Глава 12. Ответы

Следующим утром Гермиона спустилась вниз немного раньше назначенного времени. Гостиница просыпалась медленно: тонкие струйки пара поднимались от самозаваривающихся чайников, в камине лениво потрескивал огонь, за витражными окнами сквозь утренний туман проступали снежные пики гор. В фойе пахло свежей выпечкой и старой деревянной мебелью. Она подошла к стойке и остановилась, оглянувшись в сторону лестницы — и, конечно же, почти сразу появился Драко. В безупречном черном пальто, с растрепанной чуть-чуть, но всё еще идеальной, укладкой.       — Надеюсь, ты не сражался с собственной прической целый час? — язвительно спросила Гермиона. — Или просто привык появляться, когда все уже отчаялись тебя дождаться?       — Грейнджер, я никогда не опаздываю. Я просто позволяю ожиданию создать нужную атмосферу, — лениво усмехнулся Драко. — А ты, как всегда, пытаешься контролировать время. Боюсь, Вселенная не подписывалась на контракт с тобой.       — Она просто умнее, чем ты, — холодно отрезала Гермиона и прошла мимо, направляясь к залу, где подавали завтрак. Они позавтракали вместе — натянуто, сдержанно, и даже чай казался чересчур горячим от внутреннего напряжения. Когда тарелки опустели, Гермиона поставила чашку на блюдце с легким звоном.       — У нас есть цель — монастырская библиотека. Если не задержимся по дороге из-за твоих вечных замечаний про окружающую обстановку, успеем до обеда.       — О, я думал, ты всё же припрятала в своё время маховик времени. Какое разочарование, — буркнул Драко и поднялся, следуя за ней. *** Они шли по узким улочкам города, где бордюры мостовой всё еще были покрыты инеем, а крыши сияли под утренним солнцем. Монастырская библиотека оказалась пристроенной к старому каменному храму, из которого доносились низкие аккорды органа. Внутри было прохладно, пахло ладаном и чем-то кисловатым, слегка затхлым. За кафедрой при входе в библиотеку стояла волшебница в строгой вишнёвой мантии и с замысловатой причёской. Она подняла глаза от книги и приветливо кивнула.       — Добро пожаловать. Чем могу помочь? Гермиона сделала шаг вперед:       — Здравствуйте. Нас интересует информация о так называемых хранителях древних ритуалов. Возможно, в ваших архивах есть упоминания или легенды, связанные с девятым кругом или подписью кровью…       — Простите? — женщина слегка нахмурилась. — Хранители… чего именно?       — Это связано со старинным артефактом, связанным с драконами. Мы нашли упоминание о девятом круге хранителей, и… — Гермиона сбивчиво пыталась подобрать правильные слова.       — Боюсь, я ничего подобного не слышала. — Волшебница пожала плечами. — Ни в наших архивах, ни в заметках местных магов. И, поверьте, я занимаюсь этим больше полувека, но схожих упоминаний не встречала. Драко, стоявший чуть позади, изогнул губы:       — Очаровательно. Мы пересекли тысячу километров, чтобы получить в ответ — «никогда не слышала». Женщина посмотрела на него с холодной улыбкой:       — Однако, возможно, вам стоит заглянуть в книжную лавку на улице Маравио. Ею владеет Виктор. Старик с удивительной памятью и склонностью к редким вещицам. Если кто-то в этих горах и знает легенду, которую не знаем мы, то это он.       — Благодарим, — кивнула Гермиона. — Мы обязательно туда направимся.       — И, пожалуйста, передавайте привет Виктору. Только будьте терпеливы. Он не выносит спешки. Они вышли из библиотеки под слепящее горное солнце. Улицы уже оживились: где-то гремела тележка с тыквами, над крышами летали совы с завязанными свитками, а в лавках раскрывались ставни. Бодрящий морозно-прозрачный воздух ощущался на губах вкусом снега и горной чистоты. Гермиона шла быстро, чуть приподняв подбородок, закутавшись в шарф до самых глаз. Драко шагал чуть позади, разглядывая ее плечи, стянутые от напряжения.       — Ты не могла бы хоть немного притормозить, Грейнджер, — пробормотал он. — Или тебе выдали особый гриффиндорский приказ — всегда идти быстрее здравого смысла?       — А ты мог бы хоть раз в жизни идти не позади, а плечом к плечу, Малфой, — ответила она, не оборачиваясь. — Ах да, ты же слишком боишься увидеть кого-то ближе, чем полагается. Драко хмыкнул:       — Надеюсь, ты не собираешься начать кидаться Круцио направо и налево, если продавец вдруг окажется менее разговорчивым, чем ты ожидала. Гермиона закатила глаза:       — Нет, если только ты не начнешь рассказывать о своей великой исключительности снова. Тогда мне придется применить к тебе Петрификус Тоталус.       — Знаешь, Грейнджер, иногда мне кажется, ты не столько ведьма, сколько ходячее напоминание о том, что самое твоё любимое увлечение — это сарказм.       — А как ты аргументируешь то, что слизеринцы всё-таки умеют чувствовать, просто делают это исключительно через попытки вывести других из себя? На мгновение между ними повисло молчание. Драко посмотрел в сторону заснеженного переулка и увидел вывеску книжной лавки, покачивающуюся от лёгкого ветра. Они подошли к ней одновременно, теперь плечом к плечу, и остановились в нерешительности. Может именно сегодня они получат ответы на все свои вопросы. Дом стоял, словно застывший между мирами, в глубокой тени отвесного утёса, под которым ветер завывал, как зверь. Каменные ступени, влажные от постоянного горного тумана, вели к тяжёлой деревянной двери, испещрённой странными, едва заметными глазу рунами. Символ бесконечности был выгравирован поверх круга, внутри которого извивалась змея, кусающая собственный хвост. Гермиона коснулась пальцами воздуха, собираясь постучать, но дверь уже отворилась сама собой, скрипнув глухо и словно нехотя. На пороге стоял старик, оценивающе окидывая их ясными и холодными молочно-серыми глазами.       — Грейнджер, Малфой. Заходите. Я вас ждал. Они переглянулись. Не произнесли ни слова и просто вошли. Внутри было тепло. Пахло сушеной мятой и чернилами. А ещё примесь чего-то металлического. Гермиона ощутила дрожь, когда узнала этот запах — кровь, запечатленная в древних свитках. Он был здесь. Комната выглядела одновременно как библиотека, мастерская и храм. Книги, как живые, мерцали корешками на полках. У камина на столике покоилась чаша с чёрным пером и странным, пульсирующим артефактом под стеклянным колпаком. Как сердце. Золотисто-алое, будто огонь был заключен в янтарь.       — Мы искали хранителя Девятого круга, — сказала Гермиона. — Нам сказали, что вы можете знать что-то об этом. Старик подошел к камину, бросил в огонь веточку, и после паузы ответил:       — Я не просто знаю, — сказал он. — Я и есть хранитель. Последний в этой родовой линии. Гробовое молчание дребезжало, как натянутая тетива.       — Не может быть… — прошептала Гермиона, прижав ладошку к губам. Хранитель медленно, с почти ритуальной неспешностью, опустился в кресло, обитое затёртым бархатом, и сложил длинные пальцы на коленях. Его сосредоточенный взгляд был направлен куда-то сквозь стены, словно вглубь веков.       — Вы ищете ответы, — наконец заговорил он. — Но вы опоздали. Ответы нашли вас первыми.       — Потрясающе, — пробормотал Драко, не сдержавшись. — Давайте, расскажите нам ещё, что мы воплощение древнего пророчества и должны родить золотого единорога.       — Я думал, это уже и так ясно, — с легкой иронией отозвался старик. Он наклонился вперед, и отблеск огня в камине отразился в его зрачках.       — Ты, Драко, — сосуд. Не просто носитель магии. Ты… вместилище. Древний артефакт пробудил в тебе силу, которая не принадлежит только тебе. Теперь ты — дом, в который вошло пламя. Драко отпрянул чуть назад, его пальцы сжались на спинке стула. Он давно уже чувствовал внутри себя этот огонь, этот жар, что иногда вспыхивал в его зрачках, когда она была рядом, но не был готов к прямому подтверждению своих жутких предположений. Хранитель перевел взгляд на Гермиону.       — А ты — жертва. Но не в смысле боли или подчинения. В древнейших ритуалах, что старше Мерлина и самой магии, жертва — это та, кто принимает. Впускает. Кто становится зеркалом силы и связывает её с реальностью. Гермиона стояла неподвижно, как истукан, но под кожей билась ярость, растерянность, тошнотворное предчувствие, что всё это — не случайность.       — Но почему я? — Глухо и надломлено спросила она. — Почему не кто-то из рода Малфоев и вообще чистокровных? Ведь артефакт был их наследием! Во всех упоминаниях говорится: дракон выберет себе в жертву ведьму, рождённую второй дочерью рода Малфой. Я — не Малфой. Я — Грейнджер, магглорождённая ведьма. Хранитель даже не улыбнулся. Его лицо оставалось неподвижной мраморной маской.       — Магия не читает родословных. Она читает саму суть. И если род дал клятву дракону, но выродился по женской линии, то судьба всё равно находит способ. Ты дочь не по крови. Ты дочь по сути. Единственная, кого он выбрал. Не по долгу, а по зову. Ты — единственная ведьма, перед которой артефакт открыл пламя. Только ты. Он снова повернулся к Драко.       — Ты, Драко, избран потому, что в твоих жилах течёт пепел. В твоем сердце есть место для огня. Ты был подготовлен поколениями. Но пробудить тебя смогла только она. Они стояли, и тень от пламени плясала на их лицах, как дракон, уже восставший, уже выдыхающий магию на их тела.       — И что, — хрипло произнес Драко, — теперь? Хранитель поднялся из кресла и встал у пылающего камина, освещённый снизу светом, в котором отблески плясали на его одежде, в мелких морщинках на лице, в глазах, где отражался огонь не только физический, но и тот, что пылал внутри Драко и Гермионы, стоящих напротив.       — Магия, — начал он наконец, и голос его зазвучал, как треск старого пергамента, — не ведёт счёт годам. Она запоминает силу. Но её память, как замёрзшая вода: хрупка, если к ней неосторожно прикоснуться, и смертоносна, если нарушить её целостность. Он спокойно, даже величественно, обернулся, с той неторопливой уверенностью, с какой движется нечто, существующее слишком давно, чтобы позволить себе спешить.       — Когда род, некогда связанный с пламенем, нарушил условия многовекового союза… когда один из ваших предков, — взгляд его скользнул к Драко, — решил, что судьбу можно перекроить в свою пользу… тогда всё изменилось. Артефакт не стал мстить за это нарушение. Он стал ждать. И когда появился сосуд, достойный сильный носитель огня в полном смысле слова… и когда магия нашла ту, кто мог бы отразить его пламя… слишком поздно оказалось возвращать всё назад. Хранитель сделал шаг вперёд. Его скользящие движения были такими тонкими, что, казалось, будто он и вовсе не ступает по полу.       — Потому что память уже была переписана. Договор изменён. А судьба, запутавшись, замкнулась на самой себе. Теперь всё иначе. Теперь ты, — он снова посмотрел на Драко, — стал не просто носителем. Ты стал ядром. Точкой давления. А она, — взгляд его медленно перешёл на Гермиону, — оказалась там, где ей не следовало быть. Не потому, что она недостойна. А потому что артефакт держит в себе старую кровь. Старую волю. Старые ожидания. Он остановился. У Гермионы в висках застучала кровь, а руки похолодели, несмотря на то, что в комнате было тепло.       — И ты это знаешь, не так ли? — произнёс Хранитель негромко, с особой мягкостью, обращаясь к Драко. Гермиона медленно повернулась к нему, словно боялась увидеть, что всё, что она услышала — правда. Но всё равно обернулась.       — Он… что? — прошептала она. — Что ты… знаешь? Драко стоял с опущенными плечами, но лицо его не выражало ни страха, ни раскаяния — только усталость. Усталость, которая приходит, когда тяжелое решение уже принято. Он провёл рукой по горлу, словно силясь сбросить с себя удавку. Потом отвёл взгляд в стену, словно нашёл точку опоры, прежде чем решиться на откровение.       — Я узнал об этом недавно, — сказал он медленно, будто разжёвывая пепел, исходящий изнутри. — Но потом… были намёки. Сны. Вспышки. Реакции после вскрытия артефакта. То, что я чувствовал, когда ты рядом… Это не поддавалось объяснению. Словно огонь внутри меня начинал биться чаще. И тогда… я кое-что узнал. Он наконец посмотрел на неё прямо.       — Я не хотел втягивать тебя глубже, потому, что это касается только обязательств моей семьи перед договором. Решил, что если держать дистанцию, если быть холодным, если притвориться, что ничего не происходит, этот проклятый артефакт отпустит тебя. Гермиона стояла, как вкопанная, не в силах произнести ни слова. Лишь смотрела на него так, словно всё вокруг обрушилось, и только он остался, последний свидетель её доверия — и его предатель.       — Значит, всё это время, — медленно выговорила она, — ты знал, что происходит. И просто… молчал?       — Я пытался найти выход, — резко сказал он. — Любой. Я хотел, чтобы ты была в безопасности. Чтобы это не коснулось тебя так глубоко. Но я просчитался. Всё, что я делал — только приближало… Он запнулся. Сжал кулаки. И уже тише добавил:       — …твою боль.       — Ты всегда думаешь, что лучше знаешь, как меня спасти, — сказала Гермиона. — Даже если для этого нужно… предать.       — Иногда молчание кажется меньшим злом, — прошептал он. Она сделала шаг назад, чтобы дать себе немного пространства и уменьшить давление в груди.       — Ты должен был сказать мне. Он не ответил. Потому что знал: Должен был. Хранитель снова заговорил так уверенно, словно заново открывая книгу на давно известной странице:       — Сосуду всегда труднее. Он знает. Он чувствует. Он хранит. Но магия всё равно найдёт способ раскрыться. Сквозь боль и жертвы. Он смотрел теперь только на Гермиону.       — Ты имеешь право знать всё. Но, возможно, не готова услышать всё сразу. Связь уже существует. И если вы не примете это — он сам сделает всё за вас. На своих условиях. Да, условия переписаны, но это не значит, что старые условия отменены. Никто не знает, чем обернется требование первозданной магии. Вы всё равно должны принести жертву. Гермиона кивнула. Одно короткое, сдержанное движение. А затем повернулась к Драко. Медленно, будто каждое её движение измеряли временем.       — Я не хочу слышать больше ничего. Не сейчас. И вышла. С осознанием, которое теперь нельзя было игнорировать. А Драко стоял в той же точке, словно его приклеили к полу. И Хранитель, не глядя на него, произнёс негромко, почти про себя:       — Иногда утаить правду — значит уничтожить. А иногда — значит попытаться спасти. Разница лишь в том, кто из вас поймёт это первым. *** Они шли по узкой каменной улочке, залитой ярким светом, который казался слишком жизнерадостным для того, что только что случилось. Всё вокруг казалось неуместным: и вкрадчивый запах хвои, и ленивый шелест ярких вывесок над лавками, и скрип их шагов по брусчатке. Гермиона шла чуть впереди, быстро и решительно, словно каждое движение приближало её к какой-то личной границе, за которой можно было снова дышать свободно. Драко отставал на полшага, нарочито небрежно положив руки в карманы, но, напряжённые плечи и каменное выражение лица, выдавали его озабоченность.       — Что-то ты чересчур молчалив, Малфой, — бросила она, не оборачиваясь. Интонация её была сухой и острой. Как у человека, который больше не собирается быть вежливым. — Обычно ты хотя бы притворяешься, что хочешь всё обсудить. Драко молчал. Только ускорил шаг, чтобы идти рядом.       — Давай начнём с простого, — продолжила она, и в голосе послышалась раздражённая ясность. — Ты знал. До того, как мы вошли в эту лавку, ты уже знал, что условия договора переписаны. Что между нами — не просто магическая связь. Что я — та, кому суждено исчезнуть, если ты… если мы… Она осеклась из-за тошнотворной ясности, с которой приходило понимание.       — Скажи, как давно ты знаешь? Он вздохнул и закрыл глаза, словно он пытался отгородиться от её взгляда.       — Не с самого начала, — выдавил он наконец. — С тех пор, как…       — Как что? — резко откликнулась она. И тут же, с подозрительным прищуром: — Ты же не сам всё это вычислил, верно? Даже ты не смог бы собрать такую картину из ничего. Значит, кто-то рассказал тебе. Кто? Молчание сгустилось. Она остановилась и резко обернулась, поставив руки на бёдра.       — Малфой. Кто тебе рассказал? Он смотрел мимо неё, будто что-то на горизонте было способно отвлечь его от этих вопросов. Но там не было ничего, кроме гор и её глаз.       — Драко, — произнесла она тихо, но с отчётливым давлением. Он выдохнул. Словно именно это имя распахнуло в груди что-то, что он так долго удерживал под замком.       — Это была Пэнси. И снова тишина. Гермиона вопросительно подняла бровь.       — Она пришла несколько недель назад. Сказала, что знает о договоре. Что Люциус всё это устроил. Что артефакт изначально должен был соединить меня и Асторию. По крови. Чтобы не остаться без наследника. Без продолжения рода.       — Расскажи мне всё. *** Драко уже аппарировал в квартиру, когда услышал легкий хлопок за дверью. На пороге стояла Пэнси Паркинсон. Драко жестом указал ей проходить, и не дожидаясь прошел в гостиную.       — Великолепно, — бросила Пэнси, захлопывая за собой дверь. — Даже не удосужился зажечь свет. Предпочитаешь тонуть в самобичевании в полумраке?       — Я предпочел бы одиночество, — ответил Драко лениво. — Но раз уж ты здесь…       — Ты слишком близко к ней, Драко, — перебила Пэнси тихо. Он обернулся, ее слова его даже не удивили.       — Я пришла не для того, чтобы читать тебе лекции о морали и облике чистокровного волшебника, — продолжила она. — Я пришла потому, что ты мой друг. Пэнси честно и открыто посмотрела на него, с едва скрываемой болью в глазах.       — Когда всё начнёт рушиться, тебе придётся выбрать Она даже не сняла пальто. Видимо, собиралась остаться ненадолго — просто врезать реальность под дых.       — Ты как всегда эффектна в своём выборе момента, — выдохнул Драко устало.       — А ты как всегда жалок в своём упрямстве, Малфой. Пэнси достала из внутреннего кармана старый кожаный, словно изъеденный солью времени, свиток, сложенный вчетверо. На восковой печати — герб рода Малфоев. Его герб.       — Что это?       — Это то, что твой любимый отец оставил тебе вместе с наследством, — произнесла Пэнси, подходя ближе. Он не ответил. Он уже знал, что за этими словами кроется больше, чем хотелось бы знать. Чего можно было ожидать от фанатичного отца? И, чёрт подери, он уже устал от правды.       — Люциус был чудовищем, — сказала Пэнси почти мягко. — Но умел считать шаги наперёд. Когда род начал вырождаться, когда магия в венах стала истончаться, он не стал ждать. Он заключил сделку с артефактом ещё до войны. Пока ты ещё играл в квиддич и в прятки от отцовской ярости. Он смотрел на неё, не мигая.       — Вторых дочерей в роду больше не рождалось. А ритуал требовал баланса — сосуд и ведьма. Люциус не мог вернуть размеренность старой магии. И он придумал замену. Брак с чистокровной по расчёту. Кровь за кровь. И ты должен был стать якорем. Ты должен был жениться на Астории по особому ритуалу и магия признала бы её как дочь рода, чтобы выполнить условие. Он отвернулся к камину. Пламя жило своей жизнью, словно понимало и отражало то, что он чувствует.       — Но ты, как всегда, сделал не то, чего от тебя ожидали. Вместо запланированного союза связался с грязнокровкой.       — Не называй её так, — резко бросил он, даже не оборачиваясь.       — О, я и не думала. Лишь процитировала так, как сказал бы Люциус. Но, увы, артефакт — не поклонник романов. Он считал не по крови, а по силе. Он выбрал её. Сцепился. И теперь — она жертва. Твоя жертва.       — Подожди. — Он вдруг резко повернулся к ней, зрачки блеснули резкостью. — Зачем ты вообще пришла, Пэнси? Почему сейчас? Почему ты вообще решила, что… между мной и Грейнджер что-то есть? Пэнси устало усмехнулась.       — Драко, милый, ты действительно думаешь, что кто-то из нас — слепой? — Она приблизилась. — Мы всё видели на вечеринке у Блейза. На твоём лице. В её взгляде. В том, как вы разговаривали и как молчали. Мы ведь не идиоты.       — А Нарцисса… — продолжила Пэнси, — она сказала моей матери, что подозревает, что ты «влюблен в мисс Грейнджер». Что ты изменился рядом с ней. И она знает, чем это грозит вам обоим. Мать сказала мне. А она, между прочим, была свидетелем того, как Люциус переписывал договор. Она знала, что это рано или поздно всплывёт. И оказалась права. Он провёл рукой по лицу. Словно мог стереть всё услышанное.       — С каждой минутой связь усиливается, — продолжила снова Пэнси. — Магия течёт между вами. Чем ты ближе, тем хуже становится ей. Это, к сожалению, не метафора. Если ты подойдёшь очень близко — она умрёт.       — И если я женюсь на Астории…? — спросил он еле слышно.       — Артефакт по договору получит завершение. И, возможно, отпустит Гермиону. Если решит, что ты выполнил все условия. Если поверит, что ты больше не с ней. Драко выпрямился, при этом выглядя вполне спокойно. Но внутри него осыпались стены.       — Ты говоришь об этом так, словно это утренний ритуал выбора наряда.       — А ты хочешь, чтобы я рыдала? — Резко спросила Пэнси. — Выберешь Асторию — Гермиона будет жить. Выберешь Гермиону — и будешь наблюдать, как она сгорает изнутри. Он подошёл к столу и положил ладонь на свиток. Ощутил, как пергамент откликнулся, узнавая его.       — Артефакт уже активен. Дальше он начнёт требовать своего. — сказала Пэнси.       — Он уже требует, — прошептал Драко. Пэнси взяла перчатки. Подошла к двери. И добавила почти шепотом:       — Мне жаль, Драко, что именно тебе досталась такая роль. Дверь закрылась. Пламя в камине доживало свой век — не безмолвно, а с надрывным треском, отказываясь покорно уступить наступающей тьме. Огонь цеплялся за угли, срываясь искрами, словно пытался что-то доказать, будто в его сопротивлении заключалась последняя воля этого вечера. Полумрак поглотил всё, кроме золотисто-красных отсветов, игравших на стенах. В комнате не было света — ни ламп, ни заклинания Люмос, ни свечей. Только дыхание уходящего жара и тяжёлый терпкий аромат огневиски, к которому Драко так и не прикоснулся. Он сидел в кресле у камина с идеально прямой спиной, словно пытаясь удержать ось мира в позвоночнике. Взгляд был неподвижным, устремлённым в самую гущу огня. Он не просто смотрел на пламя, он растворялся в нём. Внутри, где-то под рёбрами, на уровне дыхания, как невидимая артерия, тянулась пульсирующая нить. Он чувствовал её. Не умом, не магией, а самой сутью. Это была она. Гермиона. Он ощущал её, как второе сердце, бьющееся в унисон. Её тревога отзывалась в нём эхом. Её дыхание ощущалось, как своё собственное. Её боль — как заноза под кожей. Он не звал её. Но она была с ним. Всегда. Она — тень в каждом его решении. И каждый её вздох — отдаётся в нём, как зов.

Выбери её — и убей.

Выбери не её — и потеряй.

Навсегда.

