Глава 2

      Кое-как протиснувшись через заполненный учениками коридор, Ждановы едва поспевали за быстрым, решительным шагом Минервы. Она ловко лавировала между группами болтающих студентов, громоздкими чемоданами и выбегавшими прямо под ноги первокурсниками. Её взгляд методично сканировал окна купе в поисках свободного места. Воздух был густ от смеси запахов шоколадных лягушек, новой кожи, пыли и возбуждённых голосов. Алекс едва избежал столкновения с мальчишкой, несшим гору книг, а Мари сердито отпихнула ногой чей-то чемодан, вывалившийся в проход.       И стараясь поспевать за быстрым шагом Минервы, которая ещё надеялась найти свободное купе, они миновали уже третий вагон. Надежда таяла с каждым метром. Но вот, почти у самого конца вагона, Минерва резко остановилась перед дверью с приспущенной шторкой. Она на мгновение прильнула к матовому стеклу, затем решительно рванула дверную ручку. — Ну вот, и свободное купе нашлось! — проговорила она с явным облегчением в голосе, слегка запыхавшись. Она распахнула дверь шире и шагнула в сторону, освобождая проход. — Заходите.       Деревянные панели стен, тёплые на ощупь, отливают тёмным медовым оттенком, будто впитали в себя столетия дымки от угольной топки и тысячи детских голосов. Бордовые сиденья, слегка потёртые на углах, мягко прогибаются под весом учеников, а у окон — откидные столики с выщербленными краями.       Дверь с матовым стеклом прикрыта, но сквозь неё доносятся смех, топот бегущих по коридору первокурсников и периодический крик: «Что-нибудь сладенькое, дорогие?» — это тётя с тележкой проталкивается между вагонами.       Как только Минерва закончила инструктаж по поведению в поезде, дверь купе плавно отъехала в сторону. На пороге стоял парень, уже облаченный в мантию школы с гордой синей нашивкой. На груди у него поблескивал значок с выгравированной надписью «Староста». Его осанка была прямой, а взгляд – спокойным и оценивающим. — Минерва, помогаешь новеньким? — прозвучал его голос, удивительно спокойный и мелодичный, как перезвон далеких колокольчиков. — Да, Георг. Уже закончила объяснять правила, — кивнула Минерва, поправляя очки. — Иди в третий вагон, я сейчас подойду. — Хорошо. — Георг повернулся к сидящим, и на его лице появилась легкая ободряющая улыбка. — Георг Моррисон, староста факультета Когтевран, — он протянул ладонь сначала Мари, потом Алексу. Его рукопожатие было твердым, но не сильным. — Мари Жданова, — ответила девушка, её пальцы на миг сомкнулись с его ладонью. — Алекс Жданов, — брат повторил жест сестры, кивнув. — Приятно познакомиться, — сказал Георг, и его голос сохранял ту же мелодичную убедительность. — Если возникнут трудности или вопросы – всегда буду рад помочь. А теперь прошу меня простить, но нам с Минервой стоит поспешить. — И в самом деле, пора, — подтвердила Минерва, направляясь к двери, трансфигурируя свой наряд в мантию с нашивкой своего факультета и взмахом палочки призывала свой значок. Она обернулась на пороге: — Так, после собрания старост я сразу же сюда вернусь. Надеюсь, вы никуда не уйдёте. — Так куда ж мы уйдем? — прошептал ей вслед Саша, развалившись на сиденье. — А ты куда собралась? — Курить. Хочешь присоединиться? — небрежно бросила она, доставая из внутреннего кармана чемодана тонкие бумажные полоски. — Но ведь сказали же: в поезде курить категорически запрещено, — нахмурился Алекс, глядя на нее. — И, насколько я понял, остановка будет единственная — Хогвартс. Мари лишь презрительно фыркнула, ловко скручивая тугую самокрутку между пальцами. — И что? Пока никто не видит — можно абсолютно все, — бросила она через плечо брату и выскользнула из купе, прежде чем он успел что-то возразить.       Коридор встретил ее шумом и теснотой. Волна гула десятков голосов, смеха, скрипа дверей и грохота колес по рельсам обрушилась на Мари. Она вжалась в стену, пропуская группу визжащих первокурсниц. Воздух был густым от запаха шоколада, новой кожи чемоданов и пыли. С трудом протискиваясь между спинами учеников, толпящихся у открытых дверей купе, и багажом, сложенным в проходе, Мари двигалась на ощупь. Ее цель была ясна — найти тихое место. А в старом паровозе тихие места обычно были в самом конце вагона, у выходов на маленькие открытые площадки между вагонами.       Наконец, после борьбы с особенно плотной толпой у вагонной двери, она протиснулась в узкий тамбур. Металлический пол под ногами слегка вибрировал от движения. Здесь было шумнее от грохота сцепок и ветра, завывавшего в щелях, но зато ни единой души.        