Часть 1

Сегодняшнее занятие господин Жерар начал со старинной баллады о талигойском рыцаре, вступившем в схватку с тогда еще бездомным королем Франциском и Ричард упивался чеканными строчками. Краем глаза заметив, как перекосило рядом Арно — будто тот съел целиком лимон — он начал гадать, потому ли это, что талигойский рыцарь перешел на сторону побежденного им же Оллара? На сторону Оллара перешли-то в итоге все, кроме казненного Алана Окделла, убившего Рамиро-предателя, но обосновывать это тем, что рыцарь был сражен его отвагой и благородством… Ладно бы Франциск еще победил и, например, не стал бы убивать соперника, тогда в этом, может, и был бы какой-то смысл. Ричард попытался поймать взгляд Арно, чтобы переглянуться и, может быть, потом обсудить текст, но как раз в этот момент к ним зашел Арамона. Свин был явно в худшем настроении из возможных. Ричарда он ненавидел — не то что с первого взгляда, без взгляда вовсе — но требовать у него ответов про восстание отца? Это было слишком. Это было больше, чем слишком, но эр Август просил терпеть. Дик вспомнил строчку про «подставь другую щеку», но облегчения это не принесло. Облегчение принесла только мысль о том, что если когда-нибудь он станет генералом, Арамону он просто убьет. На дуэли, конечно, предварительно добившись, чтобы капитана уволили со службы. Хотя, может быть, для этого хватит полковника? Кто, интересно, вообще этим занимается, не первый же маршал лично? — Восстание, — начал Дик так спокойно, как мог, стараясь дышать как можно ровнее — поднял герцог Эгмонт Окделл. К нему присоединились граф Килеан-ур-Ломбах, граф Кавендиш и пятеро Эпинэ, сын и четверо внуков герцога. На Арамону смотреть он больше не мог, но и вертеть головой во все стороны бессмысленно, хотя ему хотелось, как же ему хотелось увидеть сейчас лица однокорытников, чтобы все их запомнить. Дик был почти уверен, что Эстебан ухмылялся, да и остальные, наверное, выглядят примерно так же. Это унижение — одно из многих, которые ему нужно просто пережить. Эр Август его об этом предупреждал, да и сам Дик, положа руку на сердце, это знал. Друзей у него здесь не было. Арамона, явно не ожидавший того, что Ричард на вопрос всё же ответит, а потому некоторое время молчавший, продолжил: — Какие силы стояли за мятежниками? Почему враги Талига не успели прийти на помощь бунтовщикам? Дик вскинул голову. Свин явно обращался к нему, и как бы он ни пытался сохранять терпение, оно грозило вот-вот закончиться. Его отец поднял восстание потому что считал, что на троне должны сидеть Раканы, и потому что верил в Талигойю, и если Арамона хотя бы намекнет, что его отцу заплатили Кадана и Дриксен, Ричард уже не сможет сдержаться. — Ранняя весна в 393 году сделала болота Ренквахи проходимыми, из-за большого количества солнечных дней они высохли достаточно, и восточная армия смогла пересечь их и зайти в тыл войск мятежников, — это чистая правда, оскорбляющей его отца лжи он не произнесет, — Обещавшие поддержать Талигойю союзники не успели прийти на помощь. — И как же именно, — Арамона недобро улыбнулся, что исказило его жирное лицо до уродливой гримасы, — Означенный бунт закончился? Он будто бы ковырялся в ране ржавым ножом, и ему это явно доставляло удовольствие. Отреагировать Дик, правда, не успел. — Как и сказал унар Ричард, — вступил Арно, будто бы вопрос Арамона задал ему, — Восточная армия вошла мятежникам в тыл. Герцог Окделл, возглавлявший восстание, погиб на дуэли, после чего восстанием руководил Морис Эр-При. Некоторые выжившие мятежники нашли убежище в Агарисе. Закончив, Арно посмотрел на Ричарда. Дик был уверен, что прожжет в однокорытнике дыру своим взглядом, но Арно только коротко ему кивнул. Не вполне поняв, как трактовать этот жест, Дик всё же посмотрел по сторонам. Йоганн и Норберт смотрели на Свина с плохо скрываемой злостью, а во взгляде Альберто ему почудился нехороший прищур. Валентина со своего места Дику было не видно, если уж