Часть 15

Дикон смотрел на Савиньяка, а Савиньяк лежал в траве и жевал травинку. Роща, в которой кавалерия дожидалась своего часа, была мирной, тенистой и удивительно уютной. Вскоре им предстояло ее покинуть и вступить в неравный бой с войском Агдемара — шесть тысяч против ста, но солдаты, в отличие от них с Эмилем, в победе были уверены. Взмыленный конь с адуаном в качестве наездника остановился прямо у сапог Эмиля. Отчего-то похожий на Ворона Савиньяк поднял бровь. — Идут? — Скачут, — хмыкнул таможенник, — Вприпрыжку. — Сколько? — Было много. Размазались, как сопли по рукаву… У нас на хвосте тысячи три, не больше, а еще тыщ восемь сзади растянулись. — Прелестно. Савиньяк грациозно встал и присвистнул, призывая своего мориска. — Господа, по коням, нужно развернуть эту толку на своих же. Нам такое не впервой. Встав вместе со всеми, Дикон в последний раз проверил сбрую и оружие и занял свое место в ряду рядом с Эмилем. Он дрожал от нетерпения не хуже Соны, то и дело поглядывая в сторону опушки. Савиньяк перехватил один такой взгляд, подмигнул и тронул поводья; полковники последовали примеру генерала. Никто не толкался, не суетился, не спорил и не путался. — Наше дело гнать, а не окружать! Орать так, будто нас десять тысяч! — командовал Эмиль, — От своих больше чем на сотню бье не отрываться. Пусть удирают, мы проводим! Услышите горн, всё, назад — бал окончен. Всё. Пошли! Порученцы, блестя глазами, бросились к своим, топот копыт слился со стуком сердца. — Дикон, — генерал вновь подмигнул Ричарду, — твое дело держаться за мной. Учти, это не дуэль, а свалка. Ударил — и вперед, дожидаться ответа незачем. Понял? — Так точно, мой генерал! — весело прокричал Дик. От азарта вскружило голову. Эмиль засмеялся и, дождавшись когда покажутся преследователи, выстрелил в воздух. Вопли кагетов и талигойцев, ржание коней, выстрелы, топот, пыль, острый пьянящий запах. Дик отчаянно махал шпагой, потом вспомнил о пистолете и разрядил его в чью-то голову. Бой вертелся ярмарочным колесом, вокруг орали, стреляли, рубили, падали, метались туда-сюда свои и чужие, фыркали, ржали, трещали копья, свистели клинки. — Получи! — Бей уродов! — Разрубленный змей! — Вараста и Ворон! Увидев Эмиля, забрызганного чужой кровью, Дик вспомнил о приказе орать так, будто их десять тысяч, и подхватил: — За Талиг! Получи! Леворукий и все его кошки, бей его! Бей! Савиньяк что-то проорал в ответ, весело сверкнув черными глазами, Дикон не разобрал. Мимо промчался какой-то таможенник, во все горло крича «пора» и «Шеманталь», Савиньяк кивнул, и стало понятно — в схватке наступил перелом. Савиньяк гнал бегущих безо всякой жалости. Ричард скакал рядом с Эмилем, крича что-то дикое и счастливое. В этот момент он был всесилен и бессмертен. Враг бежал, его следовало уничтожить, втоптать в желтую пыльную землю, и тогда будет победа, высшее счастье, дарованное мужчине и воину. *** Рокэ сам забил в жерло заряд, навел пушку и поднес к запальному отверстию фитиль. Оружие ответило радостным лаем, Алва засмеялся и похлопал пушку по блестящему боку, будто лошадь. Час назад Дик не сомневался, что самое прекрасное в мире — это кавалерийская атака, но артиллерийский бой оказался не хуже. Они с маршалом и тремя сотнями конных мушкетеров метались между запряжками, указывая новые цели. Спешившись у очередной запряжки, Дик, который до этого лишь запоминал последовательность действий и несколько раз вовремя подал картуз с порохом и ядро, с надеждой посмотрел на Ворона: — Монсеньор, могу я? Маршал глянул на лагерь противника, видимо, выбирая цель. — Мне надоела вон та штуковина, — он указал на возвышающийся над лагерем шест, увенчанный здоровенным вызолоченным шаром, — Приказываю сбить, корнет. Глаза