Мария прислонилась к холодной металлической стене вагона, частично прикрывавшей её от ветра. Она достала зажигалку – старую, потускневшую, латунную, явно не магическую. Щелчок. Маленькое, упорное пламя дрогнуло на ветру. Она поднесла огонёк к кончику самокрутки, глубоко затянулась, и густой, терпкий дым на миг окутал её лицо, смешиваясь с запахом масла, железа и стремительно уносящегося мимо осеннего воздуха. За окном мелькали холмы, уже тронутые золотом и багрянцем. Тишины не было, но был уголок относительного уединения и ощущение маленькой, пока безнаказанной победы над правилами.       Но её умиротворённое состояние нарушил голос, который она не хотела бы слышать в своей жизни снова. Тот самый хам из Косого переулка, теперь стоящий в безупречно дорогой мантии с серебристо-зелёной эмблемой Слизерина, как она позже узнает, тот самый, что вздумал назвать её бродяжкой, замер в дверях тамбура и с ледяным пренебрежением уставился на тлеющую самокрутку в её пальцах. Холодный осенний ветер трепал его аккуратно уложенные светлые волосы. — И это ещё меня нужно учить хорошим манерам? — его голос был гладким, как полированный мрамор, но каждый слог резал слух.       Мария медленно выдохнула дым в сторону, не отводя глаз от оппонента. — Ну а кого же? Не меня уж точно, — её тон был нарочито легкомысленным, но взгляд заострился, как лезвие. — За нарушение дисциплины школы полагается выговор на имя директора, — проскандировал он, делая шаг внутрь, сужая и без того тесное пространство. — И уж я-то позабочусь, чтобы этот выговор не прошёл бесследно. Надеюсь, тебя исключат как можно скорее. Мой друг Том Реддл обязательно замолвит за тебя не самые лестные слова. Староста моего факультета - Слизерин. — В его глазах светилось чистое, неразбавленное злорадство. — Надейся дальше, идиот, — парировала Мари, чувствуя, как поднимается гнев. — И да, ваше… чистолюбие… — она намеренно исказила слово, подчеркивая его нелепость, — давит на мою тонкую душевную натуру. Поэтому прошу вас - удалитесь в своё купе. — Она махнула рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.       Лицо Абраксаса не дрогнуло, лишь тонкие губы искривились в злобной, ядовитой усмешке. Мари, продолжая с преувеличенным спокойствием затягиваться, пристально наблюдала за аристократом, пытаясь предугадать его следующий ход. Сердце колотилось где-то в горле, но она не позволила руке дрогнуть. Мгновение тишины. Только грохот колёс и вой ветра. Потом лицо Мари осветила самая невинная, почти детская улыбка. — Какую сигарету? — искренне удивилась она, широко распахнув глаза. И молниеносным движением распахнула входную дверь тамбура. Ледяной ветер ворвался с ревом. — Я не вижу никакой сигареты, — продолжала она медовым тоном, вытянув пустую ладонь. — А уж тем более — никакого нарушения. — И резким щелчком пальцев она выбросила тлеющий окурок в несущийся мимо осенний пейзаж.       Дверь захлопнулась с грохотом. Абраксас замер, его идеально сдержанное лицо наконец дрогнуло. Ярость, смешанная с изумлением, исказила черты. Он глядел на её дерзко улыбающееся лицо, на пустую руку, потом в окно, где обрывок бумаги уже исчез в вихре листьев. Ни слова. Только сжатые до побеления пальцы и взгляд, полный немой клятвы мести. Он резко развернулся и исчез в вагоне, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.       Мари прислонилась к холодной металлической стене тамбура, ощущая её вибрацию сквозь ткань куртки. Адреналин ещё пульсировал в жилах, смешиваясь с остатками гнева. Она выиграла этот раунд – видеть, как лицо спесивого аристократа исказила бессильная ярость, было почти слаще, чем та затяжка. Почти.        Но тревога, пробежавшая при имени "Том Реддл", не хотела отступать. Это имя прозвучало не как угроза, а как приговор, произнесённый с абсолютной уверенностью. И это... раздражало. Сильно. «Что же такого может этот обычный школьник?» – пронеслось в голове, сопровождаясь презрительным мысленным фырканьем. – «Староста Слизерина – велика важность! Подумаешь, король в школьном болоте». Она намеренно представила себе какого-то занудного зубрилу с важным видом. Этот образ должен был развеять тревогу, придать ей комичности.       Но тревога не уходила. Вместе с ней возникло назойливое, колючее любопытство. Что такого особенного в этом Реддле, что его имя заставило даже такого хама, как Абраксас, говорить с почтительным ужасом? Что за силу он держал в руках, что исключение первокурсницы казалось ему пустяком? Эта загадка цеплялась за сознание, как репей. «Ну ещё чего!» – мысленно огрызнулась она на саму себя, оттолкнувшись от стены резким движением. Дрожь прошла, уступив место привычной напряжённой энергии. – «Пусть только посмеет тронуть её или её брата. Я им покажу Кузькину мать! Где место их спеси, их "благородным" манерам!»        Её пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. У неё не было древнего имени или состояния, но у неё было что-то острее – ярость выжившего, упрямство, доходившее до безрассудства, и умение бить ниже пояса, когда это необходимо. Этого хватит. Должно хватить.

