продал, и каждого волшебника, который её купил. Но с вами… мы определённо не встречались? — Никогда. — Ох, как интересно! Из какого же графства вы прибыли? С окраин? Говорят, там сейчас неспокойно, участились нападения… — Нет. Мы из континентальной Европы, — голос Александра прозвучал ровно и холодно. — И если можно, мы хотели бы побыстрее выбрать палочки. У нас ещё много дел. Пожалуйста. — Да-да, конечно, сию минуту! — Джервейс, казалось, и не заметил ледяной ноты в голосе юноши. Он метнулся к дальней стеллажу. — Только загляну в кладовую!       Как только дверь за ним захлопнулась, Мария резко обернулась к брату. Её пальцы впились ему в плечо, а затем последовал звонкий, выразительный подзатыльник. — Это что за манеры? И как ты разговариваешь со старшими? Разве такому нас учил папа? — прошипела она, сверкая глазами. — Он странный! Мне не нравится, как он выспрашивает. А если он захочет нас сдать, как… как евреев? Тогда нас первым же кораблём отправят обратно или, того хуже, в Германию. — Нас с куда большей радостью сдадут наши же родственники, чем этот старик. От судьбы, брат, не уйдёшь, но будь хоть немного дипломатичнее. Договорились? — Я подумаю, — упрямо буркнул Александр. — Ничего не обещаю.       В этот момент вернулся Олливандер, неся в руках стопку узких, пыльных коробок. На его лице играла лёгкая, рассеянная улыбка – он явно подслушал их разговор на незнакомом языке, и это лишь разожгло его любопытство. — Юный джентльмен, не уступите ли вы даме честь выбрать первой? — предложил он, раскладывая коробки на прилавке. — Конечно, — кивнул Александр, отступая на шаг, но не сводя настороженного взгляда с волшебника.       Перед Марией лежал ряд коробок. Она растерянно посмотрела на Олливандера. — Всё просто, дорогая. Просто берите палочку по очереди. Она сама даст о себе знать — вы почувствуете это. Уверяю вас.       Она открывала коробку за коробкой. Палочки лежали безмолвно, инертные куски дерева. Разочарование нарастало, хотелось уже бросить это унизительное занятие и уйти. Осталась последняя, самая неприметная коробка в углу. Мария почти без надежды взяла лежавшую в ней палочку.       И в тот же миг её пальцы будто ударило слабым током. В воздухе вспыхнули тёплые, золотистые искры, которые, рассыпавшись, мягко погасли, оставив в ладони ощущение идеального, живого баланса. — О-хо! — воскликнул Олливандер, и его глаза внезапно стали острыми, почти пронзительными. — Вот она! Тис, сердцевина – перо феникса. Тринадцать с половиной дюймов. Гибкая… Очень необычное сочетание. И красивый, почти зловещий узор.       Он замолчал на мгновение, и в его взгляде промелькнула тень какого-то далёкого воспоминания. — Совершенно идентичную палочку… много лет назад приобрёл один юный волшебник. Невероятно одарённый. Подающий… колоссальные надежды.       В его голосе прозвучало что-то неуловимое – то ли восхищение, то ли предостережение. Мария смотрела на палочку в своей руке, и странное, двойственное чувство – связь и тревога – сковало её. — А теперь ваша очередь, молодой человек, — перевёл дух Олливандер, обращаясь к Александру.       Тот, не отрывая холодного взгляда от старика, резко шагнул к прилавку, схватил первую попавшуюся коробку и, не глядя, выдернул из неё палочку. Затем, с силой, выплеснувшей всё накопленное за день напряжение, он взмахнул ею.       Раздался оглушительный грохот. Мощный вихрь, словно из ниоткуда, рванул с полок десятки коробок, обрушив их на пол облаком пыли и разлетающихся этикеток. В воздухе завибрировала тяжёлая, сырая энергия.       Олливандер не моргнул. Он лишь внимательно, с новым интересом посмотрел на Александра, а затем на обломки вокруг. — Вот и ваша палочка, полная противоположность палочке вашей очаровательной спутницы. Дайте взглянуть поближе. Мое зрение меня не обмануло: палочка из остролиста с сердцевиной пера феникса, длина составляет 11 дюймов. Интересно… Ну-с, молодые люди, поздравляю вас с приобретением волшебных палочек. Если что, моя лавка всегда для вас открыта. И удачного вам учебного года, друзья.       Только они вышли из лавки, как Саша не выдержал: — Всё-таки он сумасшедший, — вынес окончательный вердикт Жданов, нервно поправляя коробку с палочкой под мышкой. Его взгляд скользнул по переулку, где толпы волшебников сновали между лавок. — Посмотри, мы ничего не забыли? — Всё куплено. Можно возвращаться в этот гостеприимный дом, — ответила Мария, закуривая тонкую, самокрученную сигарету. Дым горьковатыми кольцами уплывал в прохладный осенний воздух. — Когда ты, наконец, избавишься от этой дряни? — он раздражённо выхватил у неё сигарету и резко затушил о грубую каменную стену. — Ты хоть представляешь, что эта гадость творит с лёгкими? Не говоря уже о магическом резонансе!       Мария лишь усмехнулась, с вызывающей медлительностью доставая новую. — Никогда.       Косой переулок изгибался узкой, вымощенной неровным булыжником щелью между кривыми, будто пьяными, домами, этажи которых нависали друг над другом. Вывески скрипели на ветру. Воздух был густ и терпок от запахов сушёных трав, зелий и жареных сладостей.       