его смеялись. Алва отошел в сторону, а Дикон подлетел к зарядному ящику. Над головой просвистело ядро, Дик пригнулся, а Ворон не повел и бровью, наблюдая за действиями оруженосца. — Не спеши, — велел Алва, — Бери пыж… Забивай туже. Хорошо. Теперь ядро. Короткие реплики вселяли спокойствие, хотя над их головами продолжали свистеть ядра. — Наводи. Спокойно… Влево, еще влево. Нет, чуть правее… Хорошо! Алва положил руку на пушку, глянул вдоль ствола, в последний раз проверяя прицел, и взъерошил оруженосцу волосы. — Давай! Ричард схватился за фитиль, вспыхнула затравка, орудие дернулось, словно собиралось прыгнуть, и из жерла вырвалась струя огня. — Теперь смотри! — крикнул Рокэ, — Да не на пушку! Вперед смотри! Он уставился на знак, знаменующий присутствие казара, и тот на его глазах разлетелся вдребезги. Дик в припадке восторга повернулся к эру. — Браво, Дикон! Первый выстрел — и такая цель! Это… Алва осекся на полуслове, и лицо его стало жестким. Дик повернулся, чтобы смотреть с ним в одну сторону, и увидел вражескую конницу. — Не выдержали… Ну и славно. Отходим! На Сону Дик взлетел на секунду позже своего эра и, повинуясь приказу, пустил ее галопом, не отставая от маршала. Зрелище, которое ему открылось, было воистину страшным. *** Проэмперадор затеял взорвать скальный завал, чтобы воды Барсовых Очей хлынули в долину Биры. От одной мысли Ричарда едва ли не выворачивало наизнанку — он никогда не видел утопленников, но картину воображение рисовало весьма и весьма неприглядную. Стоя на берегу озера, Курт и Рокэ уже привычно спорили. Дикон слушал и молчал. Начиналась гроза, а их он не любил с детства и больше всего хотел уйти в укрытие, пока она не дошла до них, но кроме него, происходящее на небе никого не волновало. — Я ни в чем не уверен, — в очередной раз повторил Вейзель, — и меньше всего в том, что вы затеяли сейчас. Адгемар разбит и бежал. Самое время вступить в переговоры и… Вдалеке раздался раскат грома. — Они ничего не дадут, — две пары глаз уставились на него, и Дик только тогда понял, что сказал это вслух: — Прошу прощения, монсеньор, генерал. Я размышлял, и случайно начал делать это вслух. — Раз уж вы перебили вышестоящего офицера, раскройте свою мысль до конца, — потребовал Алва. — Кагета заверит, что бириссцы не имеют к ним отношения и действуют сами по себе, — неуверенно сказал Дик, — Ну, я так думаю. Так поступала Кадана с Холтой, а Дриксен с Гаунау. Может, они что-нибудь сделают, кого-нибудь публично повесят, чтобы мы видели, а бириссцы пограбят еще пару селений. — И вас это устраивает? — Вейзель насупился, глядя на Ричарда, — Там женщины, дети, лошади, раненые, пленные… Ворон отвечать не стал, давая возможность Дику высказаться самому. Кажется, ему тоже было интересно, что на это ответит его оруженосец. — При всем уважении, генерал, это на совести Адгемара, а не на нашей. Мы пришли защитить своих женщин, детей и лошадей. У них был отличный план, если бы не отыскавшиеся бакраны, мы бы не смогли напасть на Кагету, а значит, не смогли бы остановить налеты. Тем временем, Вараста давала треть нужного стране хлеба. Хлеб придется покупать, купцы поднимут цены. Чтобы накормить беженцев из Варасты, которые разуверятся в наших силах и уйдут вглубь страны, придется поднять налоги, тогда возмутятся крестьяне и ремесленники. Если этого не сделать, они начнут грабить и убивать наших женщин и детей, а лошадей красть… или есть. — И это вы ему так мозги вывернули! — обвинил Вейзель маршала. — А вот тут вы ошибаетесь. Ворон явно понял, что Дик по памяти цитировал Штанцлера. От воспоминаний о кансилльере и вообще о существовании Олларии и всей происходившей в ней грязи сделалось тошно. Даже хуже, чем от мыслей об