***

       Она швырнула дверь тамбура обратно в сторону вагона, громкий стук металла о металл должен был заглушить остатки сомнений. Подбородок дерзко вздернут, взгляд вызывающий. Пусть этот аристократишка идет. Пусть все идут. Она была готова.       Кое-как найдя свое купе и ворвавшись в него с горящими глазами, она уселась на свободное место у окна. Саша, читавший в это время «Историю Хогвартса», с непониманием уставился на сестру, ожидая услышать очередную историю, где она играла главную роль. Но прошло больше десяти минут, ее лицо стало мягче, а взгляд обещал уничтожить врага, который посмел перейти ей дорогу. — Что произошло? — не вытерпев тишины, начал выспрашивать брат. — Помнишь того аристократишку, которого мы встретили после покупок палочек? — Такого идиота трудно забыть. И что? — Сейчас мы едем с ним в одном поезде, и, как оказалось, он не только не имеет понятия, как следует общаться, но и редкостная ябеда, — злобно проговорила Жданова, смотря брату в глаза и изливая поток своего негодования. — Вздумал угрожать мне исключением после того, как наябедничает старосте своего факультета. Некий Том Реддл должен решить все его проблемы. — Ха-ха, насколько же он жалок, раз сам не может ничего сделать и прячется за спинами других. Мне его даже жаль. — Жаль? — Конечно. На его жизненном пути появилась ты, — указывая на сестру, продолжил юный маг, — и мой жизненный опыт с тобой под одной крышей дома говорит мне о том, что этого глупца ждет тяжелый учебный год. — А ты меня поддержишь? — А у меня есть выбор? Если я не поддержу тебя, то меня ждет та же участь, что и его. И наше родство меня не спасет от твоей мести. — Ах вот как? Я-то думала, ты меня поддержишь, потому что я твоя любимая старшая сестра. — Ну, и это может быть. И во что же был одет наш аристократ? Думаю, будь он в своих дорогих мантиях, вряд ли снизошёл бы до общения с тобой. — Согласна с тобой. На школьной мантии там ещё был рисунок змеи. — Слизерин, значит, — кивнул своим мыслям Саша. — И что это значит? — А это значит, судя по этой книге, — показывая обложку сестре, начал свой монолог Жданов, пересказывая прочитанное, — Слизерин - факультет парадоксов. Он воспитывает блестящих стратегов и лидеров, но их таланты часто служат тёмным целям, — закончил читать текст книги, глядя на задумчивое лицо Маши. — Интересный нас ждёт год, судя по описанию этой книги. — И не говори! Хочешь узнать, на какой факультет поступишь? — А как там проходит распределение? — Распределяющая шляпа - остроконечная шляпа, принадлежавшая когда-то Годрику Гриффиндору, одному из основателей школы магии и волшебства «Хогвартс». Каждый из основателей подбирал на свой факультет учеников по определённым качествам. Она способна распознавать черты характера, взвешивать все «за» и «против» и направлять ученика на тот факультет, где его характер раскроется в полной мере. Для этого достаточно надеть шляпу на голову. С одними учениками всё становится понятным сразу, над распределением других приходится призадуматься. Вот в этом-то случае всё может решить желание ученика. Шляпа его обязательно учтёт. — Скучно, — бросила Маша, слушая пересказ брата и вспоминая, как происходит распределение в Колдотворце: с помощью Алатырь-камня, который определяет, куда ученик должен отправиться, в зависимости от того, как он проявил себя на Испытании Поиском на острове Ольхон посреди Байкала. — Что там с факультетами? — Гриффиндор - храбрость, благородство, честь. Когтевран - ум, мудрость, остроумие, творчество, чувство юмора. Пуффендуй - трудолюбие, терпение, верность, скромность. Насколько я понял. — И куда же планируешь попасть? — Слизерин или Когтевран. Прости, но Гриффиндорская честность - не моё, а Пуффендуйская скромность мне не подходит. — Слизерин? Серьезно? На факультет этих честолюбцев? — Но ты не можешь не признать мои стратегические навыки и возможность завести знакомства даже с представителями благороднейших родов. — Кто бы сомневался, что ты прежде всего будешь искать выгоду, — закатила глаза Мари. — Могу предположить, что мой факультет - Когтевран или Гриффиндор.       Их рассуждения прервала Минерва. Она резко вскинула голову и тут же обратила на Мари яростный, почти обжигающий взгляд. Ее глаза сузились за стеклами очков, губы плотно сжались. — Это правда? — выпалила она, голос дрожал от сдержанной, но кипящей ярости. — Ты курила в тамбуре поезда?       