не оборачиваться всем телом, зато хорошо было видно парочку навозников — вот кто действительно наслаждался происходящим. — Надор и Эпинэ обложили тройным налогом, — совсем другим тоном, в отличие от Арно, издевательским, протянул Эстебан, — А Гаунау, Дриксен и Кадана, которым никак не везло с Талигом на пути военном, вынуждены были разогнать своих наемников и сделать вид, что ничего не было, чтобы устоять на пути дипломатическом. — Унар Ричард, — не отцеплялся Арамона, — Вам всё ясно? Дик судорожно пытался придумать, как в одном ответе оскорбить Арамону так, чтобы его всё-таки разорвало и при этом пытался сдержаться от желания банально ему врезать, но от необходимости делать что-либо его избавил дикий грохот. Стоявший рядом с кафедрой бюст рухнул с обрубка колонны, на котором покоился пару веков, и разлетелся на множество осколков. В воздухе повисло облако пыли, мэтр Шабли закашлялся, глотая широко раскрытым ртом воздух и судорожно цепляясь за полированное дерево. — Воздух, — прохрипел он и Дик, сидевший ближе других, кинулся к нему, чтобы отвести к окну, которое уже открывал забравшийся на подоконник Йоганн. *** С Арно они столкнулись у входа в трапезную тем же вечером. Вернее, это Савиньяк-младший вышел к нему сам, целенаправленно и решительно раздвигая унаров, как капитан — строй солдат. — Ричард, — он говорил негромко, почти заговорщицки, — Сегодня, когда Арамона допытывал вас насчет мятежа, я влез не чтобы сыскать расположение Свина. Просто решил, что хватит. На самом деле, Дик размышлял об этом всё то время, что прошло после памятного урока — почему Арно заговорил, и что означал тот кивок, хотел ли он ему помочь, или за этим были какие-то другие мотивы. Сейчас же, когда однокорытник подошел к нему, Дик поверил ему сразу, хотя и не собирался никому доверять в Лаик, его даже отдельно просили этого не делать. Но он здесь, и решения ему нужно принимать здесь и сейчас. В том числе о том, кому и во что верить. Тем более, вряд ли эр Август лично знаком с Арно, так что не может судить его заочно. — Спасибо, — ответил Дик, и если его лица коснулась слабая улыбка, то на лице Арно она расцвела по-мальчишески открыто. Остановила их спина Валентина, в которую они оба практически влетели. Тот, не замечая их и никого, смотрел наверх. – Разрубленный Змей, – благоговейно прошептал Валентин, – всё как при Карле Третьем Разумном! Ричард посмотрел наверх, да и все остальные унары задрали головы. Зрелище того стоило. Прямо над трапезной, на крюке под потолком, покачивались капитанские панталоны вместе с ренгравами, аккуратно подвешенные к его же золотой цепи. Если Дик и допускал мысль, что Сузой-Музой может быть Арно, то сейчас все подозрения были сняты — Савиньяк смотрел вверх с неподдельным, почти детским изумлением. Анатоль и Карл уже шептали испуганно, что это не они, а вот Альберто с Эстебаном переглянулись и обменялись парой язвительных замечаний насчёт «второго комплекта капитанского мундира». Запасные штаны у Арамоны нашлись. Явившийся к ним капитан был зол, орал, брызгал слюной и довольно быстро стало понятно, что на этот раз Суза-Муза палку явно перегнул. Виновнику Свин грозил то Занхой, то собирался прямиком отправить его в Закат, а когда слова у Арамоны закончились, налитые кровью глаза стали всматриваться в стоящих перед ним унаров так пристально, что Ричард невольно поежился. Переведя дух, Арамона расставил пошире ноги и ткнул пальцем в сторону несчастного Луиджи: – Вы! Отвечайте, что вам известно о краже? Луиджи только и смог, что пискнуть короткое «там!», а Арамона разразился пламенной речью снова, после чего посмотрел на стоявшего рядом с Ричардом Савиньяка. — Унар Арно, что вы знаете о преступнике? — О преступнике, господин Арамона, я не знаю ничего, — Арно говорил спокойно, но губы его побелели, — Но унар Луиджи прав, пропавшие вещи наверху. Посмотрите… Когда Арамона начал прыгать, всей своей тушей не преодолевая и половины расстояния до