И в темноте родилась мысль: «А если я ничего не выберу? Если просто… замру? Застряну между? Будет ли магия ждать?» Нет. Она не ждёт. *** Он замолк когда они уже подошли к гостинице. Гермиона стояла неподвижная, почти бесцветная на фоне уличного ветра. Только глаза горели праведным гневом.       — Пэнси сказала мне это незадолго до свадьбы Поттера и Уизли.       — И ты ничего не сказал, — ровно произнесла Гермиона. — Позволил мне верить, что я ещё что-то решаю. Позволил думать, что мы ищем вместе.       — Я хотел уберечь тебя. — Он проговорил это почти с отчаянием. — Думал, что если держать дистанцию — магия ослабеет. Думал, что, если я исчезну из этого уравнения, она тебя отпустит. Она покачала головой. Словно увидела что-то такое, что не хотела признавать. Что-то, что раз и навсегда изменило внутреннюю геометрию её понимания. Гермиона молчала. Долгое, тяжелое молчание, в котором он уже начал слышать собственные мысли слишком отчетливо. А потом она негромко безрадостно рассмеялась. Смех, как клинок Беллатрисы — скользящий, острый, с ядом на кончике.       — Держать дистанцию? — Переспросила она, приподнимая бровь. — Интересный у тебя способ. Помнится, на свадьбе Гарри и Джинни… ты держал ее особенно чётко в саду. Драко прикрыл веки, осознавая, что испытывает это редкое для себя чувство — стыд.       — Ты называешь это попыткой защитить меня? — Продолжила Гермиона, подходя ближе. Каждое слово — как шаг на лёд, который уже треснул. — Ты знал, что я жертва. Что если мы будем вместе — меня поглотит магия. И все равно… ты касался меня, целовал, трахался со мной. И все это время считал, что защищаешь?! Он хотел что-то сказать. Но она подняла ладонь, останавливая.       — Ты молчал, Драко. Ты решил за меня. Ты выбрал страх и замаскировал его под заботу. Ты боялся, что, если скажешь правду, я уйду. Но знаешь, что самое обидное во всей этой ситуации? Драко смотрел на неё, в его глазах отражалась вина, бессилие, и ужас понимания.       — Ты даже не дал мне шанса доказать, что мы могли бы найти решение. Ни единого. Она уже взялась за дверную ручку, когда он шагнул к ней, сжав пальцы в кулак.       — Да, чёрт возьми! — рявкнул он. — Да, я не удержался! Потому что когда ты рядом — весь этот грёбаный мир перестаёт быть важным! Она застыла.       — Ты думаешь, это была только моя инициатива? — Драко шагнул ближе, взгляд пылал, как пламя в груди, которое он пытался гасить неделями. — Думаешь, я просто воспользовался моментом? Думаешь, это было слабостью? Да это был единственный момент, когда я чувствовал себя живым, Гермиона. Потому что как бы ты ни отрицала, как бы ты ни пряталась за сарказм, за холод, за свой бесценный холодный ум — между нами это есть. Эта искра. Эта чёртова, проклятая, незабываемая искра, от которой сносит крышу и рушатся все клятвы! Она медленно обернулась к нему, и лицо её было бледным, но до сих пор решительным.       — Я чувствовал это в архиве, в винном погребе, в баре, в твоих руках, в том, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. Я чувствовал это, когда прикасался к тебе в саду. — Он подошёл ещё ближе, почти вплотную. — Я не могу делать вид, что этого нет. Не могу больше лгать. Ни тебе, ни себе. Он выдохнул резко, опустив плечи. Грудь вздымалась от прерывистого дыхания.       — Но я знал. Уже тогда знал, что придётся отпустить. Что выбора нет. Что… даже если между нами эта магия, эта связь, даже если она… настоящая — мне всё равно придётся от тебя отказаться. Он отвернулся, будто больше не мог видеть её лицо.       — И жить с этим. С тем, что я мог… и не позволил себе. Молчание висело между ними, как разряд молнии, застрявший прямо в воздухе. Невидимый, но ощутимо горячий. Гермиона стояла совершенно неподвижно. Ни одна мышца не дёрнулась на лице. Но всё в ней — дыхание, поза, взгляд — кричало внутри. Она медленно опустила руку с дверной ручки. Посмотрела на него, не как на врага — а как на человека, которому она наконец позволила сказать всё, что он скрывал. И теперь… уже не знала, что с этим делать.       — Вот только беда в том, — произнесла она тихо, — что теперь ты не можешь от этого отказаться. Как бы ни хотел. Твоя помолвка ничего не меняет. Потому что мы оба уже внутри. И дверь за нами захлопнулась.