Мари медленно отвела взгляд от окна и встретила ее взор. На ее лице вспыхнула дерзкая, вызывающая улыбка, но глаза остались холодными и настороженными. — С чего ты вдруг это взяла? — спросила она, нарочито небрежно откидывая прядь волос со лба. — Только что сама слышала разговор! — прорычала она, с трудом сдерживаясь. — Этот... Малфой... усердно докладывал Реддлу интересную новость. — Она язвительно выплюнула имя. — Рассказывая про «новенькую букашку», которая не только осмелилась вступить с ним в спор, — Минерва с презрением подчеркнула слово "с ним", — «но и нарушила одно из главных правил школы, затянувшись дрянным табаком прямо в тамбуре!» — Она почти дословно процитировала Малфоя, ее голос звучал фальшиво-сладко, имитируя его напыщенный тон. — Малфой… — Мари протянула имя, словно пробуя его на вкус. Глаза её сверкнули холодным пониманием. — Так вот как зовут нашего "аристократишку". — Она язвительно подчеркнула прозвище. — А кто такой Том Реддл? — резко повернувшись к Минерве, которая только что устроилась на сиденье рядом, она пристально впилась в неё взглядом, требуя ответа. — Староста факультета Слизерин, которому пророчат высокую должность в Министерстве, если не самого Министра магии, — в её глазах мелькнула едва заметная тень злобы. — И… главный претендент на звание старосты школы в этом году.       Минерва намеренно замерла, пристально глядя на Мари поверх очков. Её вопрос: "И что?" — повисло в воздухе не просто как формальность. В нём чувствовалось напряжённое любопытство и тихий, тревожный звон: «Почему ты спрашиваешь именно о нём? Что случилось?». Мария усмехнулась, откинувшись на спинку сиденья и сложив руки на груди. Её улыбка была широкой, дерзкой и совершенно лишенной тепла. — О, так… Просто познакомились, — проговорила она с преувеличенной небрежностью. — Через посредника. Видимо, этот ваш "блестящий" Реддл теперь будет решать, остаюсь ли я в Хогвартсе или нет. — Она пожала плечами, изображая полное безразличие, но искры в глазах выдавали ярость. — Интересно, какой подход предпочитают будущие министры? Лесть? Угрозы? — Так это правда?! — вскипела Минерва, вскакивая с места. Её голос дрожал от ярости и разочарования. — Ты действительно курила в тамбуре?!       Мари медленно подняла на неё вызывающий взгляд, уголки губ дрогнули в дерзкой, торжествующей ухмылке. — Я тебе ничего не говорила, заметь, — протянула она сладковато-ядовитым тоном, наслаждаясь тем, как маска идеальной, невозмутимой старосты трещит по швам на лице Минервы. — Ты сама пришла к этому выводу. — Мерлин! — вырвалось у Минервы. Она схватилась за переносицу, закрывая глаза на мгновение, будто отгоняя страшное видение. — Надеюсь, ты попадёшь куда угодно, только не в Гриффиндор! — проговорила она с тяжёлым, почти отчаянным вздохом. — Иначе... иначе, сколько же проблем от тебя можно ожидать! — В её голосе слышалась глубокая усталость и предчувствие беды. — Ты только что запустила очень опасный механизм, Минерва, — неожиданно спокойно предупредил Алекс. Его глаза были прикованы к лицу гриффиндорки.       Минерва резко опустила руку, встретив его пронзительный взгляд. — И какой же? — спросила она напряжённо, не отводя глаз. — «Желание сделать всем и всё назло Мари Ждановой», — ответил Алекс, и на его губах появилась короткая, безрадостная усмешка. — Многие учителя нашей прошлой школы... натерпелись от него. — В его голосе звучало знакомое сочетание усталости и скрытой гордости за сестру. Он явно вспоминал частые походы их бабушки к бывшему директору Колдворца, Владимира Ивановича Жуковского, и истеричные крики Людмилы Михайловны.       Но, как и всё в этом мире – будь то детская беззаботность или самые крепкие чары, – путешествие подходило к концу. Хогвартс-экспресс, устало пыхтя, замедлял ход, и за окнами уже мелькали огоньки Хогсмида. Последние искры веселья в купе угасали, уступая место нервному ожиданию. Даже Мари перестала ерничать и прилипла к окну, впервые за весь путь искренне заинтересованная происходящим за стеклом.       «Конечная станция – Хогвартс», – разнёсся по вагону голос проводника. Минерва вздохнула, поправляя очки, – её лицо снова стало строгим и собранным. «Приготовьтесь, – сказала она, вставая. – Через несколько минут будем выходить».       Одетые в мантии волшебники, покинув тёплое, дремавшее купе, выпорхнули на шумную, продуваемую всеми ветрами платформу Хогсмида. Им предстояло пробиться через бурлящее, нетерпеливое море учеников к заветному выходу из поезда. Глаза первокурсников, широкие от изумления и немого восторга, жадно ловили каждую деталь: от пылающих фонарей до заснеженных вершин вдали, стараясь впечатать в память это первое, ошеломительное прикосновение к миру магии. Старшекурсники сохраняли вид сдержанного достоинства, но тёплые улыбки и оживлённые перешёптывания выдавали их радость от возвращения под родные, многовековые своды замка. — Сейчас вы сядете в лодки, — голос Минервы, тёплый и чуть ностальгический, разрезал ночной воздух. — Именно на них вы и доберётесь до Хогвартса. — Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке при воспоминании о собственном первом, трепетном