утопленниках. — Курт, подготовьте всё ко взрыву. Раз уж вам невмоготу самому поджечь фитиль, это сделаю я. Мне в Рассвете делать нечего, а вы спасетесь. Генерал с негодованием уставился на маршала, но в поединке взглядов Ворон был сильней. Вейзель опустил глаза, хотел что-то ответить, но лишь махнул рукой и быстро зашагал вдоль берега. *** Здоровенный казарон толкнул Робера в спину, и тот упал на землю. Дикон вышел из оцепенения и кинулся к нему, пока остальные так и остались стоять. О том, что будет дальше, Дик старался не думать. Быть причастным к тому, чтобы перевезти Робера в Олларию и судить, ему хотелось меньше всего на свете. — Спасибо, Дикон, — прошептал Эпинэ, но Дик ничего тому не ответил. — Усадите его! — распорядился Ворон, — Пусть запрокинет голову, а на переносицу лед, его тут полно. И развяжите, не кагет, не удерет. Резанув веревки кинжалом, Дик заметил, как на оружие отца смотрел Робер. — Клинок Эгмонта, — прошептал тот, растирая кисти, — Не думал, что снова его увижу. Он старше Кабитэлы, сейчас таких не найдешь. — Мне жаль, Робер, — так же тихо сказал Дик, — и вас, и себя. — Если меня не прикончат на месте… Он сразу понял, о чем Эпинэ попросит, и от этого закружилась голова. Но вынуждать его произносить это вслух не стал, сказал: — Я принесу вам кинжал. Или то, что попросите. Пленник кивнул. Когда за ним пришел бакран, Дик пошел рядом. Алва не подозвал его к себе, и юноша остался, убеждая себя, что просто охраняет пленника. Бакра говорил о суде, оба — и Робер, и Ричард — слушали. Если Ворон будет стрелять… Дик вспомнил: «Или хотите, чтобы я его случайно не пристрелил?». Надо было ответить «да»! Вряд ли это повлияло бы на его решение, но, по крайней мере… Алва, тем временем, пьяно засмеялся, это привело Дика в чувство. Странно, ведь он не пил сегодня. — Да свершится чья-нибудь воля! — возгласил Ворон, небрежно перебрасывая оружие в левую руку. Над головой у Робера что-то взвизгнуло, его лицо окрасилось красным, раздался дикий вскрик, сердце Дика сделало кульбит. Но он стоит! Ричард обернулся и увидел лежащего на земле Адгемара. Тот, кто способен небрежным выстрелом потушить пламя свечи, вряд ли сделал это случайно. *** Алва и Вейзель ради разнообразия не спорили, а обсуждали зимовку, жалованье и награды. После историей с Манриком и приказами для адуанов Ворон поручал писать такие обязательные, но бесполезные бумаги ему, так что Ричард уже представил количество чернил, которое придется извести. С другой стороны, возвращаться в столицу хотелось не особенно… Вздохнув, он поднял голову и посмотрел в небо. Над головой кружил ворон, и Дик усмехнулся. И тут он! Откуда взялась вторая птица, большая и яростная, он понять не успел. — Монсеньор! — позвал он, указывая на небо. Ворон чудом увернулся от казавшегося неотвратимым удара, но вместо того чтобы улететь, метнулся навстречу нежданному врагу. Черно-золотистый комок камнем рухнул у третьего по счету холма, и в тот же миг Алва дал Моро шенкелей, и Ричард тут же послал Сону следом. У самой границы зарослей лежали две птицы. Враги то ли умерли в воздухе, то ли расшиблись о землю; лапы золотого были свободны, но даже смерть не смогла разжать когти ворона. К мертвым птицам тянулись ветки, усыпанные красными, похожими на кровь, ягодами. — Вы верите в приметы, монсеньор? — К сожалению, нет. Ты веришь? — Да. Алва усмехнулся и достал фляжку. Сделал глоток, протянул фляжку Дику, а после вылил остатки на птиц и развел огонь. Дик подобрал несколько сухих веток и кинул на птиц. Огонь перекинулся на соседние кусты. — Не проиграть, когда победить невозможно. Лучше приметы и не придумаешь, — синие глаза дерзко блеснули. — Я обещал вам белого коня? Будет вам конь, юноша. Мы едем в Олларию.