Первые Ссадины

      Выход из подземелья стал сменой одной тюрьмы на другую. Воздух Нижнего Города, вонючий и тяжелый, теперь казался глотком свободы после удушливого запаха крови, гари и фанатизма. Но свобода была обманчива. Каждый шаг отдавался огненной болью в спине. Каждый шорох в темном переулке заставлял настораживаться. Они шли быстро, почти бежали, пока не свернули в глухую, безлюдную тупиковую улочку, заваленную сломанными бочками.       Зуко прислонился к холодной, шершавой стене, скинув капюшон. Его лицо, запачканное сажей и потом, было бледным под грязью, губы плотно сжаты. Он дышал часто и поверхностно, стараясь не тревожить обожженную спину. Катара откинула платок, ее прекрасные черты исказила гримаса боли и отвращения. Она прислонилась к стене напротив, закрыв глаза, но тут же открыла их, будто боясь увидеть кошмар снова.       Эти твари, — выдохнула Катара, её голос был хриплым. Она осторожно попыталась дотронуться до спины, но тут же отдернула руку, стиснув зубы. Пальцы наткнулись на липкую, сочащуюся влагу под тканью.  Зуко засмеялся коротко, горько и беззвучно. Ее глаза метали искры в полумраке. — Это не твари, а люди, которых создала война. Которых мир Аватара бросил в грязь и забыл. Он резко выпрямился, шипя от внезапной боли в лопатках, и тут же снова согнулся. — И мы только что позволили им... — он не договорил, сжав кулаки. Горечь подступала к горлу. — Мы позволили им, чтобы узнать, что они замышляют! — прошипела Катара, её голубые глаза вспыхнули. Ты видел этот костер? Эти угли? Это не просто садизм! Это ритуал! Вера в то, что боль очищает, что Озай был прав, что Аанг — узурпатор! Она ткнула пальцем в сторону, где вдали виднелись очертания Дворца. — И что мы скажем Аангу? — Зуко посмотрел на неё прямо. — Когда он спросит, что мы узнали? Что «Искра Верных» — это кучка озлобленных психов, которых его гармония довела до того, что они жгут друг друга раскаленными плетьми во имя мёртвого тирана? Он сплюнул на землю. — Он ждет планов. А мы толкьо что получили свои первые шрамы в одном из их проклятых кругов ада.       Катара замолчала. Она откинул голову назад, ударившись затылком о камень. Боль в спине вспыхнула с новой силой. В ушах снова зазвучал свист плети и шипение углей на своей коже.  — Мы скажем... что внедрились. Что прошли первое испытание. Что лидер опасен, а их ритуалы — это путь ломки воли и вербовки. Что они готовятся к чему-то большому. «Возрождение Феникса»...» — она произнесла это название с отвращением. — Этого пока достаточно. Аанг. Но в её голосе звучала неуверенность. Аанг верил в лучшее в людях. Поймет ли он глубину этой тьмы?       Они молча шли дальше, по темным, почти безлюдным улочкам. Боль была их спутником, заставляя идти медленно, осторожно. Катара шла, ссутулившись, стараясь не задевать спиной платье. Зуко держался прямее, но по его лицу было видно, какое это стоило усилий. Они достигли ветхого, двухэтажного дома на самой окраине трущоб — их конспиративной квартиры. Это была комната на втором этаже, с одним зарешеченным окном, видавшим виды соломенным матрасом на полу, крошечным столом и печкой. Больше ничего. Легенда «Лиена и Миюри» не предполагала роскоши.       Зуко остановился у обшарпанной двери. — Вот мы и «дома, — пробормотал он без тени юмора. Катара повернулась к нему. В тусклом свете одинокого фонаря на улице ее лицо казалось изможденным, а глаза — огромными и полными невысказанной тревоги. — Спокойной ночи, Лиен, — сказала она с горькой усмешкой, подчеркивая фальшь их положения. — Спокойной ночи, Миюри, — отозвался Зуко, его голос устало звучал в тишине. Он сделал шаг назад. — Попробуй поспать. Завтра потребуются силы. — Спать? — Катара фыркнула, ее голос дрогнул. После этого я вряд ли закрою глаз. Она отвернулась, открывая дверь. — Иди. И будь осторожен.       Зуко кивнул и растворился в ночи. Он не пошел напрямик к более благополучным кварталам, где мог бы найти помощь или хотя бы приличную баню. Он брел медленно, по темным переулкам, где тени казались живыми. Боль в спине пульсировала в такт шагам. Мысли путались.       