путешествии. — Лодки? — Жданов нахмурился, его взгляд, полный недоверчивого недоумения, устремился на улыбающееся лицо собеседницы. — Серьёзно? — Самая что ни на есть древняя традиция Хогвартса, — терпеливо пояснила Минерва, и в её глазах вспыхнули искорки. — Первокурсники всегда пересекают озеро на лодках. Поверьте, это... незабываемо. Старшие курсы отправляются в замок на каретах, парящих над землёй. А по прибытии вас встретит профессор Альбус Дамблдор, преподаватель трансфигурации. Он же декан моего факультета, Гриффиндора. — Ты сейчас уходишь? — в голосе Жданова прозвучала нотка тревоги, почти детской растерянности. — Нет, — мягко, но твёрдо ответила Минерва. — В обязанности старосты входит проследить, чтобы все первокурсники благополучно добрались до берега, проводить вас к месту отправления и усадить в лодки. — Она произнесла это с лёгкой торжественностью, словно озвучивая священный ритуал, заученный до последней запятой. — Пойдёмте же! Помогу вам найти место.        Двигаясь впереди брата и сестры, Минерва, непоколебимая и сосредоточенная, практически не слышала их разговор. С гордо поднятым подбородком и безупречной осанкой, она величаво направлялась к завораживающе темному озеру, то и дело оборачиваясь, чтобы собрать отстающих первокурсников под свой незримый крылатый покров. — Сначала стены, "аристократишка", — язвительно шипела Жданова, зло выговаривая каждое слово, — а теперь вот лодки... Просто мечта! — Согласен... — тихо, с трудом проговорил Саша, ёжась от холода и кутаясь посильнее в тонкую мантию. Его взгляд скользнул по счастливым, сияющим лицам окружающих, вызывая лишь горькую усмешку. — Что за дурацкое место, — добавил он уже шепотом, сгорбив плечи и поспевая за уверенной поступью старосты.        Вдалеке они увидели Малфоя в окружении его сокурсников. Те вышагивали по тропинке с ледяным высокомерием, гордо вскинув подбородки. Их взгляды скользили поверх голов остальных учеников, словно те были пустым местом. А если кто-то случайно оказывался у них на пути, они лишь брезгливо кривили свои холеные, идеальные лица, не удостаивая непрошеное препятствие даже словом.        Подойдя к тёмным каретам, запряжённым непонятными существами, группа выстроилась в безупречный ряд. Они стояли неподвижно, как отборная гвардия, лишь изредка перешёптываясь друг с другом. Их холодные, оценивающие взгляды время от времени скользили по проходившим мимо ученикам, словно метили их по рангу. Вся их поза, прямая и напряжённая, кричала об одном: они ждут не просто очереди, а особого, дозволенного свыше знака, разрешающего занять места в каретах, подобающие их статусу.       Существа стояли неподвижно, впряжённые в оглобли. Их белые, пустые глазницы, казалось, смотрели сквозь всех: сквозь плотный воздух, сквозь само время. На Марию – особенно. Они знали. Знали, что она видит. Знали, что она видела Смерть вблизи, лично. Они были зримым воплощением той тьмы, что она отчаянно гнала прочь.       Саша мгновенно среагировал. Он ещё не понимал причины, но знал этот взгляд сестры – взгляд животного, загнанного в угол, увидевшего нечто неописуемо ужасное. Его карие глаза метнулись туда, куда смотрела Маша – в пустоту перед каретами. Ничего. Только сумерки, пар, голая упряжь.       Жданов схватил сестру за плечо, сжимая до боли: "Маша! Что? Что ты видишь?" – его голос, прорвав окаменелость, звучал резко, испуганно.        А она, если бы и хотела, не смогла бы объяснить, что она сейчас видит. Существа с вытянутыми, голыми, мертвенно-чёрными тушами. Кожа, натянутая на выпирающие рёбра и ключицы, глянцевая и мокрая от тумана. Костлявые крылья, сложенные, как высушенные кожухи гигантских летучих мышей. Длинные, змеиные шеи увенчаны головами дракона, но без чешуи – только голый череп, обтянутый чёрной плёнкой, с пустыми, светящимися белым фосфором глазницами. Ноздри – две чёрные дыры в костяной маске. — Ни... ничего, – выдохнула она хрипло, отводя взгляд обратно к каретам, к тем невидимым для других чудовищам. Её рука дрожала, когда она попыталась поправить воротник. — Показалось... Пошли быстрее отсюда.       Но впечатление от увиденного постепенно рассеивалось, стоило Ждановым подойти к самому берегу озера. Здесь кипело настоящее, бурлящее море первокурсников, громко перекликавшихся, смеявшихся и толкавшихся от нетерпения. К ним уверенно подходили взрослые волшебники со значками старост – фигуры, олицетворявшие собой порядок и непререкаемый авторитет. Младшие ученики смотрели на них снизу вверх, затаив дыхание, с немым, почти благоговейным восхищением.        