Сделав резкий поворот за угол, погружённая в мысли, Мария врезалась во что-то твёрдое и холодное. Удар отозвался болью в плече. Прежде чем она успела понять, что произошло, перед ней возникла высокая, незыблемая фигура в безупречных чёрно-серебристых мантиях.       Он даже не пошатнулся – будто она налетела на мраморную колонну. Его бледное, с тонкими чертами лицо, обрамлённое идеально гладкими платиновыми волосами, исказилось от брезгливого недоумения. Холодные серые глаза сузились, словно разглядывали нечто неприятное и досадное, случайно прилипшее к подошве дорогого ботинка. — Вы что, слепы? Или просто страдаете идиотической невнимательностью? — его голос прозвучал тихо, почти бесстрастно, но каждый слог был отточен, как лезвие, и резал глубже любого крика.       Она медленно поднялась с земли, отряхивая пыль с уже и без того поношенного платья. Прядь рыжих волос выбилась и упала на щеку. Когда она подняла голову, её глаза – яркие, горящие обидой и немым вызовом – встретились с его ледяным, безразличным взглядом. — Приношу извинения за столкновение, — её голос дрожал от сдерживаемого гнева, но звучал чётко и твёрдо. — Но даже в таком случае, вам не стоит разговаривать с девушкой в подобном тоне.       Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, и она сделала шаг вперёд, игнорируя насмешливую ухмылку на лице собеседника. Движение было резким, решительным, заставившим складки её простого зелёного платья взметнуться, словно крылья разгневанной птицы. — Как минимум, это бескультурно, — продолжила она, отчеканивая каждое слово. — Или, — её взгляд намеренно медленно скользнул по безупречному, дорогому костюму, — ваши мантии поглотили весь бюджет, и на базовые приличия уже не осталось средств? — Очаровательно, — прошипел он, делая шаг навстречу. — Уличная бродяжка поучает меня в манерах. Может, ты ещё расскажешь мне...       Мария лишь с лёгкой, почти театральной грустью покачала головой. Её взгляд задержался на его бледном лице, где застыла гримаса неподдельного, оскорблённого изумления. Уголки её губ тронула печальная, снисходительная улыбка. — С радостью, — произнесла она мягко, и её голос прозвучал как тёплый ветерок, неожиданно ворвавшийся в ледяной сквозняк переулка. Пальцы небрежно, но точно поправили медную прядь, выбившуюся из причёски. — Но, к сожалению, у меня нет времени обучать базовым навыкам общения столь... взрослого волшебника.       На мгновение её зелёные, живые глаза встретились с его холодными, серыми льдинами – будто два несовместимых мира столкнулись под кривыми сводами Косого переулка. — Но если судьба окажется благосклонна, — складки её платья вновь колыхнулись, когда она плавно развернулась, — я непременно помогу вам восполнить этот досадный пробел в воспитании.       Повернувшись на каблуках, она удалилась той же гордой, стремительной походкой, оставив его с незаконченной фразой на губах и с незнакомым, щемящим чувством досады, которое он тут же постарался задавить волной привычного, надменного презрения.       За её спиной Александр подавил короткий, фыркающий смешок. Она резко остановилась, развернулась и ткнула его пальцем в грудь. — А ты чего молчал, как рыба? — Я?! — брат прижал руку к сердцу с преувеличенным ужасом, но в глазах прыгали весёлые искры. — Я боялся, что он просто лопнет от стыда, если в разговор вступит ещё кто-то. Ты видела его лицо? Ты только что назвала этого позолоченного индюка «ходячим пособием по дурному тону»... Я бы заплатил галлеон, чтобы снова это увидеть.       Они переглянулись, и внезапная, общая улыбка сгладила остатки напряжения. В этом чужом, высокомерном мире их дерзость и понимание, промелькнувшее в одном взгляде, были самым мощным заклинанием.       Её прямая, непокорная спина и горящие зелёные глаза, казалось, бросали вызов не только высокомерному волшебнику, но и самому духу этого чопорного переулка. Сколько писем получала их бабушка от Людмилы Михайловны Дубровиной – не сосчитать. «Ваша внучка вновь проявила неуважение к старшим», «Мария Константиновна позволила себе недопустимые высказывания на уроке», «Подобное поведение недопустимо для ученицы приличного заведения»… Все эти послания бабушка аккуратно хранила в старом комоде, перевязанные тёмно-бордовой лентой, – как коллекцию боевых трофеев, доказательство того, что её Машенька не сломалась.       В то время как Александр Константинович так же аккуратно складывал в резную берёзовую шкатулку свои похвальные грамоты: «За безупречное соблюдение Кодекса Волшебника», «За образцовые успехи в зельеварении» и письма с благодарностями: «Ваш внук проявил выдающуюся храбрость при спасении первокурсников от стаи одичавших упырей», «За активное участие в жизни школы». — Думаю, на сегодня впечатлений хватит с лихвой, — вздохнул Александр, хватая сестру за локоть и решительно уводя в сторону. — Нам пора возвращаться в нашу "гостеприимную" резиденцию.       Мария яростно вырвала руку, но после секундного колебания шагнула за братом. Её каблуки отбивали чёткую, гневную дробь по старому булыжнику, будто выстукивая немую, но понятную обоим угрозу: «Я ещё вернусь сюда». И не для того, чтобы покупать зелья, а чтобы доказать, что место под этим странным, магическим небом есть и для таких, как они – неидеальных, дерзких и чужих.