края собственных висящих штанов, Дик поклялся себе не смеяться. Но когда на очередном кульбите Арамона закрутился в воздухе, как пущенный в бочке медведь, и приземлился на обе ноги с каким-то противоестественным звуком, Карл не выдержал, а за ним и все остальные. Под улюлюканье унаров окончательно сбрендивший Арамона достал шпагу и всё пытался допрыгнуть до своих вещей и Ричард, подхваченный всеобщим безумием, закричал: — На штурм! — За Талиг и кровь Олларов! — подхватил боевой клич Арно, а за ними раздался голос Альберто: — Живьем их! Живьем брать! Не уйдут! Охватившее трапезную сумасшествие прервали притащившие лестницу слуги. Арамона плюхнулся на стул, а слуги стали громоздить целую конструкцию, чтобы добраться до потолка — стол, еще стол, лестница и панталоны Арамоны наконец спустились с небес на землю. Когда слуги закрыли за собой дверь, от давешнего смеха не осталось и следа — в трапезной стояла мертвая тишина. Ричард и Арно снова переглянулись, и весь их безмолвный диалог сводился к сообщению «что-то будет». Да, что-то будет, и ничего хорошего из этого не выйдет. Когда напряжение стало уже невыносимым и Ричард гадал, у кого первым нервы сдадут на этот раз, открылась дверь и черно-белый «мышонок» прокрался к Арамоне, что-то прошептав тому на ухо. Арамону информация обрадовала. Он встал, явно в предвкушении и, уперев руки в бока, прошел мимо воспитанников, остановившись перед Ричардом. — У меня есть основания полагать, — изрек он, — что все преступления так называемого графа Медузы — дело рук унара Ричарда, и ему придется ответить за свою дерзость, клятвопреступление и попытку спрятаться за спины товарищей. Сердце Дика пропустило пару ударов. Настоящий Суза-Муза, кто-то из однокорытников или сам Арамона, это неважно, его подставляет, и Дик ничего не сможет с этим сделать. Перед глазами пронеслась картина будущего: его изгоняют из Лаик, он, опозоренный, возвращается в Надор, и вот и конец его мечтам о новой жизни, о войне, подвигах, друзьях. — Унар Ричард, — протрубил Свин, — выйдите вперед и взгляните в лицо тем, кто из-за вас подвергался наказанию. На деревянных ногах Дик сделал несколько шагов и повернулся. Лихорадчно пытаясь придумать хоть что-то, он не мог придумать ничего. Какой там Дорак, Ворон, о которых его предупреждали и дома, и уже в Олларии? Он не смог справиться даже с тупым и жирным Арамоной. Зато тот сейчас с легкостью разделается с ним. — Унар Ричард, признаете ли вы себя виновным? — Нет. — Тогда чем вы объясните то, что в вашей комнате найдена печать так называемого Медузы, уголь для рисования, рыбий клей и… — Арамона отчего-то передумал перечислять дальше, — иные доказательства? Все свободны и могут идти, унар Ричард остается. Это конец. Ричард не представлял, что конкретно будет происходить в ближайшие часы, но уже видел перед глазами дорогу домой и бредущего по ней Баловника. — Это не есть правильно, — раскатившийся по залу рык Йоганна заставил Дика вздрогнуть, — Хроссе потекс вешать я! — Мы, — поправил брата Норберт, — Это есть старый глюпый шутка в традиция дикая Торка… — В Торке так не шутят, — Альберто сделал шаг вперед, — Это сделал я. — Не ты, а я, — рядом встал Паоло, — А потом испугался и спрятал барахло в комнате унара Ричарда. Дик неверяще уставился на четверых однокорытников, которые явно лгали. Сердце его забилось сильнее — от радости, благодарности и надежды. Пятерых, может быть, и не выгонят из Лаик. — Господин капитан совершенно прав! Это сделал я, — выпалил он уже абсолютно счастливо. Будь что будет, даже если Арамона найдет способ выпереть его из Лаик, это будет того стоить. — Врешь! — перебил его Паоло. — Это делать мы! — настаивали близнецы. — Нет, я! — Прошу простить, — Арно присоединился к компании, сделав шаг вперед, — но это сделал я. Мои братья рассказали мне об унарских традициях, и я заранее подготовился. — Хватит! — заорал Арамона, — Вы, шестеро! В Старую галерею! До утра! Остальные — спать!