Впереди этой шумной толпы, словно нож, рассекающий воду, двигался волшебник с серебристо-зеленым значком Слизерина. Он шел с гордо поднятой головой, безупречной, почти военной выправкой и ледяным, непроницаемым взглядом, словно отмерявшим расстояние до цели. Позади, в окружении запыхавшихся и растерянных первокурсников, ковылял Георг и незнакомая девушка невысокого роста с вьющимися, блондинистыми волосами, подбадривающе улыбаясь самым юным ученикам школы.       «Вот он, наконец-то...» – мысленно усмехнулась Мари, её острый, оценивающий взгляд без тени робости скользнул по незнакомцу, задерживаясь на его лице. – «Так вот какой ты, Том Реддл...»       Взгляд его скользнул по Марии, как лезвие по стеклу – быстрый, бесстрастный, лишенный тепла. Его темные, невероятно проницательные глаза на мгновение зафиксировались на ней, не выражая ни удивления, ни интереса, лишь холодную, аналитическую оценку. Он не отшатнулся от её вызывающего взгляда, не скривился – он поглотил его. В его глубоком, как омут, взоре мелькнуло что-то неуловимое: тень любопытства хищника, заметившего необычную добычу, или расчетливого игрока, увидевшего новую фигуру на доске. Уголки его идеально очерченных губ дрогнули в едва уловимой, ледяной полуулыбке – не дружелюбной, а скорее предупреждающей. Это был взгляд хозяина положения, который всегда знает больше, чем кажется. Контакт длился лишь мгновение, прежде чем его взгляд, полный спокойного превосходства, плавно отплыл дальше, словно Мария перестала существовать.       Подойдя ближе к их маленькой компании, он адресовал свои первые слова старосте Гриффиндора, его голос струился, как темный мед, – гладко и сладко, но с едва уловимым холодком на дне. — Добрый вечер, Минерва, — начал Том, его губы растянулись в безупречной, но совершенно безжизненной улыбке. — Как прошла поездка? Судя по крайне... живописным рассказам Абраксаса, не слишком приятно? — Здравствуй, Том, — парировала Минерва, ее голос был ровен, как лезвие, а взгляд холоднее февральского озера. — Отчего же она могла пройти для меня плохо? Разве что для мистера Малфоя и его... завышенного самомнения. — О, не стоит зацикливаться на тех словах, которые ты помнишь еще с прошлого года, — Том сделал легкий, почти извиняющийся жест рукой, но его глаза оставались непроницаемыми. — Я уже обсудил с ним эту... досадную неловкость и лично считаю необходимым принести извинения за поведение одного из представителей моего факультета. — Лесть и показное сожаление сочились из его слов, густые и приторные, как патока, но абсолютно фальшивые. — Я, — отрезала Минерва, удерживаясь от того что бы не закатить глаза, — и не зацикливалась на словах этого... особа. Но впредь знай: в следующий раз он не отделается парой извинений. — Безусловно, понимаю, — Том слегка склонил голову в мнимом уважении, но его внимание уже сместилось. — Не представишь ли наших новых учеников? — продолжал он в той же сладковатой манере, его проницательный, как шило, взгляд уже изучал младшего Жданова, будто пытаясь прочесть его насквозь. — Возможно, будущих звезд одного из наших факультетов? — Мария Жданова, — резко, перебивая Минерву, прозвучал ледяной голос. Мари шагнула вперед, подчеркнуто не дожидаясь формальностей. Ее выпрямленная спина и высоко поднятый подбородок были вызовом. — Алекс Жданов, — коротко и без интонации представился брат. Его голос был тише, но не менее холодным. Он стоял чуть в стороне, его взгляд-скальпель быстро оценивал Реддла: осанку, мантии, выражение глаз, ища оружие под бархатом. — Том Реддл, — произнес он гладко, мелодично, словно катящийся жемчуг. — Староста факультета Слизерин. Он сделал искусную паузу, его темные глаза скользнули к напряженной Минерве. — И, возможно, – добавил он со снисходительной скромностью, зная, что это "возможно" - уже решенный вопрос, — Староста школы в этом году. — Его взгляд вернулся к Ждановым, став тяжелым, пронизывающим. — Ждановы? – переспросил он, искусно вложив в интонацию легкое удивление. — Не припоминаю такой фамилии в Британских магических родах. Откуда вы прибыли? — Вопрос висел в воздухе вежливой ловушкой, острое лезвие, завернутое в шелк. Проверка на "чистоту". Попытка определить место новоприбывших в его картине мира.       Реддл так и не получил ответа на вопрос, который интересовал его больше всего. Его идеальная маска дрогнула на долю секунды – в глазах мелькнуло холодное раздражение. В этот момент рядом появился Георг, его добродушное лицо было раскрасневшимся от беготни. — Я с Грейс рассадил большую часть первокурсников, —выдохнул он, улыбаясь и кивая в сторону шумной стайки ребят, горячо споривших о факультетах. — И шумные же они в этом году! Ну что ж, мы пойдем к каретам. И вы не задерживайтесь – холодает. — Он дружески похлопал Реддла по плечу. — Да, конечно, Георг, – отозвался Том, поворачиваясь к нему. Его голос внезапно стал сладким, как патока, каждое слово было отточено и брошено прямо в глаза Георгу. — Я