Я мог бы сейчас быть во дворце. Картина возникла перед глазами: тихий кабинет, карты восстановления, доклады министров, чашка горячего чая. Безопасность, власть и покой. Он был Огненным Лордом по праву крови и по праву победы. Он мог бы просто править. Наводить порядок без этих подпольных игр, без грязи и крови, без необходимости терпеть удары раскаленной плети и смотреть, как её…       Он остановился, опершись о мокрую стену, и с силой выдохнул. Образ юного Аватара, его открытое, доверчивое лицо, возник в памяти. Он пришел ко мне, когда я был в самом отчаянии. Когда весь мир отвернулся — он поверил. Аанг протянул руку не просто свергнутому принцу, а бывшему врагу. И дал шанс искупить вину и построить что-то лучшее. Но этот «лучший мир» позволял другому гнить под боком.       Он отогнал мысли прочь. Было не до того. Нужно было добраться до своего укрытия, обработать раны и попытаться хоть немного поспать. Завтра нужны были силы. И железные нервы.       Следующий день встретил их неласково. Солнце, пробивавшееся сквозь вечный смог Кальдеры, не приносило тепла, только подчеркивало убогость их окружения. Катара проснулась (если несколько часов тревожной дремы можно было назвать сном) с ощущением, будто спину ей выложили раскаленными углями. Каждое движение отзывалось жгучей болью. Она с трудом поднялась, нашла в углу кувшин с водой и осторожно, с помощью холодных компрессов, начала обрабатывать ожоги. Мази не было, только лишь вода и сила воли. Она представляла, как холод проникает в воспаленную плоть, гасит жар, но боль лишь слегка притуплялась. Вода в кувшине быстро стала розовой от крови и гноя.        Зуко явился позже. Он выглядел не лучше — под глазами темные круги, движения скованные. Его рубаха под плащом сидела свободнее — видимо, он снял бинты. В руке он нес два горячих, дешевых пирожка с бобами, завернутых в грязную бумагу — их завтрак. Без слов протянул один Катаре. — Спасибо, — буркнула она, принимая еду. Есть не хотелось, но силы были нужны. Пирожок был пресным и отдавал горелым маслом.       Они ели молча, сидя на корточках у низкого столика. Повседневность их была унылой и гнетущей. Никаких разговоров, кроме необходимых для поддержания образа. Постоянная настороженность. Ожидание слежки. Катара стирала в тазике их сменную одежду. Вода в нем быстро превратилась в мутную жижу. Зуко сидел у окна, прикрытого грязной тряпкой, и наблюдал за улицей. Его глаза, уставшие, но все такие же острые, фиксировали все: как старая женщина выплескивает помои, как двое подозрительных типов что-то шепчутся у угла, как патруль Аанга проходит мимо, их сине-зеленые мундиры кричаще яркие на фоне грязи, вызывая ненавидящие взгляды из окон. Патрульные шли, выпрямив спины, но их глаза бегали по сторонам, выдавая дискомфорт и бдительность. — Надо перевязать эту хрень. Гноиться начнет и миссии конец, — Зуко невольно задумался над тем, что ему остро не хватало табака. Тяга к нему была почти физической болью, единственным способом заглушить ад в спине и в голове.       Катара взглянула на кувшин с водой, потом на его скованную спину. — Ладно, ваше величество, Лорд Огня Зуко, снимайте рубашку.        С неохотным ворчанием Зуко снял стянул грубую рубаху. Катара ахнула, увидев спину. Полосы от плети были кроваво-черными, опухшими, местами сочились. Несколько угольков оставили глубокие, жуткие ожоги. Запах воспаленной плоти усилился. — Только не причитай, — буркнул Зуко, утыкаясь лбом в стену. — Просто делай.       Катара смочила относительно чистый лоскут. Первое прикосновение холодной ткани к ожогу заставило Зуко вздрогнуть и выругаться: — Чёрт! Ты что, садистка?! — Терпи, милый! Или хочешь, чтобы заражение начало разъедать тебя? — Катара старалась говорить резко, но руки ее дрожали. Она осторожно промывала раны, смывая запекшуюся кровь и грязь. Кожа под пальцами была обжигающе горячей, мышцы — как каменные валуны под шрамами. Она чувствовала, как он напрягается при каждом ее движении, слышала его сдавленное дыхание. Сильный... Идиот, но сильный. — Твой Аанг... — выдохнул Зуко сквозь стиснутые зубы, пока она работала. — Он думает, что все такие... просветленные, как он? Что хватит улыбок и проповедей о гармонии, и эти, — он кивнул в сторону, где был логово секты, — забудут, что их лишили всего и выкинули голыми на улицу?        