помогу Минерве с оставшимися... и с нашими гостями. Можешь не волноваться. — Пауза. – Действительно, на улице свежо. Позаботься лучше о Грейс. – В последней фразе звучал едва уловимый намек-укол. — Можешь идти к своим друзьям, Том, — резко проговорила Минерва, не глядя на Реддла, собирая в кучу оставшихся растерянных первокурсников. — Я сама справлюсь. — Нет, Минерва, — возразил Реддл, его голос стал тверже, с неприкрытым нажимом. — Мой долг как сокурсника помочь тебе. — Он шагнул вперед, будто отрезая ей путь к Ждановым. — Посади оставшихся первокурсников, а я пока... познакомлюсь поближе с нашими новыми учениками. — Он знал – эта упрямая гриффиндорка никогда не согласится просто так отдать ему Ждановых. Его улыбка оставалась безупречной, но глаза уже были холодны. — Пожалуй, мы сами в состоянии добраться до лодок, — звонко перебила его Мари, бросив на Реддла вызывающий взгляд. — Как думаешь, Алекс? — Она нарочито повернулась спиной к Тому. — Полностью согласен, — сухо отозвался Алекс. Его внимательный взгляд отметил, как глаза Реддла сузились от быстрой вспышки ярости, как мускулы на его скулах напряглись, хотя улыбка так и не покинула его лица. — Мы не малые дети. Пошли, сестра. – Он кивнул в сторону озера. — Кажется, там еще есть свободные места.       Не дожидаясь разрешения, не оглядываясь на застывших Реддла и Минерву, Ждановы развернулись и быстрым шагом направились к мерцающим огонькам лодок, оставив за спиной тяжелую тишину и непроизнесенные угрозы. Тень от высокой фигуры Тома Реддла тянулась за ними по тропинке, длинная и холодная.       Встретившись друг с другом взглядами брат и сестра одновременно кивнули друг другу понимая что сейчас не место и не время обсуждать данную ситуацию. Все вопросы они решать потом, а сейчас их ждало путешествие на лодках в школу чародейства и волшебства Хогвартс.

***

      На другом берегу озера, там, где черная вода озера целовала древние камни пристани, их встретил мужчина. Он стоял неподвижно, как изваяние, в пышно-звездных мантиях, его рыжие волосы и борода отливали в свете факелов. Альбус Дамблдор. — Добро пожаловать в Хогвартс, — раздался его голос. Он был негромким, но невероятно четким, будто звучал внутри каждого, наполняя ночной воздух теплом и необъяснимой силой. — Надеюсь, путешествие было... познавательным?       Алекс автоматически шагнул чуть вперед, между сестрой и незнакомцем, его взор-радар сканировал Дамблдора с холодной бдительностью: Потенциальная угроза? Источник силы? Играет ли в свои игры? — Познавательным? — резко проговорила Мария на ухо брату. Голос звучал чуть резче, чем хотелось. – О, еще как! Успели и хама встретить, и на угрозы нарваться, и... полюбоваться видами. — Она кивнула на мрачные башни замка, вырисовывающиеся на фоне звезд. — Сегодня – праздник! Праздник начала. Праздник новых дорог. Пройдемте, – он изящно указал на массивные дубовые двери замка, уже приоткрытые, источая теплый свет и обещание чуда. — Вас ждет самое важное путешествие в жизни. Распределение. Я уверен, каждый из вас найдет свой истинный дом под этими сводами. Даже если... — его взгляд снова мельком коснулся Мари, искра в глазах вспыхнула ярче, — ...путь к нему окажется немного более живописным, чем у остальных.        Он двинулся к дверям, его мантия развевалась, словно крылья огромной, доброй птицы. Ждановы последовали, охваченные противоположными чувствами: Алекс – глубокой настороженностью, а Мари... Мари чувствовала, как тяжелый, пронизывающий взгляд Дамблдора будто оставил невидимую метку у нее на лбу.       «Величественный гроб с позолотой».       Так подумала Мари, переступая порог Хогвартса. Гулкий холод каменных сводов обдал ее, как удар волны. Она вздрогнула не от восторга, а от раздражения.       Готические арки давили высотой. Факелы в чугунных свитках дергались нервными языками пламени, отбрасывая пляшущие тени на лица замерших портретов. Старые волшебники и ведьмы шелестели краской, вытягивая шеи, разглядывая новеньких с любопытством важных индюков. Один, особенно толстый рыцарь в позолоченных доспехах, ухмыльнулся ей во весь рот. Ждановы огрызнулись взглядом.       Сладковатая пыль веков ,словно вскрыли гробницу, терпкий дым смолистых факелов, едва уловимый аромат печеной тыквы откуда-то из глубин – фальшивая уютность, прикрывающая каменное равнодушие. В Колдоворце пахло деревяшкой, кислым молоком и энергией. Здесь же – история. Тяжелая. Душная.       