Катара нахмурилась, с силой прижимая компресс к особенно глубокому ожогу. Зуко подпрыгнул:  — Ауч! Ты издеваешься?! — Нет! Просто... заткнись и не говори больше про Аанга ничего! — огрызнулась Катара. — Он верит в лучшее! Он победил Озая, не убивая его! Он дал тебе шанс! Разве это не доказательство? — Он дал мне шанс, потому что я был полезен! — резко парировал Зуко. — А что он дал им? Нищету? Патрули из бывших врагов на их улицах? Они проиграли войну. А мир победителей для них — это кошмар, а не гармония. Его гармония — это удобная сказка для тех, кто не живет в этой вонючей дыре! — Так что, по-твоему, надо было их перебить или до смерти запугать, как твой папаша? —  Катара яростно выкручивала тряпку, брызги воды летели на пол. — Нет, чёрт возьми! – Зуко резко обернулся, забыв про спину, и снова зашипел от боли. Но нельзя просто ждать, что их боль испарится! Гармония — это не только свет и любовь! Это порядок — сила, которая защищает слабых и сдерживает озлобленных! Аанг... добрый. Слишком добрый для трона. Он правит, как монах, а не как правитель. Его гармония без зубов — это приглашение для таких, как Страж Пепла!       Катара замолчала, глядя на него. Она видела шрамы на его спине — старые и новые. Видела боль в его глазах. Он говорил не как тиран, а как человек, который знает цену и войне, и миру. Который был по обе стороны. — Ты чертов циник, Зуко, — наконец выдохнула она, но без прежней злобы. — Но может, ты и не совсем тупой. Дай спину.       Она продолжила обрабатывать раны, теперь уже аккуратнее. Её пальцы скользили по горячей коже, огибая рельеф мышц, и она поймала себя на том, что задерживает взгляд чуть дольше, чем нужно. Черт. Просто анатомия. Идиотская, мускулистая анатомия огненного придурка. Она быстро отвела глаза. — Твоя очередь, — буркнул Зуко, когда она закончила и закрепила относительно чистые тряпки на его спине. Он натянул рубашку, скрывая израненную кожу, и взял кувшин. — Скидывай платье и не ори, если будет больно.       Катара заколебалась, но спина горела адским огнем. — Только попробуй ткнуть — придушу, — предупредила она, поворачиваясь спиной и расстегивая верхние пуговицы платья. Она стянула ткань до пояса, обнажив хлопковую рубашку, прилипшую к ожогам. — Осторожно! Там присохло.       Зуко аккуратно, с неожиданной нежностью, начал отдирать ткань от ран. Катара впилась зубами в губу, сдерживая стон. Его пальцы были грубыми, но движения — точными. Он промывал ожоги водой, и Катара чувствовала мурашки по коже не только от холода. Его дыхание касалось ее шеи, когда он наклонялся к труднодоступным местам у лопаток. Слишком близко. Она резко встряхнула головой. Запах его кожи — дым, пот, кровь — смешался с запахом её страха.  — Вот и все, — наконец сказал он, закрепляя последнюю тряпку. Его пальцы на секунду коснулись ее талии, нежно, мимоходом. — Старайся не дергаться, как попало. А то развожу тут санаторий для непоседливых магов воды.        Катара быстро натянула платье, чувствуя, как щеки горят. — Спасибо, – пробормотала она. — Лучше бы ты так же хорошо правил, как делаешь перевязки.  — О, это ты еще не видела, как я правлю, — парировал Зуко, но в его глазах мелькнула искорка чего-то теплого. — Но давай без комплиментов, а то я начну думать, что нравлюсь тебе. — Мечтай, — фыркнула Катара, но улыбка дрогнула на ее губах. — Ты мой последний выбор на этой проклятой планете. — Рад, что мы друг друга поняли, — Зуко натянул плащ. — Теперь попробуй не помереть до вечера. Мне еще нужна напарница для сегодняшнего веселья.        Он вышел, оставив ее одну. Катара прикоснулась к перевязанной спине. Боль притупилась. От воды или от его рук? Она с раздражением тряхнула головой. Это просто адреналин и ничего более.