Остановившись у высокой двери ведущая в Большой Зал, Дамблдор еще раз взглянул на толпу учеников пересчитывая их. — Скоро начнётся банкет по случаю начала учебного года, но прежде чем вы сядете за столы, вас разделят на факультеты. — юные волшебники внимательно и с интересом слушали профессора едва ли не раскрывши рты и лишь несколько магов сохраняли хладнокровное выражение лица — Распределение - очень серьёзная процедура, потому что с сегодняшнего дня и до окончания школы ваш факультет станет для вас второй семьёй. Вы будете вместе учиться, спать в одной спальне и проводить свободное время в комнате, специально отведённой для вашего факультета. Всего в школе четыре факультете Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин.        И тут же вековые двери открылись. Двери Большого Зала медленно распахиваются беззвучно или с торжественным скрипом. Оттуда льется поток — теплого золотистого света тысячи свечей. Гул сотен голосов разбивался о камни, возвращаясь эхом – несмолкаемый грохот. Стук каблуков, визг первокурсниц.        Огромный. Подавляющий. Четыре стола – длинные, как пути к разным пропастям. Изумрудный шелк Слизерина казался ядовито блестящим. Она тут же отыскала Малфоя – белокурая головка задиралась над остальными, рот кривился в знакомой насмешке. Рядом... высокая спина, идеально прямые плечи под мантией. Реддл. Сидящий в окружении своих друзей.        Черное небо со звездами. "Иллюзия", – язвительно напомнила себе Мари. Фокус. Как и весь этот замок. Красивая бутафория для воспитания послушных волшебников. Раздражающе безупречный.       Под взглядами всех обитателей Хогвартса которых оказалось немалое количество начиная с картин заканчивая приведениями, первокурсники и Ждановы идут двумя ровными колоннами за Дамблдором по длинному центральному проходу между столами факультетов.       Колонны останавливаются у возвышения с учительским столом. Первокурсники разворачиваются лицом к залу, образуя дрожащую полукруглую линию. Перед ними, на трехногом табурете, стоит потрепанная, гигантская Сортировочная Шляпа с грубым «лицом» у основания.       Переведя взгляд на Сашу, она отметила, что тот стоит неподвижно, но глаза бегают: отмечает выходы, выражения лиц преподавателей.       Шляпа складками собралась в подобие рта. Тишина в Зале стала абсолютной, тяжелой, как камень. Мари сжимает кулаки под мантиями. Сердце стучит далеко не от страха. Пусть начинается этот цирк.       И тут прозвучали первые слова из шляпы, как позже она узнает от Георга гимн Хогвартса которые шляпа поет каждый год и никогда не повторяется. Это. Было. Ужасно.       Распределяющая Шляпа, явно необладавшая ни слухом, ни чувством ритма, затянула свою вековечную песню. Каждое фальшивое слово эхом отдавалось под древними сводами Зала, заставляя первокурсников ёжиться.       И вот, когда последние дребезжащие ноты смолкли, к табурету шагнул Альбус Дамблдор. Его мантия струилась по ступеням, а глаза искрились за полумесяцами очков. В зале воцарилась гробовая тишина. — Друзья! — его голос, тёплый и мощный, заполнил пространство без усилий. — Настал час, когда обыкновенные дети станут частью необыкновенной истории. Пусть Распределяющая Шляпа найдёт для каждого... Озвучивая фамилии первокурсников, очередь неумолимо приближалась к Ждановым. — Жданов, Александр.       Саша поднялся к табурету с каменным выражением лица, но Мария заметила, как дрогнул его подбородок. Едва Распределяющая Шляпа коснулась его головы, эхом грянул вердикт: — СЛИЗЕРИН!       Гул в зале стих на миг. Марию пронзила ледяная игла страха: «Саша в логове змей... Рядом с Реддлом... С Малфоем...» Её ногти впились в ладони до крови. «Пусть только тронут его — сожгу этот проклятый замок дотла». Саша ступил к столу Слизерина медленно, как будто шел по тонкому льду над бездной. Бледные, как пергамент, лица будущих однокурсников изучали его с холодным любопытством.        Над всем этим царил Реддл. Он сидел в центре первого ряда, идеально прямой, как выточенная из черного дуба статуя. Его надменный профиль вырисовывался четко на фоне зеленых шелковых драпировок. И вот – губы Тома едва дрогнули, искривившись в тонком, едва уловимом намеке на улыбку. Не радостную. Не доброжелательную. Улыбку хищника, увидевшего любопытную, неожиданную добычу, зашедшую на его территорию. Искра холодного интереса мелькнула в его темных глазах.       Лицо Саши оставалось непроницаемой маской. Ни страха, ни злости, ни радости – только пустота, гладкая и безжизненная, как замерзший Байкал. — Жданова, Мария! — голос Дамблдора прозвучал как удар гонга.       Она опустилась на табурет, и мир сузился до шепота в сознании: — О-о, русская кровь! Пламенная, дерзкая... Гриффиндор тебе к лицу! — Нет, — мысль вырвалась острым осколком. — Отчего же? — Шляпа задрожала от возмущения. — Я обещала одной волшебнице ни в коем случае не попасть на Гриффиндор, — смотря на лицо Минервы, пытающейся усмирить слишком эмоциональных первокурсников. — Жажда знаний... Определённо присутствует. Что ж, будь по-твоему.       Голос её взметнулся, оглашая вердикт: — КОГТЕВРАН!